Текст книги "Битва королей. Огонь эльфов"

Автор книги: Бернхард Хеннен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 52 страниц)

Наконец Ганда обнаружила изображение дельфина: статуя возвышалась с их стороны площади. Она была рада, что не придется проходить мимо статуи Бальбара. Первая широкая улица, отходившая от площади за статуей дельфина, вела к дому Сем-ла – так говорила ей Эмерелль.

– Я сожалею о своей шутке в гавани, – вдруг сказал Олловейн.

Лутинка посмотрела на своего загадочного спутника. Нет, она никогда не поймет этого эльфа.

– О чем ты говоришь?

– О торговце жертвенными животными в гавани. Ты же знала, что они приносят своим богам в жертву не только белых кошечек и быков, не так ли? Я понятия не имел, что белокожих девочек тоже… Я… Мне жаль. – Мастер меча по-прежнему прижимал к ране платок; легкая ткань полностью пропиталась кровью.

Лицо эльфа казалось напряженным. Он страдал, но не от раны. Он отводил взгляд. Остроухий, который стыдится лутинки! Ни о чем подобном Ганда не слыхивала. Вообще-то он заслужил еще немного мучений, но по каким-то неясным причинам ей было жаль Олловейна. Ей, всего пару дней назад готовой спокойно наблюдать за тролльским штурмом замка Эмерелль и убийством всякого эльфа, который попадет под руку серокожим.

– Я знала это с первого дня путешествия на корабле. Капитан и его ребята… Ночью они хотели схватить тебя и бросить в море. Они думали, что ты отправляешься в Искендрию, чтобы продать меня священнослужителям Бальбара. Наверное, так бывает нередко. Поэтому я выдумала о тебе ту безумную историю.

Лисьехвостая увидела, как напряглись мышцы на лице эльфа.

– Значит, ты действительно сделала это ради моей безопасности.

– Если бы ты мог взять наконец в толк, что мы, лутины, не каждый раз открываем рот, чтобы солгать, то мы с тобой могли бы уживаться гораздо лучше.

– Похоже, я еще и извиниться перед тобой должен. – Его голос стал холоднее. – Мне жаль, что я относился к тебе несправедливо. – Было видно, что эльфу стоит немалых усилий заставить себя произнести эти слова. На лице его не отражалось раскаяние. Это было чистейшей воды лицемерное признание.

Ганда обрадовалась, заметив наконец дом с широкой лестницей, о котором говорила Эмерелль.

– Мы пришли. – Она указала на ступени.

Жилище Сем-ла по сравнению с другими домами снаружи не производило особого впечатления. В обращенном на улицу фасаде не было окон. Не было и украшений, не считая большого панно, изображающего корабли с надутыми парусами, окруженные различными морскими животными.

Ганда ненавидела лестницы. Закладывая расстояние между ступеньками, архитекторы никогда не думали о коротких ножках кобольдов. Допустим, в мире людей при отсутствии кобольдов это простительная ошибка. Но ситуация в Альвенмарке не лучше, а ведь там каменотесами и архитекторами зачастую были именно кобольды! Но таковы уж в своем высокомерии эльфы. Они не тратят время на размышления об удобстве слуг, которые чаще других обитателей дворца носятся вверх и вниз по лестницам.

Ступеньки вели к массивным двустворчатым дверям. Тяжелое дерево было украшено инкрустациями из жемчуга и слоновой кости, складывавшимися в изображения дельфинов и кораблей. Перед воротами замер высокий темнокожий человек, слуга с обнаженным, обмазанным маслом торсом, руки которого были перехвачены золотыми браслетами в форме змей.

– Скажи своей госпоже, что ее королева шлет ей послание. – Ганда говорила на языке Искендрии и вызывающе отчетливо произносила каждое слово.

Страж пристально оглядел гостей. Рана Олловейна заставила его нахмуриться. Наконец слуга кивнул и открыл двери. Он провел путников в холл, где серебряный фонтан источал желанную прохладу. В воздухе витал аромат корицы и сандалового дерева. Небольшим язычкам пламени в масляных лампах не удавалось разогнать полумрак комнаты.

Провожатый молча указал на каменную скамью у стены и торопливо удалился.

Ганда широко распахнутыми глазами огляделась по сторонам.

– Думаю, мне понравилось бы быть посланницей Эмерелль в мире людей.

Ответ Олловейна удивил ее:

– Если я правильно помню, королева наказала Сем-ла – или, точнее говоря, Валинвин. Находиться здесь – это не милость. Эльфийка – изгнанница.

Лутинка рассматривала дорогую мозаику на полу. Если ты эльф, то, очевидно, можешь позволить себе все. Жить здесь – это не наказание! Ганда подумала о том, как ее собственный народ неустанно путешествует на рогатых ящерицах. Никогда не знают лутины, где будут жить в следующую луну. Единственное, в чем они уверены: куда бы они ни отправились, их нигде не встретят с распростертыми объятиями. Тот, кто звал к себе лутина, зачастую намеревался провернуть темные делишки и изо всех сил старался, чтобы его не видели с лисьехвостыми. Поэтому хитрые кобольды, несмотря на то что улаживали дела к вящему удовольствию заказчика, никогда не могли рассчитывать на его искреннюю благодарность.

Негромкий звук шагов прервал горькие размышления Ганды. Она подняла взгляд. Хозяйка дома оказалась высокой красивой женщиной. Она ходила босиком. Было совершенно очевидно, что неожиданные гости нарушили ее планы на вечер. На Сем-ла был массивный парик из крашеного конского волоса. Лицо ее было раскрашено настолько сильно, что напоминало маску. Глаза эльфийка подвела сажей, и они были пугающе темными. Каким-то загадочным образом Сем-ла удалось раскрасить белки глаз в цвет лазури. Взгляд ее был жутким. Ни искусно уложенные локоны парика, ни вышитый жемчугом шелковый плащ не могли заставить отвести взгляд от этих глаз. От парика исходил чувственный, чуждый аромат, и Ганда почувствовала, что Сем-ла надушилась даже меж бедер. Нужно было знать, что хозяйка дома – эльфийка, чтобы разглядеть в ней представительницу народа ушастых.

– Олловейн, неожиданная встреча. Бесса милостивая, ты ведь ранен, ты… – Сем-ла смущенно улыбнулась. – Извините, я так долго играю с этим маскарадом, что привыкла при любой возможности произносить имя одного из их идолов.

– Все, что мне нужно, – это чистая повязка.

– Нет, я не могу допустить, чтобы ты сам обрабатывал рану! Я лично позабочусь о ней. Я весьма искусная целительница, если помнишь.

– Я не забыл, из-за чего тебя изгнали, – холодно ответил эльф.

Ганда с любопытством наблюдала за остроухими. Неужели Олловейн когда-то значил что-то для этой разряженной потаскухи? Интересно, как выглядела Сем-ла, прежде чем начала жить десятилетиями, а может быть, и столетиями как человеческая женщина? Может быть, изгнание сюда – все же более суровое наказание, чем она предполагала изначально?

– Я настаиваю на том, чтобы вы отдохнули с дороги.

– К сожалению, мы будем вынуждены отказаться от твоего гостеприимства, – ответил Олловейн с почти невежливой решительностью. – Наше дело в библиотеке не терпит отлагательства.

Если его холодные слова и задели Сем-ла, то она виду не подала.

– Не будь глупцом, Олловейн. Ты ведь знаешь, я хорошая целительница, и это не займет много времени. Не отказывайся.

Мастер меча колебался еще некоторое время, затем кивнул.

Ганда отметила, что Сем-ла не удостоила ее даже взглядом. Лутинка привыкла к тому, что благородные эльфы относились к ней словно к пустому месту. Она молча наблюдала за тем, как привратник по повелению своей госпожи принес миску воды и ящичек, в котором обнаружились несколько пугающего вида ножей и другие хирургические принадлежности.

Целительница проворно разрезала накидку Олловейна и промокнула рану. Ганда увидела, что порез оказался глубже, чем утверждал мастер меча. Почему этот глупец так задается? В чувствах лутинки уравновешивались ярость и сочувствие. Танцующий Клинок ни мгновения не колебался, когда рискнул ради нее жизнью. К презрению или, в лучшем случае, высокомерию, с которым большинство детей альвов относились к ее народу, Ганда давным-давно привыкла. Поэтому поступок эльфа испугал ее. Белый рыцарь мог умереть! Ни один остроухий не приносил свою жизнь в жертву ради лутинки, за исключением случаев, когда ему не терпелось повстречаться со смертью. Может быть, в этом тайна Олловейна? Нет, она никак не могла понять его…

Сем-ла положила на рану мастера меча левую руку – руку сердца. Лисьехвостая знала, как плетут целительные заклинания, хотя никогда не училась этому. Нужно было быть очень самоотверженной, чтобы стать целительницей. Лечить означало разделить боль раненого, создав магическую связь с ним.

Губы хозяйки дома дрожали. Она негромко застонала.

Сем-ла не была похожа на самоотверженную женщину. Как она сумела овладеть этой ветвью волшебства? «Чем больше узнаешь эльфов, тем непонятнее они становятся», – думала Ганда.

Когда Сем-ла отняла руку, рана исчезла. Никакой корки, даже крохотного белого шрама не осталось.

Эльф ощупал бок.

– Благодарю и сожалею, что причинил тебе боль.

– Сюда так редко приходит кто-то из наших и находит время провести здесь пару часов, что я рада тому, что могу разделить хотя бы боль с кем-то из эльфов, если не осталось ничего другого, что можно было бы разделить.

Олловейн встал и набросил плащ поверх разрезанного рукава.

– Тебя не затруднит провести нас со спутницей к звезде альвов, которая укрыта в твоем доме?

– Как пожелаешь. – Если Сем-ла и была разочарована или рассержена, то великолепно умела скрывать свои чувства.

Она дважды громко хлопнула в ладоши, и рядом с серебряным фонтаном открылась потайная дверца. По лестнице они спустились глубоко в подвал с крутым сводом. Пол здесь был выложен роскошной мозаикой, изображавшей ярко-красное заходящее солнце. Семь журавлей разлетались от него во все стороны света. Сквозь каменный пол Ганда почувствовала магическую силу. В солнечном шаре на полу встречались семь троп альвов, образуя большую звезду.

Лутинка присела, коснулась руками пола, вбирая в себя живую силу паутины. Перед закрытыми глазами заплясали разноцветные змеи. Лишь миг, и Ганда нашла путь, ведущий из мира людей. Мысленно она позволила тропе налиться силой, прежде чем посреди подвала поднялись широкие врата, сотканные из света.

Лисьехвостая гордо обернулась к эльфам. Во время плетения заклинания она слишком сильно сосредотачивалась, чтобы слышать, о чем они говорили.

–.. тем не менее я попрошу. Может быть, она все же пересмотрит приговор.

– Ты ведь знаешь ее, Олловейн. Как я слышала, она прогнала даже свою любимую подругу, Нороэлль. Изгнала и обрекла на одиночество в Расколотом мире. Какая у меня может быть надежда? Я никогда не была особенно близка к королеве.

– В решениях Эмерелль кроется непостижимая мудрость, – сказал мастер меча.

«Пустая эльфийская болтовня, – подумала Ганда. – Этой фразой можно извинить все, что угодно».

– Можем идти.

Даже сейчас Сем-ла не взглянула в сторону лутинки. Она обняла Олловейна и отступила.

Бок о бок с мастером меча Ганда вошла во врата. Всего лишь один-единственный шаг перенес их в другой мир. Лисьемордая боялась библиотеки, хотя не признавалась в этом ни Олловейну, ни Эмерелль. Судя по всему, что она узнала, это был огромный комплекс с комнатами, наполненными книгами, выбитый в сердце огромного обломка скалы. И эта скала плыла сквозь Ничто. Она была одной из частей Расколотого мира. Во всей библиотеке не было ни единого окна.

Ладошки Ганды стали влажными, когда она прошла под светящуюся арку. В лицо ударил затхлый, несвежий воздух.

В темноте горели одинокие масляные лампы. Ворота, открывшиеся, когда они прибыли, освещали большой зал теплым янтарным светом. Сотни конторок были выставлены вокруг выложенного мозаикой круга, в который привела путников светящаяся тропа. Узор был проще того, который они видели в доме Сем-ла. Простой геометрический орнамент складывался в круг. Спирали, запутавшиеся друг в друге…

Врата за ними закрылись. И тут же темнота стала снова завоевывать большую комнату. Ганда была поражена. Она ожидала другого. Чего-то более внушительного. Значит, это и есть место, где можно найти ответы на все вопросы, если знать, где искать. Довольно пыльное место.

Какой-то звук заставил ее обернуться. Свет врат померк окончательно. Вдалеке кто-то поднял одну из немногих масляных ламп. Слишком высоко поднял. Лутинка краем глаза увидела, как Олловейн положил ладонь на рукоять меча.

– Что бы ни произошло, Ганда, ты остаешься позади меня.

Новый король

Ледяной холод терзал лицо Сканги, когда она взбиралась на невысокий холм. Здесь было место, с которого начались все беды, – звезда альвов, через которую Бранбарт хотел повести войско в Сердце Страны. Шаманка почувствовала пульсацию силовых линий, пересекавшихся здесь. Их осталось лишь шесть.

На равнине собирались воины. Они образовывали отдельные группы. Не прошло и половины дня после смерти короля, как среди оставшихся в живых герцогов начался спор за власть. Все они знали, что душа, пропавшая в Ничто, никогда не родится снова. А значит, королевская линия угасла. Теперь лишь сила решит вопрос, кому в будущем править троллями. Сканга видела, что так будет, поэтому и спешила с возвращением. Несмотря на страх перед ингиз, она снова вошла в паутину, чтобы вернуться сюда.

Тысячи воинов окружали холм. Словно море огней, сверкали в темноте их ауры. Старая шаманка и надеяться не могла, что столь многие выживут. Ничто поглотило даже не четверть войска. Ее народ получил тяжелый удар, но был по-прежнему силен, по крайней мере если она сумеет помешать войне герцогов за трон.

Троллиха устало оперлась на посох. Рядом с ней стояла Бирга, ее ученица, единственная посвященная. От нее все равно ничего не удалось бы скрыть. Она видела, в чем заключается заклинание шара, мираж которого парил совсем рядом с ней. Душа Бранбарта была спасена, в этом не было ни капли сомнения. Но будет лучше, если тролли будут думать, что стали свидетелями того, как эта душа поднимается к небесам. Только так Сканга могла быть уверена: не пойдут толки о том, что король действительно умер в Ничто. Поэтому она создала заклинание шара.

Шаманка не гордилась обманом. Она делала это по необходимости. Ее народ должен твердо верить в то, что король родится снова. То, что тролли видели, значило для них больше всяких слов. «Обман свершается ради мира, – твердила себе Сканга. – Только ради мира!»

Старая шаманка смертельно устала. Со времени своего возвращения несколько дней назад она не спала, поскольку должна была поддерживать заклинание – шар, сверкавший как стекло, внутри которого вспыхивал неровный белый свет.

Теперь Сканга подняла шар чуть выше головы. Это было всего лишь заклинание иллюзии, но никто из стоящих внизу, у холма, не усомнится в ее словах. Они поверят в то, что она им скажет.

Старая троллиха почувствовала, как на нее устремились тысячи взглядов. Тяжелые, словно мельничный жернов.

– Воины Снайвамарка, ваш король покинул вас! Он умер не от лезвия эльфийского меча. Магия самого постыдного толка стоила ему жизни. Эльфийская магия, созданная тираншей Эмерелль. Именно она уничтожила тропу альвов, по которой маршировало наше войско. Она сделала то, что прежде не отваживался сделать никто из детей альвов. Она совершила преступление против магии Древних. Она вырвала кусок из магической сети троп, подаренных нам альвами. Мы, дети альвов, должны были хранить этот дар. Но Эмерелль знала, что не сможет победить нас. И она совершила непростительное, вместо того чтобы подчиниться неизбежности судьбы. – Сканга протянула руки к светящемуся шару, парившему над ее головой. – Клянусь твоей душой, Бранбарт, вести вражду с Эмерелль до конца моих дней. Я не успокоюсь до тех пор, пока не прогоню ее с трона. Не знаю, как чувствуете себя вы, но у меня сердце разрывается в груди, когда я вспоминаю о том, что Бранбарт, король, вернувший украденный у нас Снайвамарк, должен был пасть от позорного заклинания. Ты слышишь меня, мой король?

Шаманка заставила замерцать свет в шаре.

– Смотрите, воины-тролли! Бранбарт с нами!

Сканга опустилась на колени. Все ее суставы хрустнули, и она заволновалась, что, несмотря на посох, не сможет подняться сама.

– Скоро я отпущу тебя, мой повелитель, но твои дети должны увидеть тебя в последний раз. Знайте же, воины Снайвамарка: три дня и три ночи сражался Бранбарт с тенями в Ничто, подлыми ингиз, напавшими на нас, когда разрушилось заклинание альвов. Даже после того, как пал последний воин, угодивший с нами в западню, король не хотел сдаваться. Но число врагов было слишком велико. Там, где одолевал он одного, сразу же возникало два новых. И под конец одолели его пожиратели душ и разрушили его тело. Но я сумела спасти то, чего им хотелось больше всего, – душу героя-воина. Бранбарт сможет родиться снова!

Старуха наблюдала за тем, как все больше и больше воинов опускались на колени. Она знала их. Они были грубыми, в глазах большинства детей альвов – кровожадными чудовищами, но они чтили храбрецов. Даже если храбрецы были врагами.

– Его последние слова, когда он, раненый, лежал у меня на руках, были обращены к вам, воины Снайвамарка. Не отдавайте землю своих предков, за которую мы так яростно сражались, врагам! Будьте едины и ждите, когда родится новый король! Оставьте распри! Ваш король мертв. Но он вернется, ибо любовь Бранбарта к вам превыше смерти.

Где-то внизу, на равнине, кто-то ударил булавой по щиту. Второй воин подхватил ритм, миг – и грохочущих щитов стала дюжина. За несколько ударов сердца ледяная равнина гудела от грохота тяжелых щитов. Войско оказывало Бранбарту последние почести.

Может быть, душа короля была сейчас близко. «Где-то ведь она должна быть», – подумала Сканга, надеясь, что Бранбарт видит это прощание. Но на одной надежде ничего не построишь. Народу нужно нечто видимое.

Все выше и выше поднимался магический шар, а потом шаманка заставила заклинание раствориться в ослепительном свете, на миг протянувшемся от горизонта до горизонта. Шум стих. Все глядели в ледяное зимнее небо.

Сквозь латаные одежды троллиха ощущала жар камня альвов. Заклинание стоило ей последних сил. С каждым вдохом она чувствовала сломанные ребра, а сустав, который вывихнул ей Бранбарт, все еще горел от боли. Дрожащими руками вцепилась старуха в посох. Бирга подскочила прежде, чем Сканга успела что-либо сказать. Молодая троллиха осторожно помогла наставнице подняться на ноги. Она поддерживала шаманку, когда та спускалась с холма.

Сканга сердилась из-за того, что так ослабла. Нужно поспать. Ее слепые глаза поднялись к широкому шатру неба.

– Хорошо получилось? – негромко спросила она.

Старуха могла видеть лишь цвета магии. Как выглядит заклинание для обычных глаз, она даже предположить не могла.

Над равниной снова поднялся грохот щитов.

– Ты сделала имя Бранбарта столь же бессмертным, как бессмертна его душа, – торжественно произнесла Бирга.

Сканга вспомнила Ничто. Манящие голоса ингиз и тысячи смертей… Они не бессмертны, души-то. Троллиха посмотрела на небо. Может быть, Бранбарт простит ее.

Колени шаманки болели, словно под коленные чашечки засунули раскаленные уголья. О какой трогательной чуши она сейчас подумала! Ей не нужно, чтобы Бранбарт ее прощал. Если его душа родится снова, все воспоминания о прошлой жизни будут стерты. И тогда она сможет начать лепить короля, как проделывала это уже неоднократно.

Сосцовые вши и книжный удар

Олловейн отодвинул лутинку в сторону. Значит, вот почему Эмерелль настаивала на том, чтобы в библиотеку пришел мечник! Огромная рогатая тень, сопя, поднялась между конторками. Минотавр! Плотоядное чудовище, крупнее, сильнее и непредсказуемее тролля.

Бестия сделала шаг вперед. Движение сопровождалось странным деревянным постукиванием.

Олловейн заморгал. Минотавр, похоже, опирался на массивный боевой посох.

– Лиувар! – крикнула Ганда.

Это слово по-эльфийски означало «мир». Какая детская идея – пытаться остановить бестию, взывая о мире!

Минотавр поднял что-то, висевшее у него на шее. Послышался пронзительный перезвон колокольчиков.

– Потрясающе, Ганда. Ты подтолкнула его к мысли вызвать подкрепление. Как будто мало нам хлопот с ним самим!

Олловейн стал осторожно приближаться к чудовищу. Он решил, что выгоднее сражаться между конторками. Они помешают ему меньше, чем монстру, который был почти в два раза крупнее эльфа.

– Говорят, что стражей библиотеки нужно просить о мире, – тихо пролепетала лутинка.

Минотавр засопел.

– У вас есть черви? – медленно произнес он.

Олловейн остановился. Существовал ритуал, по которому перед поединком нужно было оскорблять друг друга. Тролли и прочие варвары обычно начинали выкрикивать непристойности о матери своего противника и оспаривать его происхождение. Но вопрос о том, есть ли у них черви… Это что-то новенькое. Танцующий Клинок на миг задумался. Нужно отвечать так же примитивно и грубо.

– У тебя есть сосцовые вши?

– Нет. – Минотавр говорил медленно, словно пережевывая каждое слово, прежде чем оно срывалось с губ. – Конечно нет. Я ведь бык.

Широким прыжком мастер меча перемахнул через конторку. Узкий стол был массивным и тяжелым; он не сдвинулся с места, когда на него приземлился эльф. Олловейн недоверчиво наблюдал за противником. Либо минотавр на редкость глуп, либо он очень самоуверенный воин. Монстр посмотрел на эльфа. Это была его единственная реакция на то, что мастер меча оказался почти в зоне досягаемости.

Эльф прикинул, каковы у него шансы убить минотавра одним ударом, и решил, что хорошие. Конторка давала ему в бою несказанное преимущество. Благодаря ей он находился достаточно высоко, чтобы иметь возможность нанести прямой удар мечом в горло чудовища.

Но что-то здесь было не так. Этот глупый бык вел себя слишком спокойно. Даже посох не поднял…

Вдали послышался торопливый цокот подков. Еще один рогатый! Что, черт побери, могло заставить минотавров занять библиотеку? Эти неотесанные чурбаны – такие же библиофилы, как тролли и русалки. Нечего им здесь делать.

Мастер меча напрягся. Нужно атаковать, чтобы по крайней мере один противник был повержен прежде, чем явится подкрепление. Эльф помедлил, а затем прыгнул. Идеальным сальто он достиг конторки рядом с монстром. Его меч описал сверкающую дугу и застыл меньше чем в дюйме от горла минотавра.

А эта тупоумная бычья башка и не думала защищаться. Олловейн ведь не мог просто зарубить его! Равно как и убивать головорезов в переулке. Он отделал их, отлупил, отмутузил… Этого достаточно! Убить их было бы не по-рыцарски; слишком велика пропасть между ними. Не было никакой чести в том, чтобы уничтожить врага, не способного достойно защититься.

– Нет! – раздался голос из темноты.

Грохот подков был совсем рядом. Белый кентавр вылетел из темноты, держа в руках яркий фонарь.

– Нет! – снова закричал он изо всех сил.

Олловейн опустил меч.

Копыта кентавра высекли сноп искр, когда он остановился.

– Нет, во имя хранителей знания! Клеос безобиден. Он ничего вам не сделает.

За свою жизнь мастеру меча доводилось встречать нескольких минотавров. Он наблюдал за отдельными представителями этого народа в Вахан Калиде во время Праздника Огней, опьяненными ладаном и танцующими, сражался с разбойниками-минотаврами на бесконечных просторах Земель Ветров, видел, как они пируют в обширных пещерах Лунных гор. Он знал множество лиц этих быко-людей. Но с безобидными минотаврами ему познакомиться не удалось!

Свет фонаря позволил мастеру меча внимательнее рассмотреть Клеоса. Минотавр не был вооружен! То, что в темноте Олловейн принял за боевой посох, оказалось костылем, на который опирался быко-человек. Его правая нога была сильно искалечена. Неестественно вывернутая, она, очевидно, уже не могла нести его тяжелое тело. А глаза! Они были яркого, теплого цвета, напоминавшего золотой янтарь. Один был устремлен на Олловейна, второй закатывался к потолку.

– Что же случилось с Клеосом?

– Книжный удар, – неясно пробормотал минотавр.

– Книжный удар? Что это такое?

– Это прямое следствие того, что князья Альвенмарка самым непростительным образом забросили нашу библиотеку еще несколько столетий тому назад.

Пока кентавр говорил, его хвост возмущенно мотался из стороны в сторону Лошадиное тело покрывала белоснежная шерсть; кожа торса тоже была неестественно белой. Пышная борода достигала почти середины груди. Узкий обруч из красного шелка сдерживал пышные волосы. Лицо кентавра было изборождено глубокими морщинами. Своеобразный характер лицу старика придавали сверкающие глаза. Они были цвета свежепролитой крови.

– Не все полки выбиты в скале, – с укоризной продолжал он. – Это было бы самым надежным способом для хранения книг, но нам не хватает каменотесов. Поэтому большинство полок сделаны из дерева, которое в достаточном количестве поставляет нам Валинвин. Она подарила нам и человеческих рабов, но они невыгодны для библиотеки. Через короткое время они сходят с ума. Что нам нужно, так это пара сотен кобольдов, которые приведут полки в порядок. У нас здесь водятся древоточцы. Плесени, к счастью, нет, для этого воздух слишком сухой. – Кентавр похлопал себя по груди и закашлялся. – Хотя сухой воздух гораздо более вреден для легких, чем для книг и свитков. Но я отвлекся. Никогда не знаешь, насколько серьезно обстоят дела с древоточцами. Иногда в доске видна лишь пара дырок, а внутри она уже безнадежно изъедена. Достаточно лишь легкого сотрясения пола – и вот полка ломается под грузом книг. Сотрясение – следствие наличия копыт у кентавров и минотавров. Вас, легконогих эльфов, весьма редко настигает книжный удар.

– Ты ведь не хочешь сказать, что Клеос выглядит так потому, что ему на плечи упала парочка книг?

– Парочка книг! – возмутился кентавр. – Мудрец лучше промолчит, чем станет говорить о вещах, в которых ничего не смыслит. Но, очевидно, я повстречал воина, а не мудреца. – Человек-конь одарил обнаженный меч, который Олловейн все еще сжимал в руке, неодобрительным взглядом. – У нас есть шкафы, которые достигают сорока шагов в высоту, в которых столько дерева, что из него можно было бы построить галеру. Можешь представить, как будешь выглядеть, если тебе на плечи рухнет галера? Не говоря уже о тысячах книг. Вот что мы называем книжным ударом, воин. Это подобно лавине. Нам потребовалось пять дней, чтобы освободить Клеоса. Его так стиснуло книгами, что он не мог пошевелиться. Его правое бедро и колено были раздроблены. Я уже молчу о его черепе. А пока он лежал, беспомощный, ему, видимо, залезли в нос древоточцы. Должно быть, он ужасно страдал. – Старик понизил голос. – С тех пор он немного странный.

– Уши у Клеоса еще в порядке! – засопел бычьеголовый великан. – И Клеос топчет червей! – Его ноздри снова затрепетали, он принюхался к Олловейну. – Ты уверен, что у тебя нет червей? Иногда они прячутся внутри. В носу или в ушах. – Минотавр подергал мастера меча за тюрбан, заглянул здоровым глазом в ухо.

– Совершенно уверен, – ответил эльф, вкладывая меч в ножны.

– До несчастного случая Клеос был хранителем знания целого раздела библиотеки. Пожалуй, во всем Альвенмарке не найдется никого, кто бы так разбирался в тайнах пивоварения, как когда-то Клеос. Но, как уже было сказано, книжный удар его запутал. С тех пор он сторожит врата.

– И Клеос сторожит червей! – Минотавр, принюхиваясь, затопал по направлению к мозаике, в которой находилась звезда альвов.

– С ним трудновато, – прошептал кентавр. – Он разбрасывал целые полки, потому что думал, будто нашел древоточцев. А три луны тому назад разорил южную столовую, потому что там подавали макароны, которых он принял за червей. Здесь, будучи стражем звезды альвов, он нанесет наименьший ущерб.

– А ему не может помочь целитель?

Старик бросил на мастера меча пристальный взгляд.

– Я ведь уже говорил, в Альвенмарке о нас забыли. Нам не хватает не только каменотесов и плотников, нет у нас и целителя. С этой шлюхой Валинвин мы стараемся по возможности избегать контактов. Может быть, когда-то она и была знаменитой целительницей, но сейчас… – Он яростно взмахнул хвостом. – Давай больше не будем говорить об этом. Это слишком больная для меня тема! Чтобы эльфийка отдавалась людям! Отвратительно… Противоестественно! – Полуконь провел рукой по длинной бороде. – Редко к нам гости приходят в последнее время.

– Может быть, все дело в вашем новом страже. Меня он напугал.

– Нет, нет. Клеос совершенно мирный.

– К сожалению, у него на лбу это не написано.

– Вот увидишь, незнакомец… – Вдруг кентавр смутился. – Как невежливо с моей стороны, – пробормотал он, не отводя взгляда кроваво-красных глаз. – Я Хирон из Аркадии, в свое время был учителем короля Танталии.

Танцующий Клинок слегка поклонился.

– Меня зовут Олловейн.

– Тот самый Олловейн? Мастер меча Эмерелль? – Хирон негромко присвистнул. – Значит, Олловейн… В библиотеке есть целая полка с книгами и записями о тебе. Мастер Генгалос будет рад приветствовать такого знаменитого гостя. Он является хранителем знания в этом отделе библиотеки.

Клеос шумно отодвинул несколько конторок.

– Где девочка? – раздраженно крикнул он. – Она, надеюсь, не прячет червей!

Ганда вышла из-за одного из пультов, стараясь держаться поближе к Олловейну.

– У меня нет червей, – приветливо произнесла она. – Не стоит из-за меня беспокоиться.

Мастер меча удивился, что лисьеголовая не сделала даже попытки посмеяться над стражем-великаном. «Очевидно, она решила вести себя в библиотеке несколько более дипломатично, чем обычно», – с облегчением подумал эльф.

На Ганде по-прежнему было вышитое жемчугом платье, но она приняла свой истинный облик. Лисья голова показалась Олловейну очень непривычной. Эльф уже успел привыкнуть к облику маленькой девочки.

– Да это же лутинка! – воскликнул потрясенный Хирон. – Ты привел сюда лутинку! Как ты мог?

– Да это же кентавр! – передразнила его Ганда. – Кстати, это я привела сюда Олловейна. Я просто проясняю ситуацию. – Она лизнула кончик носа своим маленьким розовым язычком и одарила человека-коня насмешливым взглядом. – Мне очень любопытно выяснить, кто из нас принесет библиотеке больший вред: лутинка, за которой присматривает эльф, чтобы она не украла книги, или кентавр, который оставляет в проходах большие кучи, потому что его народ слишком глуп, чтобы дойти до туалета.

Представив себе кентавра в туалете, Олловейн едва сдержал усмешку. Смущенно откашлялся.

– Она вовсе не это имела в виду. Она…

– Имела, имела. Именно это она и имела в виду, – перебил Хирон. – Она лутинка! И я надеюсь, что ты будешь заниматься именно тем, что она сказала. Присматривать за ней! Кража книги – худшее из всех преступлений. Эта библиотека – память нашего мира. Мы храним то, о чем давно позабыли другие. Тот, кто крадет что-то отсюда, убивает кусочек воспоминаний. Да, такой вор даже хуже убийцы, хоть на руках его и нет крови. Убийца лишает жизни, но не может стереть воспоминания о своей жертве. Кража же может уничтожить последние знания о давно погибших королевствах, и тогда это все равно, как если бы их никогда не было. И не надо говорить, что вор не будет уничтожать добычу. Если книга исчезает и мы не знаем, где ее искать, мы считаем ее уничтоженной. – Он бросил на Ганду презрительный взгляд. – Хранители знания известны своим терпением, но за кражу книги у нас одна кара, наказание для особенно бессовестных и подлых убийц, – смерть. И ты…