Текст книги "Все застрелены. Крутая разборка. А доктор мертв"

Автор книги: Дональд Гамильтон

Соавторы: Честер Хаймз,Крейг Райс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 34 страниц)

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Я положил трубку и посмотрел на Бет, но по какой-то причине мысленно представил себе длинный, низкий зеленый автомобиль… в этот зеленый цвет красят в Великобритании гоночные машины… который несется через пустыню Аризоны с тем чудесным рокочущим звуком, который издают только высококлассные двигатели, им-то и снабжена эта скорлупка. За исключением настоящих гоночных машин, этот «ягуар», возможно, вместе с его американским аналогом «корветом», – самые нелепые машины, с точки зрения эффективности и экономичности. Вы располагаете двигателем, мощность которого достаточна для десятитонного грузовика, установленным в кузове, в котором есть только два места и крошечный багажник. Но эта машина во всех отношениях приносит чувство наслаждения от езды, и мне хотелось бы, чтобы я был в ней и мчался в качестве второго пилота вместе с Дюком. Я сам, время от времени, ездил на предельной скорости.

Итак, он просто должен был сделать это самостоятельно. Раньше или позже большинство мужчин так поступает. Я посмотрел на Бет.

– Что ты ему сказала? – спросил я. – Какую-нибудь глупость, вроде того: «Если с детьми что-нибудь случится, я никогда тебе этого не прощу»?

Она быстро ответила:

– Я не думала…

– Нет, конечно, нет.

– Я никогда не требовала от него, чтобы он уступил требованиям Фредерикса. Ты можешь не верить… Я никогда и не помышляла, чтобы он так поступил! Я не хотела от него этого! Я просто…

– Ты просто пришла в отчаяние от его поведения, – сказал я. – Он сделал все, что мог… за исключением одного. Он обеспечил детям безопасность, насколько это было в его силах. Он даже попытался взять Мойру Фредерикс в заложницы. Это уже было едва не осуществлено, но ты сильно на него нажала, не так ли? И этот план кончился неудачей, и ты не могла больше это терпеть, и начала говорить ему, как будешь себя чувствовать, если произойдет что-нибудь плохое… как если бы он уже не представлял… и это его пробрало. Он просто бросил на тебя взгляд, позвонил по телефону и сказал: «Говорит Лоуган. Вы победили. Я готов обсудить этот вопрос».

Она начала было говорить, но передумала. Я не услышал слов «правильно, конечно», она не сказала именно их, она вообще ничего не сказала. Но это произошло, более или менее, так, и они оба посмотрели друг на друга, исполненные гордости и обиды. Они не были женаты достаточно долго, чтобы договориться по таким вопросам. По возрасту оба давно были, конечно, взрослыми, но сам брак был очень молодым.

Он разговаривал по телефону, а она стояла рядом, не веря, что он, в самом деле, так поступит, а он гордо вышел из дома к своему четырехколесному снаряду, стоявшему под навесом, все еще не веря, что она позволит ему уехать. Он включил зажигание и запустил двигатель, и некоторое время не трогался с места, наблюдая за приборами. Вы не можете уехать на спортивном автомобиле, если двигатель холодный как камень, даже в разгар семейной ссоры. Она с облегчением подумала, что он передумал, она даже собиралась к нему выйти, и как раз тогда, когда она обдумывала эту мысль, он резко подал «ягуар» назад, описал по двору круг и вылетел на дорогу.

Затем она, несомненно, побежала через двор, но он уже был далеко и уже переключился на вторую передачу, держа низкие обороты, потому что мотор был еще холодным, и сконцентрировал свое внимание на работе двигателя, потому что все осталось далеко позади и было слишком поздно, даже если бы он захотел услышать, как она его зовет, если она звала…

– Пожалуйста, не смотри на меня так! – прошептала Бет. – Мэт, что ты собираешься делать?

Внезапно я почувствовал к ней сочувствие. Полагаю, что женщина, вероятно, должна иметь возможность иногда выходить из себя, но только чтобы при этом гнев ее мужа не простирался дальше того, чтобы громко хлопнуть дверью, выходя на улицу.

Я пообещал:

– Мы что-нибудь придумаем, но сначала скажи, какие есть шансы на то, чтобы здесь перекусить? Я ничего не ел с завтрака, и тогда обстоятельства не были благоприятны для хорошего пищеварения, если ты помнишь.

Было заметно, что для нее сейчас трудно вспоминать о таких банальных вещах, как еда.

– Есть холодное жаркое, – сказала она, – и, кажется, холодная вареная картошка. Я могу поджарить их для тебя. Обычно тебе нравилась обжаренная картошка, не так ли?

То, что она вспомнила об этом, заставило меня почувствовать себя несколько неловко.

– Да, – ответил я. – Если ты не возражаешь, то я останусь в гостиной и что-нибудь выпью… У тебя есть атлас дорог?

– Да, он тоже в гостиной. На полке под окном.

Чуть позже она внесла в гостиную на подносе еду и маленькое серебряное ведерко для льда. Я поднял глаза от атласа, так как она взяла из ведерка несколько кубиков льда и бросила их мне в стакан.

– Что ты хочешь выяснить, Мэт?

– Я прикидывал, как рано надо ожидать возвращения, – сказал я. – Согласно моей информации, он направляется на юг – юго-восток, это мало что нам говорит. Я не особенно хорошо знаю линию границы, по крайней мере, с точки зрения контрабандистов, доставляющих наркотики… Когда он уехал?

Она задумалась и взглянула на часы.

– Это произошло… довольно рано.

– Должно быть, – заметил я, – он уже почти пересек Аризону. Он, действительно, заставил «ягуар» показать, на что тот способен. – Ладно, давай надеяться, что он в нем удержится, иначе то, что останется от Лоугана, будут собирать по всему юго-востоку.

Она задержала дыхание и сказала:

– Ты не должен так говорить, Мэт!

– Извини, – сказал я. Я поднял на нее глаза. – Какого дьявола, ты вышла за него замуж, во всяком случае, Бет?

– Ты не понимаешь? – спросила она. – Ты не можешь понять, что я не смогла сделать это дважды?

– Что ты имеешь в виду?

– Я встретила его, – пояснила она. – Он мне очень понравился. Я ему понравилась. Я подумала, что знаю, что делаю, когда он попросил меня очень официально с ним пообедать. Конечно, я была вправе принять приглашение. Он заявил, что хочет… попросить меня выйти за него замуж. Но сначала, сказал он, ему надо кое-что мне рассказать… Он рассказал мне все.

– Отважный парень, – прокомментировал я.

На мои слова она никак не отреагировала.

– Конечно, я была потрясена, – сказала она, – ужасно потрясена. Он, казалось, вовсе не походил на людей такого сорта, ничуть не больше тебя… Мэт, ты думаешь, меня привлекают мужчины, которые… ты думаешь, я, в самом деле, подсознательно, под оболочкой всех моих цивилизованных мыслей и идеалов, очень хочу кого-нибудь… кого-нибудь грубого?

Она вспыхнула и быстро продолжила:

– Во всяком случае, Ларри увидел у меня на лице то, о чем я подумала. «Прости, дорогая, – сказал он, – конечно, это значит претить слишком много». И у него был такой тяжелый взгляд, что и у тебя, когда ты сказал, что мы можем считать себя свободными от взаимных обязательств. И я не смогла сделать это снова, ты понимаешь? Я не могла сделать это во второй раз. Я знаю, ты думаешь, что я тебя бросила, но я все-таки думаю, что ты был не вправе ожидать… Но я не могла поступить с ним так же, как с тобой. Я просто не смогла! – После паузы она тихо сказала: – Может быть, было бы лучше, если бы я так поступила. Я… я не знак Мэт. – Вскоре она добавила чуть недоверчиво: – Не думаю, чтобы кто-нибудь мог быть в этом уверен!

Я сказал:

– Вероятно, это – прекрасно, если ты так подумала.

Я глядел на нее, нахмурившись, еще некоторое время, очень желая знать, могло ли быть какое-нибудь основание для ее теории относительно себя самой, странно, что дважды она выбирала мужчин, у которых были ужасные секреты. Ладно, ее подсознание было ее проблемой. Я зевнул, отложил атлас в сторону и начал есть. Единственное, что мне это дало, так это то, что я ощутил, как долго я не спал. Когда я снова заговорил с Бет, мне показалось, что ее голос слышится откуда-то издалека.

– Что ты сказала? – спросил я.

– Что ты сделал с этой сексуальной малышкой? Это ее машина стоит во дворе, не так ли?

Мне не хотелось, чтобы она задавала этот вопрос. У меня перед глазами внезапно предстала эта крошка, такой, какой я ее видел в последний раз. «Я спросила тебя, на чьей ты стороне, – прошептала Мойра, – а ты меня поцеловал. Я спросила тебя, почему мы должны ехать, и ты сказал, потому, что ты хочешь обеспечить мою безопасность». Безопасность! Меня не особенно взволновали воспоминания о прозвучавшем в ее голосе презрении и выражении ее лица.

– Я обменял эту сексуальную малышку на безопасность моих детей, – сообщил я. – Когда Питер свяжется с тобой завтра утром, скажи ему, что он может отвезти детей домой.

Бет нахмурила брови:

– Я не понимаю.

– Я не слишком горд, что заимствовал хорошую мысль. В планах Дюка не было ничего неправильного, за исключением их исполнения. Я просто продвинулся вперед в их воплощении, после того как ты уехала, – пояснил я.

– Ты имеешь в виду…

– Я имею в виду, – сказал я, – что ее будут держать в определенном месте. Фредерикс поставлен в известность, что если что-нибудь случится с моими детьми, то же самое произойдет и с его ребенком. Думаю, что мне удалось убедить его в том, что я имел в виду. – Я сделал глубокий вдох. – Другими словами, мы убрали с нашего пути детей. Мы аннулировали связанные с ними расчеты. Теперь это – просто игра для взрослых.

Бет все еще хмурилась. Затем морщины на ее лбу разгладились.

– Понимаю. Не думаю, чтобы крошка очень гордилась своим отцом, и она, кажется, сильно в тебя влюблена; полагаю, она рада сотрудничать…

– Я ее не спрашивал… – сказал я.

– Но тогда как ты это устроил… – нахмурилась Бет.

– Я выкручивал ей руку до тех пор, пока она не закричала. Это был очень убедительный крик. Во всяком случае, я думаю, что Фредерикса он убедил, – объяснил я.

Бет пристально на меня посмотрела широко открытыми глазами.

– Ты не можешь быть серьезным! Надо же, этот ребенок, очевидно, в тебя влюбился! Она сделала что-нибудь…

– Любовь… – заметил я. – С тобой я чувствую себя как за границей, словно я говорю на языке, который никто не понимает. Пойми, – продолжил я, – эта сексуальная крошка, как ты ее называешь, была очень странных, почти библейских понятий о семье. Ты знаешь, что принято уважать своих отца и мать. Ее отец оказался рэкетиром, а мать безнадежной алкоголичкой, и как сильно ее задело происшедшее, прямо связанное с тем, как она к ним относится, а также и с тем, что она, в действительности, не очень любит своего отца. Он ее отец, и этим все сказано. Теперь как мне следует поступить, нежно ее поцеловать и попросить ее спасти человечество, связав свою жизнь с силами правды и добра, представленными в моем лице? И затем это воспоминание не оставляло бы ее всю оставшуюся жизнь… а отец был бы либо убит, либо в тюрьме… и она приложила бы к этому делу руку; она помнила бы, что дала себя уговорить цветистыми речами, направленными против него? Черт возьми. Так что теперь пусть у нее пару дней будет болеть рука, вместо того, чтобы всю оставшуюся жизнь болела душа. И она меня ненавидит, но это не причинит ей вреда, вероятно, что так для нее и лучше.

Бет все еще пристально на меня смотрела, словно у меня выросли ногти и клыки. Вероятно, для нее не имело значения, что происходит с душами людей, но выворачивать руки было ужасно. Затем она подумала о чем-то еще, и выражение ее лица изменилось.

– Кроме того, если девушка у вас… если вы держите ее заложницей… все хорошо, не так ли? Я имею в виду, значит, Ларри не должен… ехать через границу с наркотиками. Мы можем обменять ее на…

– На что? – спросил я. – Ты думаешь, что Фредерикс пойдет в полицейский участок и подпишет нотариально заверенную исповедь своих преступлений, просто потому, что мне удается где-то прятать его дочь? Не говори глупостей. Все, что мне удалось сделать, это обеспечить нашим детям на время неприкосновенность, и не думай, что Фредерикс не пойдет на любую гнусность, дабы дать сдачи. То, что Мойра Фредерикс в наших руках, не решает проблемы. Это просто дает нам небольшую передышку, чтобы мы могли действовать свободнее, чем если бы мы должны были беспокоиться о том, что может случиться с Бетси и мальчиками…

– А как же Питер? – спросила она быстро.

Я пожал плечами:

– Что будет с Питером Лоуганом? Он уже достаточно взрослый, чтобы принимать участие в выборах, и он не мой ребенок.

Она уставилась на меня, потрясенная.

– Ты имеешь в виду, что ты не…

Я глубоко вздохнул:

– Это был просто договор, Бет. Требовалось изложить его в простых выражениях, чтобы такой человек, как Фредерикс, мог понять и поверить. Око за око, кто-то с его стороны, за кого-то с моей стороны. Если бы я попытался защитить всех, он бы решил, что я его надуваю. У Питера есть собственный отец; я не несу за него ответственность, и Фредерикс это знает. Позволь Дюку самому позаботиться о Питере. Хорошо?

Она гневно сказала:

– Нет, это вовсе не хорошо…

– Ладно, такова сделка, – сказал я. – Это лучше, чем ничего, не так ли? Теперь укажи мне место встречи, которое ты узнала, подслушивая разговор твоего мужа по телефону?

Она не сводила с меня изумленного взгляда.

– Я не подслушивала…

– Хорошо, ты не подслушивала, ты просто услышала. Что ты услышала?

– Мэт, в самом деле!

Я глубоко вздохнул.

– Извини. Я не ложился в постель дольше, чем когда-либо прежде… во всяком случае, не спал… и я, вероятно, был немного неблагоразумен. Теперь, извинившись, могу я узнать это место?

Она начала гневно говорить, остановилась и сказала:

– Это – старая индейская хижина.

– Что за старая индейская хижина?

– Это – место, где они встретятся. После возвращения Ларри.

– Понятно. А где находится эта старая индейская хижина?

– Приблизительно в семнадцати милях отсюда, на той дороге, по которой ты приехал, там ответвляется небольшая дорога, которая сворачивает в каньон, каньон Индейца. Этот каньон протянулся на несколько миль и подходит к шоссе, идущему через пустыню…

– Покажи мне по карте.

Она показала. Я подошел к окну и выглянул наружу. Было еще светло, но сил у меня уже не осталось. Иногда алкоголь ударяет в голову. Мне не следовало бы пить. Я попытался подумать, что бы еще следовало сделать, но я был совершенно не в состоянии шевелить мозгами. К счастью, оставалось еще время, чтобы как-нибудь собраться с силами. Даже в самом лучшем случае Лоуган, вероятно, не мог вернуться раньше утра, если только он не полетит по воздуху, и я хорошо знал таких парней на быстрых машинах. Если колеса не отвалятся, они не прервут свою гонку, лучше надеяться на себя, чем на сумасшедшего водителя и на его опасную стремительную машину.

Я отвернулся от окна. Вам не следует никогда показывать, что ситуация вышла из-под контроля, что вы не знаете, черт возьми, что предпринять. Вы должны всегда действовать так, словно у вас есть замечательный план, который отлично работает. Во всяком случае, такова теория.

Я подошел к стеллажу с оружием, закрепленному на стене. Лоуган имел достаточный, но не особенно впечатляющий охотничий арсенал. Имелась красивая легкая двухстволка шестнадцатого калибра, очевидно, английского производства, американское ружье двенадцатого калибра со стволом длиной в тридцать дюймов, достаточно дальнобойное для охоты на уток и гусей, маленькая английская двухстволка для этой цели не годилась, винчестер двадцать седьмого калибра с оптическим прицелом и поворотным затвором продольно-скользящего действия, прекрасно подходящий для стрельбы в горах по настильной траектории. А еще, о Господи, имелось ружье для охоты в Африке, огромная двухстволка пятидесятого калибра, предназначенная для охоты на слонов, нечто ошеломляющее, без такого ружья не обойтись ни одному настоящему белому охотнику. Я мысленно извинился перед мистером Лоуренсом Лоуганом, где бы он теперь ни находился и с какой бы скоростью ни ехал.

Я снял маленькую двухстволку шестнадцатого калибра. В ящике для боеприпасов нашел патроны вложил по одному патрону в каждый патронник, предварительно проверив чистоту стволов, закрыл казенную часть ружья и взял его с собой для Бет.

– Это – предохранитель, – показал я. – Подними его вверх, таким вот образом и можешь стрелять. Я собираюсь тебя попросить покараулить, пока Фредерикс или Фенн придумают какую-нибудь хитрость и попробуют рискнуть. Я собираюсь немного поспать на диване, с тем чтобы набраться сил к тому времени, когда Дюку пора будет вернуться назад. Когда здесь светает?

Она задумалась.

– Думаю, начинает светать около четырех. Но…

– Разбуди меня в три, если к тому времени я буду еще спать, – сказал я. – Теперь я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушала. Ты останешься в этой комнате вместе со мной, держа ружье в руках или на коленях, если ты захочешь сесть или почитать. Пусть ствол будет нацелен в том направлении, в котором, если ружье выстрелит, это не причинит слишком большого ущерба. Если ты что-нибудь услышишь… что бы то ни было… сдвинь предохранитель большим пальцем и положи указательный палец на спусковой крючок, вот так. На любой из двух, но обычно начинают с заднего. Если у тебя появится хоть малейшее подозрение, просто нажми на крючок.

– Но…

– Бет, – сказал я, – пожалуйста! Я знаю, это немного повредит интерьер, кроме того, будем надеяться, что тебе не придется этого делать. Но если у тебя возникнет подозрение, просто следуй инструкции, ты поняла? Не кричи, не медли, чтобы оглядеться вокруг и посмотреть, кто позади тебя, и во имя любви к Питу не выходи из комнаты, чтобы проверить свои подозрения. Просто выстрели в стену. Если кто-нибудь пытается внезапно на вас напасть, шум может поколебать его решимость. Это дало бы мне время, чтобы проснуться и включиться в действие. И если тебе по какой-либо причине потребуется покинуть комнату, разбуди меня. Усвоила?

– Я… думаю, что да, Мэт.

– Да?

– Что… – Она облизнула губы: – Что будет с Ларри?

– Что ты имеешь в виду?

– Что с ним будет? Он не нравится полиции, и он у нее на подозрении. Даже теперь, после всех лет, которые он провел в этом месте, если что-нибудь случилось в Рино… в организации Фредерикса… Они бы приехали сюда, чтобы его побеспокоить…

– Он мог бы переехать куда-нибудь неподалеку.

Она заметила:

– Если бы ты лучше знал Ларри, ты знал бы, что он так не поступит. Если он собрался своим поведением загладить прежние прегрешения, то он будет искупать их именно здесь. Он не собирался уезжать и где-то прятаться… Что с ним случится, Мэт? Они просто поджидают момент, чтобы засадить его в тюрьму, так что они могли бы…

– Он попал в беду, – произнес я. – Он контрабандой перевозит через границу большое количество героина, что – противозаконно. – Я быстро на нее взглянул. – Ты, в самом деле, влюблена в этого парня, не так ли?

Она ответила:

– Он – удивительный человек. И я в этом виновата… если бы это было не из-за меня… – Она тяжело вздохнула. – Я… я сделаю все, что угодно, чтобы помочь…

Она замолчала. Мгновение я рассматривал ее, и она покраснела. Я усмехнулся:

– Сделай мне то же самое предложение как-нибудь в другой раз, когда я не буду таким сонным. – Я взял ее рукой за подбородок, поднял ее лицо вверх и по-братски поцеловал. – Не беспокойся об этом слишком сильно, Бет. Мы обычно заботимся о людях, которые оказывают нам помощь, несмотря на личные взаимоотношения.

Я отправился к дивану, устроил револьвер в удобном месте и выбрал подушку подходящего размера.

Когда я проснулся, в комнате находился Мартелл.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Меня разбудил телефон. Я услышал, как он звонит где-то очень далеко, и мне захотелось, чтобы кто-нибудь заставил его замолчать и позволил мне спать. Затем я внезапно очнулся с широко открытыми глазами, удивленно спрашивая себя, где Бет и почему она что-нибудь с ним не сделает. Я очень осторожно протянул руку к небольшому револьверу марки «Смит и Вессон». Револьвера на месте не было.

– Не дергайся, забулдыга, – сказал мужской голос. Я его узнал, хотя и слышал прежде только один раз в кабинете Фредерикса.

Я открыл глаза, этот человек был здесь, он сидел в большом кресле против дивана, держа пистолет на колене для упора. Пистолет был иностранной, незнакомой мне модели, в наши дни вам не под силу знать их все. Предохранитель и другие детали были расположены на обычных местах. Я прикинул, что он приблизительно тридцать восьмого калибра.

Бет, не шевелясь, сидела на ручке кресла. Он обнимал ее левой рукой, удерживая на месте, а его пальцы находились там, где вы и ожидали их увидеть у подобного парня в аналогичной ситуации. Даже если он и не проявлял интереса к таким вещам, в отличие от Мартелла… о чем было указано в его досье… он все равно должен был вести себя в соответствии с выбранным типажом, так как вел бы себя на его месте Фенн, а все эти рэкетиры были просто без ума от женской груди. Возможно, их матери слишком рано начали кормить их из бутылочки… если они у них были…

Я отметил, что английское ружье было аккуратно поставлено на свое место на стеллаже для оружия. Из него были извлечены оба патрона и положены на находившийся поблизости столик, что давало мне возможность узнать, что ружье разряжено, и не строить относительно него каких-либо замечательных планов. Мартелл ничего не упустил. Преимущество было на его стороне.

– Нож, – сказал он. – Без резких движений.

Сейчас трудно было бы продемонстрировать свои лучшие трюки, которые срабатывают на молокососах, подобных Тони и Рикки. Когда вы, действительно, нуждаетесь в их применении, оказывается, что они ни для кого не составляют секрета. Во всяком случае, вероятно, он не позволил бы мне их применить. Я осторожно засунул руку в карман и достал большим и указательным пальцами нож из Золингена.

– Брось его на ковер.

Я так и сделал.

– Пойди подними его, герцогиня. – Он ее отпустил. Она неуверенно встала. Он ободряюще хлопнул ее по заду. – Иди, подними его и принеси сюда, герцогиня. – Он ухмыльнулся. – Герцогиня. Герцог – герцогиня. Уловил?

Еще один человек, находящийся в комнате, заискивающе рассмеялся, впервые обратив на себя мое внимание. Он не представлял из себя ничего необычного, просто компетентный исполнитель, у него был сломанный нос и широкое жестокое лицо. Один взгляд, и я понял, что он ничего не знает. Из-за него Мартелл изображал из себя Фенна… или, может быть, он играл эту роль так давно, что теперь это стало для него естественным.

Этот мужчина сказал:

– Телефон, Фенн.

– Что с этим проклятым телефоном?

– Он все еще звонит.

– Я знаю, – ответил Мартелл. – Понимаю, что это чертовски неприятно, Джо, но просто попытайся потерпеть эту муку еще несколько минут, а?

Он подтолкнул Бет.

– Двигайся, герцогиня. Подними нож.

Бет сделала несколько шагов так неловко, словно она впервые в жизни надела туфли на высоких каблуках. Она остановилась у дивана и посмотрела на меня.

– Прости… Прости, Мэт.

– Конечно, – сказал я.

В комнате не было заметно никаких следов борьбы. Они просто вошли, вероятно, через открытую дверь кабинета, находящуюся около камина… дверь, ведущая наружу, находилась в другой комнате, вспомнил я… отобрали у нее заряженное ружье, прежде чем она смогла собраться с духом, чтобы выстрелить. Мне бы следовало знать, что произойдет именно так, если бы возникла подобная ситуация. Я потребовал от нее слишком многого, хотя прежде мне это так не казалось.

Она терпеть не могла устраивать беспорядок или сильно шуметь… глупо себя вести… кажется, это беспокоит всех респектабельных людей. Мысль о том, чтобы выстрелить из большого ружья с огромной разрушающей способностью или даже из маленького в своей собственной гостиной, возможно по недоразумению, казалась совершенно нелепой. Она дожидалась, пока будет абсолютно уверена в том, что это необходимо, а затем, конечно, было слишком поздно.

Я не мог удержаться от того, чтобы не подумать о женщинах, с которыми мне приходилось работать; с ружьем и достаточным количеством патронов они могли бы защищать мой сон против целой армии Мартеллов и Джо, но здесь был другой случай. Она не была ни Марией, ни Тиной или какой-нибудь другой женщиной, с которыми я работал во время войны, дикие боевые животные человеческого рода, женского пола. Она была Элизабет Лоуган, которая прежде была Бет Хелм, нежная жена и мать.

– Мне… мне это не удалось, – тихо сказала она.

– Конечно.

Ее губы беззвучно произнесли слово. Это слово было «Питер».

У нее за спиной Мартелл нетерпеливо пошевелился.

– Подними нож и принеси сюда! – приказал он.

Она не была уверена, что я ее понял. Она отчаянно сделала знак глазами, указывая, что кто-то или что-то находится снаружи, и снова беззвучно произнесла это имя, когда наклонилась, чтобы подобрать нож. Она отвернулась от меня и отнесла нож Мартеллу. Он взглянул на него и, кажется, удивился его небольшим размером, но, ничего не сказав, опустил его себе в карман.

– Поднимайся, – сказал он мне. Я принял сидячее положение и сунул ноги в туфли. – Хорошо, – сказал он. – Теперь займемся этим проклятым телефоном и избавим Джо от страданий. Ты снимаешь трубку, герцогиня. Если спросят, почему так долго не подходила, скажи, что была во дворе. Вы только что оба вошли в дом и услышали телефонный звонок. Узнай, кто это и что он хочет. Одно неверное слово, и ты об этом пожалеешь. Уловила? Теперь иди.

Все еще слишком мало шансов, сказал я себе. Он все еще держал меня на прицеле, готовый к неожиданностям. Торопиться было ни к чему. Если бы он захотел нас убить сразу же, то у него была масса возможностей, чтобы исполнить свое желание. Он сохранил нам для чего-то жизнь, так что теперь не было необходимости рисковать, пока он насторожен и бдителен, когда предстоит длинная рискованная игра.

Кроме того, если Питер в настоящее время находится снаружи, то он мог бы отвлечь внимание. Теперь я припомнил, что Бет сказала, что каждое утро в определенный час он должен был докладывать положение дел с детьми. Я не особенно сильно на него рассчитывал. Это была не детская игра для ребят, обутых в ковбойские сапоги с высокими каблуками.

– Фенн! – сказал Джо.

– Что теперь?

– Телефон!

– Что с ним?

– Он перестал звонить.

Мартелл прислушался и произнес тихо:

– Отвратительно, если это так. Теперь, Джо, чувствуешь себя лучше?

Они оба смотрели в сторону двери, ведущей в холл, словно ожидая, что аппарат зазвонит снова. Также как и я с Бет. В этот момент позади нас раздался грохот, дверь кабинета ударилась о камень камина. Молодой голос скомандовал:

– Брось пистолет! Руки вверх!

Если бы он подстрелил одного из них, а такая возможность у него была, то я вывел бы из игры второго. Я был готов к тому, чтобы ударить Джо так сильно и беспощадно, как только мог. Но я был прав, не особенно рассчитывая на молодого мистера Лоугана. Он был просто ребенок и хотел поговорить:

– Не двигаться! Оставаться на своих местах!

Бет, стоявшая рядом со мной, повернулась и сказала:

– Питер! О, слава Богу…

Мне показалось, что она благодарит Бога немного преждевременно. Я очень осторожно выдохнул из себя воздух. Во рту у меня появился неприятный привкус, я не терплю любительскую работу. Я медленно повернулся.

Верно, это был Питер в ковбойских сапогах, в большой шляпе, со своей надежной двухстволкой тридцатого калибра в руках. Он выглядел, словно Хьюго Силвер, прискакавший с пастбища. С разочарованием следовало признать, что он, несомненно, приехал на импортном «лэндровере» с обоими ведущими мостами.

Он, должно быть, заметил, что что-то не так… возможно, чужой автомобиль во дворе, оставил свою машину вдалеке и прошел пешком, чтобы разобраться, в чем дело. За то, что он так поступил, следовало преисполниться к нему большим доверием, я полагаю, но было бы прекрасно, если бы его отец научил Питера, что следует делать с оружием, которым он размахивал.

Тем не менее он все еще разговаривал.

– Теперь бросай, как я сказал! – рявкнул он, направляя ружье на Мартелла, в глазах которого я смог заметить жалость, терпение и насмешку. Он даже бросил на меня взгляд и почти незаметно покачал головой, словно прося меня, как я догадался, признать, что это не его вина, если на него нападают дети и он должен защищаться. Молодой Лоуган продолжал говорить. Не было конца его запасу блистательных драматических фраз.

– У тебя пистолет! Я не шучу! Бросай немедленно или я стреляю!

И щелчком отводимого назад курка он подчеркнул свою команду.

Мартелл вздохнул и выпустил пистолет, мушкой вниз, на тот случай, если он выстрелил бы, чтобы пуля ушла в пол… такая вероятность, кажется, не беспокоила молодого человека, полагаю, потому, что пистолеты в телефильмах всегда падают без последствий. Пистолет просто подскочил на ковре и не выстрелил.

У меня было ощущение ужасного ночного кошмара, который вас охватывает, когда вы видите очень слабую игру на сцене или в кино. Даже тогда, когда это ничего для вас не значит. Если исполнители разыгрывают из себя болванов, это все-таки вас задевает. Я начал говорить, чтобы дать молодому человеку совет, но остановился. Все, что он должен был сделать, так это нажать на спусковой крючок, однако это было как раз то, что ребенок должен научиться делать сам.

Такие, как он, считают, что оружие имеет магическое свойство, некоторую магическую силу, что заставляет людей делать то, что вы приказываете. Это не так. Единственное на что оружие способно, так это стрелять, а это делать как раз не предполагалось, об этом и речи не шло. Но вы не в состоянии им это объяснить. Они просто не понимают.

Теперь Джо начал двигаться, очень осторожно, увеличивая дистанцию между собой и Мартеллом. Мне надлежало очень быстро решить, следует или нет рисковать, чтобы помочь Питеру.

– Эй ты! Я сказал не шевелиться…

Слишком много слов. Мартелл начал двигаться. Они были уже на достаточно большом расстоянии друг от друга, так что молодому Лоугану было трудно держать обоих на мушке. Дерганье им ружьем из стороны в сторону помогло мне сделать выбор. Я не желал принимать участие в этой самоубийственной сентиментальной глупости. Он, действительно, неплохой парень, однако мне не удалось объяснить ему взглядом, что следует делать для его собственной пользы: «Ты собираешься стрелять, ты – глупый маленький ублюдок? Какого черта ты сейчас не стреляешь, пока еще у тебя есть преимущество?..»

Но, конечно, он не мог это сделать. Вероятно, на самом деле, этого у него и в мыслях не было. Он же выучился такой манере поведения, насмотревшись фильмов по телевизору В них не стреляют и не убивают человека, стоящего с пустыми руками, просто потому, что он немного переступил ногами, Боже милостивый! Потому что это – убийство… Хорошо, пусть это – убийство. Со знанием дела они уже дважды его обманули. Я не видел весь ход событий. Когда Джо начал выполнять резкий рывок в сторону, потянувшись рукой к висевшей под мышкой кобуре, я сшиб Бет с ног и увлек ее на пол.