Текст книги "Нейтрал: падение (СИ)"

Автор книги: Джексон Эм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)

Тут Линда осеклась, как будто что-то вспомнив в этот момент, и быстро добавила:

– Кстати, я не считаю своего Макса личностью еще и, потому, что он тоже не хочет ничего отдавать. Но он не готов и получать. Он отвергает как себя, так и другого. Таков его извечный сценарий. Грустно, не правда ли? – обратилась она к следователям Фемиды.

– Наши вопросы уже практически подошли к концу. А скажите, Линда, почему всегда вы держите втайне информацию о мужчине, которого вы любите? О вас и о ваших с ним взаимоотношениях. Все это мистифицировано и покрыто занавесом тайны. А ведь мы знаем, что именно он и стал отправным пунктом того, что вы некогда попали на работу в Организацию, после многих скитаний после смерти вас как Изабель. Кто он, этот ваш таинственный возлюбленный? Почему вы все время это скрываете?

Линда в одно мгновение сжалась, приняла оборонительную позицию, скрестила руки и с лицом, выражающим абсолютное не смирение, ответила, как отрезала:

– Я не собираюсь это обсуждать. Никогда.

– Что же, расскажете об этом, когда вы будете готовы.

– Я никогда не буду готова.

– Время все меняет, Линда, и кто как не Вы должны об этом знать.

Внезапно она задала совсем неожиданный вопрос. Теперь сама, со своей стороны.

–А я плохая?– это прозвучало очень странно и прогудело глухим ударом в помещении. – Ну, скажите, какие во мне плюсы, какие минусы. Говорите, все как есть и как вы видите.

–У вас низкая самооценка. Возможно, потому вы и стали Ангелом, в стремлении помогать другим вы хотели забыть свое "я". Лично я считаю, что никто не должен убегать от жизни в Ангелы. Чтобы потом не было таких случаев, как с вами. Разумеется, не имею ничего против ваших профессиональных качеств. В вас огромный "коэффициент света". Вы высоко эмоциональны, чрезмерно стремитесь к справедливости и являетесь жутко категоричной. Вы настолько замечаете все детали, и уделяете им внимание, что иногда ваша фантазия играет с вами злую шутку. Вы начинаете видеть все утрированно и поэтому замыкаетесь в себе и уже становитесь неспособны принять любую другую точку зрения и выйти на любой конструктивный диалог. Пожалуй, все.

– И на том спасибо,– улыбнулась Линда.

– Теперь, Линда, я попрошу вас остаться здесь и немного послушать теперь другого Ангела, которого мы вызвали. Как вы думаете, кто это?

– Откуда мне знать?

– Ну, вы здесь находитесь сегодня по одной и той же причине.

– Не имею не малейшего понятия, – отвернулась Линда и зевнула напоказ.

– Что же, тогда я готов вызвать сюда вашу коллегу по цеху, Катрин.

Через мгновение возле Линды всплыл образ Катрин. Он становился все явственнее, и вот, наконец, обрел свои прежние формы. Она, как и Линда, была в балахоне белого цвета. Ей, по всей видимости, очень нравился этот цвет, и она наслаждалась своей одеждой, постоянно смотря на нее и поглаживая. Во время работы в Организации она часто избегала этого цвета, но лишь в силу того, что любила его беззаветно и уважала. Она считала себя недостойной таких одежд в будние рабочие дни. Сейчас же она наслаждалась каждым моментом в нем.

– Здравствуйте, Катрин. Можете поздороваться с вашей коллегой.

Последняя отвернулась от нее. Катрин же с улыбкой на устах обратилась к ней:

– Привет, милая моя добрая Линда,– сказала она совершенно искренне.

– Катрин, вы понимаете вашу с Линдой ужасную субъективность? Правда, вы менее категоричны, и вам просто не нравится Джексон, то есть, Макс, но вы всегда предлагали Дениел решать самой, как ей поступать в той или иной ситуации.

– Да и вы должны понимать, по каким причинам я так поступала. Мое мнение – это только одно, а исконная платформа для всего-это лишь Бог. Только он знает. И мы должны полагаться на него.

– Вот как вы выжили после того, как поняли, что единственный мужчина, которого вы любили, оказался не вашим? И вы нашли в себе силы его отпустить.

– Я попросила знак у Бога, дала ему определенную задачу и время на выполнение. И затем Бог выполнил все именно так в обличье того человека. После этого, да, было сложно. На восстановление мне понадобилось более полугода, но существовало огромное количество тех, кто меня чувствовал и поддерживал, молился за меня. И я преодолела это все. Я простила и отпустила. Мы даже потом с ним виделись. У него уже была жена. Я очень рада за него. Но я теперь точно уверена: он не был моей второй половиной. Вот и все.

– Сейчас вы одиноки. Считаете ли вы себя несчастной?

– О Боже, увольте,– усмехнулась Катрин.– Конечно же, нет. Я больше не хочу отбирать у будущего того, что там должно быть и торопить события. Я знаю, что Бог бережет для меня мою настоящую вторую половину, и что придёт тот день, когда раскроются врата времени, и наша встреча наконец-то произойдет. А до тех пор, пока этого еще нет, каждый день для меня является просто-таки целью сделать что-то хорошее. Это то, чем я живу. Вот помогла сегодня детям, вот дала кому-то совет, помощь, поддержку, в которой нуждались, и я уже счастлива. Мне для счастья многого не требуется.

– Почему всю жизнь вы уговаривали Дениел не быть с Максимом и всячески подталкивали ее к тому, что они не пара? Почему вы не могли просто помочь ей поверить в то, что он действительно ее вторая половина? Ведь это ваша первая обязанность: давать веру, а не всех строить под себя. Вот вы пережили что-то, вот сделали выводы, и теперь имеете завышенные требования. Так и ей предлагаете ждать того мужчину-иллюзию, мираж, который маячит в будущем. Но ведь это "завтра" не наступит никогда, потому что у каждого есть только сегодня. Почему вы думаете, что это ждет ее именно в будущем, и не смеете даже в голове предположить, что эта половина уже сейчас с ней, и это ее Максим.

– Я действительно считала и продолжаю считать, что они не пара. А что у них общего? Что он может ей дать? За что она его любит? Эти вопросы я задавала ей миллион раз, и, когда она всегда терялась в ответах, я в очередной раз понимала, что они действительно не подходят друг другу.

– Нет, вы просто наталкивали ее на это. Потому что лично вам он не нравился, может быть, посмотрим правде в глаза. Да, вы, зная ее и любя ее, правда, желаете ей лучшего. Но вы были настолько слепы в своей правоте, что не смогли увидеть, что он, возможно, именно то, что ей необходимо, чтобы найти силы двигаться дальше и развиваться. Он, по словам Линды – та недостающая часть ее, которая, когда окажется заполненной, даст силы идти дальше.

– Послушайте! Да я знаю все об этом человеке,– Катрин замахала головой из стороны в сторону и показала ладони рук, как бы говоря: стоп.– Вы сказали одно правильное слово: "возможно". Да, он может быть ее вторая половина, а может быть, и нет. Они за сотни лет не построили для себя ничего, кроме несчастья. Их отношения– тюрьма. Им нужна та волна, которая просто смоет их замки на песке, и они пойдут дальше. Каждый навстречу своей новой жизни.

– Но вы знаете его по ее рассказам. Так же, как и Линда. Только она знала всю ситуацию с позиции Максима. Вы ведь не общались с ним близко.

– Я видела его в Организации, и общалась с ним. Я думаю, этого достаточно. Мне не нравится в нем все. Он – просто клубок травм, которые можно было бы распутать, если бы он изъявил свое желание.

– А в чем, по-вашему, проявляется его эгоизм?

– Он всегда хотел отрезать Дениел от внешнего мира. Будучи где-то внутри себя глубоко неуверенным в себе, он хотел подавить ее и увезти куда-то или просто полностью привязать к себе. Этим объясняется его желание преодоления таинственности при людях, желание чтобы она проводила время только с ним. Вот только я даже задаю вопрос себе: вот если бы у меня отняли социальную жизнь, мои интересы, работу, и все остальное, что создает мой мир, – я бы просто умерла. Лезла на стены. И это в нем говорит глубокий эгоист, когда ставит ей ультиматумы: "он" или "весь мир".

– Да. Было бы прекрасно, если бы так и было. Но это вы рассказали о себе, Катрин. О вас, вашей работе, интересах. Но ведь без него ей, возможно, и не нужен этот мир, она отходит от всего, погружается в депрессию. Он – ее флаер на вход в жизнь. Когда она с ним, их двое, без него она одна.

– Тогда каждый из них должен просто искать компромиссы. Он должен быть с ней и давать ей силы жить и двигаться дальше, развиваться, творить. Она же должна уделять ему внимание, доказать, что действительно его любит, и он не является для нее просто салфеткой, к которой она прибегает, когда ей становится плохо. Просто он же был ее Хранителем. И это просто устоявшееся уже чувство в ней, что она прибегает к нему для защиты, для поддержки. И не странно, что ему, возможно, надоело это. И он больше не верит, что она любит его. А она может вполне путать то, что она всегда прибегала к нему с любовью. Именно то, что она нужна была ему, и он заботился о ней, это для нее и ассоциируется с чувствами.

– А если бы вот вас сделали его Наставником, что бы вы делали с ним?

– Да поймите вы! Не важно, я его наставник или нет, если нет его желания. Вот в моей жизни уже было шестьдесят воспитанников. И я безмерно рада, когда все, что вкладывает в них Организация, имеет хоть какой-то отклик в их жизни. Делает их лучше, счастливее.

Вот если мы возьмем, допустим, двух девочек, которых мне говорили опекать. Им все было выдано одинаково: деньги, одежда, работа, возможности, опекуны. И через пять лет одна из них отказалась от этого всего и оказалась на вокзале с каким-то арабом. Когда я ее увидела, находиться рядом с ней было просто невозможно. Так от нее воняло, уже завелись вши. Другая была такой же, как она вначале: разуверившимся во всем, агрессивным подростком. И выросла настоящей честной искренней женщиной. Она улыбалась всему миру, и он в ответ улыбался ей. Человек – это лишь вопрос его собственного выбора. Мы всем даем одинаковые возможности. Перед тобой как будто открываются две дороги, назовем это утрированно, "жизнь" и "смерть". И только твоя задача уже выбрать, чего ты хочешь.

– Так, а насчет Максима? Есть его вина во всем произошедшем? Или это просто стечение обстоятельств?

– Понимаете ли, ни он, ни она не хотели меняться. Они застряли каждый в своих травмах. Но Дениел уже готова распутать этот клубок. Она уже идет в следующую жизнь с полным намерением заплатить все долги. Пережить то, что она заставляла переживать других.

Первое: она собирается выплатить ему все лишения, которые он из-за нее перенес. Я имею в виду лишения в неразделенной любви. Затем она должна снова полюбить мужчин, начать им доверять, простить своего отца. Так же ей необходимо будет повстречать бисексуала, чтобы она поняла, что чувствовал Макс, когда она жила с девушкой. И еще кардинально поменять отношение к сексу. Понять, что это – таинство, сближение двух душ, объединение их в одну. Что любовь и секс – это не насилие. Не то, что она привычно воспринимала, а именно получение наслаждения. Понимание, что это лишь добро. Отойти от случайных связей, наркотиков, алкоголя, плохих компаний, перестать впадать в депрессию. Выйти к миру, и, наконец, стать сильным светлым человеком.

– И все это за одну жизнь?– усмехнулся тот.

– А то вы не знаете,– съязвила ему Катрин.

– А вы думаете, она сможет?

– Я уверена в этом. Потому что она уже признала, что у нее есть эти проблемы.

Услышав все это, Линда заерзала. Создалось такое впечатление, будто она перебарывает в себе желание что-то сказать. Тем временем, допрос продолжался.

– А Максим?

– А Максим болен, и не понимает этого, и не согласен на терапию любого рода. Пока он не признает, что в нем живет весь этот комплекс его травм. Проблемы с родителями, непрощение себя за то, что он тогда отверг своего ребенка, что он, собственно говоря, и не совершал, а лишь обманывает себя, стремление жить в мире иллюзий, крайний эгоизм с комплексом неполноценности и неуверенностью в себе, но в то же время жесткое, категоричное мнение и огромная внутренняя обида. Список можно продолжать бесконечно.

– Как думаете, она сможет простить его за все то насилие, которое ей пришлось из-за него перенести?

– Да она уже его простила. И тут надо смотреть еще на одно "но": ведь она сама этого хотела. Она не видела других вариантов отношений, особенно сексуальных, кроме как насильственные извращения, и никто и не желал ей показать другое. А может, и не смог бы, пока она сама не захотела бы этого. Так что Максим лишь молча, подсознательно выполнял то, чего она хотела. Давал ей, так сказать, необходимое.

Катрин на момент остановилась.

–Да,– выдохнула она.– Если подумать, жертва всегда любит своего палача. Они не могут друг без друга. И он являлся мучителем лишь по той причине, что сам перенес горе. Ведь пока горе тебя разъедает, ты не в состоянии выделять внутренний свет. Твои душевные приборы неисправны.

– Что же, мы спросили практически все, что хотели узнать, теперь, вам, наверное, интересно, зачем мы позвали вас сюда вдвоем?

Те переглянулись между собой.

– Что вы чувствуете друг к другу? Вот вы, Линда, стоя сейчас и смотря на вашу коллегу, что вы можете сказать?

– Мне просто смешно,– хмыкнула Линда.

– То есть, вы не уважаете Катрин?

Линда смерила ее презрительным взглядом.

– Да нет же, уважаю,– сцепив губы, промямлила она.– Вот только необходимо понимать, мы разные. Мы никогда бы не могли стать даже друзьями.

– И что же вас так претит?

– Ее правильность. То, что она не хочет менять образы.

– Линда, а может быть, внешняя картинка – не самое важное? Может быть, Катрин ведет себя и одевается настолько аскетично лишь потому, что она не боится, чтобы другие увидели ее внутреннюю суть? А вы, в столь иногда агрессивных красках своего имиджа лишь пытаетесь скрыть внутреннюю доброту, нежность, уязвимость? Признайтесь: вы специально пытаетесь сделать себя хуже, казаться сильнее, как ежик в колючках? И быть может, если обнаружится человек, который не воспримет всерьез вообще всю вашу напускную оборонительную маску и просто ее не заметит, а сразу же обойдет ваши атаки и увидит вас, такую, какая вы есть, вы станете с ним другой.

– Может. Да и есть уже такие люди. Просто все меня не принимают, а некоторые, да, вы правы.

– Вы, Линда, напоминаете в этом подростка, даже так уже лет девятнадцати, которого не принимает мать, но единственное, что ей надо было бы сделать, чтобы наладить с вами контакт: принять вас такой, какая вы есть, дать понять, что вам рады в любой момент, вас понимают или хотя бы пытаются это делать. И тогда бы вы перешли на уровень доверительных отношений.

– Такое было у меня с Максом. Он не обратил внимания ни на что, на чем акцентировали все. Да и Дениел такая же.

– Возможно, только сейчас, Линда, я начинаю понимать, почему вы так привязались именно к этим двум людям.

Линда посмотрела на него одновременно и агрессивно, и вопрошающе.

– Линда, вы, наверное, так слились с ними, потому что считаете их своими друзьями. Ведь признайтесь, именно дружбы вам всегда так не хватало.

– Они не мои друзья, они мои воспитанники.

– Они – часть вашей жизни, ваша поддержка, опора, а значит, и друзья. Даже если вы и не хотите себе в этом признаваться или просто боитесь даже произнести это слово.

Линда промолчала.

– А вы, Катрин? – теперь он перевел взгляд на другого Воина Света. – Скажите мне, что вы чувствуете к Линде? Как вы считаете, что стало камнем преткновения в ваших рабочих отношениях? Ваши различные чувства к Максиму?

Катрин начала отвечать ему спокойно.

– Собственно говоря, сам Максим совершенно ни при чем. Лично для меня он представляет собой лишь комок того, что я больше всего не люблю в людях. Прежде всего, тем, что он вызывает во мне жалость. А это фальшивое чувство. Его я не переношу. Ему очень нравится играть роль жертвы. Он сам не желает избавляться от своих проблем. Знаете, что такое "инвалид"? Это человек с ограниченными возможностями. Вот и ему нравится сбрасывать ответственность за собственную несостоятельность на других. Он душевный инвалид. Человек с ограниченными душевными возможностями.

При этих словах Катрин Линду передернуло. Несмотря на все отношение Макса к ней, она не собиралась менять к нему свое отношение. Это засело в ней навек.

– Линда же по каким-то непонятным причинам сама построила их связь, выделила его, сформировала к нему особое отношение. И поэтому, собственно говоря, и деградировала. Уперлась, как непонятно кто.

– Катрин, но вы ведь стоите здесь по тем же причинам. Только прямо противоположным. Вы никоим образом не хотите давать Максу шанс. Просто даже в своей голове. Вы считаете его эгоистом, больным человеком, и тем самым, сами не хотите его отпустить.

– Да, я считаю, что он болен. Душевно. Макс должен это признать, обратиться к специалисту, и, наконец уже, разобрать свой клубок проблем, которые он собрал сам. Просто я очень люблю Дениел, и это все было связано непосредственно с ней, а если человек, за которого я молюсь и которым опекаюсь, приходит ко мне и постоянно твердит о ком-то и просит помощи и советов, то невольно я начинаю думать о виновнике всего этого.

И да, вы правы. Все же Макс, возможно, и стал тем камнем преткновения. Я тоже невольно жила с мыслями о нем. Только если Линда его защищала, я делала все наоборот. Но, все равно, многое сводилось именно к нему.

– Что же, давайте подведем итоги. Я вот только что вычленил один очень смешной факт. Вы обе не хотели отношений этих двоих. Всячески пытались этому противостоять. Теперь же Линда, по всей видимости, поменяла свою точку зрения.

Линда кивнула.

– А ты, Катрин, нет.

Та тоже кивнула в ответ.

– Теперь о каждой по отдельности. Что же, ты не выполнила работу, Линда. Помнишь, еще давно, когда ты еще была маленькой глупенькой Изабель и называла качества зла, ты, наверное, забыла добавить туда слепоту и упрямство. Ты так усердно видела одну сторону и не хотела копаться в другой, что совершала одну ошибку за другой и, в итоге, деградировала. Скажи, что ты считала своим долгом? Прервать отношения Макса и Даниэлы, соединить в одно целое или вообще что-то другое? Допустим, выступать против Дениел?

– Первое. Я считала, что она не любит его. И потому я всячески была против этих отношений, не видя ее. Согласна. Я поступила непрофессионально.

– Ты не заметила, как, осуждая ее, становилась сама все более желчной и закручивала гайки на своем субъективизме.

– Да. Наверное, произошла ошибка, я правда не разобралась в себе, простите меня, за то, что я сделала поспешные выводы, – практически прошептала Линда.

– Ну, здравствуй! Давно не виделись, – съехидничал один из Воинов Света.– Ты уже давно не та простушка Изабель, которая могла вот так говорить. Что думаешь, попросишь прощения, и все сотрется, что ты натворила и тебя простят? Ладно, что ты хочешь делать дальше? В Ангелы тебе уже нельзя.

– А я и не хочу.

–А чего же ты хочешь?

– Да устала я от этого всего. Хочется спуститься к людям. Пожить среди них. Полюбить кого-то снова, наконец. Просто пожить, как они.

– В грех впасть хочешь? Признайся?

– Да. А что? Но я не только этого хочу. Позвольте, прошу, умоляю, позвольте мне все изменить. Я теперь знаю правду, я верю в то, что все еще можно решить. Я верю в положительный конец этой, пусть пока что и ужасной сказки. Я твердо знаю, что Макс и Дениел искренне любят друг друга.

– А вот твоя коллега, Катрин, так не считает.

– Она тоже слепа!– возмутилась Линда.

– Так что же вы хотите делать дальше?

– Я иду к ним,– быстро сказала Линда, будто боялась, что ей уже не дадут слово.

– Ну, а я тем более,– сказала Катрин.– Только не как Линда, она, видно, хочет только "к ним", я же хочу оставить за собой свою работу. Пусть даже и на уровне людей. Я хочу продолжать помогать многим, работать в Организации, пусть даже на уровне ниже.

– Да уж, они вас будто приворожили. Что же, вы отправитесь вместе. Вот только будете по разные стороны баррикад. Вернее, не так. Организация продолжит беспокоиться о тебе, Линда, об этом можешь не переживать. Но если Катрин мы сохраним должность Ангела, пусть и понизим, но она будет в человеческом теле посланцем среди людей, работать на Организацию, то ты, Линда, лишаешься этой работы. Конечно же, никто тебе не запрещает помогать другим просто так. Старикам, животным, бомжам, другим несчастным.

– Да я же вам говорю, я сама уже устала от всего этого и пока что ничего уже не хочу. Только разобраться с этой ситуацией.

– Линда, кажется, ты сошла с ума. Чего ты так прилипла к ним вообще? Чего ты не можешь просто оставить их в покое? Пусть разбираются сами. Чего ты все время туда лезешь? Ты же стала уже просто жить этим. Где твоя жизнь?

– У меня есть жизнь, не беспокойтесь. Просто не люблю оставлять дела нерешенными,– снова категорично отрезала Линда.

– Ладно, мы создадим тебе удивительные условия. Ты прекрасно сможешь понять Дениел. Ты родишься похожей на нее. На ту, кого ты так не любила. Вот и посмотришь, как на тебя подействует все то, над чем ты всегда смеялась. И если в этой жизни ты была рядом с Максом, в следующей будешь вместе с Дениел.

Линда была просто вне себя от счастья. Зная Дениел, она уже предвкушала, как они могут повеселиться вместе. Она словно ехала в долгий отпуск.

– Все, ты свободна. Иди, живи ими, разбирайся, наслаждайся. Может, когда-то протрезвеешь, опомнишься, и захочешь вернуться к работе.

Линда лишь улыбнулась им и испарилась. Катрин осталась стоять в одиночестве.

– Что-то еще?

– Я имею право на последнюю волю?

– Разумеется, Катрин.

Эпилог

Why did you lie?

– Ну и далеко же ты забрался, Дарий. И не думала, что обнаружу тебя в такой глуши. После стольких лет. Молчишь? Не рад меня видеть, да? Ну ладно, у меня не так много времени. Я пришла, чтобы ты знал: чего бы мне это не стоило, я нашла, Дарий причину всего того, что происходит. Причину и твоих страданий, и того, что повергло всех нас во мрак и призвало эту ситуацию.

Дарий невидящим взглядом повернулся к ней. Его серые глаза были повернуты в пустоту.

– Что?– незначимо промолвил он.

Сделал он это не потому, что проигнорировал ее колкие слова, а лишь потому, что действительно их не услышал.

– Ты помнишь наш разговор до рождения Дениел? Когда ты сделал все, чтобы свести своего брата со Светланой? Ты, правда, думаешь, что судьбами людей можно так играть?

– Мне кажется, ты оговорилась,– непонимающе сказал Дарий.

– Нет, ты прекрасно понимаешь, к чему я веду. Хватит уже юлить. Все карты раскрыты. Я веду к твоему прошлому. Тому прошлому из-за которого ты не живешь сейчас.

Дарий, наконец, навел на нее свой взгляд. Его глаза и зрачки из разрозненного состояния, наконец, сфокусировались, из-за чего его взгляд обрел не только его былую сосредоточенность и задумчивость, но и небывалую доселе силу. В его голове крутилась тысяча винтиков, продумывая невероятные варианты ситуаций, которые можно проиграть, чтобы снова в сотый, а то и в миллионный раз навести сомнения и опровергнуть все, сказанное в его сторону. В этой жизни, – может, и в сотый раз, но не в той, той, из-за которой у него и правда не было уже ничего до сих пор. Правда порой колет сильнее, чем что угодно.

Право, каким даром, сокровищем обладает человек, лишенный воспоминаний о прошлом. А когда перед тобой, как на карте разложена вся прошлая жизнь, все уроки, все прегрешения, грехи, поступки, люди, любовь, отношения, – у тебя уже нет не только выбора, но и желания творить что-то новое.

Единственное, чем ты озабочен: направить все свои силы туда. В те ситуации, где что-то для тебя еще не разрешено, осталось нерешенным, чтобы, наконец, разложить все по полочкам. Просто все понять, простить и отпустить. Но для этого необходимо понимать более чем то, что есть сейчас. Необходимо знать, верить и жить. Знать то, что было раньше и верить в будущее. В то, что завтра будет лучше, если ты решишь все уже сегодня и согласен платить по счетам и жить сегодняшним днем, имея силы, смелость и отвагу, дабы бороться с тяготами нового дня и строить в нем будущее, зная прошлое и принимая его. Дарий с радостью отдал бы все, чтобы не полностью позабыть прошлое.

– А, ты об этом. Так считай это былой повестью. Сказкой, которая мне никогда не нравилась.

– Когда ты понял, что это она?

– Слишком поздно. Поздно для всего. Только тогда, когда второй раз ее потерял.

– А как ты вытерпел все это? Все то, что произошло в этой жизни?

Дарий молчал в ответ.

– У тебя нет сердца, – вывернула из себя Катрин.

– И с чего же такие выводы? – огрубевшее лицо Дария за годы говорило лишь о том, как его все достало. Он не верил уже ни во что.

– Я докажу ей. Я снова докажу ей то, что я достоин ее и ее любви.

– А ей не нужны твои доказательства. И никогда не нужны были. Знаешь, что ей было нужно, лишь поддержка. Краткое слово, объятие. Она была человеком чрезвычайно одиноким, личностью, которая страждет по одиночеству, одновременно желая, чтобы оно было скрашено любым человеческим пониманием, взором, чтобы просто знать, что ты нужен, вот и просто счастье для нее было бы. И все твои знания, статус, власть – на это ей было плевать! Чем это ее грело? Согревало это лишь тебя. Ты хоть раз думал о ней? Может, ты делал все это лишь для себя!

Катрин вскочила следом за Дарием, когда он встал и отошел к окну, где зажигались лучи света, и чуть не крикнула в спину.

– Сегодня прошло двадцять лет со смерти Дениел. Единственный вопрос, который я хочу задать тебе: ты доволен? Как ты можешь жить после этого?

– А я жил? – тихо промолвил Дарий зажигающемуся за окном рассвету, и обернулся, смотря сквозь нее и мечтая о чем-то.

Может, он вспоминал свою былую надежду, время, когда он верил, что они с Ден будут вместе, ее рождение, как он держал ее на руках. Человека, в которого он вложил все, которого он потерял в прошлом, и теперь снова обрел. Так долго стремился и, наконец, обрел. И снова потерял. Тут его взор смутился, и нить воспоминаний оборвалась. Он снова стал не то, что даже грустным, а даже, агрессивным. Так проступила в нем не тоска, а обреченность. Финиш его жизни был не таким, как он думал.

– Взяв Ден на руки первый раз, знаешь, что я понял?– продолжал он так тихо, будто бы боялся, что его слова кто-то запишет или украдет.

Катрин даже пришлось приступить к нему, чтобы расслышать все, о чем он хотел поведать

– Я понял, что забываю все, что связано со мной, даже свое имя. Это было для меня новым днем. Пусть бы все забрали из моей жизни, лишь бы держать всегда в руках это чудо. Чудо воскрешения. Чудо любви. Да! Я знал, кто это! Знал, кого я держу! Знал, ради кого я борюсь! В ней была вся моя жизнь! Как поздно я понял тогда, когда я был Аделардом. Как я тянулся, льнул к этой девушке. Но прозрение наступило слишком поздно. Как я потом жалел, после.

Вдруг Катрин стало ужасно жалко этого человека. Он перестал быть Дарием. Весь его образ сморщился. Ведь, невзирая на все его знания, жажду власти, силы, знаменитости, независимости он, оказалось, жил лишь одним внутри себя. Не стало Дениел, и он готов был забыть, кто он, потому что он потерял себя.

Его мир ушел. Он потерял все, что имел и к чему стремился. И теперь перед ней был самый несчастный человек на свете. И она бы хотела сделать все, чтобы оправдать его в Организации, которую он покинул уже много лет назад. Но тут ее душа дрогнула. Она поняла, что ему не нужно это оправдание. Может, это нужно только ей сейчас. У него же уже больше ничего нет. Ни чувств, ни желаний. Все, что у него было, его Дениел, а теперь ее нет. Перед ней сидел старый волк, из века в век, преследующий свою волчицу и снова ее потерявший.

– Я только одно хочу спросить. Это тот вопрос, который я задавал себе все эти вечера, всю эту жизнь.

Увидев взгляд Катрин, Дарий усмехнулся:

– Да, их было много. Этих вечеров. Слишком много,– с горечью промолвил он. – Как у меня хватило сил на то, чтобы быть столько без нее? И не хватило сначала храбрости, потом разума, а сейчас наглости, чтобы просто ворваться в ее жизнь и спасти ее? Как я мог быть настолько глупым, жестоким, закрытым и бесчувственным, что так и прожил без нее, живя вроде бы через шаг от нее, когда она сделала столько, чтобы быть рядом? Да, она не давала мне никаких намеков. Но чтобы так... Я никогда не думал, что... Я думал, как она вернется, я уже никогда ее не потеряю. А потерял уже при ее рождении только в неверии в себя. Я чувствовал груз лет. Мне казалось, что я ей как отец. Я думал, что она будет стесняться быть со мной, вот в этой жизни.

Катрин молчала. Ей было настолько жаль этого мужчину, скрюченного, постаревшего и потерявшего все в этом мире, что не могла она найти слов и оправданий его безверию, нерешительности. Но тут в ней возникла волна злобы.

– А ты знаешь, сколько у Дениел было вечеров хуже, чем у тебя?

Дарий молчал. Он лишь всхлипывал. Его душили рыдания. Катрин, видя все это, все равно продолжила.

– Ты знаешь, может, ты думаешь, что я пожалею тебя, и даже я так думала секунду назад, но нет. Ты не заслуживаешь даже уважения, потому что ты трус. Ты неверующий, который сам зарыл не только свое счастье, но и чужое. А знаешь почему? Потому что у тебя слишком большая гордыня. Слишком уж ты не так расставил приоритеты. Ты думал, вот ты добился высот, – глава Организации, – и что? А Дениел страдала по углам все время. А сколько она деградировала? А сколько вечеров провела она, мечтая лишь о плече, которое могло в этот момент подхватить ее и унести в полет? Скажу честно, пусть это и прозвучит жестоко, такому самовлюбленному гордецу и эгоисту как ты, да.

Ей было все равно, кто бы им оказался. Вечер за вечером проводила она сама с собой и со своим горем, беспорядочными связями и выпивкой. Дениел мечтала лишь о том, кому будет нужна, о том, кто поинтересуется, как она. Но так и не получила этого. Бессмысленно и обессиленно льнула она к чужим ей людям. Хоть они в силу толерантности и боли в прошлом и шли к ней навстречу, выслушивали ее, поддерживали, тем самым создавая ей иллюзию дружбы, она была им не нужна.

А ты? А что ты делал в это время? Сначала ты вообще просто появлялся, такой весь хороший, благородный, щедрый. Просто спонсор, " дядя с краю". Потом ты и остался тем же "дядей с краю". А как к такому человеку прийти? Ты же вроде каменной стены, к которой надо на прием записаться. Затем ты вообще бросил ее? И теперь ты плачешь. А знаешь, ты плачь, плачь. Ты сам построил стены, а еще Максу о баррикадах говорил.

– А ты, Катрин? Ты стояла когда-то на краю? Когда умерла моя любовь, я не знал, как жить дальше. Нам не дали быть вместе. Это был конец для меня.

– Дарий, пойми: ты всегда был далек от людей и их желаний. Ты был только в себе самом, что как тебе все понять? Вот одно смешно,– тут, может быть, впервые в жизни Катрин действительно закатилась искренним смехом.– Ты чем хотел ее взять? Эффектом удава?