Текст книги "Битва королей. Огонь эльфов"

Автор книги: Бернхард Хеннен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 52 страниц)

– Хорошо, достаточно. Я поняла. Я не умыкну ваши драгоценные записи. Может быть, я похожа на книжного червя?

Олловейн бросил обеспокоенный взгляд на минотавра. Лучше бы лисьехвостая так не шутила!

Бычьеголовый великан склонил голову. Его левый глаз внимательно смотрел на гостью, правый продолжал таращиться в потолок.

Мастер меча затаил дыхание.

Клеос закатил глаза, а потом разразился лающим смехом, от которого задрожали конторки в просторном зале.

– Нет, девочка. Ты не книжный червь. Правда! – Минотавр захромал к лутинке, потрепал огромной лапой ее лисью голову. – Не червяк. Правда-правда!

– Ну, если мы закончили с любезностями, то, может быть, вы снизойдете до того, чтобы последовать за мной? – Хирон немного отошел от них, но не спускал с Ганды глаз. – Я должен отвести вас к мастеру Генгалосу. Он решит, какую службу вы можете сослужить библиотеке.

– Какую такую службу? – поинтересовалась лутинка. – Мы прибыли по поручению королевы, чтобы узнать кое-что. Ты ведь не собираешься помешать нашей миссии?

– Это не мне решать. – Кентавр отвернулся. – Не будете ли так любезны следовать за мной? На остальные вопросы ответит мастер Генгалос.

Хирон молча вел Ганду и Олловейна по просторным залам и коридорам. Мимо потянулись бесконечные полки. Огромное количество книг привело мастера меча в отчаяние. Без помощи здесь можно искать до конца своих дней – даже будучи эльфом.

По пути троица не встретила никого. Неужели здесь, кроме них, нет детей альвов? Олловейн беспокоился из-за лутинки. Оставалось надеяться, что она понимает: им необходима помощь.

Библиотека была царством мрака. Лишь немногие фонари освещали широкие коридоры. Из-за темноты залы казались еще больше и неприветливее. Время от времени в потолке попадались янтарины, источавшие теплый медовый свет. Но они были слишком редки. Со временем эльф пришел к выводу, что здесь не хватает всего, кроме книг.

Они шли минут тридцать, а может, и дольше. Наконец Хирон привел их в зал с ярко раскрашенным потолком. Это было первое место, где свет преобладал над тенью. Длинный ряд пюпитров стоял в проходе между массивными шкафами. Там сидел некто в песочного цвета рясе: стройная фигура, капюшон надвинут на лоб. Незнакомец был полностью поглощен изучением увядших листьев, лежавших перед ним на пюпитре.

Хирон подал гостям знак остановиться и подошел к пюпитру. Он некоторое время наблюдал за господином в рясе, пока наконец не решился негромко откашляться.

– Мастер Генгалос, простите, что отвлекаю вас. Прибыли гости. Они говорят, что их послала королева Эмерелль. Один из них – известный мастер меча Олловейн.

Незнакомец у пульта поднял голову, но лицо его осталось скрыто в тени капюшона.

– Так, так. Посланники королевы. – Его голос звучал тепло и приветливо. – И, я полагаю, они спешат.

Хирон улыбнулся.

– Вы сами сказали это, мастер.

– Олловейн, мастер меча Альвенмарка, и вы, юная лутинка, подойдите, чтобы я мог принять решение относительно ваших задач, – торжественно произнес одетый в рясу.

Эльф вынул из кошеля печать королевы и положил ее на стол перед хранителем знания.

– При всем уважении, мастер Генгалос, но мы не можем подвергаться каким бы то ни было длительным ритуалам и проверкам. Мы прибыли по поручению королевы, и наша миссия не терпит отлагательства. Взгляните на печать Эмерелль в доказательство моих слов. Прошу вас поддержать нас всеми доступными вам средствами.

Генгалос провел тонкими белыми пальцами по одному из лежавших перед ним документов. Только теперь Олловейн заметил, что листки на столе были покрыты узором из крохотных букв. Литеры были написаны не в ряд. Казалось, они следуют скорее прожилкам листков.

– Прежде чем я отвечу на твое требование, ты должен знать, что я незлопамятен, Олловейн. Ты, пожалуй, и не догадываешься, как часто бывал я при дворах князей Альвенмарка и предоставлял подобные твоим просьбы – просьбы о поддержке. Эта библиотека вот-вот развалится. Ты ведь видел Клеоса. Когда-то он был мудрецом, а теперь – лишь охотник за червяками. Книгам нужен уход, Олловейн. А наша библиотека растет. Постоянно поступают новые труды, а у нас нет возможности расширить помещение. Конечно, можно думать, что более тысячи читальных залов – не считая книгохранилищ и небольших читальных залов – это достаточно. Но наше знание растет с каждым днем. Мы подобны декоративному дереву, которое посадили в слишком узкий сосуд. Наши корни образуют причудливые узлы. Мы задохнемся, если не получим помощи, в противном случае мы будем вынуждены начать уничтожение знания. Объявить что-то ненужным и выбросить. – Генгалос указал на лежавший перед ним увядший листок. – Это стихи цветочных фей, записанные на листьях дуба. Уже много лет я занимаюсь их лирикой, и она каждый день очаровывает меня снова и снова. Между буквами и прожилками листка существует многозначная гармония. Цветочных фей считают неуравновешенными и болтливыми, но тот, кому открываются их стихи, понимает, что они, возможно, – самые нежные души Альвенмарка. Настолько нежные, что гибнут даже от тени. – Он поднял голову. – Не так ли, Ганда?

– Ты читаешь мои мысли, мастер? – Голос лутинки прозвучал удивительно тихо.

Сознание того, что от хранителя знания ничего не скрыть, обеспокоило Олловейна. Чтобы рассказать о себе как можно меньше, он стал думать о последовательности шагов первого урока битвы с тенью, упражнения для мечников, во время которого нужно было выступить в качестве танцора со строго оговоренной последовательностью движений против воображаемого противника.

– Что ты прячешь, мастер меча? – В голосе Генгалоса звучало разочарование. – Знать – моя задача. В этом смысл нашей библиотеки. Поэтому я вбираю в себя знание повсюду, где нахожу его, а ищу я в первую очередь там, где хотят что-то скрыть. Но я не стану силой вырывать у тебя твою тайну. Вы хотели помощи. Вы пришли сюда, чтобы ограничить ущерб, в гневе причиненный вашей королевой. Вообще-то здесь должна была бы стоять Эмерелль…

– Она защищает Альвенмарк, – перебил Олловейн. – Сердце Страны в опасности.

– Да, в опасности, которую вызвала сама же Эмерелль. Думаешь, она была легкомысленна? Или сделала это ради того, чтобы в который раз оправдать свое правление перед лицом угрозы? Думаешь, Альвенмарк погибнет, если Эмерелль не будет править? Думаешь, творение альвов настолько слабо, что зависит от одной-единственной души?

– То, во что я верю или не верю, не имеет отношения к делу. У меня миссия, и я ее выполню. Ты поможешь мне, мастер Генгалос? Ты против королевы или за нее? Говори!

Хранитель знания поднялся. Он был почти на голову выше Олловейна.

– В этом вся беда с вами, эльфами. Вы рождаете чудесных художников, поэтов и философов, архитекторов и воинов, равных которым нет. И только в одном вопросе вы жалки. Нужно быть или с вами, или против вас. Посредине нет ничего. Вам никогда не придет в голову, что у вас есть враги, которые в глубине души любят вас. Часть вашего величия основывается на том, что вам необходимо самоутвердиться за их счет. Может быть, я тоже такой враг, Олловейн? Здесь ничего не стоят пожелания и приказы Эмерелль. И не нужно говорить мне, что Альвенмарк в опасности. Мне так же не важно, кто там правит, как и Ганде. Спасти мир… это слишком великая цель, чтобы быть правдой. Наши побуждения, как правило, более прозаичны. И я ценю прозаичность в твоей спутнице. Она здесь, чтобы спасти цветочных фей от теней, которых столь легкомысленно впустила в ваш мир Эмерелль. Она знает их стихи, она близка им. Хоть мой драгоценный друг Хирон и невысокого мнения о лутинах в целом, я искренне приветствую тебя в библиотеке, Ганда. Записи о тайнах альвов будут открыты перед тобой. Но берегись, они могут смутить рассудок и очень редко помогают. Ты же, Олловейн, заплатишь цену за вас обоих, цену, которую требует Искендрия от своих посетителей. Ты во всех подробностях расскажешь хранителю записей об альвах о сражениях за Снайвамарк. Б наших знаниях об этом конфликте еще очень много пробелов, а кто может восполнить их лучше, чем полководец, командовавший эльфами?

– Не могу, – сказал мастер меча.

– Почему? Потому что хочешь глубоко закопать воспоминания обо всем, что привело к смерти Линдвин?

– Если уж ты все равно читаешь мои мысли, то зачем мне что-то еще рассказывать? – возмутился Олловейн. – Потому что тебе доставляет удовольствие мучить меня?

– Нет, эльф. Потому что есть разница, будет эта история записана с твоих слов или с моих. У тебя есть время на принятие решения – до завтра. Сейчас Хирон проводит вас туда, где вы будете ночевать во время пребывания в библиотеке. Таков наш обычай. Каждый ищущий должен провести ночь наедине с собой и размышлениями, прежде чем мы отведем его к книгам. А теперь можете быть свободны.

Мастер меча догадывался, что спорить с приказами мастера Генгалоса бесполезно. Пока что он не знал, какое решение примет. До сих пор он рассказывал о событиях в Филангане только Эмерелль. Больше ни с кем он об этом не говорил. Это было слишком болезненно.

Ганда молчала, пока Хирон не указал комнаты им обоим. Лутинка вела себя на удивление тихо. И только когда кентавр ушел, а Олловейн давно лежал в постели не в силах уснуть, лисьехвостая пришла к нему.

– Я думаю, нас обманывают, – прошептала она. – Я сейчас пойду осмотрюсь немного. У меня такое чувство, что они хотят скрыть от нас кое-какие книги и поэтому отвели нас в эти комнаты. Ты ведь ясно сказал Генгалосу, что мы спешим.

Олловейн устало пожал плечами.

– Ты слышала, что сказал Генгалос. Что таков обычай – подумать ночь.

– Ах, ерунда! Не удивлюсь, если он только что изобрел этот обычай! Им есть что скрывать, поэтому они решили сначала убрать нас с дороги. Ты ничего не имеешь против, если я предприму небольшую прогулку?

– А ты послушаешься, если я запрещу?

Лутинка лукаво улыбнулась.

– Может быть. Ты ведь командир.

– Иди.

Зал из света

Ганда устала и очень злилась на Хирона. В пяти шагах впереди развевался его проклятый лошадиный хвост, и лутинка была уверена: кентавр прекрасно понимает, что идет как раз с такой скоростью, что ей приходится бежать, чтобы поспевать за ним и Олловейном.

Не удостаивая своих гостей и взглядом, полуконь самозабвенно воспевал чудеса библиотеки. Они спешили вдоль стен с полками, устремлявшимися к потолку и терявшимися в темноте. Спиральные лестницы вздымались вдоль шкафов к узким деревянным галереям, где Ганда увидела еще больше лестниц, которые вели дальше наверх.

Она спросила себя, какие книги могут стоять там, наверху. Особенно значительные, которые нужно скрыть от взглядов непосвященных? Или ничего особенного не представлявшие, которые загоняли в самый дальний угол, поскольку они не стоили даже самого беглого взгляда?

Ночью Ганда бродила долго и, несмотря на то что как нельзя лучше умела устраивать различные тайные вылазки, едва не потерялась. Библиотека представляла собой лабиринт. Лутинке пришлось следовать вдоль одной из невидимых силовых линий, пока она не нашла звезду альвов, через которую лисьехвостая и мастер меча попали в Расколотый мир. И только от этого известного места ей удалось отыскать дорогу в свою комнату. В будущем дорогу к звезде альвов она сумеет найти без труда. Всегда хорошо знать, что есть путь к отступлению.

Вернувшись к себе, Ганда обнаружила, что из щели под дверью в комнату Олловейна струится свет. Очевидно, размахиватель мечом так и не смог уснуть. Неужели воспоминания о Филангане столь мучительны? Или что-то другое лишило его сна? На следующее утро по остроухому не видно было, что он так и не сомкнул газ. Вот беда с этими эльфами! Они могут делать все, что угодно, и никакого следа. Их лица словно высечены из мрамора. Просто бесит! У лутинки глаза были красными, к тому же, с трудом поспевая за этим высокомерным кентавром, чувствовала она себя сомнамбулой.

– Слева находятся залы людей. – Хирон указал на ромбовидные шкафы, напоминавшие винные полки в погребах, только вместо дорогих бутылок здесь хранились стопки свитков, каждый из которых был упакован в прочный кожаный футляр. – В библиотеке людей у нас работают два писаря, – гнусавым голосом продолжал кентавр. – Они делают для нас копии всего значимого, что записывают люди там, наверху. Произведений искусства среди этих трудов не найдешь, а их якобы открытия на самом деле не столько удивляют читателя, сколько смешат. Люди понятия не имеют о тайнах своего мира, что, впрочем, не мешает им пространно разъяснять их друг другу.

– Интересно, не сказали бы альвы то же самое о нас? – вставил Олловейн.

– Альвы помогали основать эту библиотеку, эльф. Они указали нам путь, по которому мы идем с тех пор. Не думаю, что это как-то можно сравнить с жалкими потугами людей.

– Они помогали? – Ганда была несколько удивлена. – Как интересно? Они вырезали полки в скале?

Хирон остановился столь внезапно, что лутинка едва не налетела на него.

– Довольно уже того, что я вынужден терпеть здесь твое присутствие, рыжая воровка. Если ты думаешь, что можешь насмехаться над досточтимыми альвами, то я позабочусь о том, чтобы тебя вышвырнули из библиотеки скорее, чем ты можешь себе представить.

– Спокойно, спокойно, мастер Хирон, – поспешил вмешаться Олловейн. – Простите необдуманные слова моей спутницы. Разве великодушие – не благороднейшая добродетель мудрецов? Будьте снисходительны к Ганде. И простите и меня, ведь я разделяю любопытство молодой лутинки. Что сделали альвы? От них остались записи?

Кентавр издал глубокий вздох, но гримаса досады не сходила с его лица. Он нервно взмахнул хвостом и обернулся.

– Альвы старались устроить приют знания здесь, в руинах Расколотого мира. Они выбрали это место для библиотеки, поскольку оно находится далеко от всех полей битв Альвенмарка, и вплели его в сеть золотых троп. Записей альвы нам не оставили. Но есть записи о первых созданных ими детях. О тех, которым были еще близки помыслы альвов. Однако эти тексты полны бездонных загадок, которые читателю практически невозможно раскрыть. Да, даже те книги, в которых хранятся мысли альвов, открываются не каждому. – Он бросил через плечо злобный взгляд на лутинку. – Говорят даже, что эти книги наказывают тех, кто прикасается к ним, не служа при этом высшему благу.

«Сказки», – подумала Ганда. Распространять такие истории гораздо дешевле, чем обеспечить должную охрану сокровищам. Когда-то она стащила колье из лунного камня, о котором болтали, будто каждый вор, который прикоснется к нему, умрет в течение трех дней. И пусть после кражи на нее напал дикий понос, это было скорее следствием слишком обильного пиршества, которым она отметила свой успех, чем смертельным проклятием.

– Ну, вот мы и пришли. – Хирон остановился перед неприглядной дверью. – За этими вратами вы найдете труды, в которых говорится о тайнах альвов. И встретитесь с мастером Галавайном, хранителем потаенного знания. – Кентавр бросил на Ганду многозначительный взгляд. – Если бы вы были столь любезны и подождали, пока я удалюсь, я был бы вам очень признателен. Для меня зал за этой дверью несколько неприятен.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Олловейн.

– Всего лишь несколько дней тому назад я отводил туда другого гостя. – Старик бросил презрительный взгляд в сторону Ганды. – Какого-то кобольда, мелкое существо, который должен был что-то поведать Галавайну. А теперь извините. Я удаляюсь.

– Мы благодарны тебе за то, что ты проводил нас сюда, Хирон из Аркадии. И твое желание для нас закон.

Хирон поклонился настолько хорошо, насколько это вообще возможно для кентавра, а потом постарался удалиться как можно скорее.

Ганда осторожно коснулась грубой древесины, из которой была сделана дверь. Почувствовала ауру сильной магии, но заклинание, похоже, было направлено не против входящих.

Олловейн взялся за тяжелую дверную ручку.

– Есть там что-нибудь, чего нам нужно опасаться?

– Непосредственной опасности не вижу, – ушла от прямого ответа лутинка. – Место по ту сторону двери пронизано магией. Но она, похоже, безопасна.

– Тогда войдем!

Мастер меча открыл дверь. Болезненно-яркий свет ударил им в глаза. Ганда подняла руку, чтобы защититься, и попятилась. Даже Олловейн негромко застонал.

Кобольдесса уже была готова к нападению или, по крайней мере, к громогласному сообщению, мол, покой нарушен и все такое. Вместо этого она услышала негромкие звуки флейты. Слезящимися глазами лисьехвостая вгляделась в свет. Ганда едва поверила тому, что увидела. Почти сразу за дверью обзор закрывала песчаная дюна, над которой раскинулось ясное, безоблачное небо. На какой-то миг лутинка подумала, что открылись врата на тропе альвов, иногда от одного места до другого был всего шаг. Темноту Ничто даже заметить было невозможно. Но это было иным. Здесь не было силовых линий.

Олловейн смотрел на рыжехвостую так, словно ожидал объяснения, но Ганда смогла лишь пожать плечами. Глаза уже не так резало от яркого света. Лутинка привыкла к темноте в библиотеке, и нормальный дневной свет ослепил ее.

Кобольдесса неуверенно переступила порог и взобралась на дюну. Мастер меча держался рядом.

Взобравшись на гребень, Ганда увидела пустынный ландшафт. Примерно в двухстах шагах под одинокой акацией стояла черная палатка.

Олловейн запустил ладонь в песок и пропустил его сквозь пальцы.

– Это не иллюзия.

Лутинка оглянулась. Дверь библиотеки, будто черная рана, зияла в небесной панораме за спиной.

– Песок может быть настоящим, но это не пустыня. Чем бы ни был этот Галавайн, он очень могущественный волшебник. Должно быть, он наполнил песком большой зал. Небо и горизонт – иллюзия. – Лисьехвостая заслонила глаза от яркого света. – Но где он хранит книги, которые охраняет?

Перед палаткой возникла одетая в белое фигура. Существо помахало им рукой.

– Он нам скажет. – И Олловейн широкими шагами стал спускаться по лестнице.

Ганда нерешительно последовала за эльфом. По мнению рыжехвостой, нужно было быть редкостным безумцем, чтобы добровольно обречь себя на жизнь в мрачной библиотеке без окон. Но это?.. Может быть, этот зал – проявление тоски его обитателя? Попытка бежать из мрачных, скучных стен? Или хранитель тайн еще более ненормален, чем прочие библиотекари?

Незнакомец положил руку на сердце и вежливо поклонился Олловейну. Мастер меча ответил на приветствие. Они заговорили.

Эльф указал на Ганду. «Наверное, представил меня, – подумала лутинка. – Он вечно с великим тщанием соблюдает все эти условности».

Хранитель тайн двинулся ей навстречу. На нем была длинная белая одежда, похожая на ту, что носят пустынные кочевники. Он оказался эльфом, как и Олловейн. Его длинные серебристые волосы были распущены. Кожа имела светло-золотистый оттенок. «Доброе, открытое лицо», – подумала Ганда. Небесно-синие глаза незнакомца сияли.

– Ты первая лутинка, которую я встречаю. – Эльф рассмеялся. – Извини мое волнение, иногда я слишком прямолинеен. – Он снова положил правую руку на сердце и поклонился еще и кобольдессе. – Добро пожаловать в мой дом и мою темницу, Ганда из народа лутинов. Я рад приветствовать тебя в этом уединенном месте. – Он указал на черную палатку, полог которой был откинут. – Следуй за мной и будь моей гостьей.

– Ты мастер Галавайн? – недоверчиво спросила Ганда. Кроме представителей ее народа, ее никто никогда еще не приветствовал столь дружелюбно.

Эльф рассмеялся. Смех прозвучал свежо и заразительно.

– И я снова вынужден просить у тебя прощения. Мои манеры очень сильно пострадали. Да… ты стоишь перед Галавайном, хранителем тайн.

По спине Ганды пробежал холодок. Она почувствовала силу эльфа. Должно быть, он очень стар. Лутинка поискала в его лице следы столетий, но, похоже, как и в случае с Эмерелль, они просто прошли мимо, не оставив видимых следов. Только глаза позволяли предположить, сколько эльф мог повидать. Он спокойно выдержал ее критический взгляд.

– Не хочешь ли что-нибудь выпить, Ганда? В моем народе хорошим тоном считается пригласить гостя разделить трапезу. Правда, многого предложить не могу, здесь слишком ограниченные возможности.

– Все это создал ты?

Галавайн улыбнулся.

– Зал света прекрасен, не так ли? – Он наклонился к лисьехвостой. – Тебе можно доверить тайну?

«Какие чудесные глаза», – подумала лутинка. И просто кивнула.

– Я с трудом выдерживаю в этой мрачной библиотеке. Иногда я неделями не выхожу из своего зала. Остальные хранители знаний считают меня странным. – Снова послышался его заразительный смех. – В этом мы согласны. Я тоже считаю их странными. Можно было бы сделать библиотеку гораздо красивее, но они и слышать об этом не хотят. А теперь идем, Олловейн ждет нас.

И действительно, мастер меча уже устроился в палатке. Он показался Ганде странно напряженным, когда она уселась рядом с ним на вышитую жемчугом подушку.

Галавайн налил гостям лимонного чая в красивые хрустальные стаканы. Его палатка была устлана тяжелыми коврами. Здесь был небольшой, выложенный камнями очаг, в котором тлели кусочки дров. На столе, настолько низком, что он доставал до колен даже Ганде, лежала закрытая книга. На подставке аккуратно расположились кожаные футляры семи свитков. В остальном же ничто не напоминало о том, что Зал света представляет собой часть большой библиотеки. Угол палатки был отделен прозрачными занавесками. Лутинка разглядела за ними очертания большого, украшенного светлой инкрустацией стола. По обеим коротким сторонам стояли два обитых кожей стула, казавшиеся в палатке лишними.

Хозяин отставил стакан.

– Сейчас я ненадолго удалюсь и соберу кое-что для скромной трапезы. А у вас будет возможность немного поболтать, не опасаясь моих ушей.

С этими словами эльф удалился.

Ганда подождала, пока хозяин скроется за дюной, и, когда он исчез из виду, обратилась к Олловейну:

– Что с тобой такое?

– Он – вольный из Валемаса, – мрачно ответил мастер меча. – Они ненавидят Эмерелль, поскольку она отправила их в изгнание. С ним будут неприятности.

– На мой взгляд, до сих пор он вел себя очень приветливо.

– Того требуют законы гостеприимства. Эльфы Валемаса всегда строго придерживались кодекса чести, но, будь уверена, по мере возможности он постарается сделать пребывание в Зале света максимально неприятным для нас.

Ганде не хотелось верить в это.

– У меня такое впечатление, что он рад гостям.

Олловейн улыбнулся одними губами.

– Подожди, убедишься, что я прав. Поскольку нас послала Эмерелль, он как сможет будет затруднять наши поиски. Давай не будем говорить здесь об этом. Я уверен, что он может подслушивать нас. – Эльф погрузился в мрачное молчание.

Ганда подошла к низкому столику и стала рассматривать лежавший на нем роскошный фолиант. Тяжелые кожаные крышки и корешок были изборождены сотнями мелких трещинок. Два широких обруча обхватывали переплет. Лутинка поискала замок, но не было ничего, что поясняло бы, как эта книга может открыться. В бронзовые обручи были вставлены мелкие каменные осколки. То были не драгоценные камни. Серые, с неровными краями, они напоминали булыжники. Зато оправа камней была обработана очень тщательно. Опытный золотых дел мастер когда-то приложил все свое мастерство, чтобы закрепить камни в металле. Присмотревшись внимательнее, лисьехвостая увидела, что бронзовые обручи украшены тонкими спиральными нитями. Отчасти узор был скрыт патиной.

Ганда не осмелилась коснуться книги. Фолиант окружала аура силы. Ничего подобного лутинке раньше видеть не доводилось.

Рядом с книгой на столе лежала пара потемневших от времени перчаток, ладонная сторона которых совсем недавно была усилена с помощью более светлой кожи. По крайней мере на это указывала иголка из китового уса, которую Ганда обнаружила торчащей в ковре рядом со столом. Лежал там и моток ниток.

С противоположной стороны стола стоял сосуд, укутанный в шелковый платок. Лутинка с любопытством приподняла краешек яркого платка и испуганно отпрянула. На нее зло смотрели два кроваво-красных глаза.

Платок скользнул на пол, обнажив стеклянный цилиндр, наполненный прозрачной жидкостью. В ней плавала белая змея с красными глазами.

Ганда осторожно постучала по стеклу. Змея не отреагировала. Очевидно, она была мертва.

– Костяная гадюка. Старый сувенир из Валемаса, – вдруг раздался за спиной голос Галавайна.

Мелкий песок заглушил звук его шагов. Эльф нес большой серебряный поднос, на котором стояли красные глиняные миски с различными яствами. Под мышкой у него были три хлебные лепешки.

– Она выглядит такой живой, – смущенно произнесла лутинка.

– Не беспокойся. Она провела в этом сосуде несколько веков и так же жива, как камень. Костяные гадюки известны своим ядом. Он парализует жертву. Все мышцы расслабляются, легкие отказываются служить, даже сердце перестает биться. Нельзя и вскрикнуть. Мертвые выглядят так, будто всего лишь уснули. Яд не оставляет следов. Ни покраснения на коже, ничего. Только крохотные укусы ядовитых зубов. И обнаружить их трудно, если не знаешь, что искать.

Ганду передернуло.

– А зачем ставить такое к себе в палатку? Тебе гадюка кажется красивой?

– Тот, кого ты видишь здесь, перед собой, едва не умер от укуса этой змеи. Горько вспоминать, но старый Валемас славится своими интригами. Гадюка напоминает о том, что жизнь и смерть зависят от того, как сядешь на подушки. Благодаря счастливой случайности змея задохнулась. Безумная история, правда? Сувенир напоминает о том, сколь близка к нам смерть каждый миг. Но довольно страшных историй. Подходи, присаживайся. – Он указал подбородком на гору подушек у очага.

Ганда нервно лизнула нос.

Галавайн улыбнулся.

– Не беспокойся. В Зале света нет змей, маленький дружочек, по крайней мере живых. – Эльф из Валемаса прошел к местам для сидения, поставил серебряный поднос перед Олловейном и еще раз поправил миски. – К сожалению, ничего особенного. Всего лишь немного овощей, парочка соусов. Маринованные голубиные грудки и холодная козья печень. – Хозяин палатки отломал кусок лепешки и протянул его Ганде, затем еще один – мастеру меча.

Лутинка принялась за еду с большим аппетитом, Галавайн же, напротив, почти не притрагивался к блюдам. Олловейн тоже старался не есть, и это было заметно. Эльфы мерили друг друга взглядами. Наконец хозяин нарушил все более давящее молчание.

– Мастер Генгалос сообщил, что вы интересуетесь тайнами троп альвов. Обширная тема. Об этом существует много сотен свитков.

Мастер меча бросил взгляд на жалкую горку папируса.

– А где ты хранишь доверенные тебе книги?

Галавайн заговорщицки подмигнул.

– У меня своя система оберегания вверенных мне свитков. Но подробнее об этом мы поговорим позже. Сейчас лучше обсудим долг, который ты должен отдать библиотеке. Я уже немного слышал о сражениях за Филанган. Верно ли, что был целый ряд загадочных убийств, случившихся до настоящих сражений? И верно ли, что убийца так и не был схвачен?

– В те недели умерли сотни. Большинство убийц не будут покараны за свои преступления, – раздраженно ответил Олловейн. – Как и я. Среди троллей, как и полагается настоящему мерзкому убийце, я получил целый ряд милых прозвищ вроде Танцующий Клинок или Рвущий Плоть. Говорят, будто за мою голову даже награда назначена.

Галавайн смущенно кивнул. И, словно защищаясь, поднял руки.

– Я не хотел обидеть тебя. С философской точки зрения, ты, бесспорно, прав, но, в принципе, есть ведь разница между солдатами, которые убивают врагов, и убийцей, который убивает без видимой причины. Его не поймали?

– Нет! Мы пытались. Но это была битва, сражение просто за то, чтобы выжить, и оно требовало нашего внимания целиком. Об убийце нам известно лишь, что он – полностью пронизанное магией существо. Очевидно, он мог проходить сквозь стены… И ему нравилось убивать. Похоже, он убивал без разбору.

Мастер меча отставил стакан с чаем и положил руки на бедра. Глаза его были закрыты, как будто он пытался вызвать в памяти отчетливые воспоминания о минувших ужасах.

– Неужели это необходимо? – спросила Ганда. Было невозможно не заметить, насколько сильно волновал Олловейна рассказ о прошедших боях.

Теперь отставил стакан и Галавайн.

– Хотелось бы мне, чтобы для меня выбрали другое задание, но теперь моя обязанность – получить от мастера меча как можно более подробное описание событий. – Ясноглазый эльф задумчиво почесал подбородок. – Возможно, существует способ облегчить для тебя рассказ. Ты наверняка знаешь игру в фальрах. Говорят, что любую битву можно воссоздать на игровом столе. Фальрах сам был полководцем, и он наверняка намеревался с помощью этой игры отточить разум будущих военачальников. Итак, если мы абстрактно воссоздадим битву на столе для игры в фальрах, вероятно, тебе будет не столь болезненно рассказывать о ней.

Ганда сочла это чистейшей глупостью, но Олловейн, похоже, всерьез размышлял над предложением. Эльфы! Какой кобольд когда-либо сумеет их понять? Лутинка положила себе овощей. Блюда, принесенные хозяином, были по-настоящему вкусны!

Прежде чем продолжить рассуждения, Галавайн одарил лисьеголовую благосклонной улыбкой.

– На сегодня будет достаточно, если ты перечислишь отряды, которые сражались с обеих сторон, и кратко опишешь некоторые выдающиеся события осады. А ночью я подготовлю стол.

– Давай попробуем, – с неохотой произнес Олловейн.

Ганда откашлялась.

– После того как мой спутник согласился подчиниться законам библиотеки, остается выяснить еще один насущный вопрос. – Лутинка сделала широкий жест лапкой, обводя зал. – Ты создал восхитительное место среди мрачных залов с книгами, Галавайн. Настоящий оазис. Но где же книги, которые ты сберегаешь? Я прибыла сюда для того, чтобы изучить тайны троп альвов. – Она указала на несколько свитков. – Это все, что ты охраняешь?

– Конечно нет. – Хозяин широко улыбнулся. – Я ведь уже говорил, у меня особая система хранения трудов, которые находятся под моей опекой. Она была создана для того, чтобы оградить их от легкомысленного обращения. Если кто-то из любопытства проникнет в Зал света, ничего страшного не произойдет.

Галавайн поднялся. Лутинка бросила полный сожаления взгляд на аппетитные блюда, принесенные хранителем знаний. Печени она вообще не попробовала… Ей совсем не понравилось, что эльф вдруг так заспешил!

– Следуйте за мной. – Он меланхолично улыбнулся. – Давайте отправимся на поиски давно засыпанного знания. Вы хотите начать со свитков о возникновении троп альвов или вас интересует что-то другое?

Лутинка задумчиво почесала рыжую шейку. Можно ли позволить Галавайну направлять ее поиски, указывать путь? Может быть, для начала лучше согласиться на его предложение…

– Это кажется мне разумным.