Текст книги "Битва королей. Огонь эльфов"

Автор книги: Бернхард Хеннен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 52 страниц)

Обещание Олловейна

Мастер меча отодвинул штору Бледные пальцы света ощупывали комнату Нардинель по-прежнему стояла на коленях подле Обилее. Руки ее дрожали от усталости.

Холодная ярость охватила Олловейна при виде множества кровавых отпечатков ног. Они просто оттащили эльфийку в сторону и очистили комнату. При этом кобольды то и дело влезали башмаками в большую лужу крови.

Просто чудо, что Обилее еще жива! Арбалетный болт попал под удачным углом и лишь оцарапал голову. Воительница потеряла очень много крови. Задержись они хотя бы на полчаса, возможно, было бы слишком поздно. Кобольд, известивший Мелвина, спас Обилее жизнь.

Олловейн корил себя за то, что не подумал о возможном бегстве Шандраля, и за то, что вообще ввязался в интригу с мнимым несчастным случаем, приключившимся с князем. Ложь и плетение козней – это не его мир! Но Шандраль в этом хорошо разбирался, поскольку, видимо, обследовал все темные закоулки души. Конечно же, князь Аркадии догадался, что на самом деле произошло на празднике. По крайней мере был очень близок к разгадке. Он предположил, что покушались на его жизнь. Однако, по мнению Олловейна, речь шла всего лишь о том, чтобы заставить Шандраля заплатить за преступления.

Нардинель поднялась. Лицо ее казалось посеревшим, кожа стала почти прозрачной.

– Она выживет. Ничего подобного я никогда прежде не видела. Арбалетный болт проделал глубокую борозду в кости, причем больше чем на длину ладони, но не прошел насквозь. Когда Обилее проснется, у нее будут сильные головные боли. Возможно, она не сможет вспомнить прошлый вечер. Но в остальном от раны ничего не останется. Я восстановила кость и закрыла рану. – Целительница устало улыбнулась. – Для воительницы она показалась мне слишком нежной, но зато у нее в самом прямом смысле слова крепкая голова. Когда вернешься из похода, она, наверное, уже будет вовсю бегать по лагерю и отвергать все мои советы поберечься.

Все это время Мелвин беспокойно ходил по комнате.

– Она была здесь, правда?

В деревянных половицах можно было разглядеть отпечатки кровати. Почему Шандраль приказал забрать кровать, для Олловейна оставалось загадкой. В доме не хватало и кое-какой другой мебели, но остальные кровати были на месте. Во время поспешного бегства никто не станет отягощать себя подобным! А в коридоре, очевидно, сняли занавески. Не осталось ни одного слуги, который мог бы ответить на вопрос, что происходило во дворце в последние часы. Исчезли даже те кобольды, которые работали в кузнице на плотине.

– Почему здесь повсюду эти ужасные маски? – Мелвин сжал руки в кулаки. – Жаль, что я не вспорол брюхо негодяю. Я… – На глаза его навернулись слезы ярости. – Я был в кузнице. Осмотрел ее. Ты там был, Олловейн? Видел молоты?

– Мы найдем его. И Лейлин тоже найдем.

– Красивые слова! Волки защищают самых слабых в стае. А мы… Мы находим красивые слова. Кто знает, что еще он сделает с Лейлин? Я не могу сидеть здесь и…

– И что ты собираешься предпринять? Где будешь искать ее? – набросился на полуэльфа мастер меча. – Думаешь, Шандраль настолько глуп, что бросится в свой княжеский дворец? Пожалуй, там ты стал бы искать его в первую очередь. В Аркадии у его семьи дюжины загородных домов. И это не все. Он был учеником Алатайи. Он может с равным успехом быть где угодно в Ланголлионе. Его наставница наверняка предоставит ему убежище. Через золотую сеть он мог попасть в сотни мест, о существовании его друзей в которых мы даже не догадываемся. Как ты собираешься искать его? У тебя не остается выбора, кроме как ждать известия от своего товарища Носсева. А поскольку он не волшебник и сам не умеет открывать тропы альвов, могут пройти недели, прежде чем ты получишь известие.

– Ты просто хочешь, чтобы я пошел с тобой, – с холодной яростью произнес Мелвин. – Вот и все, что для тебя важно, правда? Ты не хочешь терять больше воинов.

– Ты действительно для меня очень важен. Ты нужен мне, чтобы разыскивать лазутчиков троллей и мешать им передавать известия своему войску. Особенно в последний день, когда мы будем уже очень близко от Мордштейна. Вы можете спасти много жизней, если поможете мне. Я доверяю тебе. Конечно, ты можешь забрать своих ребят и орлов и отправиться на поиски Шандраля. Я не думаю, что ты найдешь его, но заставлять тебя служить мне не буду. Князь забрал пятьсот арбалетчиков, которые понадобились бы нашему войску. Твой отряд меньше, но он не менее важен. Иди, ищи Лейлин, и многие заплатят за это жизнью. Это будет кровь, которую прольет не Шандраль, а ты. Ты ведь любишь рассказывать о своей волчьей стае. Стал бы один волк бросать стаю ради безнадежной охоты? Подставил бы всю стаю? Ответь мне! Я мало знаю о волках.

Из наручей на руках Мелвина выскользнули длинные стальные когти. Танцующий Клинок уставился на варварское оружие. Сын Альфадаса медленно поднял правую руку с когтями.

Нардинель заслонила собой Обилее, без сознания лежавшую на полу.

Правая рука Мелвина дрожала. Сталь коснулась его обнаженного предплечья. Остались кровавые борозды.

– Я ведь не могу просто бросить ее на произвол судьбы… Ни ее, ни свою стаю. Я не могу… – Когти снова разрезали кожу. Сталь вошла неглубоко, но раны кровоточили сильно.

– Мелвин, не делай этого! Ты нужен нам сильным и здоровым, слышишь? Я сегодня же пошлю посыльного к Эмерелль. Она лишит Шандраля власти. Мы найдем его. Поверь мне, Мелвин! После битвы… – Олловейн запнулся. Нельзя еще глубже увязать в интригах и лжи. Для него не будет никаких «после битвы». Он не имеет права что-либо обещать полуэльфу. – Я буду помогать тебе, пока буду способен держать в руках меч, – неловко, но с чувством произнес он.

Мелвин поднял голову. У него были глаза матери. Волчьи глаза!

– Мы будем вместе охотиться на Шандраля?

– Пока меня держат ноги, клянусь тебе. – Мастер меча чувствовал себя жалким.

Полуэльф посмотрел на него, и в этом взгляде была вся его тоска.

– Нельзя было мне ходить к ней. Я… Я хотел бы быть таким, как ты. Рыцарем королевы, самым порядочным воином Альвенмарка. Я хочу быть твоим учеником, Олловейн. Научи быть таким, как ты.

Для мастера меча каждое слово было подобно удару кинжала. На миг он растерялся, не зная, что ответить. Наконец он выдавил из себя сухое «да».

Мелвин убрал когти.

– Я доверяю тебе. Я… Это… Я чувствую себя таким виноватым. Знаешь, поначалу… – Он опустил взгляд. – Это была игра, просто чтобы скрасить бесконечное ожидание. Я знаю, что обо мне говорят… Но я действительно люблю ее. Я даже думать не могу о том, что с ней сделал Шандраль. Такое чувство, что с меня срывают плоть раскаленными щипцами. Я… Прошу, помоги мне! Я буду сражаться за тебя. Выполню любой твой приказ. Но помоги мне отнять ее у Шандраля.

На это Олловейн ничего не мог ответить.

– Позаботься о том, чтобы твои ребята были готовы. Первый разведчик должен выступить сегодня в полдень.

Мелвин подождал несколько ударов сердца, не скажет ли Танцующий Клинок чего-нибудь еще. Когда ничего не последовало, он разочарованно кивнул и обернулся, собираясь уходить.

– Пришли нам двух воинов с носилками, чтобы мы могли перенести Обилее ко мне на квартиру! – крикнула ему вслед Нардинель.

Они услышали тяжелые шаги Мелвина по деревянным половицам – он ушел, не сказав ни слова.

– Я принесу носилки.

Целительница удержала Олловейна. Пристально посмотрела на него. Может быть, догадывается о чем-то?

– Он поможет нам, – спокойно сказала она. – Но ты не сможешь спасти Лейлин для него.

Мастер меча откашлялся.

– Вот как, – вот и все, что он сказал.

– Эти шлемы, – шепотом продолжала Нардинель. – Я знаю их. Стражники Алатайи носят такие шлемы со звериными масками. Шандраль изготавливает в кузницах доспехи и оружие для своей наставницы. Но эта комната была чем-то большим, нежели просто комната, где выставляются самые лучшие произведения кузнечного дела. Ты почувствовал запах?

Олловейн коротко кивнул. Может быть, целительница все же не сумела разгадать его лживое обещание? Как она может Догадаться, что он ищет смерти?

– Запах… Да. Опиум, не так ли? Наверное, Шандраль давал его Лейлин, чтобы ей было легче переносить боль.

Нардинель печально посмотрела на мастера меча.

– Думаешь, мужчина, приказавший раздробить своей жене колени кузнечными молотами, будет после этого давать ей опиум, чтобы было не так больно?

Олловейн беспомощно развел руками.

– Шандраль безумен. Мой рассудок отказывается понимать, что происходит в его голове. Может быть, он раскаялся в совершенном злодеянии? Может быть, он все еще любит Лейлин?

Нардинель бросила нерешительный взгляд на дверь. Затем склонилась к Обилее, проверила повязку на ее голове.

– Не говори Мелвину то, что я тебе сейчас поведаю. Он этого не перенесет. Но ты должен знать, прежде чем вы оба начнете поиск, который может закончиться только кровопролитием и безумием. Боюсь, Шандралю недостаточно разрушить тело Лейлин. Если она умрет, то либо отправился в лунный свет, либо родится снова и вместе с прежней жизнью уйдет все, что он сделал с ее телом. Поэтому князь хочет ранить ее душу. Он хочет сделать с ней то, что последует за ней во все последующие жизни, то, что, возможно, будет определять их. В комнате пахнет не только опиумом. К нему примешали еще и белый ладан. В правильной дозировке он вызывает сильные галлюцинации. Представь себе, Лейлин, беспомощная, лежит в постели, тяжелораненая, не в состоянии покинуть комнату. Все ее чувства затуманены окуриванием. А на стенах повсюду эти маски. Она наверняка видела не шлемы. Для нее эти рожи были живыми. Может быть, она даже слышала их шепот. Он хочет так разрушить Лейлин, что ты и представить себе не можешь, Олловейн. Лучше бы лошадь задавила его насмерть.

Мастер меча не хотел слышать этого. Что можно сделать? Он прикажет явиться графине Кайлеен. Может быть, удастся убедить ее помочь Мелвину в поисках. Она ведь должна знать князя. Дворяне отвернулись от Шандраля. Кайлеен наверняка стала бы хорошим союзником.

– Пойду сама поищу носильщиков и носилки, – прошептала Нардинель, заметив, что Танцующий Клинок молчит слишком долго.

Олловейн поглядел на Обилее. Молодая эльфийка лежала неподвижно. Волосы слиплись от крови. По крайней мере, она не рухнет в разверзшуюся здесь пропасть неотвратимости. Хоть и на волосок от нее.

Веки раненой затрепетали. Она посмотрела на эльфа. Узнала его. Зрачки ее были похожи на крохотные точки. Губы девушки зашевелились. Олловейн наклонился к ней, но едва сумел разобрать слова:

– Я видела их… Ее ноги…

– Шандраль ответит за то, что сделал. Я знаю, что ты… Обилее смотрела на мастера меча широко раскрытыми от ужаса глазами. Она собрала всю свою силу в кулак, чтобы сказать о чем-то.

– Ноги… – еще раз произнесла эльфийка.

А потом потеряла сознание.

Произвол

Эмерелль сидела одна в тронном зале и, погруженная в размышления, разглядывала поблескивающие серебром каскады воды, сбегавшие вниз по стенам бесконечными потоками. С тех пор как Олловейн ушел, она думала только о нем. Королева по-прежнему злилась на него, но, тем не менее, пыталась понять. Почему он так поступил? Разве не знает, насколько важен для Альвенмарка? Он незаменим! И не только для Альвенмарка…

Мастер меча знал законы библиотеки. Он не должен был красть книгу. Он знал, какие будут последствия. Несмотря на то что Олловейн утверждал обратное, Эмерелль была совершенно уверена, что именно лутинка взяла запретную книгу. И он, будучи пленником своих идеалов, решил защитить Ганду. А ведь она – всего лишь ничего не значащая лутинка. Мир не переживет потери… Чем дольше королева думала об этом, тем больше склонялась к тому, что Танцующий Клинок хотел навести ее именно на эту мысль. Может быть, не сознательно…

Все дело было в его видении мира, которое должно вылиться в этот неразрешимый конфликт. Чего стоят все возвышенные стремления Эмерелль к справедливому правлению, если, в конце концов, не существует защиты для отдельных личностей? Ладно, Ганда действительно нарушила законы. Ее приговорили бы по справедливости. Но королева осознала и тот факт, что сама готова была бы принести в жертву лутинку, даже если бы та не была воровкой. Таково ее правление. Она хорошо помнила, как много лет назад объясняла Обилее, что в качестве доброй правительницы хочет дать максимально возможное счастье максимально возможному количеству существ. В конечном итоге это будет означать отмену законов, за которые ей так нравится цепляться. Никто не может чувствовать себя безопасно в мире, правитель которого следует этой максиме. Не важно, виновна Ганда или нет. Если Эмерелль выдаст лисьехвостую хранителям знания, то удовлетворит их кровожадность. Миру Олловейн нужен больше, чем лутинка. Он – единственный полководец, который, вероятно, сумеет остановить троллей. Если серокожие победят, это будет означать тысячи убитых, горящие города и бесконечные страдания. Несмотря на предупреждение в книге Мелиандера, эльфийская владычица продолжала рассматривать будущее в серебряной чаше. Эмерелль видела бесконечные потоки беженцев в степи и на перевалах Лунных гор. Стоит ли справедливость такой цены? Равнозначна ли жизнь лутинки и жизни тысяч?

Королева знала ответ. Дело не в лутинке. Поведение Олловейна ясно демонстрировало это. Никто в Альвенмарке не сможет чувствовать себя в безопасности, если она поставит неуловимую высшую справедливость выше записанных законов. Ганда была только началом. Но любой в любой момент может стать жертвой, если того потребует абстрактная высшая справедливость. И, таким образом, любое справедливое правление будет доведено до абсурда.

Эмерелль с трудом устояла перед искушением отыскать Ганду с помощью серебряной чаши. Если правда то, что написал Мелиандер на последних страницах своей книги, то серебряная чаша наверняка привела бы ее к лутинке. И показала бы королеве видения, которые помогли бы ей приговорить кобольдессу.

Эмерелль подчинилась воле Олловейна, отпустила лутинку. Он и его проклятое рыцарство…

Он защитил Ганду собой. Его доблесть всегда восхищала королеву. Его приверженность аксиомам справедливости. Все это были качества, превращавшие его в мужчину, столетия тому назад пленившего ее сердце, несмотря на то что в своих реинкарнациях он не узнавал в ней свою былую любовь. А теперь она послала его на плаху! Она, та, кто…

Высокие створки ворот тронного зала распахнулись. Вошел мастер Альвиас. Он остановился у дверей, ожидая, когда королева взглянет на него и прикажет говорить.

– Да?

– Прибыл Рейлиф, хранитель знания библиотеки Искендрии, и просит аудиенции, повелительница. Пригласить?

Эмерелль кивнула. Она придумала отчаянную ложь, призванную спасти Олловейна. То была игра с законами. Но то, что владычица делала, она делала с наилучшими намерениями. И при этом собиралась придерживаться записанных правил.

Немногим позже Альвиас ввел в тронный зал кого-то в длинной черной рясе. Лицо хранителя знания оставалось скрытым в тени капюшона. Он остановился на почтительном расстоянии, в десяти шагах от трона.

– Вы знаете, по какому поводу я пришел, госпожа?

– Да. Впрочем, меня удивляет, что ты пришел так поздно.

– Я немедленно последовал за ворами, госпожа.

Королева удивилась. Рейлифу потребовалось пятнадцать лет. Разве он этого не понимает? Она решила пока что оставить это знание при себе.

– Ты пришел из-за книги «Пути альвов», написанной моим братом Мелиандером.

– Так и есть, госпожа. Я требую справедливости. Воры знали, какие законы действуют в библиотеке и какое наказание ожидает их, если они украдут наши книги. Искендрия открыта каждому, мы разрешаем посетителям делать списки книг, которые им нужны. Но к краже книг мы подходим со всей строгостью.

– И вы столь же строги насчет того, принимать ли краденое в свой фонд? Или в этом вопросе в Искендрии действуют двойные стандарты?

Рейлиф резко поднял голову. Теперь Эмерелль увидела его подбородок и узкие сжатые губы. Верхняя часть лица оставалась скрыта в тени капюшона.

– Если ты в чем-то упрекаешь хранителей знания, то я хотел бы попросить тебя конкретизировать это, госпожа.

Прочтя книгу брата, королева поняла, что была несправедлива к кобольду Кабаку, верному слуге эльфа. Она не поверила малышу, когда тот утверждал, что невиновен. Она помнила, как злилась из-за того, что вор, которого поймали с частью краденого, тем не менее отваживается столь упорно доказывать свою невиновность. Теперь она поступит с Кабаком, который мертв вот уже много веков, несправедливо во второй раз. Но служить должно живущим.

– «Пути альвов» были написаны моим братом Мелиандером. После его смерти книга была украдена. Она не должна была попасть в Искендрию. Или жажда знаний библиотекарей настолько велика, что они становятся укрывателями краденого?

Рейлиф откашлялся и вынул из рукава рясы свиток.

– Я потрясен тем, что слышу такой упрек из твоих уст, госпожа. И твои слова ранят меня тем сильнее, что я подозреваю, что ты собираешься опорочить репутацию библиотеки, дабы оградить истинного вора от справедливого наказания. Передай, пожалуйста, этот свиток своей госпоже, Альвиас. Он документально подтверждает право владения книгой «Пути альвов».

Гофмейстер безмолвно передал ей свиток. Эмерелль развернула документ. С первого же взгляда ей стало ясно, что он действительно написан почерком Мелиандера. Автор сообщал, что «Пути альвов» являются его даром библиотеке.

Королева тяжело вздохнула. Должно быть, брат видел, что так будет. Как он мог написать этот текст, если не верил видениям в серебряной чаше? Борясь с собой, Эмерелль свернула Пергамент и протянула Альвиасу, все это время стоявшему Рядом с ее троном.

– Должна извиниться перед тобой, Рейлиф. Последующие поступки лутина Кабака исказили мой взгляд на истину.

– Надеюсь, твой взгляд на справедливость не искажен.

– Думай, что говоришь! – резко произнес Альвиас. – Никто не смеет безнаказанно оскорблять нашу правительницу!

– Оставь это, друг мой. – Королеву поразило то, что Рейлиф позволил себе такую дерзость. В этот миг он напомнил эльфийке аллегорию смерти, изображения которой иногда можно было встретить в древних рукописях. Худощавая безликая фигура в черной рясе, неподвижно стоящая рядом с живущими и ждущая чего-то.

– У меня есть письменное признание мастера меча Олловейна. Он унес книгу из Искендрии, поскольку полагал, что там она не в безопасности. Также он рассказал мне о нескольких убийствах, случившихся в библиотеке, скорее всего, в попытках найти того, кто сумеет открыть книгу.

– Его мотивы меня не интересуют, – холодно ответил Рейлиф. – Статус тоже не важен. Я требую его выдачи или приведения в исполнение вынесенного ему приговора здесь, в Альвенмарке.

– У вас уже есть приговор! – Эмерелль была удивлена и шокирована. – Откуда вы знаете, что это именно он? И как вы могли созвать суд, не дав ему возможности ответить на обвинения?

– Если он оставил письмо, в котором сам признает себя вором, укравшим «Пути альвов», то, как видно, мы не ошиблись. А что касается приговора, мы не вписывали в документ имени. Сейчас я исправлю это, если ты велишь принести перо и чернила. – Рейлиф вынул второй свиток, на этот раз из другого рукава рясы. – С учетом его ранга, Олловейн, пожалуй, имеет право быть казненным мечом или топором. Вели привести вора, госпожа, чтобы я мог огласить ему приговор хранителей знания.

– Боюсь, что в данный момент это невозможно. Мастер меча находится в Фейланвике. Он собирает войска Альвенмарка на битву против троллей.

– Тогда пошли воинов и вели им арестовать его, госпожа.

Королева сложила руки на коленях. Вспомнила присланное ей Элодрином донесение о происшествиях во время праздника кентавров.

– Боюсь, ты не до конца понимаешь ситуацию, Рейлиф. Даже я не обладаю властью, позволяющей арестовать Олловейна среди его армии. Эти воины готовы позволить изрубить себя на куски ради мастера меча. Забрать этого полководца у войска невозможно.

– Ты уверена, что все еще являешься правительницей Альвенмарка, Эмерелль? – резко спросил хранитель знания.

– Умно ли пытаться выяснить это, оскорбляя меня? – Королева поднялась и хлопнула в ладоши. Ворота в тронный зал распахнулись, на пороге появились стражники. – Хранитель знания желает, чтобы его проводили в его комнату.

Рейлиф угрожающе поднял два свитка.

– Между тобой и Искендрией существует договор. В нем ты обязалась признавать наше право и обещала содействие в преследовании беглецов. Я требую обещанной нам поддержки, госпожа! Или законы и договоры уже недействительны в Альвенмарке?

– Я признаю приговор хранителей знания. И я прикажу арестовать Олловейна, как только он вернется в Сердце Страны. Будучи королевой, я отвечаю перед законом, даже когда мои гости не чувствуют себя связанными законами гостеприимства. Твои требования удовлетворены, Рейлиф?

Хранитель знания натянуто поклонился.

– С твоего позволения, я останусь до тех пор, пока мне выдадут Олловейна, госпожа.

– Наряду с правами в законах гостеприимства есть и обязанности, Рейлиф. Призываю тебя вспомнить о своих обязательствах, в противном случае от твоих прав ничего не останется. У тебя есть мое королевское слово, что Олловейна передадут тебе, как только нога его ступит в Сердце Страны, и в этом зале он встретится со своим палачом. Я признаю смертный приговор для мастера меча, несмотря на то что привычка устраивать заседания трибунала в отсутствие обвиняемого кажется мне весьма странной. Я поручу своим писарям и правоведам перепроверить договоры с Искендрией, чтобы отыскать возможность расторгнуть их в будущем. В твоих требованиях и в твоем поведении я уже не вижу духа той Искендрии, с которой когда-то связывал себя Альвенмарк. А теперь можешь идти, Рейлиф.

Хранитель знания остался стоять.

– Я требую назад украденную у нас книгу.

Эмерелль почувствовала на груди тепло камня альвов. Шум падающей воды стал громче. Мелкая водяная пыль полетела в тронный зал.

– Ты получишь книгу вместе с головой мастера меча. А теперь я позволяю тебе удалиться.

Хранитель знания снова поклонился. Дойдя до высокой двери, он поклонился и произнес:

– Взойдя на трон Альвенмарка, я заковываю себя в бумажные цепи. Это цепи законов Альвенмарка, и, даже если они кажутся вам слабыми, они связывают меня крепче любой стали, ибо, если я не буду уважать их, имя моему правлению будет произвол и я стану недостойной в дальнейшем носить скипетр Альвенмарка. Ты помнишь свои слова, Эмерелль? Ты произнесла их в тот день, когда тебя впервые избрали королевой. Они записаны в исторических книгах в Искендрии. Они еще справедливы для тебя? Или века правления превратили цепи на твоих руках в пыль?

Эльфийка сдержалась и промолчала. Стражники увели Рейлифа. Его слова очень сильно задели королеву. Прав ли он? Неужели ее владычество – это произвол? Или века задушили закон под грудами бумаги? Как могло случиться, что право и справедливость не совпадают?

Эмерелль подошла к конторке, скрытой за высокой спинкой трона. Поспешно набросала на бумаге несколько строк, продиктованных сердцем. Королева тщательно сложила письмо и запечатала его. Подошла к Альвиасу.

– Это письмо должно попасть к Олловейну!

– Войско уже на марше, повелительница. Пробраться к нему будет непросто. Если ты позволишь, я сам стану твоим посланником.

Эмерелль кивнула.

– Благодарю тебя. И сей же час в дорогу пусть отправится второй посланник. Он должен разыскать Алатайю и передать ей, что я была бы рада видеть ее у себя в гостях.

– Алатайю, – произнес Альвиас. Повторить столь отчетливо произнесенное имя – вот и все, что он позволил себе в качестве упрека. Ничто в лице, голосе и осанке не выдавало его мыслей.

– Да, Алатайю, – повторила королева. Она знала, что значит просить о помощи княгиню Ланголлиона, но выбора не оставалось.

– Твое желание – закон для меня, повелительница. – Альвиас поклонился и поспешно вышел из зала.

Теперь вода тоненькими струйками стекала со стен. Эмерелль зябко потерла руки. Она сбросила бумажные оковы. В эту ночь произвол нашел дорогу в тронный зал.