Текст книги "Битва королей. Огонь эльфов"

Автор книги: Бернхард Хеннен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 52 страниц)

Клавес

Он нес тяжелый холщовый мешок с широким кожаным ремешком, переброшенным через плечо. Бурая, выгоревшая на солнце трава была покрыта тонким слоем инея. Трава поскрипывала, когда он проходил по ней в поисках высохшего помета рогатых ящериц. Утро было туманным. Стадо отправилось в путь еще до рассвета. Ганда разбудила его очень рано. Ганда всегда была добра к нему. Она ему нравилась. Сегодня утром она насыпала сверху серой каши какой-то коричневый порошок, благодаря которому каша стала гораздо лучше на вкус.

Клавес вслушался в туман. Крики стихли, равно как и звонкая песня металла. Он почувствовал, что эти звуки беспокоят крупных рогатых ящериц. У него в животе тоже появилось какое-то холодное, колючее чувство. Там, в тумане, должно быть, происходит что-то ужасное.

Сегодня утром Ганда казалась обеспокоенной. Может быть, знала, что будет такой шум?

Дымящаяся навозная куча отвлекла его от размышлений. Клавес опустился на колени. Навоз Лунного Ворота он отличал по запаху. Но этот был оставлен самцом, не самкой. Он рассматривал непереваренные травинки, сверкавшие в темной массе. Они были цвета солнечных лучей. Иногда он представлял себе, что ящерицы питаются солнечными лучами. А когда они бросали вечером высохший помет в костер, то высвобождали тепло солнца.

Клавес запустил руки глубоко в кучу. Она была приятно мягкой и теплой. Он обеими руками взял свою добычу и положил в холщовый мешок. Потом вскочил. Ремень на плечах давил на старые раны на груди. Повсюду на его теле виднелись красные полосы, которые постепенно становились бледнее. Ганда и другие не захотели рассказывать, что с ним произошло. Когда он потягивался, то чувствовал покалывание в плече и груди. А иногда начиналась такая головная боль, как будто ему в волосы вцепился ворон и принялся клювом вырывать их.

Клавес ускорил шаг. В тумане он видел старого Увальня. К его спине была прикреплена большая сушильная платформа, на которой они должны были раскладывать помет. Когда он становился совсем твердым и крошащимся, его можно было подбрасывать в костер.

Клавес проворно вскарабкался по веревочной лестнице, пока Толстун неторопливо продолжал свой путь. Он высыпал помет на одну из плетеных циновок с высокими бугристыми краями, натянутых между решетками с тонкими прутьями, поднимавшимися над спиной ящера подобно иглам. Он тщательно разложил коричневато-золотистую кучу, чтобы помет просох равномерно.

– Эй, дерьмоносец! Спускайся сюда, ты нам нужен.

Клавес удивленно огляделся по сторонам: нет ли кого другого на спине Увальня?

– Ты что, не слышишь, вонючий мешок?

Клавес поднял мешок, в котором переносил помет. Что Никодемус хочет от холщового мешка? Он его не получит!

– Клавес! Спускайся уже наконец!

Слуга испугался. Очевидно, комендант все это время имел в виду его. Но почему он не позвал его по имени? Клавес схватился за выбритое место на голове. Боль вернулась. Все так запутанно. Он не мог вспомнить даже собственного имени. Но великий комендант Элийя не был так любезен, что упомянул его. Элийя – славный парень. Он часто приходил к нему, обычно – когда поблизости не было Ганды. Он объяснял все те вещи, которые Клавес не понимал. Было так много того, чего он не понимал! Очевидно, он глуповат… Даже дети могли многое объяснить ему.

Элийя пояснил, что все дело в том, что он не такой. Поначалу он очень сильно беспокоился из-за этого. Он слишком велик! Руки и ноги неуклюжи. И у него не такая красивая голова, как у лутинов. Иногда он утром разглядывал свою голову в кружке с питьем. На ней было полно лысых мест, где не росло ни единой волосинки. И морда у него какая-то плоская и приплюснутая. Остальным, должно быть, тяжко смотреть на такую уродливую морду.

– Клавес! Спускайся наконец, ты, огромный тупица!

Он поспешил спуститься по веревочной лестнице. Внизу его ждала целая группа лутинов. То, что их так много, обеспокоило его. Он оступился, когда спрыгивал с последней ступеньки веревочной лестницы, и покатился в траву.

Лутины рассмеялись. И он тоже присоединился к смеху. Посмеявшись, они относились к нему лучше.

– От тебя ужасно воняет! – пролаял Никодемус. – Сколько раз тебе говорить, чтоб ты вытирал пальцы о траву, после того как ковыряешься в дерьме?

– Десять раз, комендант.

Это было неправдой. Такое случалось чаще, но Клавес не знал, что там после десяти. Он знал, что есть счет дальше, но воспоминания оставили его. До десяти он умел считать только потому, что его научили дети. Завтра они хотели показать ему, как считать дальше с помощью пальцев ног, когда пальцы на руках заканчиваются. Они обещали. Но Клавес был этому не рад. Они говорили, что, чтобы считать, придется бегать босиком. А это плохо – по холодной-то траве!

– Нам нужны все, кто может носить тяжести, – пояснил Никодемус.

– Комендант! Так точно, комендант!

Никодемусу очень нравилось, когда к нему обращались как к коменданту, поэтому он старался делать это как можно чаще. Это Клавес понял очень быстро, точно так же, как быстро научился тому, что может поднимать больше тяжестей, чем лутин. Не сильно напрягаясь он мог отнести на сушильную платформу целую кучу помета за один раз. Каждому лутину в лагере пришлось бы бегать несколько раз. Хорошо, когда можешь делать хоть что-то. Собственная сила наполнила Клавеса гордостью.

– Идем! – Никодемус помахал ему рукой, и целая группа лутинов пришла в движение. – И вытри наконец дерьмо с пальцев!

Клавес неохотно подчинился приказу. Ему нравилось ощущение, когда влажный помет высыхал на его руках. И ему нравилось наблюдать, как на его второй, темной коже образуются мелкие трещинки, а потом она опадает, как корочка с ран.

Клавес молча двинулся за лутином. Через некоторое время они услышали стон. За холмом раздавались грубые голоса. Легкая дымка по-прежнему закрывала обзор.

Клавес увидел, что невдалеке в тумане скользит что-то большое. Оно было еще больше него. Он забеспокоился и решил держаться поближе к лутинам.

На вершине холма они нашли странное животное. Очень большую лошадь. Но вместо шеи из ее тела рос торс мужчины. Должно быть, животное приходилось родственником лутинам, потому что пусть у него и не было красивой острой мордочки, зато на лице было очень много волос.

Лутины окружили погибшего. Казалось, они что-то ищут. Внезапно на холм взбежало огромное существо. Оно неслось прямо на Клавеса, издавая рев, от которого кровь стыла в жилах. Существо подняло булаву, из которой, словно шипы, торчали острые обломки камня.

Клавес пригнулся, уходя от удара. Он потянулся к поясу, как будто там должно было быть что-то, что могло бы ему помочь.

– Не бить! – в отчаянии крикнул он.

– Оставь в покое моего слугу! – закричал Никодемус.

Булава снова со свистом рассекла воздух. Клавес бросился ничком в траву. Удар прошелся на волосок от него.

Клавес перекатился на бок. Наполовину погребенное, под мертвым пони лежало что-то блестящее. Он вытащил продолговатый предмет. Очень большой нож!

Крик заставил Клавеса содрогнуться. Существо с булавой было по меньшей мере на шаг выше него. Оно наклонилось вперед и рычало. Никодемус попытался встать между ними.

– Оставь моего слугу в покое, ты, придурочный тролль!

Клавес был восхищен мужеством лутина. Никодемус постоянно выдумывал для него новые имена, чтобы запутать. Слуга не ожидал, что хозяин встанет на его защиту.

– Послушай моего друга, придурочный тролль! – угрожающе произнес Клавес.

Он был рад, что теперь знает имя чудовища. Это лишало существо некоторой доли ужаса.

– Прочь, личинка!

Придурочный тролль пнул Никодемуса, и лутин не успел убраться с дороги. Вскрикнув, комендант приземлился на траву и скорчился от боли.

– Никодемус – мой друг, придурочный тролль. Ты не имеешь права пинать его! – в ужасе произнес Клавес.

Остальные лутины даже не пытались встать на пути у великана. Один из них поспешил к Никодемусу.

Без предупреждения придурочный тролль кинулся на Клавеса. Замахнулся правой рукой. Булава устремилась в слугу. Предугадать движение было легко.

Клавес ждал до последнего, а затем прыгнул вперед и ушел от атаки. Его длинный нож дернулся вперед. В животе придурочного тролля образовался длинный глубокий порез.

Чудовище прижало руку к животу. Казалось, оттуда лезут голубоватые окровавленные змеи.

Теперь Клавес был за спиной придурочного тролля. Он изменил захват и кольнул длинным ножом назад. Ему даже не нужно было смотреть, чтобы знать, что он попадет в подколенную впадину. Разъяренный рев сопровождался ударом и скрежетом, когда клинок пронзил плоть и кости.

Клавес рывком высвободил длинный нож. Придурочный тролль рухнул на колени и, сопя, повернулся. Левую руку он по-прежнему прижимал к животу. Чудище снова подняло булаву, еще медленнее и предсказуемее, чем во время прошлой атаки.

Клавес, пригнувшись, прыгнул вперед и поднырнул под руку чудовища. Нанося прямой удар, длинный нож прошел сквозь горло и рот придурочного тролля. Глаза существа расширились от ужаса. Из горла и изо рта брызнула кровь.

Клавес поставил ногу на живот злобного существа, после чего из раны вылезло еще больше окровавленных змей. Рывком высвободил клинок.

Придурочный тролль повалился мешком в траву.

Клавес подошел к Никодемусу. Странно, но лутин предпринял попытку отползти от него.

– Все хорошо, друг мой. Придурочный тролль больше не будет пинать тебя. Тебе больно?

– Со мной… со мной все в порядке, – испуганно выдавил Никодемус.

– Тебе не нужно меня бояться.

Клавес был очень собой доволен. Он может кое-что еще, кроме как таскать тяжелые холщовые мешки с пометом рогатых ящериц. Очевидно, он хорошо умеет убивать придурочных троллей. Он протянул руку Никодемусу и помог подняться на ноги.

– Нужно убираться отсюда, – сказал лутин своим товарищам. – Плохая была идея – брать его с собой.

Клавес не совсем понял коменданта. Он ведь уберег Никодемуса от второго пинка. Он разочарованно опустился на колени рядом с большим человеком-пони. К длинному ножу прилагалась оболочка из красной кожи. Он вложил в нее оружие и заткнул его за пояс. Приятно было чувствовать нож на боку. Вот чего не хватало, когда прежде он потянулся рукой к поясу.

– Его кто-нибудь видел? – спросил остальных Никодемус.

Лутины покачали головами. Они смотрели вниз с холма.

Дымка немного рассмеялась.

Клавес испугался открывшейся перед ним картины. Повсюду лежали мертвые пони-люди. Были там и придурочные тролли, мертвые и раненые. И тела поменьше, более хрупкие. Которые выглядели так, как он. Ему захотелось спуститься и посмотреть на них поближе.

– Идем, Клавес! – приказал Никодемус. – Мы возвращаемся к стаду.

Клавес некоторое время колебался. Он должен следовать за комендантом. Он его слуга. То, что хочется делать ему, не считается.

Отражение Облаков

На перевале их встретил ледяной порыв ветра. Маг рассказывал Ульрику об этом месте и его особенностях. Принц Фирнстайнский, моргая, поглядел на сверкающе-белые языки ледников, тянувшиеся к разлившемуся перед ними большому озеру. Откуда-то сверху за ними следил Маг. Ветеран Филангана необъяснимым образом был, казалось, совершенно нечувствителен к холоду.

Хальгарда подъехала ближе. Запрокинула голову и поглядела на просторное безоблачное небо. Озеро раскинулось перед ними, похожее на огромное зеркало. Небо, горы и ледник рассматривали в нем свои отражения.

– Какое чудесное место, – прошептала Хальгарда, словно боясь, что ее голос разрушит всю величественность гор. – Как называется это озеро?

– У него нет имени, – просто ответил Ульрик. – До нас здесь бывало совсем немного людей. Я дарю его тебе.

Она рассмеялась.

– Ты с ума сошел!

– Я сын короля. Вся земля, которую никто не возделывает, принадлежит королю. И мой отец поймет, если я подарю озеро, о котором до сих пор почти никто не знал.

Хальгарда судорожно сглотнула. На миг Ульрику вдруг показалось, что она вот-вот расплачется. А потом она снова овладела собой. Утро выдалось неудачным. Жена обнаружила, что крупная черная собака его отца мочится кровью. После этого молодая женщина снова вынула те три проклятые нити из деревянных кукол и принялась их сравнивать. Иногда она проводила за этим занятием целые дни: сидела, глядя на нити, и высчитывала, когда они умрут.

– У такого чудесного места должно быть имя, – сказала она.

На губах ее мелькнула робкая улыбка. Иногда настроение у нее менялось очень неожиданно. Один удар сердца – и ликование могло смениться смертельной печалью.

– Ты ведь не думаешь, что я стану подбирать название вместо тебя? Мне в голову может прийти только чушь вроде Зеркала Хальгарды. – На самом деле он полдороги размышлял над тем, каким именем может порадовать ее.

– Нет, это нехорошее имя. Называть нечто столь прекрасное в честь меня было бы страшно самоуверенно.

– Но ведь ты красива! – возмутился Ульрик.

Ее улыбка заставила его забыть о печали. Может быть, его план все же сработает. Он хотел, чтобы они пережили чудесный, незабываемый день. На много дней им рассчитывать не приходится. И каждый час могла измениться погода, небесная синева могла исчезнуть на много недель. До конца их дней…

– Отражение Облаков было бы красивым названием, – весело произнесла Хальгарда.

– Ты слышало, какое название дала тебе самая красивая девушка Фьордландии? – крикнул сын короля. – С сегодняшнего дня ты будешь зваться озером Отраженных Облаков!

– Спасибо, – просто сказала жена.

Ульрик улыбнулся немного смущенно.

– Подожди, послушай, прежде чем благодарить меня, что я еще придумал. Я собирался поплавать с тобой.

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Здесь? Но вода же, должно быть, ледяная!

– Я ведь говорил, что благодарить меня слишком рано. – Он направил гнедого вперед. – Идем, я тебе кое-что покажу.

У самого берега высилась большая скала с углублением, защищавшим от ветра. Там был подготовлен костер, под навесом лежала немалая вязанка дров.

Хальгарда наморщила лоб.

– Ты действительно потрудился. Ведь граница лесов более чем в часе езды верхом отсюда.

– В том, что ты сын короля, есть свои преимущества, – весело произнес Ульрик.

Он спешился и поискал палку, которую Маг должен был вонзить в землю где-то неподалеку. Найдя, королевский сын набросил на нее поводья. Тень от палки сузилась до нескольких пальцев. Ульрик посмотрел на небо. Полдень не за горами! Вскоре после этого все и произойдет. Им стоит поспешить.

Он расседлал вороного, затем позаботился о кобылке.

Хальгарда спряталась в скальной нише и наблюдала за мужем. Когда он закончил, она заговорила:

– Боюсь, шутки с плаваньем я не поняла.

Ульрик расстегнул пряжку на плаще.

– Боюсь, это была не шутка.

Она застонала.

– Пожалуйста, не нужно. Такой хороший день…

В детстве они попали в затянувшуюся льдом полынью и едва не утонули. И благодарить за то, что они еще живы, нужно было лишь целительные способности королевы эльфов. Летом Маг учил их плавать. Поначалу им обоим было нелегко доверяться воде, но к концу лета они становились все храбрее и уже полюбили купания. Однако Хальгарде было слишком зябко, чтобы получать настоящее удовольствие от этого.

Ульрик разделся полностью.

– Мы действительно одни? – спросила молодая женщина.

– Конечно, – солгал принц.

– А если придет тролль?

– Они терпеть не могут места, подобные этому. Тебе нечего беспокоиться.

Хальгарда неуверенно стала раздеваться. Наблюдение за этим процессом возбудило Ульрика. Они уже столько лет были женатой парой, но увидеть ее при хорошем освещении удавалось нечасто: ее тяжелые груди, молочно-белую кожу.

– В тени скалы осталось немного снега с ночи.

– Это обязательно? – проворчала она. – И без того достаточно холодно.

Ульрик не стал слушать ее нытье. Он знал, что она пойдет за ним. Грубые камни, которые принес на берег давно растаявший ледник, покалывали ноги. Что-то он размяк. Ребенком он половину лета мог бегать босиком. Тогда он не обращал внимания на то, что ходит по острым камням. Его ноги защищала крепкая ороговевшая кожа, толстая, как подошва. Хальгарда до сих пор часто ходила босиком. Она с улыбкой пошла следом.

Наконец Ульрик добрался до снежного пятна. Оно было почти вдвое больше их постели. Солнце стояло в зените. Спасительной тени больше не было. От снежной полянки к озеру бежал тоненький ручеек.

Принц опустился на колени. Он хотел собрать в комок две пригоршни снега, когда толчок заставил его упасть лицом вниз на эту ледяную постель. Хальгарда, смеясь, прыгнула мужу на спину и принялась растирать его голую шею снегом.

Все тело покалывало. Ульрик дышал с трудом. Поначалу он чувствовал себя застигнутым врасплох и беззащитным. Затем схватил Хальгарду за ногу и стянул с себя. Они, смеясь, принялись кататься по снегу, пока губы их не посинели от холода.

– Идем! – Ульрик помог жене подняться, и рука об руку они побежали к берегу.

Молодые люди осторожно вошли в воду. После возни в снегу она показалась им почти теплой. Круглые гладкие камешки ласкали ступни. А потом они наконец зашли достаточно далеко, чтобы плыть. Ульрик упал лицом вперед, и зеркальная гладь заключила его в свои ледяные объятия. На миг в нем снова проснулось воспоминание о том, как он отчаянно колотил руками по ледяной корке над головой, а холод постепенно сковывал его.

Хальгарда совсем затихла. Взглянув на жену, принц понял, что воспоминания захлестнули и ее.

Ульрик поглядел на небо. Полдень как раз миновал. Самое время! Он отыскал на противоположном берегу скалу, напоминавшую большую башню. И, обнаружив красный скалистый колосс, поплыл к нему.

– За мной! – крикнул он Хальгарде. – Кровь жива, с нами ничего не случится!

– Мы могли бы, к примеру, сломать ногу! – крикнула она. – Ты не слишком стар для таких глупых испытаний своего мужества? Ты поэтому привел меня сюда? Кажется, мне как раз расхотелось плавать…

– Пожалуйста, останься! Прости. Глупо с моей стороны. Я…

– Я начинаю замерзать, – недовольно произнесла Хальгарда.

Ульрик отчаянно поглядел на гладкую, словно зеркало, поверхность воды. Ему говорили, что это произойдет вскоре после полудня. То есть сейчас! Где же это проклятое чудо?

– До берега еще далеко. Пойдем! Не будем бросать вызов Луту.

И вдруг неподалеку от них вода забурлила. Из глубины начали подниматься тысячи серебряных жемчужин, чтобы лопнуть, достигнув защищавшей их поверхности. Над водой появилась бледная дымка.

– Что это?

– Мой подарок тебе. – Он подплыл к ней и поцеловал. – Иди сюда.

Хальгарда казалась испуганной, но последовала за ним. Серебристые жемчужины щекотали их обнаженные тела. Внезапно вода стала приятной и теплой. Дымка сгустилась.

Работая ногами, Ульрик повернулся, запоминая панораму гор вокруг. Затем прикинул расстояние до большого валуна неподалеку от берега. Примерно двести шагов. Далеко, если вода снова станет холоднее и они устанут.

В воздухе появился легкий запах, похожий на запах тухлых яиц. Едва уловимый. Ненавязчивый.

– Что с водой? – спросила Хальгарда.

– Не знаю. Это нашел Маг. Каждый день вскоре после полудня здесь из глубины поднимаются пузырьки и теплая вода, как будто на дне озера есть источник, который оживает время от времени.

Хальгарда обхватила мужа руками за шею.

– Здесь хорошо. Все эти пузырьки, легкое течение снизу… Как будто тысячи рук ласкают. Повсюду… – Она сладострастно улыбнулась. – Сколько времени бьет источник?

– Примерно полчаса. – Он почувствовал ее руку у себя между бедер.

– Этого хватит, возлюбленный мой?

Он улыбнулся.

– Давай выясним?

Простой план

Факел у ворот указывал путь в темноте. Они провели у озера много времени. Внутри Ульрика разливалось приятное тепло при мысли об украденных часах. Часах, во время которых они оба смогли забыть о красных нитях внутри своих деревянных кукол.

Гнедой беспокойно засопел. Принц погладил его по шее.

– Скоро снова вернешься в свою конюшню.

– Я не вижу стражников на стене, – тревожно произнесла Хальгарда. – Они ведь должны были подать сигнал рога.

Ульрик придержал крупного жеребца.

– Может быть, они нас не увидели?

– В лунную ночь?

С этим сложно было поспорить. Отец взял с собой самых лучших людей. Должно быть, в их отсутствие что-то произошло! Принц оглядел зубцы. На стене никто не двигался.

– Может быть, тебе лучше остаться здесь.

Он поправил меч на боку. Ворота были распахнуты настежь. Проклятье! Все знают, что в такое время нужно быть готовым к нападению излишне дерзких троллей. Конечно, запертые ворота помогут мало, когда три стены из четырех еще не закончены. Но речь идет о дисциплине! Ворота ночью должны быть закрыты. И оправдания отсутствию стражников на стенах быть не может!

– Там, наверху, что-то есть, – негромко сказала Хальгарда.

Гнедой беспокойно взмахнул хвостом.

Ульрик ничего не сумел разглядеть, как напряженно ни всматривался.

– Разве ты не чувствуешь? Там кто-то прячется.

– У твоей жены хорошее зрение, принц Ульрик.

Словно из ниоткуда перед ними возникла фигура. Кто-то схватил коня за поводья. Незнакомец говорил со странно певучим акцентом. Ульрик поглядел в холодные глаза. Радужку окружал черный венок. Волчьи глаза!

– Ты мауравани.

Незнакомый воин ото шел немного в сторону, так, чтобы лунный свет упал на его лицо. Он улыбался.

– Для человека ты хорошо разбираешься в народах Альвенмарка. – Он поднял руку и махнул в сторону стены. – Как думаешь, сколько лучников ждут там, наверху, благородная дама?

– Двое, – ответила Хальгарда.

– Их трое. Но третьего не могу увидеть даже я. Фингайна не видит никто, если он сам того не захочет. Говорят, даже собственная мать потеряла его из виду сразу после родов.

– Вы умеете становиться невидимыми? – недоверчиво поинтересовалась молодая женщина.

Вместо ответа мауравани набросил край плаща на голову, присел и стал похож на пенек. Ткань была того же цвета, что и выцветшее от ветра и непогоды дерево; колчан для стрел торчал в сторону отмершей веткой.

Ульрик знал о способностях маураван. Иногда Сильвина рассказывала о своем народе, впрочем, у нее очень редко бывало подходящее настроение для разговоров об Альвенмарке. Принц откашлялся.

– Не хочу показаться невежливым… – Он на миг замолчал, но мауравани не воспользовался возможностью представиться. – Чем я удостоился такой чести, что меня встречают охотники маураван? И почему со стен исчезли стражники отца?

Мауравани поднялся.

– Потому что твой отец хотел, чтобы все услышали речь отвратительного мужчины без носа.

– Но почему вы здесь?

– Не хочу торопить тебя, принц… Ответы ты получишь в праздничном зале. Я всего лишь часовой.

Да, всего лишь часовой! Ульрик очень хорошо знал, насколько щепетильны мауравани. Они не позволяют никому приказывать себе. Всего лишь часовой! Смешно! Незнакомец здесь потому, что не захотел находиться в задымленном зале, а еще потому, что считал разумным оставить на стене парочку часовых. И притворялся ничего не знающим стражем только потому, что не хотел давать объяснения.

Не дожидаясь ответа, мауравани схватил поводья гнедого жеребца.

Ульрик не противился.

Хальгарда бросила на мужа вопросительный взгляд, но он был так же сбит с толку, как и она. Единственное, что он знал, – мауравани, скорее всего, опасаться не стоит. В противном случае они оба уже были бы мертвы.

Воин провел их через ворота к замковому сооружению. Во дворе стояли две стройные небольшие лошади. Это были удивительные животные. В свете луны их шерсть казалась песочного цвета, хвосты и гривы были молочно-белыми. Сбруи были украшены серебряными оправами. Животные подняли головы, и раздался негромкий перезвон колокольчиков. «Такие лошади достойны короля», – подумал Ульрик. Его отец привел из Альвенмарка нескольких скакунов и скрестил их с низкорослыми жилистыми лошадьми Фьордландии. Результатом стали очень выносливые, уверенные и умные животные. Но элегантности эльфийских коней они не унаследовали.

Гнедой испугался громкого хохота, донесшегося из королевского зала. А потом из сотен глоток прогремел боевой клич фьордландцев:

– Победа и слава! Победа и слава!

Спешиваясь, Ульрик испытывал нехорошее чувство. Отец слишком близок к эльфам! За последнюю услугу, которую он им оказал, вынуждены были заплатить жизнями сотни фьордландцев.

Хальгарда подошла к супругу. Похоже, она чувствовала его тревогу.

– Что здесь происходит?

Ульрик посмотрел вслед мауравани, уводившему их лошадей.

– Боюсь, нам предстоит поход.

– Сейчас, на пороге зимы? Ни один разумный человек не станет вести войну, когда погоды нужно опасаться больше, чем врагов.

Сын короля печально улыбнулся.

– В этом я с тобой согласен. Ни один разумный человек! А эльфам и троллям наплевать на снег и лед. И, боюсь, то, что нас ожидает, будет иметь мало общего с разумом.

Он распахнул ведущие в королевский зал двери. Свет и едкий дым ослепили его. Тяжелый запах пира, где мет лился рекой, ударил в нос.

– Победа и слава! Победа и слава! – отскакивало от стен.

Воины поднимали рога для мета. Боевой клич звучал снова и снова.

– Многих из вас я знаю с детства. И знал ваших отцов, которые положили жизни в эльфийскую зиму, чтобы спасти вас и чтобы защитить Фьордландию от кровожадных чудовищ. Вы наш щит и наш меч, с тех пор как стали достаточно взрослыми, чтобы держать оружие. Вы тоже стали кровожадными чудовищами, и наконец настал день, когда я спущу вас с цепи. День, когда закончатся стычки, а мы отомстим за всех погибших! Тролли принесли факел войны в наши деревни и города. Пусть теперь узнают, каково это – когда твой дом горит. Эльфийский флот направляется к Нахтцинне, и мы поможем нашим братьям по оружию, выманив троллей из крепости. А когда они будут снаружи, мы дадим им под зад так, что они почувствуют носки наших сапог в собственной глотке!

Воины разразились восхищенным ревом.

Ульрик усмехнулся. Эту шутку с носком сапога Ламби использовал уже сотни раз, но воинам она нравилась. Речь герцога без этой любимой поговорки было просто невозможно представить, точно так же, как всегда толковал Ламби о задницах, поджатых хвостах, сукиных сыновьях и ублюдках. Ульрик мог бы повторить любую из этих речей слово в слово, и воины одарили бы его в лучшем случае сочувственной улыбкой. Но Ламби каким-то непостижимым образом удавалось зажигать сердца воинов. А ведь он был, наверное, самым уродливым мужчиной во всей Фьордландии. Ему отрезали пол-носа, и это его отнюдь не красило. Даже самые крепкие воины опускали взгляд перед герцогом. Но когда он говорил накануне битвы или у разрытой могилы, никто не мог разбудить при помощи слов столько чувств, как он. И никто не умел рассказывать такие веселые истории о своих подвигах – как настоящих, так и вымышленных, – как это умел делать Ламби. Его таланту заставить слушателей ловить каждое слово завидовали даже некоторые скальды.

Ульрик протолкался сквозь ряды мужчин и наконец увидел Ламби. Тот стоял на столе и, вещая, размахивал рогом с метом, словно мечом, которым нужно было сразить тролля.

Герцог весело махнул ему рукой.

– Вижу, теперь герои в полном составе. Добро пожаловать, Ульрик Альфадассон!

Принц откашлялся.

– Что за праздник я пропустил?

– О, ничего особенного, просто начало войны!

Сидевшие вокруг мужчины оглушительно расхохотались.

Некоторые стали хлопать Ульрика по плечу. Одним из них был Маг. Даже сейчас, опьяненные метом и красивыми словами, большинство мужчин старались держаться от принца подальше.

Ульрик испуганно поглядел на отца. Его трон стоял на небольшом деревянном возвышении, чтобы пирующие могли его хорошо видеть. Но слишком многие размахивали руками. Некоторые воины принялись танцевать, подзадоривая друг друга тем, кто выше подпрыгнет.

Ламби спустился со стола и протолкался к сыну короля.

– Идем, отец хочет видеть тебя. Думаю, мы можем предоставить наших гуляк самим себе.

Герцог обменялся быстрым взглядом с Магом. Отмеченный клеймом воин кивнул. Он позаботится о том, чтобы настроение в пиршественном зале не стало слишком разгульным.

– Хальгарда пойдет с нами, – решил Ульрик.

Ламби поднял брови. Сквозь кратеры его ноздрей вырвалось сопение.

– Ты ведь не думаешь, что я оставлю ее среди оравы пьяных воинов?

– Может быть, на улице…

– Я что, кобыла на ярмарке? – раздраженно вмешалась в разговор Хальгарда. – Я сама могу за себя постоять! Идите уже, обсудите войну. Я буду ждать в нашей комнате. – Взгляд ее потеплел. – Спасибо, – прошептала она. – Что бы ни случилось, воспоминания об озере Отраженных Облаков будут согревать меня целую зиму.

Она плотнее закуталась в зеленый плащ и с гордо поднятой головой проследовала сквозь ряды пирующих воинов. И они расступались перед ней, словно воды перед носом большого корабля, входящего во фьорд.

– Она станет хорошей королевой, – с уважением произнес Ламби. – Если бы у меня был нос, я бы за ней поухаживал.

Ульрик недоверчиво поглядел на бородатого воина.

– Ты что, не боишься нежити? – холодно поинтересовался он.

– Нет, если она такая красивая, как твоя девочка. Но сейчас не время для разговоров о бабах. Идем!

Герцог провел принца за трон, а оттуда в небольшую комнату, где Альфадас иногда обедал с приближенными и обсуждал доклады разведчиков. Ульрик знал, что отцу не нравились пиршественные залы Фьордландии, с их открытыми жаровнями и вульгарными пирующими. Когда они оставались одни, отец любил вспоминать о дворцах и праздниках эльфов. О магии, о чудесных одеждах, о женщинах, красивых и холодных, точно колдовское сияние, пляшущее в небе Фьордландии зимними ночами…

Первой, кого Ульрик увидел, когда открылась дверь в комнату за троном, была Сильвина. Она стояла у самой двери, несколько в стороне от стола, над которым склонились остальные присутствующие. Ее волчьи глаза не выражали чувств, несмотря на то что на губах играла легкая улыбка. Ребенком принц всегда восхищался ею. Эльфийка Сильвина была для него воплощением сказки. Но заменить потерянную мать она не могла и не хотела. Позднее он понял, насколько наивно было ожидать материнской ласки от женщины, которая оставила с волками собственного ребенка, чтобы быть с его отцом. А с тех пор, как Хальгарда открыла ему глаза на то, кто такая на самом деле Кадлин, Ульрик заподозрил, что Сильвина имеет какое-то отношение к исчезновению матери. Он помнил, что эльфийка тоже уходила в горы на поиски Аслы и Кадлин.

– Хорошо, что ты наконец вернулся, мой мальчик! – Отец отошел от стола и тепло обнял его. – Ты только посмотри, кто пришел.

Теперь все подняли взгляды от карт. Собрались Эйрик, Бьорн и еще полдюжины командиров. Но Ульрик проигнорировал их. Он смотрел только на эльфийку с короткими светлыми волосами, из-за плеч которой торчали рукоятки двух мечей. Она улыбнулась.

– Как вижу, мальчик вырос и превратился в статного мужчину.