Текст книги "Битва королей. Огонь эльфов"

Автор книги: Бернхард Хеннен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 52 страниц)

О мудрецах и о страсти

Устало моргая, Танцующий Клинок глядел на сад с высокой террасы. Королева велела разбудить его и пригласила сюда. Стояла теплая ночь. Прошло три дня после событий в тронном зале, весна вступила в свои права и звучала все громче плеском ручьев и пением птиц.

Перед Олловейном два тутовых дерева тянули к луне темные ветви и, похоже, пытались превзойти друг друга в роскоши весеннего наряда.

Мастер меча оперся о каменный парапет и закрыл глаза. Он гнался за сном, от которого его оторвали. С ним была Линдвин. Они шли по каменной дорожке, покрытой ковром белых вишневых лепестков. Они держались за руки, и Линдвин своими шуточками заставляла его смеяться.

За то короткое время, которое они провели вместе, такой прогулки не было ни разу. Но любимая часто приходила к нему в снах, чтобы даровать то, в чем отказала им жизнь. Он цеплялся за эти сны. Не хотел просыпаться.

– Что вы сделали в тронном зале? – послышался ворчливый голос.

Олловейн неохотно открыл глаза. Рядом с ним стояла лисьеголовая черноглазая дама в платье цвета красного мака. Ее макушка едва доставала эльфу до колен, но глядела незнакомка на мастера меча сверкающими от ярости глазами.

– Прошу… Оставь меня, лутинка, я в печали, – негромко произнес он.

– А я в ярости, – едко сообщила она. – Для тебя существует лишь один способ избавиться от меня. Ответь на вопрос!

Мастер меча вздохнул. Лутины считались самым взбалмошным народцем среди кобольдов. Он никогда не понимал, почему Эмерелль позволяла некоторым из них занимать придворные посты. С ними сплошные неприятности. Вот и эта лисьехвостая мучительница здесь неспроста, в явлении рыжей злюки наверняка что-то кроется. Вряд ли это простое невезение. Должно быть, встречу устроила королева. Но какую цель она преследовала?

– Тролли открыли врата на звезде в тронном зале. Эмерелль прогнала их. Вот что случилось, – коротко ответил Олловейн.

– Помолчи-ка и послушай! – Лутинка уперла руки в бока и уставилась на эльфа так, словно собиралась вызвать на дуэль. – Что ты слышишь?

– Знаешь, это уже действительно…

– Что ты слышишь? – не отставала рыжая нахалка.

– Ветер в ветвях.

– А еще?

Олловейн пожал плечами. Он догадывался, к чему клонит лутинка, но не хотел говорить о тишине.

– Ничего.

Она широким жестом указала на парк.

– Там должны петь свою весеннюю песню сверчки. Летучие мыши должны носиться вокруг башен замка, а светлячки – плясать в ветвях плодовых деревьев. Но там ничего нет. В траве я нашла сотни мертвых сверчков. Маленькие птицы сбежали. Вчера ночью я была у одной луговой феи. Я присутствовала при том, как у нее родился мертвый ребенок. Целую ночь говорила я с ней. Когда сегодня утром я ненадолго отлучилась, фея убежала на озеро и утопилась. – Голос лутинки срывался от ярости. – Ты скажешь мне, какую цену заплатила Эмерелль за то, чтобы прогнать троллей, мастер меча. Что она впустила в Сердце Страны? – Лисьехвостая угрожающе подняла указательный палец. – И лучше тебе не уходить от ответа, не то я превращу тебя в личинку и раздавлю!

Я… – начал Олловейн.

Пожалуй, лучше отвечу я. – Из тени на террасу вышла Эмерелль.

Олловейн не слышал, как пришла королева, лутинка тоже казалась удивленной, когда внезапно увидела перед собой повелительницу Альвенмарка. Впрочем, маленькая девушка-кобольд даже не пыталась проявить подобающую вежливость.

– И прекрасно! Ты наверняка ответишь лучше, чем этот тупой любитель помахать мечом. Что ты сделала, Эмерелль?

Олловейн наклонился, намереваясь схватить лутинку и вышвырнуть прочь. Никто не может столь дерзко разговаривать с королевой! Неотесанный мужлан Мандред не понимал, что делает, но лисьехвостая прекрасно сознавала, что говорить с королевой словно с себе подобной – оскорбление.

– Не смей, непоседа с мечом! – Лутинка щелкнула пальцами, и в ее правой лапке появился крохотный, закрученный спиралью ясеневый посох.

– Оставь, Олловейн. Ганда имеет право задавать мне вопросы. Ты пыталась прогнать тени, не так ли?

Крохотная кобольдесса опустила волшебный посох.

– Да. Я целую ночь сражалась у ложа Лунного Цветка. Она так хотела ребенка. Ты ведь знаешь, в последние дни зимы сойка унесла ее возлюбленного. Она хотела… – На глаза лутинки навернулись слезы. – Я владею множеством изгоняющих заклинаний, но это существо прогнать не смогла. Будто пыталась поймать руками тень. Она была там целую ночь. Лунный Цветок испугалась до смерти. Она утверждала, что тень говорит с ней. Я ничего не слышала. Но она наверняка не придумала это. Я думаю, что страх убил ее ребенка. И было холодно. Так холодно, словно вернулась зима. Что ты сделала, Эмерелль? Почему должны были умереть Лунный Цветок и ее дитя? Почему молчат птицы на ветвях и сверчки в траве? Кого ты вызвала, чтобы защитить Сердце Страны от троллей?

Эмерелль тяжело вздохнула.

– Мудрость должна была бы руководить всеми моими поступками. Не гнев и не любовь. Поэтому я многим при дворе кажусь холодной, даже несправедливой; Справедливость может стать слабостью, Ганда. Это один из самых горьких уроков, которые я выучила, став королевой. Несправедливо то, что случилось с Лунным Цветком, и я всем сердцем хотела бы, чтобы этого никогда не произошло. Я до последнего не хотела верить в то, что тролли еще раз решат злоупотребить тропами альвов для военных целей. В гневе и отчаянии я решилась на разрушение тропы. Только так я могла спасти Сердце Страны.

– Ты не спасла его! – гневно ответила Ганда. – Уж лучше бы сюда пришли тролли. С ними я знала бы, что сделать. – Она коснулась маленького белого пятна на лбу. – Ты уничтожила заклинание альвов, – очень тихо произнесла кобольдша. – Их тропы – это сухожилия, соединяющие между собой миры.

– Троп альвов сотни, – вмешался Олловейн.

– В твоем никудышном теле тоже сотни сухожилий. И если я перережу одно из них, это может означать, что ты никогда больше не сможешь согнуть большой палец. И как ты будешь держать меч? Все, чему ты учился за свою долгую жизнь, может быть разрушено одним-единственным движением. Вот так «не важно» перерезать сухожилия. – Ганда уставилась на Эмерелль. – Сюда ворвались ингиз, верно? Пожиратели душ из Ничто?

– Они не могут принять здесь материальную форму, – заметила Эмерелль. – Могут лишь пытаться запугать нас. И они несут холод.

– А если кто-то окажется достаточно глуп и поможет им обрести тело? Что тогда? Ты должна прогнать их, Эмерелль. Немедленно!

– Они уходят от моей магии. Я так же ничего не могу поделать с ними, как и ты прошлой ночью. Даже альвы не могли уничтожить их, поэтому и изгнали их тени во тьму.

– Значит, ты тоже должна прогнать их обратно! – упрямо гнула свое Ганда.

Эмерелль беспомощно развела руками.

– Я пыталась. Поверь! Всеми силами! Но мне не удалось. Они слишком не от мира сего. Поэтому я позвала тебя, Ганда. Мне нужна твоя помощь.

Олловейн не поверил своим ушам. Он догадывался, что лутинка не случайно появилась среди ночи на дворцовой террасе. Но что ему делать с этой склочной лисьехвостой волшебницей? И что надеется получить от нее Эмерелль?

От слов королевы Ганда лишилась дара речи. Она недоверчиво пялилась на эльфийку.

– Есть место, где можно найти ответ на все вопросы, по крайней мере так говорят. Когда я еще не заняла трон Альвенмарка, я много раз бывала там и никогда не разочаровывалась. Библиотека Искендрии. Если где-то и можно узнать, что сделать, чтобы прогнать тени обратно в Ничто, то только там.

Ганда решительно покачала головой.

– Это не для меня. Нет! Я не мудра. У меня не хватит терпения отсиживать задницу на жестких стульях и копаться в книгах, которые написаны настолько запутанно, что каждое предложение приходится читать трижды, прежде чем поймешь, о чем речь. Пошли одного из своих советников. Ведь есть много ученых, чье предназначение в том, чтобы записывать всякие штуки, которые понимают только им подобные. А я за практику. Презираю остроумно-глупую болтовню. Позволь мне возиться с кровью и дерьмом, пошли целительницей на поле битвы – и ты не будешь разочарована. Но в Искендрии мне нет места. Меня ведет чутье. И оно редко подводило. Из того, что продиктовано исключительно рассудком, получается слишком много зла. – Она указала на Олловейна. – Пошли его. Ведь вы, эльфы, умеете красиво говорить. Ему нетрудно будет разобраться в бормотании мудрецов. А я здесь буду искать способ победить тени. Даже если стану советовать всем оставшимся бежать!

«Таковы они все, эти лутины, – подумал Олловейн. – Капризны, упрямы и никогда не хотят брать на себя ответственность. В каком же отчаянном положении оказалась Эмерелль, раз просит кобольдессу о помощи!»

– Я с удовольствием пойду, если пошлешь, госпожа. И всеми силами буду стараться услужить тебе.

Королева улыбнулась одними глазами.

– Знаю, Олловейн. Но без помощи ты не сможешь сделать и первого шага на пути к Искендрии. Ты не умеешь входить в золотую сеть. И… Не хочу тебя обидеть, но… Ты не мудрец. Ты хороший полководец и, возможно, лучший мечник Альвенмарка. Я позвала тебя сюда, потому что действительно хотела просить тебя проводить Ганду в Искендрию. И с благодарностью принимаю твое предложение.

– Что делать мечнику в библиотеке? – недоверчиво спросила лутинка.

– Мои мудрецы считают, что сейчас разумнее держаться от меня подальше. Как бы там ни было, король троллей поклялся превратить мой череп в чашу для мета. Мудрые бежали первыми, когда об этом стало известно. – Эмерелль цинично улыбнулась. – Мудрость и верность сочетаются редко. Но причина моей просьбы не в том, что я лишилась советников. Никто не пришел, чтобы обвинить меня в смерти Лунного Цветка. И мудрецы, наверное, не заметили бы, что молчат сверчки. Мне нужен тот, для кого поиск вопросов – дело сердца, а не ума. Кто-то, кто не считает, что луговых фей столь же много, как цветов у пруда, и кому небезразлично, одной больше или одной меньше.

Острый язычок Ганды беспокойно высунулся из лисьей пасти.

– Ты знаешь, почему я не бежала, когда стало известно, что идут тролли?

– Потому что тебе все равно, правлю в Сердце Страны я или король троллей.

Ганда скептически взглянула на Олловейна и коротко кивнула.

– Так и есть, Эмерелль.

Мастер меча с трудом сдержался.

– Позволь, я провожу эту предательницу из дворца, госпожа?

Эльфийская королева качнула головой.

– Искренность – редкая добродетель, Олловейн. Особенно при королевском дворе. – Она обернулась к лисьехвостой. – Никто не умеет столь ловко ходить по тайным путям, как народ лутинов.

Это мастеру меча было известно слишком хорошо. Путины были обманщиками и ворами, некоторые даже убийцами. Тот, кто связывался с ними, обладал лживой душой. Эльф все ёще не мог понять, почему Эмерелль велела кобольдессе прийти сюда.

– У моего народа никогда не было выбора, Эмерелль, – с жаром произнесла Ганда. – Мы передвигаемся пешком, потому что мы единственные не получили земли, когда альвы создавали своих детей. Мы безземельны, и за все тысячелетия, миновавшие с тех пор, не изменилось ничего. Даже когда изгонялись целые народы, никто не подумал о том, чтобы подарить родину нам, лутинам. Землю всегда забирали эльфы.

Как эта дерзкая баба осмеливается упрекать королеву и говорить такие дерзости?! Олловейн заставил себя сохранять спокойствие. Он – мастер меча, а это – королевский двор. Пусть они здесь одни, но замок остается местом, исполненным достоинства и красоты, и нужно вести себя подобающе.

– Среди лутинов ты слывешь следопытом. Ты часто ведешь других, когда нужно быстро покинуть какое-то место. Сеть троп альвов хорошо знакома тебе, и, насколько мне известно, ты еще ни разу не допустила ошибки при открытии врат.

– Не знаю, кто рассказал тебе это, Эмерелль, но не верь всему. Разве у тебя нет волшебной чаши, в которой ты можешь видеть правду? Лучше воспользуйся ею, не стоит доверять придворным.

– Ты имеешь в виду серебряную чашу, которую так долго рассматривала три ночи тому назад, когда думала, будто одна в тронном зале? – На лице Эмерелль мелькнула улыбка.

Олловейн удивленно взглянул на эльфийку. Улыбка казалась чужой на ее губах, но на миг мастеру меча почудилось, что он увидел в лице королевы что-то очень хорошо знакомое. Она казалась более юной и менее солидной. И ранимой…

Ганда смущенно почесала за ухом.

– Я подумала, что нужно отнести волшебную чашу в безопасное место, пока не пришли тролли.

Олловейн напрягся. Проклятая воришка! Сейчас Эмерелль прикажет ему вышвырнуть ее.

– Конечно, – ухмыльнулась королева. – В любом другом случае я велела бы тебя сурово наказать. – И она тут же снова стала серьезной. – Мне прекрасно известно, что народу лутинов безразлично, кто здесь правит – я или Бранбарт. Может быть, ты втайне даже хочешь, чтобы пришли тролли, поскольку желаешь видеть униженными нас, эльфов. Большинству лутинов наверняка доставило бы немалое удовольствие пережить превращение эльфов в безземельных беженцев… чтобы былые господа разделили их судьбу. Но речь идет о гораздо большем, чем просто о мести троллей. Ты знаешь, что ингиз нашли путь сюда и они не удовлетворятся тем, чтобы быть лишь наблюдателями. Не знаю, как они смогли попасть в Альвенмарк. Может быть, тролли заключили с ними пакт. Может быть, ингиз проскочили по какой-то несчастливой случайности. Как бы там ни было, я не знаю, как победить их. Уверена только в одном, а именно в том, что они разрушат страну так, как никогда не смогли бы тролли. Поэтому я прошу тебя отправиться в Искендрию вместе с Олловейном. Только альвы владели знанием о том, как изгнать ингиз. Они должны были оставить нам указание, на случай если ингиз вернутся! И я не знаю, где искать его, если не в Искендрии. – Эмерелль поглядела на тени, отбрасываемые тутовыми деревьями в лунном свете. – Они здесь, Ганда. Ты чувствуешь их?

Олловейн огляделся. Он понимал, что за ним наблюдают. Беспокойно всмотрелся в тень, но не обнаружил ничего, с чем мог бы справиться при помощи меча.

– Если вы пойдете по тропам альвов, то отправитесь в царство ингиз, – продолжала Эмерелль. – Они попытаются напасть. Вы, лутины, славитесь хитростью и даром находить вещи, о пропаже которых неизвестно даже владельцам. Для этих поисков не найти никого лучше тебя. И помни: ты отправишься в Искендрию не ради меня, Ганда, и не ради народа эльфов. Ты пойдешь ради Лунного Цветка и остальных луговых фей. Ты пойдешь, чтобы сберечь красоту Сердца Страны, песни соловьев и стрекот сверчков. Прислушайся к своему сердцу, послушай его совета. Я жду тебя через час у звезды альвов в тронном зале – или чтоб я тебя больше никогда не видела.

Маленький лисий язычок снова нервно высунулся изо рта. Лутинка вдруг повернулась и бросилась прочь, не сказав ни слова.

Когда Ганда покинула террасу, Эмерелль тоже развернулась, чтобы уйти.

– Госпожа?

Королева, казалось, спешила, но, тем не менее, остановилась.

– Почему ты доверяешь столь важное задание лутинке? Разве мастер Альвиас не рассказывал тебе о красношапочниках – кобольдах, которые беззастенчиво требуют прогнать эльфийских князей с тронов? Говорят, что ими руководит лутин. Они распространяют листовки в мастерских. Я сам видел эти пасквили. Будто бы они выступают против обжорства, пьянства и тому подобного, но на самом деле это не что иное, как призывы к восстанию. Как ты можешь доверять лутинке при таких обстоятельствах, госпожа?

– Речь идет не о моей королевской короне. Ганда пойдет не ради меня, а ради тех, кто действительно важен для нее.

А ты за ней присмотришь. Защищай ее от врагов и от себя самого.

Олловейн вздохнул.

– Как прикажешь. Но я не думаю, что лутинка придет в тронный зал.

– Ты будешь тосковать по луговой фее с лужайки у озера? – спросила его королева.

– Нет, – признался мастер меча.

– Поэтому и важно, чтобы отправились вы оба. А теперь отпусти меня, Олловейн. Я еще должна задать один вопрос серебряной чаше, прежде чем вы отправитесь в путь. – И с этими словами Эмерелль удалилась.

«В этом вся она, – с горечью подумал эльф. – Она слишком много знает о вариантах будущего, и ей даже в голову не приходит разделить эту ношу с другими». То, что она доверилась ему в тронном зале, было мгновением слабости. Но теперь она снова стала прежней. Все ее помыслы направлены на то, чтобы сражаться за будущее Альвенмарка. Что там может быть такого ужасного, что она забывает о настоящем? Неужели она забыла о нем? Нет! Тогда она не знала бы о смерти Лунного Цветка.

Олловейн отказался от попытки постичь ход мыслей королевы. Она была слишком древней и мудрой. Он не должен понимать ее, потому что знает, что она всеми силами будет пытаться защитить Альвенмарк. И в этом он будет ей служить. Хоть она и не ответила на вопрос о том, зачем нужен мастер меча в библиотеке.

ПРОТИВ ПРИСТРАСТИЯ К ИГРЕ И ВЫПИВКЕ

Памфлет почтенного Элийи Глопса, основателя Лиги сохранения внутренних размеров Альвенмарка

Глава 9. О проклятии стола для игры в фальрах

(…) Трата времени поистине эльфийских масштабов, вот как называю я игру в фальрах, которая дарует честным, работящим гномам и кобольдам, жизнь которых не исчисляется столетиями, не развлечение, а сплошные неприятности. Что это за игра, правила которой, толкования правил, отчеты об известных партиях и полемика о спорных ходах заполняют целые библиотеки? Разве альвы создали нас для того, чтобы мы играли? Разве наша задача не в том, чтобы формировать мир, который они нам оставили? Разве они не подарили бы нам игру в фальрах, если бы хотели, чтобы мы проводили время за игральным столом, куря, выпивая и споря? Какая от этого польза? Да, я знаю Фальраха, героя Драконьих войн, величайшего полководца Альвенмарка, самоотверженного рыцаря Эмерелль. Его еще называют спасителем Альвенмарка, благородным воином, соединившим в себе все добродетели рыцарства. Но что общего у страсти к игре и рыцарских добродетелей? – Как бы ярко ни сияла звезда Фальраха, слава и величие всегда несут в себе семя упадка, если они не сочетаются со скромностью и нетребовательностью.

Фальрах не корчевал леса, не отвоевывал плодородную землю у каменистой почвы. Часы досуга он тратил на то, чтобы создать бесцельно сложную игру. Один только стол, на котором игроки разыгрывают свои партии, точнее его создание, поглощает сотни часов работы, да, я знаю одного резчика по слоновой кости из моего народа, который провел всю свою жизнь, изготовляя фигурки белой стороны для игрального стола в фальрах для Шахондина, эльфийского князя Аркадии. Может ли это быть смыслом жизни? И я готов восхвалять троллей, которые, играя, довольствуются парой костяных кубиков.

Фальрах полагал, что каждая партия названной в его честь игры – это исследование войны, наука о том, что даже самый острый ум не может предугадать все неотвратимости судьбы, которая так же влияет на войну, как танцы клинков на полях сражений. И тем не менее именно на это замахивается каждый игрок в фальрах, когда час за часом, задумавшись, таращится на игральный стол. Он полагает, что его разум, воплощенный в прихоти удачи, может, размышляя и планируя, достичь победы.

Встречал я эльфийских князей, для которых жизнь – это игра в фальрах. Мы, их подданные, – не что иное, как фигурки, которые можно как угодно двигать по доске, даже приносить в жертву, если видишь в этом выгоду для себя. И встречал я троллей, для которых величайшее счастье – это охота на медведя. Они воняют, они разговаривают грубыми словами, но когда они вечером садятся за стол, там ожидает трапеза, являющая собой урожай их дневного труда. А что находит на своем столе игрок в фальрах? Обильные плоды труда других!

Если уж я вынужден служить господину, то мне ближе тот, кто принимает простую пищу в пещере, чем другой, для которого жизнь – игра и который забыл уже, что это такое – жить трудом своих рук, который роскошествует во дворце, построенном моими братьями, их окровавленными от тяжкого труда руками, и который полагает, что наши сородичи будут чистить его ночной горшок. Задумайтесь, слуги! Жизнь – это не игра в фальрах. Противьтесь тому, чтобы быть фигурками на игральной доске эльфийских князей! Мы слишком слабы, чтобы самим стряхнуть ярмо. Поэтому мы должны выбрать одну из сторон. Я свой выбор сделал. Слушайте мой боевой клич! Мир пещерам, война дворцам!

Из собрания запрещенных трудов, составленного Альвиасом, гофмейстером, том 7, исходный текст 8, А

Чужой

Ульрик сидел на пне и наблюдал, как воины строят хижины. Несмотря на то что снова пошел снег, большинство мужчин работали с обнаженным торсом. Они складывали в срубы стволы елей. С обоих концов ствола делали глубокие зарубки, куда вставляли кругляк для внутренних перегородок. Так быстро рос пахнущий еловой смолой четырехугольник, который скоро даст пристанище очередной группе беженцев от нескончаемой зимы. Прошло уже четыре недели с тех пор, как отец Ульрика, Альфадас, прогнал троллей, но каждый день все новые и новые беженцы находили дорогу в Зунненберг, деревню, надежно скрытую в долине оленьей тропы.

Пронзительный свист заставил короля поднять голову. Работы над одним из домов почти завершились. Словно ребра выпотрошенного оленя, уходили стропила в заснеженное небо. Не хватало только крыши из сплетенных еловых ветвей. Хоть она и не продержится до таяния снегов, но о весне, а уж тем более о лете сейчас никто не говорит. Все силы брошены на то, чтобы пережить хотя бы день.

Ульрик подошел к наполовину готовой хижине. Теперь он тоже может кое-что сделать. Пока воины возились с тяжелыми стволами, он бы только мешал. Теперь требовалось законопатить широкие щели между необтесанными стволами с помощью глины и мха. Работа для детей.

Набежала ликующая толпа. Ульрик знал некоторых малышей, например Оттара и темноволосую Асдис; оба потеряли родителей в сражении за Зунненберг. Толстого Гутхорма, которого голодные недели сделали таким же тощим, как и других детей, и долговязого Эйрика. Худощавый паренек был больше чем на два года старше и на две головы выше Ульрика. В Фирнстайне он часто развлекался тем, что дразнил слепую Хальгарду. Заставлял ее спотыкаться, рассказывал всякую чушь о том, что якобы происходило вокруг нее. Дюжины раз дрались Ульрик и Эйрик. И чаще всего Эйрик побеждал. Теперь он был предводителем стайки детей, бежавшей к хижине.

Приблизившись к хижине, Ульрик краем глаза увидел, как отпрянул от него Оттар. Да и Гутхорм смотрел недоверчиво. Смех стих.

Эйрик, расставив ноги, преградил ему путь. Шумно втянул носом воздух.

– Воняет, вам не кажется? Как будто дохлой рыбой.

Оттар так задрожал, что выронил мох. Его сестра Асдис встала перед ним, заслонив его собой.

– Тогда подвяжи штаны, Эйрик. Вонь действительно невыносима. – Ульрик попытался рассмеяться, но смех не получился.

Долговязый мальчишка угрожающе поднял кулаки.

– Убирайся во фьорд, умертвие! Убирайся, или я оттащу тебя в воду за волосы!

– Я здесь для того, чтобы работать, как и остальные.

– Ты не как остальные, – прошипела Асдис. – Лут перерезал твою нить. Ты теперь неживой. Иди к своей мертвой подружке и оставь нас в покое!

Ульрик судорожно сглотнул, борясь со слезами.

– Я не… – Он посмотрел на Гутхорма, но тот отвел взгляд.

Ульрик довольно давно заметил, что все стараются не смотреть ему в глаза. Мальчик не понимал почему. До этого момента он твердил себе, что остальные просто завидуют. С тех пор как в пещере у фьорда он убил тролля, сын Альфадаса считался воином, несмотря на то что был очень юн. Ульрик знал героические истории о мертвых королях и их лучших воинах. Никогда еще семилетний ребенок не убивал троллей. Теперь Ульрик имел право сидеть за праздничным столом с воинами, имел право пить мет, если захочет. Правда, от этого пойла у него кружилась голова и бывало плохо.

Но воины тоже избегали мальчишку. Его присутствие заставляло бородатых мужчин стыдиться. Было очень мало фьордландцев, которые выжили бы после битвы с троллем.

Ульрик упрямо сжал губы. А потом прошел мимо Эйрика.

– Я буду делать свою работу. – Он наклонился за глиной и запустил обе руки в ледяную грязь.

Эйрик схватил его за волосы и рванул назад.

– Я тебя предупреждал! – закричал он. – Я отволоку тебя вниз, к фьорду, где тебе и место. И засуну в мешок с камнями. На этот раз ты не вернешься!

Ульрик шлепнулся спиной на снег. Едва он коснулся земли, Эйрик ударил его ногой в бок. Остальные дети просто стояли и смотрели. Никто не пытался помочь, даже Гутхорм, который когда-то был его другом. Ульрик подумал о том, что рассказывали ему отец и Олловейн о рыцарском поведении в бою. Тот, кто будет придерживаться кодекса чести, погибнет!

Эйрик снова пнул его. Ульрик немного ослабил удар, откатившись в сторону. Застонав, встал на четвереньки. Руки увязли в снегу.

– Возвращайся на дно фьорда, умертвие! Ты нам здесь не нужен!

Ульрик ринулся вперед и ударил Эйрика головой в живот. Сцепившись, они рухнули на землю. Ульрик ткнул мучителя коленом между ног, принялся колошматить кулаками по лицу. Мальчик отчаянно пытался избавиться от нападающего. Из носа у него потекла темная кровь.

Негромкий звук заставил сына Альфадаса остановиться. Эйрик вытащил у Ульрика из-за пояса эльфийский кинжал. Клинок матово сверкал в сером зимнем свете. Эйрик нацелил острие оружия на горло Ульрика.

– Ты больше не ударишь меня, умертвие!

Ульрик сглотнул.

– Точно. Я не дерусь со слабаками.

– Ты победил только потому, что ничего не чувствуешь! – зло крикнул Эйрик. – Тебя могла бы топтать лошадь, и ты этого бы не почувствовал. Мертвецы ничего не чувствуют! Поэтому ты победил. После моих пинков с тобой должно было быть покончено.

– Моя младшая сестренка Кадлин пинается сильнее, чем ты, мямля. – Ульрик отклонился назад, чтобы немного увеличить расстояние между своим горлом и острием.

– Тогда я отправлю тебя к ней, ты…

Чья-то сильная рука сжала запястье Эйрика и принялась его выкручивать, пока мальчик с криком не выпустил эльфийскую сталь.

– Довольно, мальчик. Забирай своих товарищей и убирайся с глаз моих долой, ничтожный негодник!

Эйрик поднялся и бросил на Ульрика убийственный взгляд. На негнущихся ногах, подчеркнуто медленно он пошел прочь. Остальные дети присоединились к нему. Асдис положила руку на дрожащие плечи Оттара. Тот всхлипывал.

Снова пошел снег. Большие белые хлопья, кружась, падали с неба. В мгновение ока дети скрылись из виду.

– Твое оружие. – Спаситель протянул Ульрику кинжал рукоятью вперед.

Это оказался высокий светловолосый воин. Один из мужчин, которые сражались с отцом в Альвенмарке. На его правой щеке красовалось клеймо в форме полумесяца. Так отмечали воров.

– Ты Маг, верно?

Воин коротко кивнул.

– Наверное, тебе не стоит бегать по лагерю с кинжалом за поясом. Ты сейчас мог быть… – Он запнулся. – Все могло закончиться плохо.

Значит, он тоже, подумал Ульрик. Маг тоже причисляет его к мертвецам!

– Я воин! Я имею право носить оружие, – упрямо ответил он.

Спаситель ухмыльнулся. Вокруг глаз появились мелкие морщинки.

– Прости меня, Ульрик Альфадассон, принц Фьордландии. На миг я забыл, кто передо мной. Почему-то ты выглядишь, как самый обычный пострел с разбитым носом.

Ульрик коснулся носа. Он и не заметил, что с ним что-то произошло. Мальчик недоверчиво смотрел на Мага. Воин действительно приветлив или просто насмехается? Иногда чертовски тяжело разобраться в словах взрослых. Они говорят одно, а на самом деле имеют в виду совсем другое.

– Натри нос снегом, тогда кровь перестанет течь, – посоветовал фьордландец.

Ульрик зачерпнул пригоршню снега. Сейчас, когда он занялся своим носом, тот стал сильно болеть, приходилось стискивать зубы. Но он воин! Он не будет реветь.

– Пойдешь со мной в праздничный зал? Мужчины закончили работу – снег валит слишком сильно. Идет буря. Эта проклятая зима, похоже, никогда не закончится. – Маг заговорщицки улыбнулся. – Я уверен, там есть для нас теплый мет.

При мысли о мете Ульрику стало совсем худо. Поначалу он был восхищен тем, что может пить вместе с воинами. Но с ним было что-то не так. То, что неожиданно можно оказаться на покрытом тростником полу или начать бормотать что-то невразумительное, было нормально. Так происходило на каждом пиру, который бывал у настоящих мужчин. Но у него начинала сильно кружиться голова уже после половины рога мета. И у воинов вокруг появлялись близнецы. Иногда даже тройняшки! Похоже, ни у кого из остальных мужчин такой проблемы не было. Кроме того, его слишком рано начинало тошнить, чтобы он мог находить удовольствие в питье. Бывало довольно одного запаха мета, чтобы ему стало дурно. При малейшей возможности он уклонялся от собраний в праздничном зале. Да и сами слова «праздничный зал» были слишком великодушным названием покосившегося сарая, где отца провозгласили королем. Ульрику захотелось вернуться домой, в Фирнстайн. Если бы только все снова могло стать так же, как прошлой осенью, когда пришел Олловейн. Он бы учился фехтованию у мастера меча эльфийской королевы. У отца было бы для него время. Мать готовила бы и время от времени ерошила бы ему волосы. Ульрик судорожно сглотнул. Раньше он терпеть не мог, когда она ерошила ему волосы и прижимала к себе. Он уже большой, с ним так поступать не нужно. Но сейчас он готов был отдать все за то, чтобы мать была рядом. Да, ему даже не было бы обидно, если бы она погладила его по голове, когда рядом находился Маг.

– Ульрик?

Воин все еще ждал ответа.

– Я… – Нет, у него не было желания идти в зал. Но отговорки не придумывались.

– Я могу устроить так, чтобы в твоем роге вместо мета было теплое молоко с медом. Никто не заметит, что ты пьешь.

Ульрик испуганно поглядел на меченого воина. Значит, он знает! Интересно, другие мужчины тоже заметили, что он не переносит выпивку? Наверняка они смеются за его спиной! Но Маг не усмехался. Смотрел прямо на него. Может, действительно хочет помочь? Может, он друг? Или это такая непонятная манера взрослых насмехаться над ним? Ульрик не знал, что и думать об этом парне. Зато точно знал, что не хочет в праздничный зал. Если бы только… Что там говорил отец, когда хотел, чтобы его оставили в покое?

– Иди вперед. Мне нужно время, чтобы побыть наедине со старыми ранами. – Ульрик никогда не понимал, что имел в виду Альфадас. Его старые раны давно и хорошо зажили. Но мать всегда оставляла отца в покое после этих слов.

Маг озадаченно смотрел на ребенка. Открыл рот и хотел что-то сказать, а потом только покачал головой.

– Только не сиди на улице слишком долго. Будет очень плохая погода. – И воин пошел прочь по глубокому снегу.

Ульрик удивился тому, как здорово сработала фраза. Надо будет почаще пользоваться отцовскими словами в будущем.