Текст книги "Битва королей. Огонь эльфов"

Автор книги: Бернхард Хеннен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 52 страниц)

Живое серебро

Ганда с отвращением рассматривала серебряную руку, лежавшую перед ней на голубой бархатной ткани. Она представляла собой произведение искусства, это было неоспоримо. Ее основание была закрыто широким кожаным колпачком, так же как и культя, которой заканчивалась рука лутинки.

– Ну, давай уже, – сказала Рика. – Прикоснись к ней. Она тебя не укусит.

Ганда с сомнением посмотрела на ведьму.

– Я не просила руку.

Широконос, мышлинг, ступил на ткань, держа большие пальцы за отворотами жилетки.

– Ты знаешь, каких трудов это стоило? Пока ты спала, я измерил твою руку. Наверное, я знаю ее лучше, чем ты сама. Мозоли, узоры на подушечках, опухший сустав на безымянном пальце и шрам у основания ладони. Я измерил твои кости.

Ганда содрогнулась.

– Как это возможно, когда на моих пальцах есть плоть?

Широконос дерзко усмехнулся.

– Тайна моей гильдии.

– А какая там у тебя гильдия? Я забыла.

Мышлинг покачал головой.

– Нет, неправда. Я тебе этого никогда не говорил. Я возместитель.

– Возместитель? Что это значит?

– Он волшебник, причем самый могущественный из тех, кого я знаю, – бархатным голосом вмешалась Рика.

Просто чудо, подумала Ганда, как можно быть такой уродливой, что даже куриные глаза закрывались, чтобы не видеть ее, и в то же время быть наделенной таким голосом. Казалось, мироздание в последний миг попыталось что-то возместить Рике.

Широконос вздохнул.

– Я не особо выдающийся маг. Я пытаюсь устранить недостатки. Иногда мне удается сделать мир немного лучше.

– Ах, он слишком скромен, – сказала ведьма. – Забывает о своем величии. Если бы размер тела имел какое-то значение, Широконос был бы великаном. Я сама видела, как он создал для раненого мотылька крыло из живого серебра. И бедняга снова смог летать. Жаль, что ты этого не видела, Ганда. Это было просто чудесно! Полетел, как будто никогда ничего не лишался.

– С серебряным крылом? – не отставала лутинка. – Разве оно не было слишком тяжелым?

– Живое серебро, Ганда. Живое серебро! Во всем Альвенмарке есть самое большее горстка алхимиков, способных создавать такой металл.

– Ага, так он еще и сильный алхимик, – пробормотала лисьехвостая.

Широконос пожал плечами.

– Ты не обязана принимать руку. Это подарок. Думаю, это одно из лучших моих творений.

– И как можно быть такой неблагодарной?! – возмутилась Рика. – У тебя что, совсем нет чувства такта? Ты знаешь, что за последние дни Широконос почти не смыкал глаз, поскольку работа с живым серебром не допускает ни мгновения передышки до полного завершения? Иначе протез будет испорчен. Металл затвердеет, волшебство рассеется, и все окажется напрасно.

Ганда снова посмотрела на руку.

– Что значит «металл затвердеет»?

– Коснись руки, и поймешь, – мягко произнес мышлинг.

– Ну, давай уже, – торопила ведьма. – Не будь Широконоса, ты никогда не попала бы ко мне и все еще истекала бы кровью в лесу. Он самый мужественный из жителей Яльдемее. Остальные, все без исключения, попрятались по норам, когда увидели твоего эльфа… Страшно выглядел он в своих окровавленных одеждах. Все подумали, что тролли уже в Сердце Страны. И только Широконос остановил эльфа. Мышлинг возместил отсутствие гостеприимства и привел сюда вас обоих. И правильно сделал. А теперь ты должна попробовать себя в качестве возместителя и загладить свои недочеты в вопросах вежливости, хоть ты и лутинка. Возьми руку и осмотри работу Широконоса.

«Этим двоим действительно удалось заставить меня испытывать угрызения совести», – раздраженно думала Ганда. Она не хотела быть невежливой. Но серебряная рука пугала. До сих пор лутинка избегала смотреть на культю. Она просто-напросто не была готова к этому. Больше всего лисьехвостой хотелось снова лежать в тростниковой хижине, смотреть прямо перед собой и проклинать мир. Олловейн бросил ее здесь, когда она перестала быть ему нужна. И книгу украл! Ганда в ярости вспоминала о том, что рассказала Рика. Мерзавец! Забрал у нее книгу и угрожал королевским судом. Вот он какой… Он не нарушал законов Искендрии, а она оказалась воровкой, которую обокрали и которой еще вдобавок стоит опасаться палача, если она пойдет в замок Эмерелль требовать справедливости.

Определенно королева щедро одарила своего лже-героя. В книге Мелиандера наверняка было написано все, что хотела знать правительница для того, чтобы изгнать ингиз. Ганда сумела почувствовать силу книги. Она была опасна. Достаточно опасна, чтобы уничтожить тени, с которыми, похоже, не могло справиться ничто иное. А когда героический поступок будет свершен, наверное, лутинка сможет радоваться, если ее упомянут в качестве примечания. Бедная искалеченная кобольдесса… Как там звали эту воровку, которую обокрали? Она стала персонажем шуток, потому что оказалась настолько глупа, чтобы довериться мастеру меча.

За два последних дня Ганда часто вспоминала историю мастера-вора Кабака. Всем в народе была известна его судьба. Случившееся с Кабаком должно было послужить ей уроком и не позволить связаться с Эмерелль.

– Ганда? – негромко произнес мышлинг. – Может быть, мне прийти попозже? Может быть, ты хочешь побыть одна?

Лутинка вздохнула. Рика была права. Она в долгу перед Широконосом и должна хотя бы посмотреть на его работу. О ней ведь не должны говорить, будто она неблагодарна, как эльфийка. По-прежнему колеблясь, Ганда протянула руку.

Серебро было теплым на ощупь. Живым. Она недоуменно взяла лежащее на синей ткани сокровище. Как будто протянула кому-то руку! Серебро слегка подалось под ее прикосновением, в точности так же, как настоящая рука из плоти и крови.

Лисьехвостая недоуменно поглядела на Широконоса.

– Это действительно серебро?

Было видно, что мышлинг гордится своим творением.

– Было когда-то серебром. Начинал я работать с чистым серебром, добавлял различные другие металлы. И магию. В ней все мои знания по анатомии. Внутри есть точные копии каждой косточки. Сухожилия и мышцы я тоже повторил. Там тонкие канатики и лебедки из проволоки, которые я натянул на серебряную сталь. Единственное отличие от живой руки заключается в том, что серебряной рукой ты можешь хвататься гораздо крепче. И… ну, что ж, чувств в руке не будет. Никакой боли и никакого осязания, ощущения жары или холода.

Ганда положила руку обратно на бархат. Протянула к ней правую ладонь, сравнивая искусственную руку с живой. Было страшно оттого, что придется заменить искусственно созданной вещью сотворенное самой природой. За короткое время, проведенное в хижине Рики, лутинка поняла, насколько беспомощной можно быть в самых банальных вещах, когда нет одной руки. Она не могла даже платье зашнуровать. Приходилось просить о помощи, словно она ребенок, который решил одеться! Это было унизительно, несмотря на то что Рика с удовольствием ей помогала.

– Ты знаешь, что мы, лутины, любим принимать облик зверей. Что произойдет, если я превращусь?

Широконос почесал за ухом.

– Да, это действительно было большой проблемой. Я потратил много часов на то, чтобы решить ее. Как тебе известно, все живое окружает аура. Если рука станет с тобой единым целым, то она сольется и с твоей аурой. Я думаю, что она будет превращаться вместе с тобой! Совершенно уверенным быть нельзя, все станет ясно, когда мы попробуем. Я залез в новые для себя области. До сих пор я никогда не изготавливал искусственных конечностей, которые еще должны изменять форму.

У Ганды засосало под ложечкой.

– Что значит: «если она станет со мной одним целым»?

Мышлинг снял защитный колпачок с края руки, и лутинка разглядела проволоки, торчащие из серебряной руки. Ганда удивилась, когда увидела, что рука полая. На ощупь она была массивной.

– Я приставлю эту руку к твоей культе и сплету заклинание, которое соединит кости, мышцы и сухожилия с живым серебром. Протез будет столь же подвижным, как и рука из плоти и крови. Можешь играть ею на флейте или на арфе. Момент сращивания будет болезненным. Рика может дать тебе одно из своих чудодейственных волшебных средств, чтобы смягчить боль. Спустя два-три дня боль уйдет полностью. Но в момент сращивания проволока войдет глубоко в плоть. И живое серебро сольется с тобой.

В мысли о том, что проволока, будто червь, станет вгрызаться глубоко в ее мышцы, было что-то отвратительное. Лутинка посмотрела на руку, испытывая новый прилив отвращения.

– А можно будет убрать руку, если я с ней не справлюсь?

– Н-да. – Широконос избегал смотреть ей в глаза. – Итак, ты понимаешь, что рука действительно станет единым целым с тобой, если я ее приставлю. Убрать ее… Это будет подобно ампутации. Придется брать нож. – Он смущенно коснулся кончика носа. – Но тебе не стоит об этом думать, Ганда. Еще никто не просил меня снять протез из живого серебра.

– У тебя не найдется чего-нибудь выпить, Рика? Чего-нибудь настоящего. Крепкой водки или вина.

Когда Рика поднялась, с ее плеча упала маленькая жадеитовая ящерка, которую та привязала прядью своих волос. Ящерица беспомощно махала в воздухе лапками.

– Значит, ты решилась. – В голосе ведьмы слышалась теплота.

– Я решила предоставить все на волю судьбы. Если у тебя здесь, в хижине, достаточно водки, чтобы напоить меня в хлам, то я принимаю руку. А если нет… – Лутинка пожала плечами. – Тогда судьба приняла иное решение.

– Ты так сильно боишься? – сочувственно поинтересовалась Рика.

Ганда не сумела вынести взгляда ее змеиных глаз и отвернулась. Ведьма была права. Лисьехвостой было страшно. Она боялась боли. Боялась быть калекой. Боялась того, что рука повиснет на ее шее, как мельничный жернов, если она попытается превратиться.

Рика отодвинула в сторону несколько циновок из тростника, и под ними оказалась большая деревянная крышка. Ведьма хлопнула ладонью по замку и что-то пробормотала. Ржавые петли свистнули, как падающий сокол. Крышка распахнулась, словно по мановению невидимой руки. Очевидно, Рика закопала в землю большой ящик. Негромко бормоча себе под нос, она принялась в нем копаться. Выбросила связку амулетов, коротко обрезанное черное платье, большую помятую шляпу и несколько тонких тетрадок из пожелтевшей дешевой бумаги.

Ганда наклонилась вперед. Одна из тетрадок показалась ей знакомой. Переплет совсем истрепался. Лутинка в недоумении прочла заглавие.

ПРОТИВ ТЯГИ К ИГРЕ И СПИРТНОМУ

Памфлет почтенного Элийи Глопса,

основателя лиги Сохранения внутренних размеров Альвенмарка

Лисьеголовая потянулась к другим тетрадкам и стала читать названия. «НА ЧЬЕЙ ТЫ СТОРОНЕ?», «РОЖДЕННЫЕ ПРАВИТЬ?», «О ДИАЛЕКТИКЕ СЛАБОСТИ», «КОБОЛЬДЫ – К СВЕТУ!» и «ДЕРЖИТЕСЬ, ХРАБРАЯ КРОВЬ КРАСНЫХ ШАПОК!». Все памфлеты были написаны Элийей Глопсом.

– Рика! – Широконос отскочил к самому ящику.

– Что? – Ведьма выпрямилась. В каждой руке у нее была закрытая пробкой бутылка. Маленькая ящерка вернулась в волосы и притаилась над самым лбом.

– Она увидела тетради.

Рика спокойно поставила бутылки. Фальшиво улыбаясь, снова зарылась левой рукой в ящик.

– А ты вообще читать умеешь, солнышко?

Ганда расхохоталась.

– Умею ли я читать? Большинство из этих тетрадей мне незнакомы. Они новые. Но вот эта… – Рыжая подняла особенно затасканный экземпляр. – Это мне хорошо знакомо! Я корректировала для Элийи Глопса гранки «ПРОТИВ ТЯГИ К ИГРЕ И СПИРТНОМУ».

– Элийя Глопс не допускает ошибок! – возмущенно произнес Широконос, и Рика посмотрела на лутинку так, что у той по спине побежал холодок.

– Послушайте, я не знаю, что с вами обоими, но я хорошо знаю Элийю Глопса. Действительно хорошо… – Она помедлила. Возможно, будет разумнее не говорить, насколько близки они когда-то были.

– Действительно хорошо? – насторожилась Рика.

– Да. Я… Я знаю всю его семью. Мы ездили на одной рогатой ящерице. А его младшему брату я пеленки меняла.

– Ты говоришь о коменданте Никодемусе?

Ганда едва не расхохоталась, но в Рике было что-то такое… Судя по тому, как она говорила о сопляке Никодемусе, следующее, что она скажет, это что тот ни разу не наделал в штаны. Что, ради всего святого, произошло в мире с тех пор, как они покинули Искендрию? Откуда ведьма, живущая в тростниковой хижине, знает Элийю и Никодемуса? И как к ней попали труды Элийи?

– Когда-то я была проводником Элийи. Водила его через золотую паутину.

– Ах, и почему ты бросила его, солнышко?

– Я его не бросала! Я отправилась в гости к подруге, которая вот-вот должна была родить. Тут Эмерелль велела мне прийти в замок. Она приказала сопровождать во время миссии эльфа, который принес меня сюда.

– И тебе что, делать было больше нечего, кроме как повиноваться королеве? – возмутилась Рика. – Ты что, не знаешь, что она – великая рабовладелица? Ее боится даже твой эльф. А по нему не скажешь, что в мире есть много такого, чего он боится. Почему ты не знаешь труды, которым больше десяти лет, если так близка с Элийей и его родом?

– Рика, – осторожно произнес Широконос, – я думаю, они с эльфом серьезно заблудились на тропах альвов. Эльф задавал мне весьма забавные вопросы. Мне кажется, их не было около четырнадцати лет.

Ганда не поверила своим ушам.

– Сколько нас не было? Четырнадцать лет?

– Что ж, тогда можно считать, что нам повезло, что ты не проводница великого Элийи Глопса. Подумать только, вдруг Элийя пропал бы на четырнадцать лет! Уму непостижимо!

– Там была ловушка, – произнесла лутинка, потрясенная известием о том, сколько ее не было.

Она вспомнила заклинание, хорошо спрятанное, вплетенное в тропу, ведущую в Искендрию. Тот, кто открыл бы врата, ничего не заподозрил бы и не заметил бы его. Может быть, именно это заклинание украло у них годы? Для неопытных существ путешествовать по золотой паутине было опасно. Если пройти через низшую звезду альвов или допустить ошибку, открывая врата, можно унестись в будущее. Избегать такой участи учится любой проводник задолго до того, как впервые произносит заклинание врат. Но в Искендрии они открывали крупную звезду альвов. Путь должен был быть надежным! Ганда сотни раз путешествовала по золотой паутине и никогда не допускала ошибок!

– Элийя всегда безоговорочно доверял мне, – произнесла лисьехвостая, нервно облизнувшись. Кто может обладать такой властью, чтобы манипулировать тропой альвов? Да еще так, чтобы это было почти незаметно?!

– Рика, – взволнованно произнес Широконос, – на первых страницах «КОБОЛЬДЫ – К СВЕТУ!» великий Элийя пишет о Красном Ключике. Она всегда носила красное платье. Такое, как у Ганды. Элийя описывает его.

Лутинка судорожно сглотнула. Она была удивлена, насколько сильно ее тронуло, что чужое существо назвало ее ласкательным прозвищем, данным когда-то Элийей. Такая у Глопса была причуда. Всем, кто был для него важен, он давал новые имена. Обычно они имели отношение к особым качествам. А ее он называл Ключиком потому, что она открывала для него врата на тропы альвов. Наверное, Элийя даже по-своему любил ее.

– Великий Элийя пишет, что Красный Ключик утащили в замок Эльфийский Свет, в самые темные подвалы великой рабовладелицы.

– Никто меня не утаскивал! – энергично заявила Ганда.

Мышлинг взволнованно подергал кончик носа.

– Нет, нет, ты не понимаешь. Они очень хитры. Мы часто не подозреваем, что они с нами делают. Но великий Элийя знает все их уловки. Его им не провести. – Широконос подбежал к лежавшей на полу тетрадке и взволнованно заплясал на ней. – Ты должна прочесть это. «КОБОЛЬДЫ – К СВЕТУ!» – один из старейших трудов. Элийя много пишет о своих ранних соратниках. Ты все поймешь, когда прочтешь это, Красный Ключик.

И это один из величайших волшебников, подумала Ганда. Подняла тетрадку. Интересно, что написал о ней Элийя? Он и раньше обладал этим даром: ему верили во всем.

Лутинка полистала тетрадь. В глаза бросались отдельные предложения. Мы все дети альвов! Почему же тогда эльфы не относятся к нам как к своим братьям и сестрам? Почему мы – их слуги, если мы – дети одних и тех же родителей? Проснитесь, угнетенные! Никто не рождается рабом! Вас никто не закует в цепи, если вы не сделаете этого сами. Пока мы служим, мы укрепляем силу, сгибающую нашу спину.

Ганда с трудом вырвалась из-под власти его слов. Может быть, он прав? Вспомнилось предательство Олловейна. Она должна была догадаться! Подчиниться Эмерелль было ошибкой. Ни одному кобольду не будет лучше от общения с эльфами, так всегда говорил Элийя. И в отношении нее он оказался настоящим пророком…

Рика захлопнула тяжелую крышку сундука.

– Ты Красный Ключик?

– Была когда-то. Кто я сейчас, я не знаю.

– Ты моя сестра, комендант!

– Комендант? Я никогда не была комендантом!

– Была, была, Ключик. Все ранние соратники великого Элийи стали комендантами. Тебе пристало вытребовать этот ранг, сестра.

– А почему я твоя сестра? – устало поинтересовалась Ганда.

Широконос заложил пальцы за жилетку, едва не лопаясь от гордости.

– Потому что я из Красных Шапок, точно так же как Рика. Нас принял комендант Никодемус, когда два года назад побывал в Яльдемее.

У Ганды закружилась голова. Для нее это было уже слишком. Она помнила Никодемуса сопливым молодым лутином, которому едва удавалось превращаться в зайца. А Элийя все хотел улучшить мир, неустанно твердил о рабстве кобольдских народов… Над лисьехвостым, однако, больше смеялись, чем воспринимали всерьез. Похоже, весь мир внезапно встал с ног на голову!

– А вы знаете, где сейчас Элийя?

Широконос хотел что-то сказать, но Рика пнула его, и тот полетел прямо через тростниковые циновки.

– Великий Элийя редко когда спит дважды в одном и том же месте. У него много друзей. Эльфы постепенно начинают понимать, что мы видим их ложь насквозь. Совсем недавно князь Аркадии добрался до нашей сестры Марты. Ее звали Железная, она была комендантом Красных Шапок в Фейланвике. Когда Шандраль узнал ее тайное имя, он приказал отвести ее в кузницу. Он насмехался над Мартой, говоря, что скрытое железо нужно вернуть в первозданную форму с помощью кузнечных молотов. Наша сестра умерла жестокой смертью.

– Комендант Скорпион отомстит за нее! – убежденно произнес Широконос.

Рика скривилась.

– Всегда говорили, что Железная и Скорпион вместе. Где он болтался, когда был ей так нужен?

– Наверняка у него был приказ не раскрывать маскировку.

– Жизнь совсем не романтична, Широконос. Я скорее поверю в то, что Скорпион служит двум господам.

– И подозреваешь в том же меня, потому что я так долго была среди эльфов! – вмешалась Ганда.

Рика устремила на нее свой змеиный взгляд.

– Твой Олловейн вообще-то не так уж плох для эльфа. По-своему он даже мятежник. Он много сделал для тебя, когда…

Лутинка подняла культю.

– О да, он много сделал для меня. Обманул и обокрал. Использовал меня. Ты сама говорила мне все это. Зачем мне служить делу эльфов?

– Ты добровольно подчинилась приказам Эмерелль, Ганда, и это выставляет тебя в невыгодном свете. И как бы ты ни относилась к Олловейну, он принес тебя сюда и сделал все для того, чтобы о тебе как следует позаботились. Только потом он отправился к королеве. Я полагаю, что если ты действительно комендант Ключик, то найдешь великого Элийю и без нашей помощи.

Лисьеголовая глубоко вздохнула. Недоверие Рики было не совсем неоправданным. Вероятно, на месте ведьмы она вела бы себя точно так же. Нужно идти к Черному. При мысли о том, что его, возможно, теперь тоже называют комендантом, Ганда не сдержала улыбки. Черный был самым толстым кобольдом, с которым она когда-либо встречалась. Он жил в Тальсине и был издателем Элийи. Он всегда знал, где находится Глопс, поскольку тот постоянно получал какие-нибудь гранки. По крайней мере так было раньше.

Лутинка посмотрела на руку, лежавшую на бархатной ткани. Если она снова вернется к прежней жизни, ей понадобятся обе руки.

– Брат Широконос, я готова к твоему заклинанию.

Мышлинг просиял.

– Вот увидишь, комендант, новая рука будет лучше прежней.

Рика протянула Ганде бутылку водки из потайного сундука.

– Выпей глоточек. Пойдет на пользу.

– Думаю, я должна вытерпеть это. И мне хотелось бы, чтобы вы отвели меня к ближайшей звезде альвов, как только рука срастется.

– Ты будешь очень слаба. Это неразумно, Ганда, – предупредила ведьма.

– Я потеряла более четырнадцати лет. Элийя больше не может ждать. Я должна увидеться с ним.

– Отбрось сомнения, – сказал Широконос. – Ты слышала это, Рика? Так говорит истинный комендант. Она – героиня.

Ведьма подняла серебряную руку и развязала защитный колпачок на культе Ганды.

– Ты подозрительно торопишься для того, кто потерял четырнадцать лет. Что для тебя значат день-два? А что касается эльфа, я советую тебе спросить совета у своего сердца. Надеюсь, ты не потеряла его вместе с рукой. Слова иногда набрасывают покров на истину, ослепляют разум. Сердце обмануть сложнее. Чаще всего это наших собственных рук дело. А теперь сожми зубы и сядь, иначе Широконос не доберется до твоей культи.