Текст книги "Битва королей. Огонь эльфов"

Автор книги: Бернхард Хеннен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 52 страниц)

Обилее стояла как громом пораженная. Она так старалась, чтобы другие ничего не заметили! Эта любовь – настоящее проклятие! Эльфийка знала, что не имеет права надеяться на ответное чувство Нурамона. Любить его было предательством. Он подарил свое сердце Нороэлль, которая когда-то приняла к себе в ученицы Обилее. Нороэлль была ей как старшая сестра. Никому девушка не доверяла так, как волшебнице. А потом королева изгнала Нороэлль, потому что та подарила жизнь ребенку демона и отказалась сказать Эмерелль, куда отнесла сына. Наказание было жестоким. Волшебница находилась в месте, о котором знала только королева. Никто не мог надеяться когда-либо найти Нороэлль. Но Нурамон не сдался. Он искал ее вместе со своими товарищами Фародином и Мандредом. Эти трое были единственной надеждой изгнанницы.

– Мне не пристало открывать Нурамону свое сердце. Он любит другую, и я не имею права сбивать его с пути поисков, потому что я тоже люблю ее и желаю ей счастья.

– Значит, ты думаешь, что станешь предательницей, если поговоришь с Нурамоном… Ах, дитя, да что может случиться? Если любовь Нурамона к Нороэлль настолько прочна, как кажется, то твои слова не будут представлять опасности для них. Но если нет, ты убережешь Нурамона от заблуждения. Нужно помнить еще кое о чем. Фародин тоже любит Нороэлль. В конце концов, если они оба все же найдут Нороэлль, она выберет только одного из них. Представь себе, что это будет Фародин. Если так случится, твое признание в любви станет утешением для Нурамона. Но есть и третья причина, которая важнее всех остальных. Настанет день, когда ты горько пожалеешь, что не поговорила с Нурамоном. Что бы он ни ответил, его слова освободят тебя. Если эльф отвергнет твою любовь, то лишит тебя иллюзии. При всей боли, которую он сначала причинит тебе, он освободит в твоем сердце место для другого. Сердце должно делиться, Обилее, иначе оно окаменеет. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Рискни и поговори с ним, если вы еще когда-либо встретитесь.

Обилее показалось, что слова сдавили горло королевы. Хороший ли это совет? Взгляд Эмерелль был открытым и приветливым. Ничто больше не напоминало ту могущественную эльфийку, которая заставила девушку принести клятву на крови. Может быть, она говорила о себе? Может быть, это ее сердце превратилось в камень? Многие думали так о королеве. Она казалась холодной и неприступной. Теперь Обилее знала другую Эмерелль. Но сколько осталось от той молодой эльфийки, которую любил полководец Фальрах? Довольно ли, чтобы завоевать его родившееся заново сердце?

Ожидания

Кровь сочилась из полусырого мяса, из-за чего подгоревшие кусочки лука казались островками в пурпурном море. Олловейн поднял голову. Никогда его еще так плохо не кормили при дворе. С тех пор как он прибыл, в воздухе висело почти ощутимое напряжение. Королева послала его в ванную. Приятно быть чистым, надеть чистую одежду. После долгого пути он выглядел словно бродячий кобольд-паяльщик, и, кроме всего прочего, воняло от него, как от фьордландца.

Олловейн уже дважды хотел заговорить об украденной книге, но Эмерелль отказывалась. Создавалось впечатление, что она ждет чего-то. Чего-то, что не имеет никакого отношения к его долгому путешествию. Королева краем глаза наблюдала за своим мастером меча, и он храбро поглощал эту невозможную пищу.

Они обедали на террасе под тутовыми деревьями, там, где много лет назад началось его путешествие. Кроме двух кобольдов, сохранявших почтительное расстояние, здесь не было больше никого.

Море свечей окутало все мерцающим золотистым светом. Ветер доносил из сада аромат спелых абрикосов. А еще пахло сухой травой и пылью. Над ними витало дыхание конца лета. И еще к этому примешивался другой аромат. Запах, будивший что-то глубоко внутри… Но определить его Олловейн не мог. Аромат был тяжелым и чувственным. Он возбуждал. И это тревожило мастера меча, ибо возбуждение было последним чувством, которое можно было проявить в присутствии королевы. Его мужское достоинство упиралось в тюрьму брюк. Олловейн был рад, что сидит, что его неловкое положение осталось незамеченным. Танцующий Клинок отчаянно пытался совладать с возбуждением, но от этого кровь только сильнее приливала к бедрам.

Он бросил взгляд на завернутую в лохмотья книгу, лежавшую на каменном парапете. Он украл рваную тряпку с чучела на одном поле и замотал в нее драгоценный фолиант, чтобы он привлекал к себе меньше внимания. И ему удалось! Эмерелль вообще не обращала на нее внимания. Вместо этого она украдкой наблюдала за ним.

На королеве было темно-красное вечернее платье. Темные гранатовые украшения лежали на ее коже, будто свежие раны. Было жутко тихо. Ни одна птица не пела, даже сверчки не стрекотали. Так замолкает природа, когда появляется охотник. Олловейн огляделся. Эмерелль еще не говорила о тенях. Они еще здесь? Это они лишили ночь голосов?

Тишина давила все сильнее. Единственным звуком было позвякивание серебряных столовых приборов по дорогим тарелкам. Мастер меча отодвинул кровоточащий кусок мяса к сгоревшим луковицам. Это он есть не может!

– Тебе следовало бы прогнать своего повара.

Эмерелль натужно улыбнулась.

– Повара и его советчицу. – Она положила прибор на тарелку и промокнула губы шелковым платком.

Оба кобольда подбежали к столу. Безмолвно забрали тарелки.

– Тебя долго не было, – вдруг сказала королева.

– Ганда была тяжело ранена, когда открывала врата на тропы альвов. Должно быть, творя заклинание, она допустила ошибку.

– Тяжело ранена…

Олловейн рассказал об их поисках, о загадочном существе, изменявшем свой облик и так сильно навредившем им. Только в одном пункте он погрешил против правды. Он утверждал, что это была его идея – забрать книгу, ради которой так хладнокровно убивал их безликий враг.

– А Ганда воспротивилась этому. Лутинка, которая не пожелала участвовать в краже. Необычно. – Слабая улыбка Эмерелль говорила больше всяких слов. Она видела Олловейна насквозь. – А мой героический мастер меча превратился в обычного вора. Ты уверен, что все было именно так?

Кровь прилила от бедер к голове.

– Именно так, и никак иначе. – По крайней мере голос его звучал твердо. Какой же из него все-таки негодный лжец!

Эмерелль поднялась и подошла к парапету. В ее движениях было что-то тяжелое и чувственное. Каждый шаг ее сопровождался звуком серебряных колокольчиков, но Белый рыцарь не сумел обнаружить украшение, служившее источником этого металлически мелодичного шепота. От бедер и выше платье облегало королеву слишком сильно, чтобы скрытые под ним колокольчики могли звенеть. Должно быть, они у Эмерелль на ногах. Чего она этим добивается?

Королева пришла на ужин босиком. Платье было чуть выше лодыжек. Узкие ступни украшал темный, нарисованный соком куста динко, узор из извилистых линий.

Нет, это не извилистые линии, это тела змей вокруг нежных лодыжек королевы, исчезающие под подолом ее платья. Уходящие туда, где таится манящий перезвон колокольчиков…

Кончиками пальцев Эмерелль размотала грязные тряпки.

Олловейн задумчиво смотрел на владычицу. Если бы Эмерелль не была королевой, он подумал бы, что она пытается соблазнить его. Что произошло за минувшие годы? Что так сильно изменило правительницу?

Королева замерла. Губы ее безмолвно шевелились. Она отошла от парапета. Бледная. Удивленная.

– Госпожа?

Небрежным жестом она велела Олловейну молчать и уставилась на книгу. Повисла мертвая тишина. Смолк даже ветер в листве деревьев.

– Ганда потеряла левую руку, когда ты украл книгу? – после долгого молчания спросила Эмерелль, очевидно, пытаясь сохранить спокойствие.

– Да.

– Она была левшой?

– Не знаю. – Олловейн спросил себя, какое отношение имеют к книге эти вопросы.

Королева снова подошла к парапету и кончиками пальцев коснулась обитой латунью кожаной обложки.

– Раньше ворам отрубали руку, которой они крали. Левши теряли левую. Таков закон… Насколько тебе известно, я изменила это. Кровавое правосудие теперь вершится очень редко.

Олловейн не знал что сказать. Несмотря на то что в народе Эмерелль считали образцовой правительницей, она то и дело удивляла всех своими жестокими приговорами. Они были редки и могли быть оправданны, но совершенно не вписывались в образ нежной, понимающей правительницы, который эльфийка пыталась создать для большинства. Когда ее загоняли в угол, она становилась очень опасной. Мастер меча подавленно вспомнил ту ночь, когда она перерезала тропу альвов. Одним этим поступком королева запятнала свои руки в крови сильнее, чем любой из воинов, с которым он когда-либо встречался.

– Ты знаешь Мелиандера, князя Аркадии? – вдруг спросила Эмерелль. – Он написал эту книгу. Существует лишь один экземпляр. Он очень драгоценен, но… Он свел Мелиандера с ума. Князь казнил сам себя. В мраморной ванной, наполненной черными чернилами, он перерезал себе вены и диктовал своему личному слуге последние страницы, постепенно истекая кровью. Личным слугой был лутин. Он обокрал своего господина, после того как тот скончался. Все это было очень Давно. Тогда драконы еще были правителями Альвенмарка, а я – странствующим рыцарем у них на службе. Я была для них обвинителем, судьей и палачом. Меня послали найти того лутина и казнить его. Он был левшой…

Во рту у Олловейна пересохло. Он вспомнил игрока в фальрах из библиотеки. Таинственного убийцу, который, похоже, каждый ход знал наперед. Не он ли это устроил? Может быть, в конечном итоге он хотел, чтобы Эмерелль получила книгу? Или это произошло случайно? Прихоть судьбы?

– Когда я его нашла, оказалось, что книга исчезла. Я никогда не думала, что он отнесет фолиант в Искендрию. Я думала, что он продал украденное. Какому-нибудь богатому коллекционеру… И думала, что его заставляла молчать честь вора. Но Искендрия… Хранители знаний не платят за книги. Что он получил за то, что отнес ее туда?

Словно в ответ на это, раздался резкий металлический щелчок. Застежки фолианта открылись.

– Ты читал книгу?

Мысли Олловейна спутались. У него возникло неопределенное чувство, что Ганда окажется в опасности, если Эмерелль узнает, что это она читала книгу.

– Чуть-чуть. Мелиандер писал об ингиз со знанием дела. Я думал…

– Лутинка тоже читала?

– Нет. Ей книга не открылась. Похоже, она оттолкнула Ганду.

Эмерелль посмотрела на Белого рыцаря так пристально, как будто могла читать его мысли. Она закрыла книгу, защелкнула застежки.

– Иди сюда и открой ее.

– Ты считаешь меня лжецом?

– Я считаю тебя очень верным, Олловейн, – холодно ответила королева. – Но в данный момент не уверена, кому ты верен: мне или Ганде.

– Твои сомнения ранят меня до глубины души. – Он произнес это только для того, чтобы скрыть за словами свои истинные чувства. Он никогда не открывал книгу. И боялся за Ганду. Неужели его так легко разоблачить?

– Иди сюда! – потребовала Эмерелль.

Мастер меча подошел. Его захватили аромат абрикосов и тот странно чувственный запах. Они обвили его, когда он встал рядом с королевой. Эльфийка источала этот аромат. На удар сердца в голову Олловейну закралась странная мысль, что владычица хочет поглотить его. Одним махом, как змея проглатывает мышь.

Танцующий Клинок положил руку на книгу и закрыл глаза. Кожа была мягкой и теплой. Олловейн ждал того, что должно последовать, когда откроется его ложь, – вызова стражи. Солгать королеве – государственное преступление. И наказание за него в военное время может быть только одно.

Все это он сможет вынести. Только взгляд Эмерелль… его он видеть не хочет. Разочарование в нем. Она сделала его таким, каков он сейчас. Мастер меча Альвенмарка, полководец, мужчина, которому доверяла, как никому другому. А теперь он стоял перед ней и лгал ей, чтобы защитить вороватую лутинку. Сердце говорило ему, что он поступает правильно. Но как он до этого докатился?

Щелкнув, открылись бронзовые застежки. Олловейн едва не выдал себя в последний момент, вздохнув с облегчением.

Эмерелль улыбнулась, но улыбка была не от сердца.

– Хорошо, – сказала она, закрывая книгу.

Как он мог подумать, что сумеет обмануть ее?! Она все знает!

– Я поражена, что еще никто из хранителей знания не прибыл сюда, чтобы потребовать твою голову, Олловейн. Они придут. Я знаю их.

– И ты меня выдашь.

Ее ответ был подобен звонкой пощечине.

– Ты слишком легко воспринимаешь это, Олловейн. Я уверена, что воровкой была лутинка, а ты заступаешься за нее, потому что думаешь, будто тебе ничего не грозит. Ты ведь мастер меча! Ты неприкосновенен… Живая легенда! Справедливость может существовать только там, где нет места произволу. На этой уверенности строится все мое правление. Никто не может быть превыше закона, даже я. И поэтому я не смогу спасти тебя. Если они придут и потребуют твою голову – а они придут, Олловейн, можешь быть в этом уверен, – я буду вынуждена выполнить их требование, потому что они в своем праве. Ты ведь знал, что так будет. Почему ты сделал это? Почему вы сделали это?

– Убийца хотел получить эту книгу. Это казалось важным… – Олловейн не знал, что еще сказать. Лутинка решила украсть книгу, не доверившись ему. Должно быть, у нее были на то серьезные причины. Она не стала бы поступать легкомысленно.

– Ты сказал, убийца был игроком в фальрах. И ты долгое время разговаривал с ним. Достаточно долго, чтобы он мог разобраться в тебе. Ты не думал о том, что, возможно, он хотел, чтобы вы пришли сюда с этой книгой? Может быть, он намеревался поставить меня в эту ситуацию. Легко было понять, что ты станешь защищать лутинку. А теперь я должна казнить тебя.

Никогда прежде мастер меча не видел Эмерелль такой взволнованной.

– Ты права, повелительница. Очевидно, я попался на его удочку. – Танцующий Клинок чувствовал себя ужасно. Выхода не было. – Я казню себя сам, если ты того пожелаешь. Это избавит тебя от необходимости вершить надо мной суд.

– Как ты мог подумать, что я этого хочу? – набросилась на него королева. – Тебе нужно убраться отсюда. Хранители знания будут искать тебя здесь в первую очередь. Этой же ночью ты отправишься в Фейланвик, где собирается войско, которое выступит против троллей. Ты будешь командовать им. – Она цинично улыбнулась. – В некотором смысле это тоже смертный приговор. Твои войска безнадежно проигрывают в количестве и стратегически. Но твое появление там поднимет боевой дух. А тролли боятся тебя со времен Филангана, несмотря на то что победили там. В Фейланвике, посреди твоего войска, арестовать тебя будет невозможно. Это единственное место, где ты будешь в безопасности. По крайней мере первое время.

– И ты прикажешь казнить меня, хотя уверена в том, что я лгу тебе, чтобы защитить Ганду?

В глазах Эмерелль читалась бесконечная печаль.

– Ты теперь понимаешь, что наделал? Мое правление основывается на законе и справедливости. Если я приговорю тебя, то пролью невинную кровь и допущу, чтобы победила ложь. Но если я не приговорю тебя – а я уверена, ты до последнего будешь утверждать, что вором был ты, – это будет означать, что я принесла в жертву лутинку, чтобы спасти мастера меча. Если дети альвов так долго жили в мире, то, кроме всего прочего, дело было в непоколебимой вере в мою справедливость. Если эта вера будет нарушена, то все законы ничего не стоят. Нужно верить, что они святы, а не представляют собой лишь каплю чернил на бумаге. Поэтому я буду вынуждена принести тебя в жертву Альвенмарку, хоть в глубине души и знаю, что посылаю под меч палача невиновного. И это потрясет мою веру. Ты хорошо знаешь меня, Олловейн, и мои темные стороны тоже. Во всем, что я делала, я руководствовалась желанием защитить детей альвов. Я всегда хотела, чтобы слабые могли жить в мире, в безопасности, за щитом закона и порядка. Я вела войны, чтобы оградить нас от произвола троллей. Я продолжаю делать это даже теперь, когда кажется, что все потеряно. – Она смотрела в темноту сада. Некоторое время оба молчали. Олловейн подумал было, что молчанием королева хочет дать понять, что ему настало время уходить, но вдруг она обернулась. В глазах у нее стояли слезы, но, когда она заговорила, голос ее был тверд. – Знаешь, что самое ужасное в правлении? Что бы я ни делала, когда в конце своей жизни я оглянусь назад, я увижу огромную гору трупов. Жертв, принесенных на алтарь справедливости. А если я не принесу эти жертвы, гора трупов за моей спиной будет еще больше! Я правительница, да, но в то же время я и пленница. Верховная служительница божества, жаждущего крови! А теперь я вынуждена буду пролить твою кровь. Уходи! Уходи с глаз моих, Олловейн! Ты даже не представляешь себе, что натворил! Уходи! Найди мастера Альвиаса и скажи ему, чтобы он отыскал кого-нибудь, кто проведет тебя по тропам альвов в Фейланвик. Этой же ночью.

– Но…

Резким движением Эмерелль прервала его.

– Больше не о чем говорить. Ты свое решение принял. Отправляйся в Фейланвик и обрети достойную смерть. Теперь для тебя нет пути обратно. Если придут хранители знания и потребуют твою голову, я произнесу смертный приговор. Ты вложил эти слова в мои уста, Олловейн, и за это я тебя проклинаю! Если я не смогу вынести этот приговор, то я не заслужила быть королевой. – Краска под глазами Эмерелль расплылась, правительница плакала черными слезами. – Уходи и знай, что забираешь с собой мою душу. Твой таинственный игрок в фальрах хотел убрать с доски нас обоих, и ты по мере сил помог ему осуществить это.

Последние снова

(…) Ищущий правды подвергает себя опасности отыскать то, чего не хотел обрести. В этой книге я записываю лишь малую долю ужасов, которым подвергся. Слова не могут выразить то, что сделали с моим сердцем эти картины. Я был приверженцем чернил и гусиных перьев. Я имел дерзость полагать, что нет ничего, о чем бы я не смог написать, и нет тайны, которую я не сумел бы разгадать. Я потерпел поражение. Но иначе, чем предполагал. Я увидел то, чего не должен был видеть. Они не ушли от нас, сестра. Я знаю, что однажды ты прочтешь эти строки, и надеюсь, что время сделало тебя милосердной. Ты всегда была воительницей. Сколько я тебя знал, ты всегда была женщиной меча. И я знаю, что в будущем ты станешь женщиной слова, оставшись при этом воительницей. Мастерицей интриги на службе во благо всех детей альвов. Но ты доверилась артефакту, созданному для того, чтобы обрекать на погибель. Пока что он принадлежит мне, и я провел столетия, изучая возможные варианты будущего, пока не сжег свою душу в отражающей воде. Поэтому теперь я ложусь в чернильную ванну. Говорят, что смерть в том виде, который я выбрал, легче принять в теплой воде. Это должно произойти совершенно безболезненно. В чернилах я не вижу свою кровь. Я сделал очень маленький надрез, чтобы у меня осталось время привести в порядок последние мысли и предупредить тебя. Я хорошо продумал каждый шаг и изучил варианты грядущего. Я знаю, что письмо тебя бы не нашло. Поэтому я использую последние страницы своей книги, чтобы написать то, что придет к тебе так поздно. Я знаю, что ты поймаешь Кабака, моего верного слугу, прежде, чем он успеет выполнить вторую часть моего поручения. Он тебя не обманывал. Он не был вором. Я приказал ему отнести эту книгу в Искендрию – этого он тебе не скажет, – и да, я действительно приказал ему забрать себе серебряную чашу и найти способ уничтожить ее навеки. Он несправедливо потерял руку. Он потерял ее за верность. Это ожесточит его, и он станет первым мастером воровства среди лутинов, потому что решит, будто теперь имеет право делать то, за что был несправедливо наказан. Прежде чем упокоиться навеки, он станет влиятельным кобольдом, и его народ пронесет его горечь сквозь века. Но я отвлекаюсь… Конечно же, ты знаешь, как обстоит дело с лутинами. И что причиняет мне гораздо большую боль, чем маленькая ранка, через которую утекает моя жизнь, – это мое знание. Берегись серебряной чаши! Она была создана ингиз! Хоть она и не может лгать, но хочет запутать нас правдой. Она показывает тебе мужчину, с окровавленными руками склоняющегося над воином, чьи глаза кричат от страха. И ты считаешь целителя, борющегося за жизнь раненого, убийцей. Серебряная чаша всегда покажет тебе будущее, которое наполнит тебя тревогой. И она толкнет тебя на ошибки, которые ты никогда не совершила бы без своего мнимого знания будущего. Меня она довела до точки.

Мне холодно. В жилах моих осталось совсем мало крови. Но ты должна знать еще кое-что. Осторожнее обращайся с тропами альвов. Они окружают наш мир, словно защитная сетка. Удерживают ингиз. Эту сетку нельзя разрушать. Но другие, которые ведут в мир людей и в Расколотый мир, те…

Цитируется по книге «Пути альвов»,

написанной Мелиандером, князем Аркадии