Текст книги "Битва королей. Огонь эльфов"

Автор книги: Бернхард Хеннен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 52 страниц)

Ганда отклонилась. Нервно облизнула мордочку. Нужно подойти ближе, если она хочет достучаться до него. Лутинка вспомнила имя, которое Олловейн называл вчера.

– Ее звали Линдвин, да?

Губы эльфа слегка задрожали.

– Расскажи мне о ней. Она, должно быть, была совершенно особенной женщиной, если даже сейчас ее чары владеют тобой.

Мастер меча кивнул.

– Да, слова подобраны хорошо. – Он говорил бесцветным голосом. – Она меня очаровала. Она была волшебницей. Я думал, что это ее магия. Но я ошибся. Я так сильно ошибся в ней…

– Что ты имеешь в виду? – Взгляд Олловейна снова стал неподвижным. Ганда выругалась. Она вот-вот может потерять его снова. Нужно спровоцировать его! – Она обманула тебя? Расскажи мне! Что сделала с тобой эта шлюха?

Танцующий Клинок заморгал. Потом посмотрел на лутинку, и взгляд его был подобен льду.

– Если ты еще раз отзовешься о ней подобным образом, я тебя убью.

Он говорил еле слышно. Его голос звучал глухо, в нем не было чувств. И тем не менее Ганда ни на миг не усомнилась в том, что эльф мгновенно воплотит свою угрозу, если она допустит малейшую ошибку. И ему не нужен меч, чтобы убить ее.

– Извини, – негромко пробормотала лисьехвостая. – Я ошиблась. Расскажи мне, какой была Линдвин.

Внезапно на губах Олловейна заиграла улыбка. Он снова кивнул.

– Да, ошибиться в ней было легко. Так случилось и со мной. Она была внучкой Шахондина, князя Аркадии, и я долгое время думал, что она – его инструмент. Он хотел получить трон Эмерелль и камень альвов. И Линдвин взяла его себе, камень альвов, принадлежавший королеве. Ее было не понять. – Слезы мастера меча высохли. Он болезненно сглотнул. – До последнего мига.

Дрожащим голосом рассказывал Олловейн о волшебнице. Как она вонзила ему в горло кинжал и таким образом спасла от смерти от удушения. Как взяла камень альвов и воспользовалась его силой, чтобы позволить тяжелораненой Эмерелль добраться до мира людей. Мастер меча поведал о путешествии в Филанган и о том, как Линдвин соблазнила его, только для того, чтобы снова исчезнуть самым загадочным образом. И только когда крепость Филанган вот-вот должна была погибнуть, он отыскал возлюбленную и обнаружил, что та вместе с другими эльфами из народа нормирга страшной ценой держала в узде подземный огонь.

Олловейн запнулся. Он закрыл глаза, борясь с собой. По щеке его бежала одна-единственная слеза.

– Мне напророчили, что я должен опасаться огня и что однажды умру в огне. Так… – Он пристально поглядел на Ганду. Покачал головой. – Нет, остальное тебе знать не нужно. Но вот уже несколько дней я задаюсь вопросом: знала ли Линдвин о моей судьбе? Меня мучит мысль, что из-за меня она подвергалась смертельной опасности. Наше путешествие на корабле дало мне много времени на размышления. Времени, которого у меня не было со времен гибели Линдвин. – Мастер меча растерянно улыбнулся. – Может быть, она сделала это только ради того, чтобы спасти Филанган. Поначалу все мы думали, что троллям никогда не взять горную крепость…

Олловейн рассказал о том, как он спас Линдвин и бежал с ней из гибнущей крепости. При этом он был тяжело ранен и потерял сознание, а придя в себя, обнаружил, что находился один на заснеженной равнине. Только следы выдавали то, что могло случиться. Очевидно, Линдвин обнаружил патруль троллей. И она пошла навстречу врагам, чтобы они не нашли Олловейна, почти невидимого на снегу в своем белом плаще. За свое мужество она поплатилась жизнью. Запинаясь, мастер меча сумел поведать о том, что сделали с волшебницей и как она противилась смерти, пока они не встретились в последний раз.

Олловейн поднес к губам фигурку для игры в фальрах и поцеловал ее.

– Слишком много времени на размышления… Не смейся, Ганда, но игра в фальрах превратила меня в безумца.

– Это я видела, – иронически ответила она.

– Ты не все видела. Просто жутко, насколько точно ход игры повторял события сражения. С учетом всех возможных комбинаций костей этого не могло быть. Нельзя управлять игрой в фальрах. Только не таким образом. – Мастер меча рассмеялся. – В какой-то момент я начал думать, что смогу изменить прошлое, если сумею повернуть игру в новое русло, и если черную волшебницу не победят в конце битвы за Филанган, то Линдвин будет жива.

Ганда попыталась не подать виду, насколько она шокирована. Он действительно сошел с ума!

Олловейн спрятал фигурку для игры в фальрах за пояс. И вдруг нахмурился.

– Где мой меч?

– Что ты задумал?

– Я поклялся Линдвин спасти королеву. Игра еще не окончена.

Ганда вздохнула. Этого просто не может быть! Пожалуй, на мастера меча лучше не рассчитывать.

– Хочешь вернуться к Галавайну?

– И к нему тоже. – С кошачьей ловкостью эльф поднялся и прошел мимо лутинки, прежде чем та успела возразить.

– Ганда?

Лисьеголовая не ожидала, что Олловейн подождет ее.

– Да?

– Ты когда-нибудь видела, как эльфы ходят по снегу?

– Что?

– Ты знаешь, что в этом особенного?

«С безумцами и эльфами все равно что с детьми малыми», – молча напомнила себе Ганда. Не терять терпение!

– Нет, понятия не имею.

– Они не оставляют следов.

Мастер меча подхватил лутинку под руки, взял масляную лампу и понес по туннелю. Ни один лист пергамента не зашуршал под его шагами, беспокойная гора книг молчала, словно забыв о незваных гостях.

В несколько мгновений они оказались в зале с низким потолком, который теперь, после вылазки в книжный склеп, казался Ганде просторным и приветливым. Олловейн осторожно поставил лисьехвостую на пол. Затем наклонился и поцеловал ее в лоб.

Абсолютно ошарашенная, чтобы что-то говорить, та просто смотрела на мастера меча.

– Спасибо, Ганда. Я заблудился бы и не нашел бы обратной дороги.

Лутинка смущенно откашлялась. Она ни в коем случае не утратила обычной бойкости, но поведение Олловейна лишило ее дара речи. Ганда не могла подобрать слов, которые не прозвучали бы чересчур напыщенно или глупо.

– Кого ты ищешь? – наконец спросила она.

– Того, о ком упоминал Хирон и кто, вероятно, сможет сказать мне, почему Галавайн столь хорошо осведомлен о Филангане, что можно подумать, что он был там. – И с этими словами остроухий двинулся прочь.

Ганда выругалась. Каждый раз, когда она была уже готова признать, что эльф ей нравится, он выкидывал что-то подобное! Неужели так трудно сказать, кого он ищет?

Золотая клетка

(…) Я назвал тропы альвов сетью, но в то же время они представляют собой клетку. Клетку, настолько просторную, что если бы ты скакал мимо нее на самой быстрой из лошадей целое столетие, то не только не попал бы в нужную тебе точку, но и не добрался бы до одного из ее углов. (…)

Не знаю, по какую сторону прутьев нахожусь я. Заперт ли я внутри или снаружи? Знаю только, что защищен, потому что именно для этого альвы создали клетку. Ее прутья – это золотые тропы, ведущие сквозь Ничто. Они удерживают ингиз, те тени, которые от них остались, то, что не смогли убить даже альвы. Или они не хотели этого? Подобно плененным хищным кошкам бродят ингиз вдоль прутьев решетки. Если одного из прутьев не станет, они смогут вернуться. Возможно, на то, чтобы заметить такую брешь, потребуется столетие, а то и больше.

Их считают алчными и себялюбивыми. Они жаждут искр жизни. Позовет ли ингиз, заметивший брешь, своих братьев и сестер? Большинство, пожалуй, не станет этого делать. Они выйдут наружу сами, они пойдут на охоту. Однако ингиз подобны хлопьям пепла на золотом щите. Недостаток, не более. Но если придет тот, кто не похож на остальных, Альвенмарк погибнет в буре пепла. Поэтому берегите клетку, даже если не знаете, с какой стороны находитесь. Ибо если вы ее откроете, то перевернете песочные часы, отмеряющие время до нашей всеобщей погибели. (…)

Цитируется по книге «Пути альвов»,

написанной Мелиандером, князем Аркадии

Всего лишь след на пергаменте

Олловейн наблюдал за худощавым кобольдом уже довольно долго. Тот сидел, низко склонившись над списком, жевал кончик гусиного пера и время от времени принимался ворчать. Возможно, ворчание доносилось из живота. Несмотря на то что мастер меча стоял непосредственно перед пюпитром, кобольд делал вид, что совершенно не видит гостя. Негромкое покашливание писарь тоже тщательно игнорировал.

– Ты Марван? – спросил эльф громче, чем того требовала вежливость.

Наконец кобольд поднял голову. Лицо у него было перекошено. Щеки, напоминавшие пустые мешки, висели справа и слева от острого подбородка. На покрытом морщинами лбу красовалось размазанное чернильное пятно. Редкие, поблескивающие жиром волосы длинными прядями покрывали начинающую лысеть голову. От писаря исходил кисловатый запах слишком давно носимой одежды и дешевых чернил.

– Мое имя написано снаружи, рядом с дверью, – проворчал кобольд и снова склонился над списком.

– Там написано «Марван»!

– А я разве сказал что-то иное?

Олловейн удержался от ответа, вертевшегося на языке.

– Мастер Рейлиф отвечает за вновь прибывших и их физическое благосостояние…

– Этого можешь мне не рассказывать, – засопел писарь. – Что ты хочешь?

– Список всех посетителей библиотеки за последние три луны. Рейлиф говорит, что ты ведешь такой список.

Марван закатил глаза и испустил отчаянный вздох.

– Иди к Клеосу. Он может сказать тебе, кто пришел.

– Я знаю Клеоса. – Мастер меча начинал терять терпение. – Но с удовольствием вернусь к Рейлифу, чтобы рассказать ему, что ты отказываешься сотрудничать с посланником королевы Эмерелль.

– Эмерелль здесь ничего не решает! Намерен угрожать мне, да? Ты этого хочешь? Думаешь, тебе это поможет? – Писарь так возмутился, что одна из жирных прядей сползла на лоб. – Ты что, не видишь, что у меня работы по самые уши? Всегда нужно запасаться некоторым количеством терпения.

А между тем Олловейн видел, что за последние полчаса Марван вычеркнул два имени из своего списка. За все это время никто больше не приходил в комнату писаря, и теперь эльф понимал почему.

– Посмотри на это с другой стороны, высокочтимый писаришка. Если ты поможешь мне, я скоро снова исчезну и тебе никто не будет мешать.

Марван провел рукой, в которой сжимал гусиное перо, по лбу, оставив на нем еще одно чернильное пятно. Затем подчеркнуто медленно отложил перо, извлек большую черную книгу, открыл ее, положил на стол перед эльфом и бросил презрительный взгляд на меч гостя.

– Вот! Тебе нужен кто-нибудь, кто будет читать тебе вслух, а, воин?

– Спасибо, я справлюсь, – ледяным тоном ответил Олловейн.

И, едва бросив взгляд в книгу, пожалел о своих словах. Значки были ему хорошо знакомы, да и имена, написанные аккуратно друг под другом, тоже были вполне читабельны. Но Рядом с каждым именем была мешанина из букв и чисел, понять которую непосвященному было крайне тяжело.

Несмотря на это, Олловейн решил не подавать виду. Его имя и имя Ганды были последними в списке. На странице были еще десять других имен. Единственное из них, показавшееся эльфу знакомым, было записано непосредственно перед его именем. Должно быть, это и был тот посетитель, о котором говорил Хирон. Лабакс. Мастер меча помнил кобольда из Филангана.

Палец эльфа скользнул по строке рядом с именем. Лабакс Приб. С-л, б. маг. ум., коб., важ. II, ХЗ IX, раб. кл. XXV, Бпв, Квб III.

Имя было ясно. А «коб.» означало, вероятно, кобольд. Но остальное… У Олловейна не оставалось иного выхода, кроме как спросить Марвана.

– А я думал, ты умеешь читать, – ответил кобольд, не поднимая взгляда. – Значит, ты мало того, что воин, так еще и лжец. В последнее время впускают в библиотеку всякий сброд…

– Ты понимаешь, что большинство воинов – убийцы? – очень спокойно спросил Олловейн.

Марван поднял голову. Было совершенно очевидно, что он пытается оценить степень опасности.

– Я писарь библиотеки Искендрии. Я неприкосновенен.

– А что ты там только что бормотал? Что в последнее время в библиотеку впускают всякий сброд? С чего ты взял, что мне есть дело до того, что ты неприкосновенен?

Кобольд слегка побледнел. Он по-прежнему пытался найти на лице Олловейна признаки, указавшие бы на то, что эльф шутит.

Воин выдержал взгляд кобольда.

– Чем я могу тебе служить? – наконец тихо-тихо поинтересовался Марван.

Мастер меча указал на строку за именем Лабакса.

– Что это значит?

Кобольд повернул книгу к себе.

– Да, действительно, это понять нелегко. Бухгалтерские иероглифы. – Он поднял голову, надеясь поймать улыбку, но лицо Олловейна оставалось каменным. – Итак, в переводе это означает следующее: Лабакс, Прибытие через Сем-Ла, магического дара нет, кобольд, важность II, хранитель знания IX, работник класса XXV, Башня пивоварения, Квальбам III. Сем-ла открыла ему врата на звезде альвов, поскольку Лабакс, очевидно, не обладает даром в вопросах магии. Посетителем он был не очень важным. Число указывает на то, какое количество новых знаний гость может предложить нашей библиотеке. Чем больше число, тем лучше. Его можно сопоставить примерно с количеством часов, которое тратит на расспросы хранитель знания.

Олловейн попытался разобрать, что написано в его строке. СХ. Сто десять часов! Да они все здесь с ума посходили!

– Хранитель знания IX указывает, под чье ведение подпадает Лабакс, – продолжал писарь.

– И IX означает Галавайна.

Марван удивленно поднял взгляд.

– Верно. Лабакса послали к Галавайну. Это необычно, потому что эльф занимается только… – Кобольд нервно закашлялся. Вероятно, ему было указано хранить молчание насчет задач Галавайна. – Он занимается исключительно особенными отчетами. Должно быть, Лабакс действительно знал что-то очень интересное, иначе его не послали бы к Галавайну. Но рассказывал он, вероятно, немного, поскольку два часа – это очень мало времени для разговора.

– Да что ты говоришь? – Олловейн сохранял угрожающий тон, несмотря на то что гнев его давным-давно улетучился.

– Работник класса XXV – это самый низший класс рабочих в библиотеке. Ранг зависит от того, насколько важны задачи, которые может выполнять существо. У всех хранителей знания Ранг I. Писарь вроде меня обладает рангом IX, что довольно важно. Кажется, ты говорил, что знаешь Клеоса? – Марван на миг поднял голову. – У него ранг XXV.

– И каждый посетитель библиотеки получает такой ранг? – Мастер меча был поражен хладнокровной системой, по которой посетителей сортировали по значимости.

– Нет. Распределение по классам работников делается только для тех посетителей, которые хотят остаться. Но, как видишь, Лабакс – не великое приобретение для нас. Либо он оказался слишком глуп, либо по другой причине не способен выполнять важные поручения. К примеру, ранг XX имеют осветители библиотеки. Тому, у кого ранг ниже, не доверяют обращение с огнем, поскольку он представляет опасность для библиотеки.

Олловейн попытался собраться с мыслями. Он имел весьма смутное представление о том, что здесь происходит. Почему Галавайн так много знал о сражениях за Филанган, теперь ясно. Но почему эльф не захотел говорить о Лабаксе? Разве не было бы логично, если бы они беседовали втроем? Олловейн даже спрашивал хранителя знания о предыдущем посетителе, но Галавайн лишь презрительно усмехнулся и сказал, что им был болтливый кобольд. Но совсем никчемным Лабакс не был, иначе его не послали бы именно к Галавайну. Интересно, что мог рассказать о Филангане Лабакс? Что делало его столь особенным?

Олловейн помнил кобольда. Тот был в числе арбалетчиков. Его товарищи были убиты загадочным убийцей, пришедшим в эльфийскую крепость. Лабакс был единственным, кто выжил. Кобольд отчаянно искал ответ на вопрос, почему избежал смерти, а товарищи погибли. Может быть, именно по этой причине он и пришел сюда. Ведь считается, что в библиотеке Искендрии можно найти ответы на все вопросы.

– Здесь написано, что этот кобольд относится к Башне пивоварения, – старательно продолжал Марван. – Там его назначили на работу. Ты должен знать, что в Башне пивоварения был книжный удар. Вероятно, задачей Лабакса было собирать книги. Другой кобольд, Квальбам III, указал ему эту работу. Квальбам – всего лишь осветитель. А еще изрядный хвастун. Рассказывает каждому, кто и слушать не хочет, как он хорош с женщинами.

– Ты не знаешь, Лабакс не покидал библиотеку?

Писарь поскреб затылок, еще больше растрепав свои тщательно уложенные пряди.

– Ну, я его не выписывал. К сожалению, не все приходят, чтобы сказать о том, что покидают нас. Но поскольку Лабакс не обладает магическим даром, открыть врата на звезде альвов он не может. Значит, без посторонней помощи отсюда не выберется, а если бы он кого-то об этом просил, я бы знал. Такие вещи я узнаю всегда, – с гордостью объявил Марван. – В своем скромном роде я тоже хранитель знания.

– Значит, я смогу найти Лабакса в Башне пивоварения.

– Если он не лентяй, увиливающий от работы, то должен быть там. Но с XXV никогда не знаешь наверняка, – презрительно произнес писарь. – Они слишком глупы, чтобы делать свое дело хорошо.

Олловейн указал на список имен.

– Это действительно все посетители последних лун?

– Более того, это все посетители за последние полгода. Как видишь, жизнь не бьет ключом.

– А можно попасть в библиотеку незамеченным?

Марван казался возмущенным.

– Даже представить себе не могу. Хранители знания заметили бы. Если кто-то смывается, тут ничего не поделаешь. Но если у нас гости, мы это… замечаем.

Мастер меча покинул комнату, не попрощавшись с писарем. Воспоминания о том, что рассказала Ганда, взволновали эльфа До глубины души. О девантарах говорили, что они умеют принимать вид своих жертв. Но искусство изменения облика считалось одним из запретных видов магии – тем самым, которым занимались при дворе княгини Алатайи. От этой эльфийки Олловейн вполне готов был ожидать, что она очень сильно заинтересуется существом-убийцей, явившимся в Филанган. Может быть, она послала кого-то из слуг на поиски?

Маг, способный менять облик, наверняка сначала проведет некоторое время со своей жертвой. В конце концов, он должен сродниться с ее жизнью и привычками. Вероятно, после этого он убьет жертву – лишь ради того, чтобы одну и ту же личность не видели в одно и то же время в разных местах. Так легче замести следы. Тех, кого маг убьет, не хватятся, поскольку он заменит их. Так что если кобольд Лабакс – на самом деле кто-то другой, то любой здесь в опасности – этот осветитель, Квальбам III, да и Галавайн тоже.

Мастер меча подозревал, что не найдет Лабакса. Но прежде чем идти к Галавайну, он хотел быть в этом совершенно уверенным.

Неожиданный визит

Луна стояла высоко в небе. В комнате герцога стало прохладно. Тяжелые деревянные ставни были приоткрыты. Распорки не позволяли им хлопать на ветру.

Маленькой и бледной была аура человеческой луны. Ей не хватало силы ее близнеца в Альвенмарке. Все было слабее в мире людей: магия, свет и существа, живущие здесь. Иногда Сканга представляла себе, что альвы тренировались, создавая это место. Научились на ошибках, а потом построили Альвенмарк.

Старая шаманка сидела, откинувшись, в высоком деревянном кресле у стены напротив огромного ложа. И невольно усмехалась. Оргрим поистине наслаждался тем, что мог спать с женщинами. Женщин было намного меньше, чем воинов, и женщины сами выбирали, на чье ложе взойдут. Многие воины старели и умирали, ни разу не пережив волшебства единения. Герцог, впрочем, мог выбирать! Еще бы! Он был таким известным воином. Забраться в его постель было честью, которой с радостью пользовались, поскольку он вдобавок был молод и хорош собой. По крайней мере так рассказывали Сканге… С уверенностью она могла сказать лишь то, что у него была хорошая аура. Сильная! Совсем недавно Оргрим был всего лишь вожаком стаи. Герцог пожил в нужде, теперь наслаждается изобилием.

Старая троллиха хорошо знала Оргрима. Она знала, что он сибарит. Много жизней наблюдала она за ним. Женщины всегда любили его.

Ее руки нащупали на столе раскрытую книгу. Отследить послание чернильных троп стоило слепой шаманке огромных усилий. Без волшебной силы камня альвов она бы и не сумела…

Оргрим нашел доходчивые слова. Слова, тронувшие даже Скангу, хотя она была уже так стара, что казалось, будто сердце ее покоится под грудью подобно камню. Неуязвимое. Холодное.

Она негромко повторила первые стихи.

 
Словно волки были мы, изгнанные на чужбину,
Рождались мы, словно щенки. Под чужими лунами
Охотились мы неустанно, вдали от родины,
Вблизи от тоски по столь рано утраченному.
 

«Это он делал и раньше», – подумала Сканга. Существовала лишь горстка троллей, умевших читать и писать, и среди этих немногих Оргрим был единственным, кто чувствовал себя поэтом. Так было и тогда, когда плоть, в которую облачалась его душа, еще звалась Долгримом.

Шаманка чувствовала нарушение в узоре каменных плит на полу. Но от того, кто искал бы ее только глазами, она оставалась хорошо сокрыта, потайная дверь, через которую вошел этот надоедливый эльфеныш, поклявшийся герцогу в вечной вражде. Когда-то Долгрим убил в бою женщину эльфа Фародина. Сканга хрюкнула. Поле битвы – не место для женщин, если только они не волшебницы и не шаманки. Глупых баб со щитами она могла только презирать. Но чего ждать от народа, у которого даже королева считает себя воительницей?!

Сканга раздраженно сплюнула. При мысли о минувшем в ней вскипела желчь.

– Будь ты проклят, Фародин! Пусть у тебя навечно отнимут твою женщину! Пусть никогда больше не откроются перед тобой ее врата, пусть твое семя сгниет в тебе!

Вечная вражда душе! Мало этому подлому убийце убить Долгрима. Нет, каждый раз, когда душа герцога рождалась вновь, охота начиналась. Этот эльф приходил снова и снова. Должно быть, он родился в рубашке. Ему удалось убить родившегося вновь Долгрима среди его же воинов. Последний раз он убил герцога в этой комнате. Заколол в постели. Это было более тридцати лет тому назад. В скалах и толстых стенах Нахтцинны существовала целая сеть потайных ходов. Ее заложили кобольды, когда строили тролльскую крепость, и ничего не сказали об этом своим хозяевам. Каким-то образом эльфу удалось проникнуть в переходы, и его нож снова нашел путь к плоти возродившегося Долгрима. Если бы он хотя бы использовал для убийств честный меч! Это славное оружие. Но нет, обязательно должен был быть нож. Как будто остроухий – мясник какой-то. Сканга хорошо помнила, как нашли мертвого герцога. У него было перерезано горло. Его забили, будто какую-то скотину.

Троллиха прислушалась. Нет, звук доносился из коридора перед комнатой. Приближался звук тяжелых шагов. Сканга поспешно провела рукой по ветхой, штопаной одежде и улыбнулась. Не важно, как она выглядит. Или… Небольшое развлечение? Почему бы и нет? Она не всегда была старой и уродливой. Когда-то у нее были очень красивые глаза. Неотразимые. Поэтому Мате Нат, ее учительнице, доставило радость лишить ее зрения.

Сканга окружила себя запахом мускуса и амбры. Старая кожа натянулась, согнутое тело выпрямилось. Для того чтобы придать воспоминанию образ, потребовалось много сил. Шаманка сжульничала, добавила немного больше плоти на бедра, чем там когда-либо было, сделала себя немного выше, придала коже более глубокий серый цвет. Голос лишила старческой грубости, прибавила хриплый, чувственный оттенок. Дополнила недостающие зубы.

Камень альвов, который троллиха прятала среди других амулетов на груди, потеплел. Для того чтобы изменить так много и так быстро, требовались силы, даже если это была иллюзия, а не настоящее превращение.

Тяжелые двери, открываясь, царапнули пол. Стул Сканги стоял высокой спинкой к двери. Шаманка прислушалась. Что-то упало на пол. Наверное, деталь одежды. Оргрим вздохнул, словно потягиваясь. Потом опустился на свое ложе и резко выпрямился, обнаружив ее.

На миг ярко-голубой цвет затопил остальные цвета его ауры. Потом тролль снова овладел собой.

– Кто ты, красавица… – Замер и негромко рассмеялся. – Сканга! Как я рад тебя видеть!

Шаманка раздраженно нахмурилась.

– Как ты меня узнал?

– Твое платье и амулеты. Они выдали. Ты когда-то так выглядела? Это… настоящее?

Старуха щелкнула пальцами, и иллюзия исчезла. Согбенное тело обмякло.

– Всего лишь наваждение для живых глаз. – Она рассмеялась лающим смехом. – Мое платье, м-да… Юная девушка, желающая вскружить герцогу голову, конечно, не предстала бы перед ним в таких лохмотьях. Наверное, это было слишком давно. – Шаманка одарила Оргрима беззубой улыбкой. – Я принесла тебе подарок получше красивого тела. Этого добра у тебя достаточно в Нахтцинне. А я предлагаю тебе единственное в своем роде. Господство над своим народом.

Она рассказала о смерти Бранбарта, конечно, не истинную правду, а ту, в которую верили теперь все. Похоже, новость еще не докатилась до Нахтцинны. Даже шаманы и шаманки ее народа не отваживались ступать на тропы света с тех пор, как произошло страшное несчастье. И тролли, решившие остаться в мире людей, оказались отрезаны от новостей из Альвенмарка.

По многоцветной ауре Оргрима потекли грязно-бурые сомнения. «Как почти никто другой в нашем народе, он умеет владеть собой и скрывать перед мной свои чувства», – раздраженно подумала старуха.

– Ты приглашаешь меня отведать падали, которой я испорчу себе желудок. Я ведь давно не глупый щенок, Сканга. Я знаю, что Бранбарт будет королем, как только родится снова и станет достаточно взрослым, чтобы завладеть троном. Я не хочу пробовать вкус власти только ради того, чтобы потом отдать ее. Какова моя награда в этом случае? Ревнивый король, который всю жизнь будет думать, что я жажду его заменить! Это мне неинтересно. Нахтцинна – вот мое место. Я здесь герцог. Здесь мне хорошо.

– Ты что, слеп? – прорычала шаманка. – У тебя была бы возможность сформировать королевского щенка по своему усмотрению. Он будет сидеть на троне, но власть будет твоей.

Оргрим рассмеялся и отмахнулся от нее.

– Ты считаешь меня глупцом? Ты – тень за троном, Сканга. И ею останешься. Я тебя знаю.

– Я старая хрупкая женщина, которая…

Герцог рассмеялся еще громче.

– Ты была старой и хрупкой еще тогда, когда были молоды горы. Не притворяйся передо мной. Ты всех из нашего народа переживешь. На века. – Смех его оборвался. – Ты нравишься мне, Сканга, и в то же время я боюсь тебя. Рядом в тобой затылком чувствуешь дыхание смерти. Уж лучше я останусь здесь.

– Ты нужен народу. Никто из вожаков не может с тобой тягаться. Ты ведь знаешь эту свору кичливых пьяниц. Они испортят все, чего мы добились.

– Ты имеешь в виду, что может быть что-то еще хуже, чем марш в Ничто? – Все дружеское расположение улетучилось из голоса Оргрима. – Я не понимаю, почему ты уступила Бранбарту. Это была часть твоей интриги? Ты хотела, чтобы погибли тысячи храбрых воинов? Ты ведь не думала, что мы сможем в третий раз победить эльфов таким образом! Может быть, Бранбарт и был настолько глуп, но ты должна была знать об опасности.

– У меня не было выбора, – ушла от ответа Сканга.

– Насрать! Выбор всегда есть. Передо мной стоит женщина, которой боятся больше других, больше всех! Даже тролли, пережившие огонь Кенигсштейна, вздрагивают, когда слышат твое имя. Но разве я склоняюсь перед твоей волей? Нет! Всегда есть выбор.

Шаманка смотрела на герцога, испытывая по отношению к нему смесь гнева и уважения. Каким бы он мог быть королем! Но даже ради него не станет она нарушать древние законы. Бранбарт имеет право на трон, пока будет рождаться. Постепенно он будет становиться лучше как правитель. Альвы даровали ему трон по какой-то причине… какой бы то ни было причине! Она не станет нарушать планы альвов. Это путь для Эмерелль, которую власть, похоже, со временем лишила рассудка.

– В этой комнате ты умер, – сменила тему Сканга. – Думаю, даже ложе было то же самое. Я помню. На твоем горле вырезали второй, зияющий рот.

Широкая полоса красного запульсировала в ауре Оргрима.

– Я знаю эту историю!

– Интересно, этот эльф уже слышал, что в Нахтцинне появился новый герцог? – спокойно продолжала шаманка. – Кстати, тебе хорошо спится в этой постели?

– Так же спокойно, как только что насосавшемуся молока щенку.

Старая троллиха знала, что герцог лжет.

– Поэтому ты приходишь в спальню только среди ночи.

– Мои сладострастные жены не отпускают меня раньше.

– Вот оно что. А я думала, ты избегаешь этого места, насколько возможно, – насмехалась Сканга. – Не лги! Ты приходишь сюда только затем, чтобы никто не мог назвать тебя трусом! И каждую ночь оттягиваешь и оттягиваешь время. Не нужно рассказывать мне сказки! Я могу читать в твоем сердце, герцог. Я вижу, как борются гордость и страх.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – грубо оборвал ее Оргрим. – Я знаю, как обстоят дела с моим сердцем. И мне не нужны поучения.

– Я желаю тебе добра, герцог, хоть и очень разочарована тем, что ты отклоняешь мое предложение. – Сканга наклонилась вперед. Амулеты со стуком ударились друг о друга. – Ты ведь знаешь, что твой убийца пришел не через дверь и не через окно?

– Нет.

– В эту комнату ведет потайная дверь. Весь твой скальный замок пронизан сетью тайных переходов. Они слишком узки для того, чтобы в них могли войти тролли. Такова была задумка строителей. Кобольды подложили тебе свинью. Может быть, тебе стоило немного лучше обращаться со своими рабами, когда они строили замок.

– К чему ты клонишь?

Троллиха подняла руки.

– Но, но. Я просто беспокоюсь. Помни, здесь все готово для твоего убийства. Даже в спальне ты не в безопасности. Но если бы ты пошел со мной в Снайвамарк, я смогла бы стеречь тебя днем и ночью. А ты смог бы помочь мне. Нам обоим был бы прок, если бы ты принял мое предложение.

Грязный цвет снова затопил ауру герцога – сомнения.

– А не ты ли сама натравила на меня этого безумного эльфа? И ты, старая карга, наказываешь меня таким образом за то, что я не слушаюсь? И историю о вечной вражде выдумала, чтобы я рождался в страхе, когда буду возвращаться, чтобы потом легче подчинялся твоей воле?

Сканга задумчиво почесала за ухом.

– Хороший план. К сожалению, не мой, но я запомню. – Она со вздохом поднялась; тело затекло от долгого сидения. – Твой шанс упущен, Оргрим. Другие герцоги не станут колебаться, когда я предложу им трон, даже если это всего на пару лет.

– Как ты вообще сюда попала? Повсюду в коридорах и у всех дверей стоит стража.

Оргрим тоже поднялся. Шаманка почувствовала, что он обнажен. И поистине красив.

– Да, да, – раздраженно ответила она. – У меня тоже было такое ощущение, что ты чувствуешь себя осажденным. Интересно, насколько легко будет эльфу, если твои воины не смогли задержать старуху?

– Никто не задерживает женщину, направляющуюся в мою спальню. – В голосе герцога звучала насмешка, но Сканга чувствовала его холодный страх.

– Я подобна ветру, Оргрим. Иду, куда хочу. С легкостью ослепляю твою стражу. Они смотрят в другую сторону, когда я прохожу мимо, либо принимают меня за своего товарища или за кобольда, который тащит на спине большую вязанку дров. Обмануть их глаза легко. Они склонны видеть то, что хотят видеть. Этот эльф убивал твои прошлые воплощения посреди военного лагеря или здесь, в твоем замке. Он не знает страха, когда отправляется уничтожить тебя. Похоже, собственная жизнь ему безразлична. Поэтому его почти невозможно остановить.