Текст книги "Нейтрал: падение (СИ)"

Автор книги: Джексон Эм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)

" Вот с ней я мог бы пойти в лес, построить там домик и растить детей. Но я ее не люблю",– все чаще проносилось у него в голове.

Да. Вот если бы поменять их местами, телами. Мартину и Николь. Но тут, опять же, парадокс. Ведь он, Жак, полюбил и все еще любил Мартину. Именно за ее качества. И только обида говорила в нем своим языком о том, что вот Николь лучше. Хотя ничем она не была лучше. На каждый товар, как говорится, свой покупатель. Мартина была создана для Жака, а отнюдь не Николь. И не Николь пленяла его душу и задевала все его мысли, заполонила все его естество. Не с мыслью о Николь просыпался он и уходил ко сну. Если ему вообще удавалось заснуть. Но в этом щедро помогали дозы алкоголя.

Надо же было найти какой-то выход. А мозг всегда этот выход находит. Вы решите не есть днями, сидя на диете, но мозг все равно уговорит вас не делать это или найдет уловку, как избежать этого и потом себя оправдать. Вот и мозг Жака тщательно пытался сбежать от Мартины. Он любил ее. Он не мог без нее. Он страстно ее желал. Но она была звездой, которая призвана светить. Ее он вечно должен был делить с обществом. А он хотел видеть сидя у себя дома с детьми на руках и не пророняющей и слова. Вот только может и не хотел? Любил бы он еще Мартину, если бы все так и стало? Может быть, впоследствии, и да. Но Мартина бы так просто никогда не сидела. Так что факт оставался фактом. Все равно уйти от себя он не мог. И врал себе. Безжалостно врал.

А Николь пользовалась случаем. Она уже давно поставила крест на себе. Причем, самостоятельно. А тут ей казалось, напрягаться не надо. В руки идет он сам. Мужчина, который вроде бы восхищается ей. И она не собиралась отказываться от этого. Пусть даже это, а она знала это как никто другой, святая любовь, любовь всей жизни ее лучшей вроде бы подруги. По крайней мере, так считала Мартина. Для Николь же подруг не существовало. В ее душе не было места ничему кроме грязи, тьмы и жестокого цинизма. Она хотела всего только для себя, но просто выбрала неправильную стратегию. Она думала раньше, что если она выберет такую тактику: делать вид, что ей самой ничего не надо, а она делает все на благо других, то ей самой дадут несравненно больше. Потом она привыкла играть в эту игру. Не понимала она лишь одного: другие люди существа эгоистичные и если ты у них чего-то не требуешь и не просишь, они привыкают к хорошему отношению и ничего и не отдают. Не просишь, не хочешь, тебе не надо, – значит, и не получишь.

Даже сама Мартина думала, что Николь – самая жертвенная женщина, которую она когда-либо знала. Потому что та никогда ни словом, ни взглядом не показала ни своего недовольства, ни того, что она кого-то не прощает, ни того, что ей что-то не нравится, что что-то попрекает ее интересы, что она чего-то хочет. Никогда. Она просто тихо прислуживала Мартине. Исполняла ее прихоти. А сама втайне не то, что ненавидела ее, нет. За что? Она все равно ставила себя выше ее. Прислушивалась к ее планам, к тому, что хочет она. И, не имея особо своего мнения, то, чего хотела Мартина, автоматически становилось тем, что начинала хотеть Николь.

Оно вдруг начинало представлять для нее огромнейшую ценность. И она просто ждала подходящего момента для того, чтобы потом отобрать это. Отобрать для себя. И, наконец, стать счастливой. Ведь, несомненно, такая как Мартина, знает формулы счастья. Вон смотрите, чего она добилась. Сколько у нее денег, секса, двое любящих ее мужчин. Да Николь отдала бы все за такое! Жаль, что у нее, на ее взгляд не было ничего, чтобы иметь хотя бы долю из всего этого. Этой долей ей представлялся Жак. Парень, который смыслом жизни видел семью и детей. Тихое времяпровождение. Это было просто идиллией Николь. У нее не было столь больших амбиций, как у Мартины. Она была крайне в некоторых случаях ленива и не хотела высовываться из своей скорлупы. Выйти за зону комфорта? Зачем?

Она уже давно решила для себя, что больше не прислужник Мартины. Нет. Она хочет, наконец, понять, что такое любовь, счастье. И она будет счастлива. Она готова была на все ради этого.

Только не учитывала она еще факта того, что она забыла спросить у Мартины, а счастлива ли та? Не в общем, а именно в том аспекте, в котором хотела преуспеть Николь: в семье и любви. Ведь пусть у Мартины и был второй факт, но первый и предпосылки к нему отсутствовали. У нее не было ни семьи, ни детей, ни официальных отношений. Чему же так завидовала Николь? Картинке, нарисованной ее воображением?

Да, она полагала, что Мартина не ценит Жака, и даже не то, что не ценит, а что они не пара. Все твердила она Мартине, что та не совсем правильно видит его, что не может разглядеть в нем те качества, которые не соответствуют ее характеру, что не смогут они продержаться вместе, если даже вдруг начнут жить нормальной супружеской жизнью.

Но никто: ни Мартина, ни Николь, ни сам Жак не могли знать это тогда. Ведь как можно предполагать что-то, строить гипотезы, доказывать теоремы, пока это не опробовано на практике. Пожили бы вместе, поняли бы.

И если Мартина не чувствовала ничего такого, как к Жаку ни к кому более, значит что-то в этом да было. Или химия, или настоящая, реальная, истинная любовь. Та, которую так ищут все, и у которой, как и в любой сказке, на пути становится Вселенское зло, которое приходит красивым путником впереди. Или простушкой, от которой не ждешь кровавой расправы. Как та старуха из Белоснежки, преподнесшая бедняжке отравленное яблоко. Кто подумает, что старуха, вроде бы апогей доброты, нежности, заботы, жалости и ласки невольно напоминающий нам о наших предках, семье, самых искренних чувствах, может стать именно маской зла.

Так и Николь в этой истории стала тем злом, которое стало на пути этих двух любящих сердец. А когда зло вторгается во что-то невинное и чистое, тем более, если еще здесь нет поддержки добра, которое будет противодействовать с другой стороны, то это светлое чувство, в которое оно вторглось, непременно будет обесчещено, растоптано, уничтожено.

По капле при каждом новом приходе Жака Николь вливала этот свой черный змеиный яд в его любящее сердце. Вроде бы как невзначай она рассказывала ему истории о буднях Мартины. Как выдуманные, так и реальные. Только немного приукрашенные. И будто бы она это делала не специально. Будто не видела, как меняется его лицо, и как он сжимает добела костяшки своих пальцев, слушая это. Будто не хотела она убить в его душе чувства к Мартине. Будто она не замечала, как все с большим недоверием затем относится он к своей любви.

Вот только чего она добивалась? Ну, разлюбит он Мартину, или она его. Так, а кто сказал, что следующим шагом Жака будет пойти к ней, к Николь. Ведь существуют еще миллионы других женщин. Но ее ставка была на то, что он привыкнет к ней, подумает, что можно ей доверять, что она станет ему самым близким человеком, а она как змея заползет в его душу и останется там.

До судьбы Мартины ей было наплевать. Вот только ситуация начала осложняться, когда Николь поняла, что неизвестно сколько по времени ей придется вливать этот яд в Жака. И тут она воззвала к мировой справедливости.

Нашла она древнее заклинание, которое дает доступ к Высшим силам, которые призваны убирать тех, кто сеет разброд, для восстановления мирового баланса. Она приготовила необходимое зелье. Настало время чтения заклинания. И она вызвала их. Тройку справедливости. Воинов Света. Призвала она их для того, чтобы они провели свой суд. Долго рассказывала она им все с фактами.

Они все мирно послушали и ушли к "своим", чтобы решить судьбу всех участников пьесы. Сами они долго за всем этим наблюдали и все фиксировали в своей Организации на тот момент. Но именно призыв Николь стал завершающей точкой в этой истории, которая давала каждому из игроков сыграть свою кульминационную роль и показать свою истинную сущность.

Человеческий век по меркам Организации – ничто. Все равно жизнь – это лишь минимальный временной отрезок на всем отрезке вселенского времени. Главными являются поступки, которые способствуют твоему духовному росту или душевной деградации. Можно жить подряд пять жизней, но не совершить ничего, что сдвинет тебя с места и направит на развитие. А можно прожить двадцать семь лет и что-то сделать такое, что подкинет тебя вверх или отбросит далеко вниз еще к подножию горы, где ты только начинал свое восхождение, где ты некогда начал карабкаться.

Было решено, что игроками пьесы становятся Мартина, Николь, Жак, Аделард, подруги Мартины и Кристоф.

После встречи Мартины с Жаком у нее сжалось сердце в интуитивном предвкушении чего-то опасного. Она сама не понимала, что с ней происходит, но это ей не нравилось. В этот вечер в дом к Николь должен был прийти Кристоф, и Мартина знала, что он передал ее подруге позвать для обсуждения какого-то важного нового дела еще и Монику с Мисс. Николь предупредила их, что идти они должны по отдельности. Обычно их путь должен был простираться через мостовую. К ней и поспешила Мартина. Но в голове у Николь весь коварный план уже был выстроен. Невзирая на все тревоги Мартины и ее спешку, она все равно опоздала.

Ее путь не должен был простираться через мост, но, в надежде увидеть там случайно своих подруг, она поспешила именно туда. Откуда ей было знать, что Николь уже все предусмотрела. Она уже заранее знала о намерении Жака провести сегодня разговор с Мартиной. Поэтому сама назначила ему время, когда он должен был это делать. Еще в начале их встречи Моника, которая шла по мостовой второй, уже встретила там Николь.

До этого Николь укрылась в кустах перед началом мостовой. Хлестал дождь. Она замерла, как зверь, ожидающий жертву, и лишь хищным взглядом вглядывалась во тьму, ожидая увидеть фигуру, спешащую вдоль воды. Струи воды стекали по ее лицу, невзирая на то, что она была в укрытии. В правой руке она крепко сжимала один из ножей Мартины. Самым ужасным был тот факт, что она не чувствовала сейчас никакого сожаления о том, что ей предстоит сделать. Она собиралась, как овечек прирезать, по большому счету, двух своих подруг.

Единственным, что она ощущала, было смятение и желание все предусмотреть: а вдруг что-то все же пойдет не так? Вдруг они будут идти вдвоем. Но уже через пару минут ее опасения прекратились. Она увидела спешащую Мисс, и лишь крепче сжала нож в руке. Ее глаза следили за жертвой и лишь продумывали дальнейший план.

Стоит ли ей сказать что-то этой девушке перед смертью? Если да, то что? Все это сейчас роилось в голове Николь. Внезапно возникло огромное желание высказать все. Как они ее никогда не ценили, потешались над ней, обожали эту свою Мартину, а ее считали просто недочеловеком, подобием прислуги, такой себе простушкой. Ну, ничего, она еще всем покажет.

Мисс все приближалась. Когда она практически поравнялась с кустами, Николь обратилась к ней:

– Мисс, я здесь.

Та вздрогнула от неожиданности и лишь быстро юркнула к Николь с вопрошающим взглядом. Решив действовать по ситуации, когда Мисс практически поравнялась с ней, Николь дала ей знак обернуться. Та, недолго думая, это сделала, и в этот момент, быстро изловчившись, она полоснула ее ножом по горлу. Кровь стала бить струей из обширной раны. Хватаясь руками за горло и взбесившись от неожиданности и боли, а так же надвигающейся смерти, Мисс кинулась к Николь. Та лишь отпрянула, и помчалась в другую сторону. Ей не пришлось долго ждать. Силы покидали Мисс. И она сползла на землю. Николь наблюдала за ней и поэтому увидела, как огонь погас в ее глазах.

Главным было, чтобы никакой одинокий путник не забрел сюда. Но время было позднее, да и все жители были в страхе и нечасто высовывались на улицы ночью. Она хотела подойти и оттащить тело, чтобы Мо ее не заметила, но ее пробила волна омерзения, так же она не хотела измазаться в крови, потому решила действовать по-другому. Затаившись рядом с окровавленным телом, она стала поджидать Монику, в очередной раз, вглядываясь вдаль. Ее идеей было быстро поспешить к ней навстречу и покончить с ней на мостовой.

И вот она увидела свою следующую жертву. Еще издалека Моника заметила Николь. Та быстро шла ей навстречу. Моника ничего не поняла: зачем нарушать конспирацию, но, видимо, там что-то произошло в доме Николь, и она как угорелая бросилась навстречу подруге. Когда они поравнялись, Моника быстро выпалила:

– Что? Что случилось?

– К Мартине своей вожделенной спешишь, да?– железным голосом спросила Николь, словно ее подменили.

Лишь на мгновение Моника нахмурила участок между бровями, но ни одна мысль не успела пролететь в ее голове, как Николь уже выхватила нож и полоснула ее по животу, затем еще и еще. Упав на руки Николь, она стала медленно спускаться, оставляя за собой лужу крови, на брусчатку мостовой, и лишь стеклянное удивление в глазах застыло на лице покойницы, а рука ее так и осталась тянувшейся к Николь.

Та же опустилась к ней и, быстро оттолкнув от себя с отвращением ее мертвое тело, выровнялась, отряхнулась и сплюнула рядом с трупом.

– Вторая,– отметила про себя она и, развернувшись, поспешила по направлению к дому, чувствуя себя мечом, а буквальнее, ножом правосудия.

***

Через несколько часов вот уже Кристоф мчался по мостовой по той же брусчатке, по которой буквально полчаса назад неслась Мартина. Он снова увидел те же трупы, что и увидела она, но ему было плевать, он рванул еще быстрее, понимая, что да, все кончено, они разоблачены, но ведь он еще может успеть. У него в душе теплился последний шанс. Последняя доля возможности того, что он еще успевает, и сможет спасти Мартину или хотя бы предупредить ее и успеет забрать ее из этого логова змей.

Ворвавшись на второй этаж в ее комнатку, где они обычно проводили столько ночного времени за разговорами, он застыл. То, что он увидел перед собой, полностью уничтожило его мир. Да. Он опоздал. Но странным образом его мало пока что беспокоило тело Мартины, лежащее перед ним. Возможно, потому что он был в состоянии шока. Более всего ему было не по себе от того, какой была комнатка на тот момент, как бы банально это ни звучало, но именно это еще более нагнетало обстановку.

Комната была намного грязнее, чем обычно. Кристофа даже передернуло. Ему стало противно. Везде валялись вещи, бутылки. Казалось бы, что мебель покрывал слой пыли. Все было раскидано. Причем видно, что никаких обысков не было. Просто кто-то долго сорил без желания убираться. Да, он и так знал, что Мартина не особо любила убираться. Но он воспринимал это сносно, только каждый раз твердя:

" А ты заставь ведьму убираться", – вечно отшучивался он.

Тут же было видно: здесь никого не ждали. И гости оказались явно незваными. Затем его рассудок стал обретать сознание. Наконец он смог абстрагироваться от этих маловажных деталей и понял, что опоздал. На полу лишь лежало тело Мартины, под которым была огромная лужа крови. Так же в крови было все вокруг. Кристоф не мог заставить себя понять: откуда столько крови?

Кровь была на столе, кровь была на полу. Капли крови, маленькие лужицы крови были повсюду. Неужели это над телом Мартины так поглумились? Или здесь убили еще кого-то? Так Кристоф стоял и задавал себе все эти вопросы.

Вдруг он явственно почувствовал чье-то присутствие в комнате позади него. Страх настолько охватил его, что он замер и не мог даже пошевелиться. Затем, увидев в свете свечи тень, нависшую над ним, он резко обернулся, и желал бы бороться, но настолько неожиданным был тот, кого он там увидел. Он ожидал помощи от кого-то, про себя оглядывался по сторонам, понимая, что никто уже его не спасет. Когда лезвие прикоснулось к его телу, и он ощутил его жесткое присутствие рядом с собой через одежду, первой его реакцией было опровержение: нет, нет, не убивай меня, я еще хочу жить. Не успел он даже оглянуться и что-то понять, как получил удар кинжалом прямо под сердце. Автоматически пытаясь закрыть рану руками, дабы не сочилась кровь, он начал терять сознание и оседать на пол. Его конечности и губы онемели. Он лишь шепнул:

– Но я же не виновен.

И потом перед ним как живой явственно предстал образ его дяди Аделарда. Тот так ждет вести от него. Неужели его покровитель так и не дождется этого?

В последние секунды своей жизни Кристоф думал только об Аделарде, представляя картины того, как тот на следующий день или немного позже узнает обо всех своих потерях. По сути, его дядя, который уже стал старым, даже на старости лет не сможет пожить счастливо? Как он проживет без них всех? Кристоф был уверен, что Аделард привязался ко всем им, особенно к Мартине, всей своей душой. Каково будет ему каждый день ложиться в постель, осознавая, что всех их больше нет.

С этим Кристоф, тело которого уже почти скатилось на пол и лежало, кинутое навзничь, увидел лишь следы уходящих сапогов со шпорами. Да, это был он. Его убил Жак. За что? Неужели он убил и Мартину? Нет, в это поверить Кристоф никогда бы не смог. Никогда ни он, ни его дядя не представляли, какой угрозой может оказаться Жак. Да, недооценили они его. А быть может, он вел еще более страшную игру, чем его дядя со своей командой? Так и не успев ответить на все эти вопросы, Кристоф сделал последний вздох, и, увидев в напоследок образ своей любимой вожделенной сестры Изабель, лишился этой жизни.

***

Жак явно не чувствовал себя победителем. Он теперь вообще не понимал, зачем ввязался во все это. Как мог он допустить все то, что произошло. Как мог он дать так себя обмануть, заманить? Не иначе, как он был под каким-то заклятьем, какими-то чарами что ли. А теперь он стоял как вкопанный и не понимал, как дошел он до такого. Как мог позволить, чтобы вот это все обрушилось на них? И он принимал в этом самое непосредственное участие.

– Прости мне все ошибки. Прости, молю. То, что я сделал, этому нет прощения, родная.

Он перевернул свою любовь, но не мог без боли и рыданий, которые душили его, просто держать ее в руках. Лицо Мартины, хоть и было все в крови, даже волосы почему-то слиплись от крови, и уже было мертвенно бледным, но все же, было настолько красивым, что он не мог описать это словами. Жадно и жадно всматривался он в него. Он знал, что видит ее в последний раз. И хотел запомнить каждую клеточку ее лица, каждую морщинку, каждый волосок, каждое пятнышко.

Он сам уже был весь в крови. Неожиданно отпрянул он от мертвого тела Мартины, вскочил и взбешенный и будто сошедший с ума с перекосившимся лицом и глазами, которые вывернулись из его орбит. Сначала из его груди раздался немой крик. Затем он все более переходил в настоящий плач, крик о любви, которую он только что потерял.

В голове его постоянно крутились разные вопросы. А может быть, мы все оказались жертвами чего-то? Жертвами какого-то злого плана? Умысла? Может мы все были настолько глупы, что просто стали пешками в чьей-то игре?

Вот только каждый почему-то уверовал в правильность навязанной, вообще-то из вне, позиции. Но это уже не вернуть. В жизни Жака не осталось больше ничего. Все, что он хотел, – снова почувствовать теплую Мартину в своих объятиях, но он сам накануне подписал ей смертный приговор. Он, всю жизнь пытающийся защитить ее от всех и вся, оказывается, должен был защитить ее в первую очередь от своей глупости, ревности, дурости, то есть от себя самого. Как он мог поверить Николь, что у нее роман с Аделардом? Да даже если бы так и было! Он же любил Мартину! Как мог он поверить Николь вообще! Да и Николь винить он не мог, ему было жаль ее. Он даже сейчас, после всего, что она сделала, продолжал желать ей счастья.

Как мог он позволить вот так обвести себя вокруг пальца? А может быть, самый заклятый враг себе, это все же ты сам? Ты сам и есть зло, которое живет в каждом. И день, когда ты не понял, что оно в тебе зародилось, и оказался днем кончины твоей души. Днем, когда ты потонул в сомнениях, стал слеп, стал везде видеть подставы, верить лишь тому, что ты хочешь слышать. Днем, когда тебя ослепила твоя ненависть, недоверие, твое самолюбие и гордыня, когда все грехи пали на тебя, и ты стал их рабом? Как чаша набирается по капле, так этот день стал торжественной церемонией внесения в комнату этой священной чаши зла, которая милостиво открыла свои врата для всей боли, срама, горя, черноты и всего злого, что успела накопить твоя душа? И когда ты ослеп, ты окружил себя теми, кто так же слепы, и заблуждаются, как и ты. И вы, как те заблудшие путники, вдруг все сбились с пути и пришли не туда, куда нужно, потому что были ведомы злобой, негативом, ненавистью, жаждой крови, мести, обретения желаемого?

В принципе, что было у Жака для счастья? Все. Что ему мешало быть с Мартиной? Только сейчас он осознал, что ничего. Кроме него самого. Он проклинал себя. То проклятье, которое он наложил на себя в ту ночь, оказалось страшнее любых проклятий, которые в состоянии наложить на тебя любой самый искусный маг. Он проклял сам себя навсегда. Проклял на несчастную судьбу. За все те дары жизни, которые он пропустил. За ребенка, данного ему судьбой. Мартину, убитую, можно так сказать, его руками. За свою слепоту. За свое безволие.

Сейчас он казался себе безнаказанным и требовал, в первую очередь, у себя, самого жестокого наказания, которое только можно было придумать. Он катался по полу в этих лужах крови, клял все на свете.

Проскочила даже мысль, что Николь – это ведь змея. Змея, которую Мартина так обожала и за которую готова была отдать жизнь. А та попросту паразитировала на ней. Слушала все, что она говорит, тихо завидуя и мечтая подставить ее при самом удобном случае. Да, она завидовала их любви. Только сейчас он это осознал. Теперь он понял все ее жадные взгляды, которые она кидала на них, когда видела их вместе. Понял все ее раздражение иногда. То, как она выходила из себя. Ему опять стало противно.

А чем он, по сути, не такая же змея? Ведь он знал, как Мартина любит его, но ему вечно чего-то не хватало. Нельзя сказать, что он завидовал в чем-то Мартине, но с ней он почему-то ощущал себя неувереннее, чем с остальными. Ему казалось, что значит, он слишком слабый мужчина для нее и ему становилось противно от понимания самого себя. Не понимал лишь он, что возможно так слаб он перед ней, так как находится под влиянием самого великого и прекрасного чувства в нашем мире, как любовь. И он должен был просто наслаждаться всем этим, а не искать подводные камни.

И тут в его голове проскочила самая сумасшедшая мысль. Если он змея и Николь – змея, и более того, он ненавидит Николь, да и та никогда не полюбит его, ведь он как обувь, ей не по размеру. По размеру он был лишь Мартине. Пусть, значит, они будут вместе. Пусть мучаются всю жизнь, расплачиваясь за свою ложь. За свое предательство. Как два самых близких Мартине человека, которых та подпустила к себе. Две подлые змеи. Николь же хотела счастья. Он подарит ей это. Да лучше бы он подарил смерть! Но чем лучше жизнь с нелюбимым. Наверное, еще того хуже. Он готов был пойти на такое наказание.

Но затем, снова посмотрев на распластанную в неведомой позе Мартину, он начал рыдать и проклинать все. Он понял, что никого никогда не любил и не полюбит, кроме нее. Он попросил прощения у нее. Он просил его и просил. И клял себя, и клял. Затем он захотел как можно быстрее окончить свои муки.

Внезапно наступил момент, когда он, наконец, понял, что единственное, от чего ему надо было оберегать ее, от себя самого. И этого, главного, он так и не сделал.

И он заколол сам себя прямо в сердце. Жак повалился на тело Мартины, чувствуя, как дух уходит из него. Так и лежал он на своей любви. На своем смысле жизни в ожидании, когда смерть придет и заберет его. Для верности он перерезал себе еще и вены. Он уже даже не чувствовал боли. Физической. Потому что ее заглушала боль душевная. Она была куда сильнее того, что могло сейчас перенести его тело.

Наконец-то природа смилостивилась над ним, от удара внутренних органов и огромной потери крови, наконец-то его тело не смогло более бороться за жизнь своего хозяина, который и сам уже этого не хотел, и Жак испустил свой дух.

***

На следующий день, когда довольная Николь уже пришла к его жилищу, радостная как никогда, и в ожидании того, что теперь, когда Мартины нет, они могут быть вместе, как и во все последующие дни ее жизни, ее постигло глубокое разочарование. Так и умерла она одна старой девой. Никому уже более не нужной. Аделард же так и не узнал, кто был виновником всего этого, ибо кто поверит, что от такой простушки можно было такое ожидать. И Николь проводила все ночи в холодной постели, все ожидая, когда же Святые выполнят то, что ей было обещано за ее «подвиг».

Что же это за дружба такая, что ради собственного призрачного, непонятно на каких основаниях и возможностях построенного счастья, ты готов предать, убить ближнего своего?

Нет, Николь не задавалась такими вопросами. Даже умирая, она послушно ждала, что да, пусть и в следующей жизни, но ее, наконец, настигнет столь вожделенное ею обещание. За всю свою жизнь она так и не пожалела о том, что предала Мартину. И готова была делать это снова и снова. Потому что ее собственное счастье было для нее важнее чужого.

Вот только не понимала она не только того, что у чужого ты его счастье не заберешь и на нем своего не построишь. И вообще: причем тут была Мартина? Причем она была к выбору Николь? К выбору ею самой такой жизни? А может, той стоило задуматься, что у нее просто нет такого сердца, чтобы оно могло любить. И что вся эта ее показная святость, тихость и добродетель – это еще не ключи к чужим сердцам. Ведь необходимо, наверное, открыть сначала свое сердце и впустить туда любовь, взрастить ее, и выпустить ее потом к другому, ничего не желая взамен. Отпустить как птицу в воздух, не ожидая возвращения. А не смотреть на чужое счастье и втайне бить ногами и проклинать эту пару за то, что у них что-то получилось.

А знаешь ли ты через что эта пара прошла и проходит? Как тяжело иной раз бывает им нести все это? А ты, наверное, думаешь, что все на тарелке приходит, да, Николь? Что все тебе должны? И что человек, для которого ты была самым близким, и который вроде бы сам был самым близким тебе, несет какую-то вину и ответственность за твою собственную бездушность, плохой нрав и отсутствие счастья. Тогда тебе никто не поможет. Как и всем таким, как ты, Николь.

Лишь перед смертью ей вдруг стало мучительно больно за свои поступки.

Она сама знала, что это было бессмысленно.

"А что мне еще было делать?", – спросила она себя.

Но ведь Мартина оказалась единственным человеком, которому была нужна Николь, той, кто согласна была ее защищать, потому что искренне любила. Внезапно Николь осознала, что даже сейчас, если бы Мартина была жива, она бы простила ее за предательство, и отдала бы за нее жизнь. Что-то сжалось в сердце Николь, она отдала бы все лишь бы только на момент вернуть их времяпровождение с Мартиной, увидеть взгляд ее игривых, вечно сияющих глаз.

Аделард же пальцем не пошевелил. Он проявил небывалую стойкость, за что был отмечен Организацией. Кристоф так же поступил, как и должен был и теперь получал много привилегий в будущем. Первая – смена пола. Чтобы он, а теперь "она" мог, то есть уже могла, в полную силу, не стесняясь этого, любить мужчин. Так же помогли его душе стать на дельнейший путь духовного развития.

***

Да. К Николь пришли Воины Света и предложили все, что она хочет в обмен на то, что она настроит Жака против Мартины. Сказав ему, допустим, что она точно уверена в том, что та изменяет ему с Аделардом. И предложили Николь либо самой «вершить справедливость»,– то есть убить Мартину. Либо, что было лучше в случае Николь, уговорить сделать это Жака. Чтобы «восстановить справедливость» за все, что Мартина сделала ему. И вообще, всем.

Впоследствии же именно Мартина поступила как нельзя лучше. Она не предала дружбу, не перестала любить Жака. Она так и ушла, незапятнанной. И потому ее дух повели дальше, на следующую ступень развития. Все проблемы, тормозящие это, были в самой Мартине. Вина. Обида. Предательство. Насилие. Все это она понесла за собой. И только она сама могла с этим справиться. Причем, не принято давать человеку хорошие события, чтобы он понял что-то или осознал, и чтобы он вылечился, принял решение исцелиться. Тебя будут бить, мучить, заставлять страдать, причем в одних и тех же случаях, только с разными игроками на арене, пока ты не поймешь, что ты не виновен.

Ни сейчас, ни был тогда. Что ты и только ты "святой", ведь в тебе дух Божий. Ты идеален. Пока ты сам не полюбишь себя и не простишь. Часто люди думают, что страдания, выпавшие на их долю – это плата за грехи, и они это заслужили. Или они думают, что невезучие и фортуна повернулась к ним своей "давно не бритой задницей".

Но это не так. Просто душе нужны потрясения для изменений, чтобы как феникс возродиться из пепла. С потрясением приходит осознание. Вдруг ты перестаешь в один момент быть слепцом. Главное, чтобы хватило смекалки, памяти и логики, чтобы связать события одно с другим. Для этого требуется вернуться в памяти в ситуацию и понять, где ты обвинил себя. Осознать, где ты захотел расправы с самим собой. После этого сделать вывод: "Я не виновен. Я больше не хочу платить. Я все осознал. Я выхожу отсюда". И так с души будет падать все по новому камню. И становиться все легче и легче.

Так что Мартину ждал еще долгий путь. Ей предстояло попадать во все события, в которых, как она думала, она была виновата или к которым привыкла. Допустим, не виновна же она была в изнасиловании, почему же она опять к себе такое привлекает. Это лишь ее глупость. Но это будет происходить, пока она не скажет: хватит, я так больше не хочу. Это никто у неё не заберет. Потому что это ее реальность. Другой она пока не знает. Пока ее устраивает такой Жак и такие друзья, их тоже не отнимут. Потому что она не представляет и не знает других.

И, в итоге, она может дойти вообще до нивелирования понятия дружбы, подумает, что друзей нет, что все ее предают, хотя предал один. А ты скинь балласт, скинь этого черного друга, и ты смоешь "пятна крови" и с других. Потому что все люди разные. Друзья разные. Любовники разные. Все другое. В зависимости от твоего выбора и моделей в твоей голове. Главное: любить себя и оценивать себя на счастье. И знать, что ты никому ничего не должен и если ты поступал так тогда, значит поступал. Было и было. Прости. Попроси прощения, в первую очередь у себя самого, и пойми: ни за что тебе не надо платить. Это уже глупость, придуманная тобой самим. Почему все так любят возвращать долг? А не надо занимать! Тогда и возвращать будет нечего. Вы никому ничего не должны. Ни в материальном, ни в духовном плане. Вы должны только себе. Быть счастливыми. Но это сделать, быть может, самое сложное на земле.