Текст книги "Битва королей. Огонь эльфов"

Автор книги: Бернхард Хеннен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 52 страниц)

Тоска

Зверь привел его к озеру, откуда был виден чудесный замок. Бестия двигалась все быстрее. Себастиен не мог понять, как ей это удается. Что это, сила мысли, позволяет пейзажам сменяться, словно во сне? Довольно ли просто подумать о месте, чтобы достичь его? И почему существо так хорошо знает этот мир? Насколько аббат понял, могущественное охранное заклинание удерживает создания тени вдали от мира эльфов. Откуда зверю знать столько об Альвенмарке?

Он прислушался к себе, но темная составляющая их слившихся душ не хотела отвечать ему. Зверь становился болтливым только тогда, когда нужно было кого-нибудь помучить.

Замок с его белыми стенами и стройными башнями ярким силуэтом выделялся на фоне осеннего неба. Струи дождя разбили зеркальную гладь озера. Совсем рядом с берегом кто-то положил в воду красивые камни. Себастиен присел под широкой кроной двух лип. Хотя дождя можно было не бояться, он по привычке забрался в укрытие. Это место просто приглашало побыть здесь. И оно будило какую-то непривычную тоску. Что-то было в замке. Зверь чувствовал притяжение к нему и в то же время испытывал страх. С тех пор как они слились воедино, Себастиен познакомился лишь с ненавистью и голодом, считая их преобладающими чувствами порождения тени. Теперь аббату казалось, что он чувствует тоску.

–  Ты ничего не знаешь о моих чувствах, —послышался в его мыслях так долго молчавший голос. – Тебе нравятся плоскогрудые бабы. Тебе стоило бы познакомиться с апсарами. Водные нимфы, настолько прекрасные, что при виде их теряешь покой. Я буду наслаждаться тем, как мы будем убивать их вместе, а я буду питаться твоими муками.

– Зачем ты все это делаешь? – спросил Себастиен.

– Потому что могу.

Изображение замка расплылось. Пейзаж стал размытым. Но у Себастиена было такое чувство, что зверь еще вернется сюда. Что-то в замке манило его.

Взгляд слепой

Ульрик устало зарылся лицом в рыжие волосы Хальгарды. Он запыхался от любовной игры. Каждый раз, когда они спали вместе, они любили друг друга с болезненной самоотверженностью. Потому что каждый раз над ними витала тень проклятого подарка и они боялись, что каждый раз может стать последним.

– Кровь не ест, – тихо произнесла Хальгарда.

Ульрик подумал о крупной старой собаке, с которой были связаны их жизни. Она была сильной. Отказывалась умирать. Она жила уже по меньшей мере семнадцать лет. Это было намного больше, чем они смели надеяться. Но теперь она дряхлела день ото дня. Зимы Кровь не переживет, как бы упрямо ни лаяла на смерть.

Ульрик крепче прижал к себе Хальгарду. Задумчиво стал играть с ее волосами.

– О чем ты думаешь?

– Как считаешь, почему боги дали нам способность не озвучивать каждую свою мысль?

– Ты об этом думаешь?

Хальгарда толкнула его локтем.

– Хитрец!

Ульрик повернулся, лег на нее сверху и посмотрел ей в лицо. Нос окружали бледные веснушки. Губы были все еще темными от черники, которую он ей принес. Синий… Он вспомнил о мужчине в синем плаще. Брате Жюле. Зачем он так поступил с ними? Прожить собачью жизнь… Зачем на детей наложили такое чудовищное проклятие?

– Я думала о том, насколько слепы те, кто всегда мог видеть, – вдруг произнесла Хальгарда.

– Моей домашней жрице нравится говорить загадками?

– Я просто пробую все средства, чтобы открыть тебе глаза. – Она произнесла это серьезным, почти резким тоном.

– Я тебя обидел?

Хальгарда вздохнула.

– Нет. – Она взъерошила его длинные волосы. – Ты ничего особенного в Кадлин не заметил?

– Бьорн воспевает ее чудесную задницу. Я же нахожу ее несколько узковатой и мальчишеской. А в остальном она довольно красива…

Хальгарда дернула его за волосы.

– Ты можешь хоть минутку побыть серьезным?

Ульрик засопел. При всем желании его нельзя было упрекнуть в недостаточной серьезности. Товарищи считали королевского сына холодным и самоуверенным человеком. От Бьорна он знал, что воины разговаривали друг с другом спокойно только тогда, когда рядом не было его.

– Думаю, в данный момент я предпочел бы лежать в объятиях тролля.

Хальгарда оттолкнула его от себя.

– Ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь? – спросил он скорее грустно, чем рассерженно. – Я лежу между твоих ног, обнаженный, а ты спрашиваешь, что я думаю о единственной другой красивой женщине на этой проклятой строительной площадке? Что это значит? Ловушка? Хочешь испытать меня? Ревнуешь? Хочешь почувствовать, шевельнется ли у меня что-то, если я подумаю о ней?

– Вы, мужчины, способны думать о чем-то, кроме своих членов?

– Клянусь всеми богами! Если ты не можешь выносить моей глупости, то просто скажи прямо, о чем думаешь!

– Я думаю, что Кадлин – твоя младшая сестра.

Ульрик сполз на низенький табурет рядом с кроватью.

– Ах, Хальгарда…

– Только не начинай. Ты когда-нибудь наблюдал за ней? Кровь, которая нисколько не похожа на ручную комнатную собачку, позволяет ей чесать себя за ухом. Более того, она ест с ее рук. И та нисколечко не боится ее.

– Кадлин мертва! – ледяным тоном произнес Ульрик, Он не мог понять, что нашло на Хальгарду, но не собирался подыгрывать в этой дурной шутке.

– Ее тело так и не нашли. Равно как и тело твоей матери.

– Они замерзли, когда бежали в горы. И я рад, что никто не принес в Зунненберг их замерзшие и изъеденные падальщиками тела. Я рад, что могу помнить их такими, какими знал.

– И именно потому ты слеп и не видишь истины. Представь свою сестру. Сейчас она была бы возраста Кадлин. И разве не было в деревне рыбака по имени Кальф? Он ведь был с ними, когда они бежали по льду. И отца Кадлин тоже зовут Кальф.

– Рыбак был крупным статным мужчиной со светло-русыми волосами.

– А наш Кальф – крупный статный мужчина с бритой головой и короткой бородкой. Я была слепа. Я никогда не видела рыбака. Но разве он не может быть тем Кальфом из деревни? Ты ведь должен помнить его!

Ульрик поднял руки, защищаясь.

– Прошу, прекрати! Я не хочу и слышать об этом. Они все умерли в горах. И с чего Кадлин называть Кальфа отцом? В этом нет смысла!

– Она была еще совсем крошкой, – безжалостно продолжала Хальгарда. – Если бы ей сказали, что Кальф – ее отец, она наверняка поверила бы. А потом эта история с троллями. Может быть, они уже однажды помогли ей? Может быть, тролль именно поэтому спас ее в пещере, вместо того чтобы убить.

Ульрик натянул штаны.

– Довольно. Найди меня, когда рассудок вернется к тебе. Я не хочу и слышать об этом!

Он вышел из маленькой хижины, расположенной с подветренной стороны крепостной стены. Пробежал между потными рабочими к колодцу и окунул голову в большое корыто с водой.

Хальгарда хорошо умела докапываться до сути вещей. Несмотря на то что они были еще детьми, она поняла, что красные нитки внутри кукол должны изображать нити их жизней. А теперь такое!

Сын короля поискал среди рабочих Кальфа и обнаружил его у башни с воротами. Старый охотник носил на деревянных носилках к башне обработанные камни. Фигурой он походил на того рыбака…

Ульрик отбросил эти мысли. Этого не может быть. Не должно быть! Если Хальгарда права в своих предположениях, то Асла, его мать, бросила его на произвол судьбы! Бросила из-за этого рыбака. Это просто невозможно! Она никогда бы так не поступила. Она любила его! Она потерялась в Хоннигсвальде, и это просто несчастный случай. Его вина… Она ведь послала за ним эльфийку Йильвину. Асла любила его!

Ульрик посмотрел на старого охотника. Кальф дошел до каменщиков и снял со спины носилки. Он действительно был похож на рыбака. А то, что Кадлин нравилась Крови, было действительно странно. Обычно собака не доверяла незнакомым…

Но что они оба здесь делают? Если Кальф украл у него мать и младшую сестру, то вряд ли осмелился бы прийти сюда, где его могли узнать. Он рисковал обрушить на себя гнев короля! Альфадас был человеком миролюбивым. Но если бы он узнал, что Кальф увел Кадлин и Аслу… Подумать страшно! Когда Ульрик был еще маленьким, он часто ревновал к Кадлин. Он часто видел отца сидящим вечером у огня, держащим на коленях голубое детское платье. Это платьице – вот и все, что у него осталось от Кадлин.

Тогда Ульрику очень хотелось, чтобы отец поговорил с ним и поиграл, вместо того чтобы просто сидеть и смотреть прямо перед собой. С годами он победил свою ревность. Глупо ревновать к мертвой девочке!

– Ах, Хальгарда, если бы ты была менее проницательной…

Ульрик решил сохранить тайну. Ворошить ее – значит развязывать трагедию.

Другая разновидность войны

Элодрин отложил письмо Эмерелль и обвел взглядом своих доверенных лиц.

– Я перестал понимать королеву, – негромко произнес он.

В карточном зале дворца, принадлежащего гильдии торговцев шафраном, царило подавленное настроение. Элодрин трижды писал королеве и просил ее еще раз обдумать новую стратегию, но та была упряма и оставалась при своем мнении. На его просьбы прибыть в Фейланвик и самой составить мнение о ситуации на границе она даже не отреагировала. Это уже была не та правительница, которую он когда-то знал. Сначала Элодрин послал Обилее, поскольку юная воительница состояла с королевой в особенно хороших отношениях, но даже с ней Эмерелль осталась скупой на слова и отстраненной. А еще Обилее рассказала, что в королевском замке гостит Алатайя. Это объясняло жестокие приказы правительницы.

Дверь в карточный зал распахнулась, и вошел граф Фенрил. На лбу у него была повязка, сквозь которую сочилась кровь. Доспех и плащ сверкали белизной свежевыпавшего снега. Шлем, который он держал под мышкой, блистал серебром. Иногда, когда Элодрин смотрел на Фенрила краем глаза, ему казалось, что вернулся Олловейн. Он плохо знал мастера меча. У них были разногласия, но нельзя было отрицать, что он был хорошим полководцем и честным эльфом.

– Ты принес известия из Снайвамарка?

Фенрил положил шлем на стол для карт и приветствовал собравшихся: Йильвину и Обилее, графиню Кайлеен, командовавшую боевыми колесницами и отрядами конницы, и целительницу Нардинель.

Граф бросил взгляд на карту и указал на Мордштейн.

– Войска пришли в движение. Тролли усиливают свое войско. Множество молодых щенков призваны к оружию до срока. Серокожие отправили войска маршем на восток, к Китовой бухте. Еще пять тысяч воинов направляются на юг. Они находятся неподалеку от Ераша и блокируют путь к Мордштейну. – Он сделал небольшую паузу. – И, что еще хуже, я видел Оргрима. Похоже, он получил верховное командование. Это чувствуется. Все меняется. Попадается больше разведчиков и дозорных. Тролли хотят лишить нас зрения. Меня дважды атаковали вороны. Думаю, Оргрим приказал своим шаманам сгонять с неба всех птиц. За лето при полетах со Снежнокрылом на меня напали всего лишь один-единственный раз, а сейчас сразу дважды. Я не склонен считать это случайностью. Кроме того, в Китовой бухте готовятся спустить на воду флот. Там более восьмидесяти огромных черных галеас. Они могут перевезти целое войско. Каждая галеаса способна принять на борт двести, а то и больше воинов.

Элодрин попытался улыбнуться, чтобы скрыть подавленность.

– Ты уверен, что пришел Оргрим? У него ведь герцогство в Другом мире. – В принципе, он не сомневался в словах Фенрила, просто хотел выиграть время, чтобы еще раз обдумать решение.

– Ошибки быть не может. Когда я летаю со Снежнокрылом, мое зрение настолько остро, что я мог бы прочесть любую надпись на карте с расстояния в сто шагов. Это Оргрим. Я знаю его еще по Филангану. Именно он совершил дерзкую атаку в самое сердце крепости, что предрешило судьбу неприступного замка. Мы должны готовиться к худшему.

– Войска на марше и игры с флотом – все это просто для того, чтобы замылить нам глаза, – заявил Элодрин. – Оргрим знает, что мы наблюдаем за ним. Он хочет запутать нас. Хочет, чтобы мы не раскрыли его планы раньше времени. И он готов учесть варианты. Флот может причинить некоторый ущерб, равно как и войско в пять тысяч троллей. Этой стратегией герцог добивается того, чтобы мы рассеяли свои и без того слабые силы. Насколько велика армия троллей по твоей оценке, Фенрил?

Граф развел руками.

– Трудно сказать. С воинами, которые занимают корабли, и подкреплениями в Мордштейне их число снова может доходить до пятидесяти тысяч. Как уже было сказано, они поставили в строй всех щенков, которых должны были посвятить в воины только следующей весной. Я думаю, они хотят, чтобы все закончилось зимой.

– Я тоже придерживаюсь этого мнения. – Князь потянулся к ящичку из слоновой кости, стоявшему на столе, вынул оттуда последнее письмо Эмерелль и положил его в центр стола. – Королева приказывает сдать Фейланвик.

– Значит, все страдания были напрасны, – сказала Нардинель. – Все погибшие, все раненые и навеки покалеченные страдали зря.

– Мы выкупили у троллей два-три месяца времени, – холодно произнесла Йильвина. – Олловейн тоже понимал, что это все, чего мы можем достичь. Я предлагаю и в дальнейшем придерживаться его планов, выманить троллей в просторные степи Земель Ветров и отрезать их там от снабжения. Тогда земля и зима сделают все за нас.

– Олловейн не предполагал, что придется сражаться против Оргрима, – заметил Элодрин. – Герцог Нахтцинны разгадает нашу стратегию, как только мы отступим. Вторгаясь в Земли Ветров, он будет уверен в своих силах. – Эльф вздохнул. – А Эмерелль облегчает ему задачу. Предоставляет каждому жителю Фейланвика право решать, хочет ли он бежать от троллей. Тот, кто останется здесь и подчинится, наказан не будет. План королевы предполагает оттянуть все части из Земель Ветров, Уттики, Альвемера, Лунных гор, Карандамона, лесов на Голове Альва и даже Аркадии. Она сдаст все эти княжества и королевства. Каждому живущему там предоставляется возможность сдаться троллям.

На миг воцарилось недоверчивое молчание.

– Она приказывает мне сдать мое княжество. Ни один город там не подчинится троллям добровольно. В Альвемере в пять раз больше жителей, чем мы можем вывезти на кораблях. К тому же отправляться в плавание во время осенних и зимних бурь не рекомендуется. Если мы будем сражаться, то окажемся одни и не сможем рассчитывать на поддержку. Хуже того, у меня четкий приказ послать всех воинов в Сердце Страны. А значит, если мы подчинимся воле Эмерелль, то окажемся беззащитны. – Элодрин немного помолчал, чтобы подчеркнуть свои последующие слова. – Я отказываюсь от командования войском королевы. Сей же час. Кайлеен, ты примешь на себя командование?

Графиня ошарашенно смотрела на него. Она не совсем оправилась от ранения, полученного под Мордштейном.

– Я не могу…

– Ты хороший полководец. И я не хочу, чтобы ты последовала за мной по пути, на который я теперь вынужден ступить. Я отказываюсь подчиняться приказам Эмерелль. Это значит, что я потеряю княжество, даже если мы восторжествуем над троллями. Настало время вести иную войну. Олловейн упрекал меня за то, что я предложил еще несколько недель назад. Это будет война без героев. Война без блеска. Война, в которой витязи превратятся в убийц. Но только так я могу надеяться защитить свой народ от троллей.

– Я по-прежнему предлагаю тебе свои мечи, князь, – спокойно произнесла Йильвина. – То, что требует от тебя королева, бесчестно. Я полагаюсь на то, что ты примешь правильное решение.

Элодрин улыбнулся.

– Не стану скрывать, я надеялся, что ты будешь рядом. Ты знаешь короля Фьордландии, не так ли? Я пошлю тебя к нему с важным письмом.

– Не важно, сражаться честно или бесчестно, в конце концов, раненые всегда жалеют, что оказались на войне. Я тоже пойду с тобой, Элодрин. – Целительница опустила взгляд, как будто стесняясь того, что восстает против Эмерелль.

– Я тоже с вами… – начала Обилее.

– Нет! – Этого Элодрин и боялся. Начавшись, восстание станет разрастаться все сильнее и сильнее. – Нет, Обилее! Ты – доверенное лицо королевы. Ты единственная в этой комнате, кто может повлиять на Эмерелль. Ты не имеешь права присоединяться к нам. И ты тоже, Кайлеен. Мое решение превращает меня в предателя. Я утратил право командовать войсками Альвенмарка. Тебе же терять его нельзя! Тысячи жителей будут бежать через степи в Лунные горы, надеясь уйти от троллей. Решительная предводительница конницы, возможно, оградит их от худшего. Ты нужна Альвенмарку! Ты не имеешь права оставаться рядом со мной!

Кайлеен сильно побледнела.

– Эмерелль отдала и мои земли. – Между ее бровями залегла сердитая морщинка. – Чего бы не требовала королева, я позабочусь о том, чтобы путь в Аркадию стал для троллей долгим и кровавым. Я буду придерживаться планов Олловейна. И что будет с кентаврами? Они ведь не могут перегнать свои стада зимой через Лунные горы. И даже если они найдут способ, за счет чего жить скоту в Аркадии? Будут объедать наши посевы? Кентавры не могут бежать. Эмерелль буквально бросает их на растерзание троллям!

– Я пойду в Карандамон, – объявил Фенрил. – Мои люди тоже не могут бежать.

– Может быть, – заметила Обилее, – королева хочет добиться того, чтобы тролли разделили войска? Чтобы их было легче победить… Эмерелль начала собирать новое войско в Сердце Страны. И говорят, что народу приходит много, поскольку тролли посылают кровожадных призрачных псов к каждому княжескому двору, который отказывается им подчиняться.

Но ни один призрачный пес не может уничтожить полдюжины княжеств, как сделала это Эмерелль одним росчерком пера, подумал Элодрин. Многие просто не могли бежать, а сдаться троллям означало примерно то же самое, что теленку надеяться на милость мясника. Своим решением королева предоставила врагам продовольственные запасы, которые нужны для того, чтобы быстро продвигаться вперед. Единственное, что теперь оставалось, – это встретиться с Оргримом там, где он уязвимее всего. Если князь откажется от верховного командования, это уже наполовину победа. И Элодрин был твердо намерен добиться именно этого.

Несформировавшаяся жизнь

Элийя был поражен тем, насколько тяжело отнеслась Ганда к случившемуся с эльфом. Ее плач и причитания были слышны во всем лагере, когда она вернулась с вылазки с Никодемусом и остальными. Ее слезы казались просто неиссякаемыми. Слушая ее стоны, Элийя сообразил, какую чудесную возможность дарит ему беспомощность Олловейна. Он послал Никодемуса за Гандой. Будет лучше, если они поговорят там, где эльф их не услышит.

Элийя ждал в отдалении от стада. Он стоял рядом со потрепанным временем черепом буйвола и глядел на горизонт. На севере в небе виднелась темно-серая полоска туч. Шрам над левым глазом лутина дергался. Зима в этом году будет ранней. И очень суровой.

Элийя наблюдал, как по высокой траве приближаются Ганда и Никодемус. На лутинке были узкие брюки, светлая рубашка и короткая жилетка. Лисьехвостая хорошо выглядела в народном костюме. За все годы, когда ее не было здесь, она, похоже, ни на день не состарилась. Было время, когда он был очень сильно влюблен в нее. И не допустит, чтобы эти чувства вернулись. Ему нужна ясная голова. Мир начинает меняться. Скоро эльфийка-тиранша будет сломлена. Нельзя отвлекаться на чепуху!

– Ты приказал мне явиться. – Голос Ганды звучал необычайно хрипло.

– Никодемус, пожалуйста, оставь нас одних.

Элийя подождал, пока брат отойдет достаточно далеко. Лутинка замерла, скрестив на груди руки. Глаза ее покраснели от слез.

– Мне жаль, что эльф так огорчил тебя. Что с ним произошло?

– С каких это пор тебя беспокоит судьба эльфа?

– Ах, Ганда! Он часть моего стада. Я должен знать, что происходит с моими подопечными. Забудь на миг о наших разногласиях и просто расскажи, что произошло.

Она недоверчиво поглядела на него, но потребность говорить была сильнее, чем сомнения в его искренности.

– Я думала, ему лучше. Он очнулся. Я говорила с ним. Я никогда бы не поехала с Никодемусом, если бы догадывалась… – Голос ее сорвался. На глаза выступили слезы. – Я… Он был на пути к выздоровлению. Нельзя было мне уходить.

Элийя положил руку ей на плечо.

– Не упрекай себя, Ганда. Просто чудо, что он вообще еще жив. С такой раной головы нельзя ожидать, что не будет… последствий.

– Но мне казалось, он поправился…

– Да что с ним случилось-то?

Ганда тяжело вздохнула и вытерла глаза.

– Он ничего не помнит. Поначалу мне даже почудилось, что он меня вообще не слышит. Я не понимаю. Ведь прежде чем уехать, я с ним разговаривала.

На глаза у нее снова навернулись слезы. Ее плаксивость постепенно начинала раздражать Элийю. Раньше Ганда такой не была!

– Но теперь он разговаривает?

– Да, но запинаясь, как будто ему приходится вызволять каждое слово из плена в памяти.

Элийя почувствовал, как все внутри у него сжимается. Он-то думал, что если заглянуть в книгу Гробхэма Плога, останется только телесная оболочка.

– Он не помнит, кем был. Ничего не знает о мире. Он как ребенок. Как новорожденный, только говорить умеет.

Командир почесал за ухом.

– А что он говорит, когда… говорит?

– Да в том-то и дело! Он ничего не помнит. Ни своего имени, ни происхождения. Не помнит, что мы уже встречались. И, похоже, его пугает то, что он выглядит не так, как я.

Элийе пришлось приложить все усилия, чтобы не усмехнуться.

– И много ты рассказала ему о его прошлом?

Ганда покачала головой.

– Как я могу? Я ведь почти ничего о нем не знаю.

Элийя сочувственно посмотрел на нее, однако внутри у него все пело и ликовало. Эльф, забывший все о себе, об устройстве мира… С этим можно кое-что сделать!

– Он словно мертвый, – произнесла лутинка. – Как будто ему отрезали голову. Олловейна больше нет. Все, что от него осталось, – лишь пустая оболочка.

– Ты не должна так думать! Я думал, ты его любишь…

Ганда испуганно взглянула на него. На удар сердца она показалась Элийе похожей на маленькую девочку, которую поймали на горячем. Затем она взяла себя в руки.

– Я ведь тебе уже говорила…

– Не обманывай меня, Ганда! – осадил ее Глопс. – Думаешь, я ослеп? Ты так боролась за него. Я никогда не видел, чтобы лутинка так горевала… Он украл твое сердце. А теперь его память испарилась. Но твое чувство осталось.

Лисьехвостая судорожно сглотнула, хотела что-то сказать, но не смогла произнести ни слова.

– Ганда, я твой друг. Разве ты не видишь, какой дар преподнесла тебе судьба? Не говори ему ничего о его прошлом. Не рассказывай ничего о том, каковы эльфы. Ни слова! Рассказать тебе кое-что о том Олловейне, в которого ты влюбилась? Он никогда не смог бы ответить на твою любовь, потому что ты всего лишь лутинка. Он мог быть потрясающим парнем, но с молоком матери впитал высокомерие по отношению к кобольдам. Он никогда бы не смог переступить через себя. Но теперь все это не имеет значения. Он свободен. Он словно чистый лист. Мы можем слепить его таким, какими хотим видеть эльфов. Свободным от предрассудков и высокомерия. Ты можешь рассказать ему о том, каков мир. Что никто не рождается с тем, чтобы быть слугой, равно как никто не рождается правителем. Воспользуйся этой чудесной возможностью. Я уверен, ты сумеешь завоевать его сердце снова… Нет. Ты завоюешь его впервые, потому что он будет видеть в тебе Ганду, а не лутинку, которой нельзя доверять.

Казалось, она растерялась.

– А не обману ли я его тем самым?

– Как ты можешь говорить об обмане? Ты сделаешь ему подарок. Позволь ему узнать, каково это – жить без слуг. Как только он снова наберется сил, пусть вместе с детьми собирает помет рогатых ящериц. Пусть отрабатывает пищу и койку. Воспитай его, как одного из нас.

– Но он не один из нас.

Элийя рассмеялся.

– Думаю, сначала тебе нужно освободиться от своих укоренившихся представлений. Ты все еще не поняла, Ганда. Он ничего не помнит. Он как чистый лист. Олловейн умер. И тебе решать, кто родится теперь.

– Разве это справедливо?

– Справедливо ли быть таким, как мы? Если ты не хочешь сделать это ради себя, то сделай ради нашего дела. Эльф, который будет мыслить и чувствовать, как лутин! Причем такой, слово которого имеет вес среди представителей его народа. Несмотря на то что его разум стерся, он по-прежнему выглядит как Олловейн. Они будут слушать его, потому что он эльф. Из его уст они примут истины, которые мы никогда не осмелились бы произнести. Ты понимаешь, какой это дар? Благодаря ему рухнут стены между господами и слугами. Эльф, отдавший себя делу Красных Шапок! – Элийя схватил ее за руки. – Ганда, пойми же, какое сокровище у нас в руках!

– Может быть, я слишком опечалена и слишком устала, чтобы осознать случившееся со мной чудо, – спокойно произнесла лутинка. – Ты прав, я любила его. Вопреки голосу рассудка. – Она меланхолично улыбнулась. – Что ж, так бывает с любовью. Какое-то время я даже ненавидела его…

– Разве ты не думаешь, что сумеешь пробудить в нем все то, что любила? Но на этот раз не отягощенное его предрассудками.

– А если я любила его потому, что он вопреки своим предрассудкам в отношении нашего народа все равно оставался рыцарем по отношению ко мне?

Элийя застонал.

– Это же безумие. Ты так запутанно мыслишь. И какой толк горевать о том, что навеки потеряно? Смотри в будущее! Думай о том, что можешь завоевать. Что он может дать твоему народу, если ты воспитаешь его в соответствии с нашими представлениями.

– Спасибо за участие. Возможно, ты прав. Прости, если я веду себя, как плаксивая старая дева. Ты поможешь мне?

– Можешь обращаться ко мне в любое время.

Ганда потянулась к нему и легко коснулась губами щеки.

– Спасибо. Я заблуждалась насчет тебя, Элийя.

Она направилась обратно к стаду. Комендант смотрел ей вслед, удивляясь собственным противоречивым чувствам, которые испытывал в этот миг. Ее поцелуй и благодарность взволновали его до глубины души. Он чувствовал себя грязным, из-за того что использовал ее. Он никогда не скажет ей, что на самом деле случилось с Олловейном, как он убил его из самых низких побуждений. О чем он думает?! Олловейн был важным эльфом! Представлял собой огромную опасность! Элийя должен был устранить его, чтобы не нарушить новый миропорядок. И ему удалось это настолько хорошо, насколько он не смел даже мечтать.