Текст книги "Битва королей. Огонь эльфов"

Автор книги: Бернхард Хеннен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 52 страниц)

Соединенные души

Жюль присел на большой валун посреди поляны. Братья и сестры по ордену опустились на колени, и движение это было исполнено гармонии. Все они в один миг опустили головы. И вот они стоят в траве, гордые и смиренные одновременно.

– Они были бы хорошими воинами, – прошептал Мишель. – Никогда прежде не видел я такой дисциплины. – Рыжеволосый без спросу присоединился к Жюлю три дня назад. То был один из людей, по каждому вопросу имеющих свое мнение и постоянно дающих советы, о которых никто не спрашивает. Он висел на нем, словно репей.

Мишель считал себя видным воином и при этом был тощим как жердь. Жизнь в военных лагерях истощила его. Он постоянно чесался, на левой щеке у него прогрессировала кожная болезнь, тянувшая свои жадные пальцы к шее и исчезавшая под тонким шарфом, который защищал истерзанное горло от натирающей кольчуги. Жюлю было достаточно посмотреть на Мишеля, чтобы самому начать испытывать зуд во всем теле.

Мишель Сарти, наверное, даже не подозревал, что брат Жюль узнал его еще в первый вечер. Всего пару лет назад он сразу убил бы воина. Но теперь бывший командующий наемниками сам стал жертвой мира. Авронский палач, Кровавый князь Руоннеса – сегодня высохшая пародия на то, кем когда-то был. Мишель, как и прежде, был пронизан крепкой уверенностью, что призван свершить нечто великое, несмотря на то что его наемники давно разбежались, потому что его оставило счастье.

Жюль одарил Сарти улыбкой, которую Мишель снова неверно расценил, посчитав благожелательной. Судьба иногда выделывает странные кульбиты. Мужчина, исполненный фанатичной страсти, в котором несмотря ни на что все еще жарко горел жизненный свет, был ему сейчас очень нужен. С того первого вечера, когда они встретились, Мишель постоянно жужжал ему на ухо о том, что орден должен вооружаться. Ему нужны меч и щит, чтобы защищаться от неожиданностей политики благородных. Вера в Тьюреда переросла границы королевства. Ему нужны витязи, подчиняющиеся не правителю, а исключительно Церкви. Жюль находил эту идею интересной. Но основание подобного ордена он наверняка не станет вкладывать в руки Мишеля.

Бродяга презирал фанатиков. Он зависел от них, поскольку они были весьма полезны при распространении веры в Тьюреда. Пятнадцать лет назад он едва не уничтожил Церковь. Три рефугиума пали жертвой его попыток создать ши-хандан. Тогда погибло более ста пятидесяти братьев и сестер по ордену. И это не принесло ничего, кроме сомнений. Кровопускание погрузило молодую Церковь в пучину кризиса. Никто не сомневался в том, что кровавые злодеяния были актом мести жестоких эльфов; в конце концов, ведь именно самые подлые из детей альвов убили святого Гийома. Многие священники покинули монастыри из страха. У них возникло чувство, что они нигде не могут быть в безопасности, если, конечно, не отрекутся от Тьюреда.

Трудно было побороть этот страх. Вдобавок ко всем бедам между Ангносом и Фаргоном разразилась война и орды наемников с обеих сторон разграбили рефугиумы священнослужителей Тьюреда. Жюль посмотрел на стоявшего рядом с ним воина. Он был самым жестоким из всех. Притворяться исполненным раскаяния и рассчитывать на то, что сможешь возглавить отряды воинов Церкви, – идея граничила с безрассудством. Если бы Мишель Сарти был более одарен как полководец или, по крайней мере, искренне пронизан верой в Тьюреда, возможно, Бродяга действительно бы восхищался им. Но, судя по всему, лучше использовать этого человека на благо Церкви иным образом.

Пальцы Жюля зарылись в толстый слой мха на сером валуне. Он гладил причудливый узор спиралей, выдолбленных глубоко в камне. Поляна находилась невдалеке от рефугиума святого Люсьена, нового монастыря, которому еще и десяти лет не стукнуло. Это было одно из трех поселений, где Жюль пытался направить братьев по ордену по новому пути. Рефугиум был расположен глубоко в лесу, вдалеке от людских глаз. В последние годы Бродяга часто приходил сюда, чтобы наблюдать за прогрессом братьев и сестер.

– Поднимись, брат Себастиен. Терпеть не могу видеть друга на коленях.

Братья и сестры поднялись, когда встал аббат. Себастиен был высоким широкоплечим мужчиной. Он тоже был воином. Жюль считал весьма полезным превращать бывших командиров в аббатов. Тот, кто мог держать под контролем свору бойцов, сумеет руководить и рефугиумом. Впрочем, Жюль тщательно следил за тем, чтобы бывшие воины действительно были пронизаны верой в бога и стремились стать его солдатами.

– Каждый из вас знает, чего я жду?

Он говорил, словно встревоженный отец, любимый сын которого собирался в опасное путешествие. Бродяга прекрасно выучил этот тон. Ошибки пятнадцатилетней давности больше не повторятся. На этот раз должно получиться! Тролли стали слишком сильны. Если он не вмешается, серокожие победят Эмерелль и война закончится в несколько лун. Он должен позаботиться о том, чтобы остальные дети альвов с большим усердием сражались на стороне королевы. Он хотел войны, которая обескровила бы и наконец разрушила Альвенмарк. И для этого нужны были ши-хандан.

Братья и сестры из рефугиума святого Люсьена были посвящены во все подробности плана. Они не знали только того, что на самом деле никто не сражается за Тьюреда. Целью было уничтожение Альвенмарка. Если на этот раз заклинание удастся, Жюль завладеет идеальным оружием!

– Чисты ли ваши души, покончили ли вы со всеми мирскими желаниями? – торжественно вопрошал Бродяга.

– Мы готовы принести Тьюреду наивысшую жертву, – в один голос ответили братья и сестры.

– Так станьте же свидетелями чуда! Взгляните в свет господа. Отдайтесь! Пройдите сквозь долину мрака и станьте его слугами, даже сбросив оковы плоти. И слушайте: когда будут повержены его враги, вы станете первыми, кто уйдет в новое царство света. Вы будете жить в вечном блаженстве вместе со святыми и мучениками.

– У нас шестьдесят ног, но идем мы одним путем. Шестьдесят рук у нас, но мы делаем одно дело. Тридцать голов несем мы, но нас объединяет одна мысль, жизнь для Тьюреда, – ответили все в один голос.

Мысль Жюля зажгла черные свечи в траве, дух его потянулся к тропам альвов, пересекавшимся перед поросшей мхом скалой. Их было лишь шесть. Небольшая звезда, но этого должно хватить. Долго сомневался Бродяга в себе, потому что ему не удавалось то, что смогла совершить немытая тролльская шаманка: соединить ингиз с живым существом, чтобы создать ши-хандан. Прошли долгие годы размышлений, пока он понял, что, возможно, дело не в нем, а в братьях. Подробностей Жюль не понимал, но предполагал, что для своего заклинания Сканга использовала эльфов – созданий, жизненный свет которых мог гореть тысячелетиями. Ни один человек не мог с ними тягаться. Поэтому Бродяга предпринял попытку поощрения орденских сообществ, где братья и сестры жили в полной гармонии друг с другом. Они должны были буквально слиться, как голоса в хоре превращаются в один. Жюль объяснил, что с ними произойдет, чтобы они были готовы к ужасам последних мгновений своей земной жизни. Они были фанатиками. Целый год они ждали этого дня, чтобы принести войну в Альвенмарк, чтобы отомстить за смерть мучеников Моне Габино и других рефугиумов. Они сгорали дотла в своем священном рвении.

Бродяга услышал, как Мишель рядом с ним стал испуганно хватать ртом воздух, когда появились сотканные из золотого света врата. Жюль положил капитану наемников руку на плечо.

– Ты удостоен чести стать свидетелем чуда. Не все, о чем говорят братья по ордену, – блаженная болтовня, – добавил он несколько тише. – Ты готов внести свой вклад в чудо и стать солдатом господа?

– Да! – хрипло выкрикнул Сарти.

Его серо-голубые глаза буквально вываливались из орбит, он дрожал всем телом. Сознает ли он, что было ошибкой бросать вызов мощи Тьюреда, когда он рубил на куски его слуг? Интересно, кажется ли ему сейчас, что он чувствует могущество бога?

Жюль потянулся к жизненному свету воина. Палач застонал. Подобно слюне, потекла с его губ нить вязкого света. Бродяга ощутил, как плоть воина тает под его крепкой хваткой. Братья и сестры по ордену спокойно смотрели, как Мишель отдает свой свет, чтобы призвать ингиз. Все они знали, кто такой Сарти, и приветствовали то, что он отдает жизнь, чтобы таким образом отплатить за смерть столь многих слуг Тьюреда.

Червячок из жизненного света, извиваясь, тянулся к тьме внутри золотистой рамы врат. Скоро станет ясно, что он создал: меч из стали или из ломкого хрусталя, подумал Жюль. Достаточно ли сильны братья и сестры, чтобы противостоять ингиз? Сможет ли он наконец дергать за ниточки, которые заложил, или война в Альвенмарке полностью выйдет из-под его контроля?

Девушка в голубом платье

Осталось всего лишь пятеро лучников. Вот уже два дня продолжались состязания. Более трехсот человек пришли, чтобы завоевать почетный титул королевского охотника. Титул, за который каждый год приходилось сражаться заново, поскольку только тот, кто постоянно доказывал свою ловкость, оставался в числе охотников. Двадцать семь ветеранов последних лет были исключены. Погода стояла коварная, неподходящая для состязаний стрелков. С фьорда на лужайку то и дело налетали холодные порывы ветра. Они меняли траектории полета стрел, лишали некоторых лучников колец. Но хороший охотник должен учитывать такие вещи! На охоте нельзя надеяться, что у тебя будет вторая возможность выстрелить, если первая стрела не нашла цель.

Альфадас поймал себя на том, что желает девушке победы. Увидев ее впервые, он почувствовал, как что-то больно кольнуло его в сердце. Голубое платье и огненно-рыжие волосы… Она была похожа на его Кадлин. На его маленькую рыжеволосую дочурку, чьи белые кости лежат в какой-то долине возле оленьей тропы. Непогребенные, как и кости всех, кто пал жертвой троллей. Его малышка сейчас была бы в том же возрасте, что и лучница внизу. До тех пор пока король не увидел эту охотницу позавчера, Кадлин в его мыслях оставалась маленькой девочкой, которую он потерял. Девочкой в голубом платье, укротившей огромную черную собаку, девочкой, которая, спотыкаясь, бегала по гальке на берегу фьорда и еще не умела произносить имя огромного пса. Детское голубое платье – вот и все, что от нее осталось. Альфадас нашел его в разоренном Фирнстайне в тот день, когда навеки утратил душевный покой. Поход в Альвенмарк обрушился на Фьордландию огненно-кровавой бурей. Скальды сделали из короля героя и спасителя, потому что он прогнал троллей на север. Но он-то знал… На самом деле он стал палачом своего народа. Если бы он, как и его отец Мандред, пропал в паутине троп Альвенмарка! Для его народа так было бы лучше!

Стрелы сорвались с тетив. В сотне шагов стояли большие диски из плетеной соломы. Пять кругов опоясывали красного цвета центр мишени. Тот, кто попадал в него, пятно размером меньше ладони, получал десять колец. Кольцо, охватывающее центр, давало лишь пять колец.

– Если он все испортит, я порву ему глотку до самой задницы, – пробормотал Ламби.

Герцог нервно поигрывал серебряным бокалом. Его сын Бьорн сумел пробиться в последнюю пятерку. Пятерку, оставшуюся от трех сотен! Вообще-то у Ламби уже сейчас был повод гордиться мальчиком. Но для герцога собственный сын был сплошным разочарованием. Сражаться с мечом или секирой у Бьорна никогда особо не получалось. В битве против троллей он не протянет и десяти вдохов. Бьорн был не таким грубым, как его отец. Он любил беседовать с Велейфом, скальдом, и Гундагером, архитектором и хронистом. Ламби он этим доводил до белого каления. То, что сын был в числе лучших королевских стрелков, для герцога роли не играло. Для него воином был только тот, кто вставал с врагом лицом к лицу, измазывался в его крови. Лучников Ламби считал трусами.

Глухой удар, с которым стрелы вонзились в соломенные диски, был слышен аж до почетного королевского места. Один из дисков упал под силой удара. Это был выстрел Эйрика. Он был королевским ягдмейстером и, несмотря на молодость, доказал свое умение. Эйрик был честолюбив и вспыльчив. Ульрик терпеть его не мог. Они были врагами с детства. Но на такие мелочи правитель и полководец не может обращать внимания. Эйрик хороший командующий, которого уважают люди.

Двое лучников, ругаясь, покинули лужайку. Один из них, парень с густой бородой и редкими светлыми волосами, был настоящим великаном. Теперь остались только девушка, Бьорн и Эйрик.

– Он натягивает тетиву, как Велейф струны своей лютни, – расстроенно проворчал Ламби. – У него никогда не падает диск. Девица иглой уколет больнее, чем он стреляет.

Альфадас положил руку на плечо своему соратнику.

– Не будь с ним так строг! Он в числе трех лучших во Фьордландии, несмотря на то что на щеках его еще растет пушок. Любой другой отец гордился бы.

Ламби с горечью посмотрел на друга.

– Тебе хорошо говорить. Твой сын сражается на мечах лучше всех. Тебе никогда не доводилось видеть своего парня на вторых ролях. А теперь посмотри, как мой таращится на рыжеволосую. Сейчас язык прикусит, кобель ублюдочный. Можно будет порадоваться, если ему не придет в голову идея покрыть ее прямо перед всеми. Ты хоть понимаешь это? Он сын герцога. Он мог бы получить королевскую дочь, если бы захотел. А он что делает? Пристает к какой-то немытой шлюхе, спустившейся с гор. Ты только посмотри на это проклятое голубое платье! Он подарил его ей, хотя она едва не сломала ему челюсть.

Альфадас усмехнулся.

– Она ударила его луком?

– Каким там луком! Кулаком стукнула. Бьет, как лягающийся осел. И что сделал мой придурковатый сын? В благодарность за порку подарил ей платье, которое стоит как целое подворье. Она выбила из его черепа последние остатки рассудка. Разве Ульрик тебе не рассказывал? Он рядом стоял.

Король покачал головой.

– Нет. Ты же его знаешь. Он слишком серьезен, чтобы рассказывать подобные истории. – Альфадас увидел, что лучники снова занимают свои места.

Так вот откуда повязка на левой руке рыжеволосой… Король вздохнул. Нехорошо столько думать о девушке. Она разбудила нем бурю чувств. Похоже, охотница – та еще упрямица. Носить платье вместе с брюками! Драться с мужчинами и побеждать. Заявиться на соревнование охотников и теперь стоять в тройке лучших. И это при том, что у нее ранена левая рука. Что произойдет, если она победит? Тяжело ей будет среди охотников.

В той же мере, в какой девушка радовала его сердце, она приносила и боль. В последние ночи вернулись старые кошмары. Альфадас вспоминал всех мертвых детей, которых видел вдоль маршрута беженцев на льду фьорда. Маленькие замерзшие ручонки, сжимавшие занесенные снегом узелки с одеждой… А потом снова слышал тоненький голосок, звавший его по имени. Он доносился из узелка, из которого торчала рыжая копна волос. Наполовину погребенная в снегу, девочка протягивала ему руку. Кадлин.

Альфадас сжал губы и попытался прогнать кошмары. Этим летом он заставит троллей истекать кровью! Никогда не заключит он мира с людоедами, укравшими у него семью. И он не позовет незнакомую девушку за праздничный стол, даже если она выиграет состязание. Он должен остерегаться ее! Сильвина предупреждала о ней. В первый же день состязаний его возлюбленная заметила, как сильно вывел его из равновесия вид рыжеволосой охотницы, поняла, что с ней вернулись призраки мертвых. Сильвина неоднократно повторила, чтобы он избегал общения с девушкой. Она так хорошо знает его. Так хорошо… Альфадас посмотрел на мауравани. Она сидела по левую руку от него за грубым столом на лужайке. Все эти годы она была с ним.

Эльфийка почувствовала его взгляд. Посмотрела на него и улыбнулась. Ее рука слегка коснулась его руки. А потом она снова обратила внимание на оставшихся лучников.

– Хороша девушка, – с гордостью произнесла Сильвина.

Альфадас по-прежнему не сводил взгляда с мауравани. На миг он забыл о турнире и своих болезненных воспоминаниях. Возлюбленная зачесала волосы назад и заплела их в косу. Из-за этого ее остроконечное лицо стало казаться еще строже. На ней была кожаная охотничья одежда. Черная коса, словно украшение, лежала на шее. Они знакомы так много лет, и она все еще выглядит как в тот далекий день, когда они впервые встретились при дворе эльфийской королевы. И будет выглядеть так же, когда он будет лежать на смертном одре… Время не имело власти над эльфами. Альфадас часто задавался вопросом, что удерживает рядом с ним Сильвину. Он непростой человек. Нет, действительно непростой. Асла, его жена, часто страдала от того, что он смотрел на Январский утес и тосковал по Альвенмарку. Тогда он часто думал о Сильвине. А теперь из головы не шла Асла. Асла, которой он не помог, когда она больше всего в нем нуждалась.

Должно быть, он безумен! Вечно тоскует о том, чего у него нет. Душе его не обрести покоя. Он давно уже должен был съездить в Альвенмарк, чтобы повидать своего сына Мелвина, но не мог оставить Фьордландию. Не имел права! Тролли не побеждены. Никто не знал, когда они в следующий раз решат отправиться на юг. Король не имел права поворачиваться спиной к королевству! Тролли пришли потому, что фьордландцы сражались на стороне эльфов. Сколько помнили себя люди, серокожие всегда жили высоко в негостеприимных горах и никогда не нападали на королевство. Но теперь они попробовали крови и могли вернуться в любой момент. Не было почти ни одной луны, чтобы не приходили сообщения с границы. Украденный скот. Одинокие подворья сожжены дотла. Мир наступит, только если удастся захватить скалу, в которой расположены их пещеры. Тролли должны почувствовать, каково это – стоять у могил собственных детей.

У Альфадаса сдавило горло. Если бы хотя бы была могила Аслы и Кадлин! Место, куда он мог бы приходить, чтобы погоревать… Но их просто вырвали из его жизни. И не было ничего, что заполнило бы эту брешь, даже могилы.

Король знал безумные истории, которые рассказывали о его сыне Ульрике и его жене Хальгарде. Их считали нежитью, живыми мертвецами! Люди ведь ничего не знают. Живой мертвец – это он, а вовсе не его сын!

Только одним он мог гордиться. Он сделал Фьордландию сильной. Альфадас правил твердой рукой, но никто не считал его несправедливым королем. Он создал империю из пепла. Каждый год его воины отгоняли троллей чуть дальше на север. В этом году они построят каменный замок на Молотовом перевале. Неприступный бастион. Они с Гундагером работали над планами целую зиму. После битвы за Филанган король знал, как должен выглядеть замок, если не хочешь впустить в него троллей.

Ликование из тысячи глоток оторвало Альфадаса от размышлений. Эйрик выстрелил, Велейф зашел за соломенный диск и поднял вверх сжатый кулак. Ягдмейстер попал в яблочко.

Ламби негромко выругался про себя. Альфадас по-прежнему удивлялся, что спустя годы, которые они с герцогом знакомы, тому приходили в голову новые проклятия, вращавшиеся вокруг частей тела, которые редко видели солнечный свет.

Теперь настал черед девушки. Что он сделал Луту, почему нить его жизни пересеклась с нитью охотницы? Почему ее должны звать Кадлин, почему у нее, ко всему прочему, должно быть голубое платье? Часть его души желала ей победы, другая часть ее боялась.

Кадлин натянула тетиву до щеки. Замерла на удар сердца, а затем отпустила. И в тот же миг на поляну обрушился внезапный порыв ветра. Альфадас не мог разглядеть, попала ли стрела в цель. Диски стояли теперь в ста двадцати шагах. Нужно было обладать соколиным зрением, чтобы хотя бы увидеть внутренний круг, не говоря уже о том, чтобы попасть в него.

Велейф подошел к диску. Затем протянул руку и показал все пальцы.

– Пять колец! – разнесся над поляной его голос. – Всего лишь на полпальца дальше яблочка.

– Спасибо, Лут! – прошипел Ламби. – Сегодня вечером я пролью в твою честь рог лучшего мета.

Альфадас не испытывал радости. Просто чудо, что девушка с перевязанной рукой дошла так далеко. Может быть, он должен пригласить ее к столу, несмотря ни на что? Никогда еще женщина не выступала на соревнованиях охотников. И, кроме того, он король. Кто посмеет указывать, с кем ему трапезничать? Она это заслужила. Потом он вспомнил совет Сильвины. Нет! Лучше избегать девушки в голубом платье. Эта мнимая Кадлин принесет беду. Лучше оставить мертвецов в покое.

Чужая родина

Олловейн вышел на яркий свет. Ослепленный, огляделся по сторонам. В воздухе витал аромат лета. Эльфа окружали холмы. На приличном расстоянии вздымался одинокий дуб. Врата за спиной уже закрылись. Ганда пыталась привести их по лабиринту пересекающихся троп альвов из библиотеки прямо в Сердце Страны. Под конец лутинка что-то сумбурно бормотала о красках магии и подлой ловушке. И прежде чем они достигли ворот, лисьехвостая потеряла сознание.

Олловейн уложил Ганду в высокую траву. Она потеряла много крови. Белые одежды полностью пропитались ею. Эльф отстегнул от пояса кинжал, развязал первую повязку на обрубке руки. Вылезли две тонкие косточки. Из ужасной раны продолжала хлестать кровь. Мастер меча сделал из ткани петлю и наложил ее на руку лутинки. Затем просунул в петлю кинжал и поворачивал его до тех пор, пока ткань глубоко не впилась в плоть лутинки. И только когда кровотечение остановилось, он примотал кинжал с помощью второй полоски ткани, чтобы он не съехал в сторону. Жгут, конечно, получился жалким, но на первое время должно хватить.

Олловейн устало поднялся и сделал несколько шагов по высокой траве. На лужайке лишь кое-где виднелись одинокие золотистые стебельки пшеницы. Они сгибались под тяжестью колосьев. Похоже, лето в самом разгаре. Наверное, во время их бегства что-то произошло. Белый рыцарь знал о коварстве троп альвов. Неумелый мог потеряться на них. Столетия могли миновать за несколько мгновений, если допустить ошибку! Эмерелль уверяла, что Ганда – мастер путей. Но она тяжело ранена. Боль и шок, должно быть, наполовину свели ее с ума.

Эльф в отчаянии поглядел на небо. На него лился неповторимый, ясный свет Альвенмарка. По крайней мере их не занесло в мир людей! Может быть, прошло всего несколько недель? Они не имели права опаздывать! Эмерелль настаивала на том, чтобы они торопились.

Олловейн обвел взглядом местность от горизонта до горизонта. По крайней мере, этой частью страны тени, похоже, не завладели. Они успели вовремя. Наверняка! Нужно выяснить, где они очутились. И первым делом разыскать целительницу, чтобы та позаботилась о ране Ганды!

Мастер меча решительно вернулся к лутинке. Та по-прежнему лежала неподвижно. На груди ее покоилась большая книга. Олловейн в недоумении опустился на колени и ощупал тяжелый кожаный переплет. Это не иллюзия! Книга реальна! Он тут же узнал ее. Та самая книга, которая лежала на низеньком столе в палатке Галавайна. Что натворила эта глупая кобольдская женщина?! Она ведь знает, какое наказание за кражу книги из библиотеки Искендрии… И как ей удалось обставить все так, что он ничего не заметил? Когда он держал лутинку на руках, совершенно точно не было никакой книги!

И что теперь делать? Лисьеголовую нужно лечить. Но он не может отнести ее в замок Эмерелль. Вероятно, там уже ждет мастер Рейлиф или другой хранитель знания, чтобы потребовать книгу назад. Олловейн подумал, что стоит оставить книгу в высокой траве. Он смог бы сказать, что они ничего не брали. А когда он сообщит об убийце в библиотеке, появится другой подозреваемый в краже. Интересно, заметили ли хранители знания, что минотавр уже не тот, кем все его считали? Если нет, он наверняка давно уже сбежал… Или завладел новым телом. Минувшие недели убийца наверняка провел с пользой.

Мастер меча с сомнением поглядел на небо. Или прошло больше, чем несколько недель? Он должен найти ответ на этот вопрос.

Три часа нес он на руках Ганду, прежде чем встретил цветочную фею. Та указала путь к Яльдемее, городу по другую сторону холмов. Он располагался примерно в двух днях пути от замка Эмерелль.

В перепачканной кровью одежде и с потерявшей сознание лутинкой на руках Олловейн вызвал некоторый переполох. Яльдемее был не похож на Искендрию или города, где жили преимущественно кобольды. Здесь дома не стояли вплотную друг к другу. Они размещались на большой площади. Существовал целый ряд шелковых домов – так называли странные постройки, тянувшиеся через несколько крон деревьев. Стены были сделаны из плотной водоотталкивающей бумаги. Подобно кожуре луковицы несколько стен размещались друг за другом, а внутри чаще всего таилась большая комната, где царила тяжелая жара, где жила вся семья. Мастер меча заметил крохотные дверцы не выше большого пальца в корнях старых дубов. За ними скрывались дома мышлингов, самого низкорослого народа кобольдов. Пусть они были неприметными, но прославили Яльдемее искусством смешивания красок, которым владели только они, и по сочности и красоте цветам не было равных во всем Альвенмарке. Каждый, кто хотел искусно проиллюстрировать книгу, искал гравера из Яльдемее.

Олловейн чувствовал, что за ним наблюдают. За каждой травинкой, в каждом кусте, повсюду прятались глаза. Невдалеке, на берегу сочившегося между деревьями ручейка стояли несколько покосившихся хижин. Ящики, буяющие цветами, на которых взрывался фейерверк красок, отвлекали от непритязательной архитектуры деревянных стен. Неподалеку на склоне холма возвышался эльфийский дворец. Стройные мраморные колонны несли на себе крышу теплого красного цвета. Строение наполовину располагалось в холме. Белые шелковые знамена покачивались на ветру среди колонн, приветливо махая путешественникам.

– Я ищу целительницу! – крикнул Олловейн.

Что здесь произошло? В былые времена его давно уже окружили бы болтающие без умолку кобольды. А теперь все, похоже, избегают его. Неужели он так страшно выглядит?

– Моя спутница – лутинка. Хотите посмотреть, как она умирает?

– А кто скажет, что это не ты ее так отделал? – крикнул кто-то из древесной кроны.

– Разве я стал бы нести ее на руках и пачкать одежду кровью? Зачем мне причинять ей боль?

– Потому что она воровка. Ворам отрубают руки, – послышалось с другого дерева. – Мы честные люди. Не водимся с подобным сбродом.

– Я Олловейн, мастер меча королевы, а не палач! – гордо произнес Белый рыцарь. Пусть прячутся! В эльфийском дворце на холме наверняка помогут.

– Там ты никого не найдешь! – крикнул дразнящий голос. – Все ушли на север, сражаться за королеву. Война истощает страну. Эльфы забрали многих наших сыновей. Вскружили им головы красивыми словами о славе и геройстве. – И гораздо тише добавил: – Они уже там?

Крохотный кобольд поднялся перед Олловейном и взобрался на белоснежный гриб. Малыш привязал себе на спину пучок травы, чтобы, наклонившись, сливаться с покрытой цветами лесной лужайкой.

Мастер меча пропустил вопрос мышлинга мимо ушей.

– Представь себе, что твоему сыну на чужбине стало бы так же плохо, как этой лутинке. Раненого, нуждающегося в помощи, его носил бы от двери к двери товарищ…

– Оставь эти пустые разговоры, эльф. У меня нет сына на чужбине. И я слышал столько эльфийского пафоса, что мои уши навеки закрылись для него. – Кобольд соскочил со шляпки гриба и махнул рукой. – Идем, я отведу тебя к речной ведьме. Она сможет помочь лутинке.

Из-за дерева наполовину высунулся фавн, но не осмелился подойти.

– Что здесь происходит? – не отставал Олловейн. – Я мастер меча. Я позабочусь о том, чтобы с вами обошлись по справедливости.

Мышлинг скривил губы в болезненной улыбке.

– Как я могу ожидать справедливости от того, кто не хочет сказать правду? Я знаю мастера меча. Я несколько раз видел его при дворе, и поверь мне, незнакомец, у тебя с ним нет ничего общего. Глупо заявлять, что ты герой, который мертв уже много лет. Тролли забрали Олловейна. Всякий знает, что Альвенмарк давно потерял своего главнокомандующего.

Танцующий Клинок не поверил своим ушам! Он – пленник троллей… Мастер меча на миг решил было высказать мышлингу свое мнение об этой чуши. Но потом подумал, что разумнее промолчать. В конце концов, он ведь понятия не имел, что произошло за долгое время его отсутствия.

– Какая трагедия для Альвенмарка… – наконец произнес эльф, изо всех сил стараясь подавить иронию.

Они вышли из редкого леса и направились к валу из тростника, возвышавшемуся в конце лужайки. В жаре клонившегося к закату дня пела свою грустную песню выпь. Мышлинг замолчал. Испуганно огляделся по сторонам.

– Слушай, возьми-ка меня на руки, мастер лжи! – вдруг потребовал он. – Здесь, на опушке леса, есть один хорек, который не придерживается древнего пакта между нашими народами. Он жрет мышлингов, как будто мы какие-нибудь глупые полевые или луговые мыши.

Олловейн подхватил огорченного кобольда, посадил на плечо, и тот вцепился в прядь волос эльфа.

– Так ты знавал Олловейна…

– Я ведь уже сказал! Он был настоящий герой. Сверкающий витязь. Не такой оборванец, как ты. Ты… – Мышлинг вдруг раздраженно посмотрел на него. – Ну, говори уже! Они в Сердце Страны? Это они отрубили лутинке руку? Была битва за замок Эльфийский Свет? Ты поэтому весь в крови перемазался?

– Кто должен быть здесь?

– Тролли, чувак. Тролли! Не притворяйся, что ничего не понимаешь! Они хотели получить голову Эмерелль, и когда она будет у них, то всем в Сердце Страны не поздоровится, потому что мы ведь все слуги королевы. Как думаешь, почему прячется маленький народ? – Он дернул Олловейна за волосы. – Немного левее. Видишь васильки? Оттуда прямо на камыш.

– Мы со спутницей заблудились на тропах альвов, друг мой. Расскажи, что произошло. Сколько лет назад пропал Олловейн?

Кобольд задумчиво подергал себя за подбородок. Потом, негромко ворча, что-то подсчитал на пальцах.

– Ну, его уже не было, когда родился Широконос. А это было четырнадцать лет назад.

Мастер меча остановился как вкопанный.

– Четырнадцать лет! – И война с троллями не знает конца. Нужно было ослушаться приказа Эмерелль. Его место было здесь! – И как идет сражение? Тролли продвинулись далеко вглубь Земель Ветров? Разве их войска не были ослаблены?

– По-настоящему плохо стало год назад. Раньше серокожие сражались только с кентаврами, угоняли скот, грабили помаленьку. Но потом королева послала всех, кто мог держать оружие, на север. И с тех пор новостей нет… Но мы знаем, что опять началось. Никто не может сказать, что произошло в замке Эмерелль, когда пропал ее мастер меча, но с ним ушло все величие эльфов. Свет эльфов, так долго освещавший Альвенмарк, гаснет. Замок стал мрачным местом. Туда никто больше не ходит. За все годы там не было ни одного праздника. Луговые феи бежали с лужаек у замка… Можно услышать дурные истории о тенях, которые таятся в замке и пожирают души тех, кто там еще живет. Говорят, даже королева помрачнела.