Текст книги "Запрещенные слова. Том первый (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 31 страниц)

Глава двадцать первая

Вся первая неделя в новой должности сливается в моей голове в один сплошной длинные-предлинный день.

Переезд в офис «элианов», потому что он в несколько раз больше нашего и основная часть новой структуры NEXOR Motors перебазируется туда. У меня красивый большой – раза в два больше предыдущего! – кабинет с собственной маленькой гардеробной и уголком для отдыха. Но это все не суть важно, потому что главное – вид. Он просто потрясающий – прямо на море. И даже грохот портовой структуры не мешает, а приятно ласкает мой явно извращенный слух. Амина, которая продолжает облагораживать наше с ней новое рабочее пространство, каждый день ворчит, что у нее этот гул скоро превратится в непрекращающуюся мигрень. Поэтому я иногда ей подмигиваю, давая понять, что она может потихоньку использовать наушники.

На первой «летучке» Резник меня, конечно, погладил против шерсти.

Очень старательно. Так что в какой-то момент мне захотелось встать и в лоб сказать: «Не обязательно размазывать меня прямо настолько, чтобы никто не заподозрил, что ты меня трахаешь!» Но я быстро пришла в себя. Хотя когда мы вышли из переговорной, на меня меня смотрели как на сакральную жертву, потому что никакой протокол, типовой для таких мероприятий, я точно не нарушила. Вечером он приехал с огромным букетом, попросил прощения, а я пообещала поработать над своей стрессоустойчивостью.

Сегодня пятница, вечер и когда я, наконец, заканчиваю «переезд» всех своих основных документов под логотип новой NEXOR и блаженно откидываюсь на спинку кресла (максимально эргономичного, просто как капсула космического корабля) и только теперь обращаю внимание, что на часах уже почти семь. Прикрываю глаза, потому что обещала себе не засиживаться так долго: у этого роскошного офиса есть один единственный минус – еще плюс полчаса на дорогу до дома.

Открываю переписку с Резником, потому что утром, когда он уезжал от меня, мы договорились вместе поужинать где-нибудь в ресторане за городом, подальше от возможных глаз. Сейчас это уже сомнительная по реализации идея, хотя…

Я быстро открываю поисковик, вбиваю запрос и через пару минут у меня есть перечень из трех подходящих маленьких отелей как раз в девятикилометровой черте за городом: СПА, хорошие приятные номера, все удобства. Вставляю в сообщение все три ссылки и пишу: «Мне нравится первый, но можем обсудить. Могу сделать бронь на выходные».

Пока жду ответ – переобуваюсь, подкрашиваю губы. Уже на пороге стопорюсь, чтобы вернуться за планшетом, который, как всегда, бросила в ящик стола, и в этот момент пикает телефон. Я инстинктивно открываю переписку с Резником, но там ничего нового – он даже сообщения мои не прочел, хотя обычно, если не занят чем-то срочным, читает почти сразу. Но сегодня у нас точно ничего такого нет.

Прохожу мимо поста охраны, почти даже набираюсь смелости спросить, на месте ли еще Владимир Эдуардович, но одергиваю себя, потому что даже такой простой вопрос кажется буквально признанием с поличным.

На стоянке его машины тоже нет.

Он не отвечает и не читает ни пока я еду домой, ни когда заглядываю в ближайший маленький ресторан и заказываю себе на вечер боул с форелью и киноа, и всякими полезными овощами – сил готовить просто нет.

Ужинаю, разглядывая нашу переписку.

На часах – почти половина десятого.

Понятное дело, что об ужине уже не может быть и речи, но вообще-то это была его инициатива, и немного странно, что он даже не дал знать, что у него изменились планы. Но я мысленно пожимаю плечами и делаю скидку на то, что все мы люди и у всех есть форсмажоры.

Я беру свой жутко полезный боул, забираюсь с ногами в кресло у окна с пледом на ногах и чашкой мятного чая на подоконнике. Книга лежит на коленях, и я читаю – страницу за страницей, медленно, будто боюсь проглотить слишком быстро. «Не отпускай меня». Если бы не рекомендация Шершня (которая прозвучала почти как клятвенное обязательство прочесть), я бы точно давно поставила ее на полку. Не потому, что она не интересная – я как раз большой поклонник такого меланхоличного описательного стиля, где диалоги – как приправа к атмосфере, которая сгущается с каждой главой. Просто эта книга как будто… слишком мне откликается.

Я мыслено закатываю глаза, усмехаясь, что даже при моем минимальном зависании в социальных сетях, все равно заразилась растиражированными фразами.

Но главу все-таки «делаю». И хоть на часах уже половина одиннадцатого, все равно пишу Шершню:

Я: Еще одна глава в копилку. Я догрызу этот гранит!

Между нами, нужно все-таки быть честной, все равно не просто обмен репликами. Наши переписки стали чем-то… отдельным. Интимным, но не в пошлом смысле. Скорее – уютным. Как если бы у каждого из нас был свой дом, но с одним общим подоконником, на который мы выкладываем свои мысли, чтобы другой мог присесть и – просто быть рядом.

Он отвечает через пару минут. Я прикусываю губу, чтобы не слишком триумфально улыбаться. Моему женскому самолюбию немного льстит, что я как будто нахожусь в его «Избранном» – тем, кому он бы ответил даже посреди ночи, даже если оповещение придет поставленный на беззвучный режим телефон.

Hornet: И как тебе Кэти?

Я: Очень настоящая. Странная, ранимая, живая.

Hornet: Идеальная жертва системы.

Я присылаю ему закатывающий глаза смайлик, он в ответ – деловой, в черных солнцезащитных очках. Это наш маленький ритуал обмена вежливыми тычками: я говорю «ну ты и засранец», а он отвечает: «но я крут, согласись».

Hornet: А ты заметила, что весь роман построен на сдерживании?

Я: Сдерживании чего?

Hornet: Желания. Гнева. Правды. Своей судьбы.

Я замолкаю. Потому что…

Откладываю тарелку, подвигаю чай ближе и делаю первый теплый глоток, от которого немного немеет кончик языка.

Вот это его «книга о сдерживании» буквально тот самый неуловимый триггер, который делает чтение таким болезненным. Я как будто все время спотыкаюсь об свои собственными мысли, которые изо всех сил пытаюсь не замечать. И именно это – заставляет откладывать книгу иногда даже на середине страницы.

Я: А тебе не кажется, что Томми просто… не хотел бороться?

Hornet: Может быть. Или он считал, что борьба – это тоже часть игры, в которой победителей нет.

Я смотрю на это сообщение и понимаю, что он точно прочувствовал книгу. Не просто прошел по верхам, как делают многие. Он – нырнул. И увидел то, от чего бегаю я сама. Увидел – и принял, поэтому так кайфовал от чтения. Или мне только так кажется?

Я: У тебя было что-то, что ты не отпустил вовремя?

Hornet: Было.

Hornet: Но я не могу сказать, что держался за это. Скорее, оно держалось за меня.

Я снова замолкаю. Потом замечаю, что он пишет еще одно сообщение:

Hornet: А ты, Хани?

Я: Мне кажется, я слишком хорошо умею отпускать.

Вставляю иронизирующий смайлик. Вот с чем-чем, а с вышвыриванием людей из своей жизни у меня практически никогда нет проблем. Не считая семьи и Натки, и, пожалуй, Сашки – всех остальных я просто отпускала и желала удачи. Даже на Юлю особо камни за пазухой уже не ношу, потому что мне нафиг не сдалась эта тяжесть, которую она все равно не почувствует.

Хотя в глубине души я до сих пор жду ее появление на арене.

После того, как Гречко переехала в другой офис, а Юля пошла под сокращение, она так ни разу и не дала о себе знать. И Сашка в наших с ним редких телефонных разговорах, тоже о ней не вспоминает. Хотя, насколько я знаю, у них на фоне начавшегося развода, уже была одна безобразная ссора. Сашка особо не распространялся, но он всегда был таким – не обсуждал свое грязное белье ни с кем, даже с самыми близкими.

Hornet: Ты просто научилась отпускать, когда уже поздно держаться.

И вот мы снова не о книге. И снова – близко.

Я стискиваю чашку чуть сильнее и перевожу тему.

Я: Расскажи про свой первый мотоцикл.

Ответ приходит не сразу. Я даже успеваю немного полистать свою ленту и бросить в закладки пару красивых эстетических кадров, но потом экран вспыхивает снова:

Hornet: Первый собрал сам. Почти из мусора. Полгода в гараже. Без отопления. Дедов инструментарий. Пальцы гнулись через боль.

Я: Ничего себе. И сколько тебе тогда было?

Hornet: Восемнадцать.

Я: А сейчас ты скажешь, что он даже не завелся?))

Hornet: Не с первого раза, Хани) Но когда он завелся…

Он редко использует смайлики, но сейчас вставляет в конце сообщения тот, который изображает рокерскую «козу». Я прикрываю рот, чтобы смешинка в ответ на возникший в голове образ, была не такой очевидной. Даже если он не может ее видеть, хотя когда наши переписки затягиваются, даже если теперь мы не обсуждаем ничего особенного личного, я почти всегда то смеюсь, то чувствую себя так… словно пришла в гости к старому другу.

Я: Это как вырастить дракона из яйца, да?)

Hornet: Типа того. Только дракон с громким выхлопом и за ним не нужно ходить с бумажным пакетиком, чтобы подбирать драконье дерьмо)

На этот раз я смеюсь так громко, что закрывать рот уже бессмысленно. Кручу в голове эту картину, воображая старенький мотоцикл с крыльями и остроконечным хвостом. А потом, не подумав, пишу:

Я: И так, дано: байкер на драконе, в косухе, кожаных штанах и гранжевых ботинках. У тебя просто обязана быть татуировка, Шершень.

Перечитываю, вдруг понимая, что переступила черту. Черт. Господи! Тянусь дрожащим пальцем, чтобы удалить, но не попадаю с первого раза, и он успевает прочитать.

Я: Прости, это слишком личный вопрос, можешь не отвечать. Я не хотела. Просто забылась.

Hornet: Татуировки у меня, конечно, есть, Хани.

Я: ТатуировкИ? Их много?

Hornet: Столько, сколько нужно, чтобы не забывать. И не вспоминать слишком явно.

Я стираю набранное на голых инстинктах: «Можешь показать?» – потому что это уже нарушение. Потому что мы договорились. Потому что это я выкатила строгие рамки и развесила по границам предупреждающие флажки – и теперь сама же во второй раз почти что их нарушаю. На его месте я бы точно выкатила едкую шуточку на этот счет, но Шершень ничего такого не делает, хотя я точно знаю – у него в арсенале достаточно цинизма, чтобы поставить меня на место даже в вежливой форме.

Я: Я иногда думаю о том, чтобы сделать себе татуировку. Но всё время что-то останавливает.

Перечитываю свое сообщение. Понимаю, что снова ему открываюсь, даже если эта часть моего личного не относится к категории запретных. Просто, я еще никому об этом не рассказывала, хотя лет с двадцати мечтала сделать себе что-то красивое – на плече или, может, на всю руку. Что-то дерзкое, в сочных цветах, что могла бы носить до старости как самое красивое украшение.

Hornet: Что именно тебя тормозит?

Я: Такие женщины как я и татуировки – несовместимы.

Молчание. Он не пишет. Я уже думаю, что перегнула.

Hornet: «Такие» – это какие? У тебя особенная аллергия на красящие пигменты? Гемофилия?

Я: Нет, боже!)))

Пока пишу ему это, закатываю глаза и делаю глоток чая. Подбираю правильные слова, чтобы обрисовать всю глубину проблемы, но они, почему-то, кажутся жутко глупыми и натянутыми. Даже если раньше казались абсолютно трезвыми.

Я: Просто не всем женщинам идут татуировки. Некоторые должны соответствовать.

Hornet: Соответствовать чему?

Я: Статусу взрослой женщины.

Hornet: Именно потому что ты взрослая женщина, ты не обязана ничему соответствовать. Только своему внутреннему миру. А остальных – в пизду)

Вот именно. Я взрослая женщина, а в голове все равно мамин голос, что это вульгарно и навсегда. И взгляд отца – он бы точно не осудил, но и не понял. И тон сестры: «Ты же у нас такая правильная». А потом – коллеги. Подчиненные. Люди. Их взгляды. Их фразы. Их многозначительная тишина.

Hornet: Твое тело – твой храм, Хани.

Я: Ты сейчас серьезно ВОТ ЭТО сказал?))) Тебя покусала просветленная на Бали и шпинатных смузи блогерша?)))

Hornet: Ты можешь повесить в этом храме хоть чертов постер, хоть разрисовать его граффити с потолка до пола, и даже на потолке, и на полу – тоже. Главное, чтобы это было про тебя.

Hornet: Хочешь – делай. Что-то такое, что точно не даст оторвать от тебя глаз – потому что именно этого ты хочешь. Не маленькую тупую надпись на жопе или сердечко размером с ноготь, а заявление.

Я: Говоришь так, как будто знаешь, кто я))

Hornet: Ну, например, ты умная. Ты не боишься читать сложные книг и делаешь это для души, а не для «галочки». У тебя отличный музыкальный вкус. Ты знаешь, чего хочешь – и прешь к этому, потому что только очень целеустремленный человек встает в половине шестого, чтобы в семь утра уже таскать совсем не девчачьи веса. Но ты взрывная внутри, ты пиздец как хочешь сиять, поэтому у тебя розовые лямки для тяги))

Hornet: Так что да, Хани – думаю, я тебя знаю.

Я не отвечаю сразу. Но внутри что-то будто трескается. Не от боли. От света. Как от лампочки, которая зажглась в темной комнате – не очень яркая, но стабильная, которую уже не потушить.

Hornet: Ты ее обязательно сделаешь, Хани. Когда будешь готова. И не для того, чтобы что-то доказать. А просто потому, что больше не захочешь терпеть. И не сможешь.

И я впервые ловлю себя на мысли, что… правда хочу. Не потому что кто-то сказал. Не в знак протеста и точно не чтобы кому-то что-то доказать. А просто – потому что это буду я.

Я кладу телефон рядом. Натягиваю плед по самые плечи. И впервые за долгое время чувствую себя не одинокой. Хотя рядом – только экран.

Но этого почему-то достаточно.

Глава двадцать вторая

В субботу я выхожу из зала около одиннадцати.

Проверяю телефон, почти уверенная, что Резник уже точно прочитал мои сообщения – ни вчера перед сном, ни сегодня в шесть, когда я выбегала из дома на тренировку, мои вчерашние ссылки и предложение провести выходные в СПА-отеле загородом так и остались висеть даже без просмотра. Понятное дело, что на этом плане на выходные уже можно ставить крест, о меня это не особо расстраивает – в конце концов, эта мысль сама спонтанно пришла мне в голову, у Вовы могли измениться планы. Но немного странно, что он никак не дал о себе знать и даже не предупредил, почему может быть не на связи. Я не адептка секты «отчитайся за каждый шаг», но я всегда стараюсь предупреждать, если по какой-то причине не смогу отвечать на звонки и сообщения – мне это кажется банальной вежливостью и уважением.

Мои сообщения он прочитал – теперь там торчать выразительные «зеленые галочки».

Но ответа по-прежнему нет.

Я минуту раздумываю, держа палец зависшим над кнопкой вызова. Может, что-то случилось? Если ему некогда написать даже пару слов – насколько правильно начать донимать его звонками?

Раздумываю, мысленно прикидываю, что, возможно, как раз в этот момент он просто не может ответить, поэтому, ничего страшного. Лишь бы только не случилось что-то серьезное.

В двенадцать мы договорились встретиться с Наткой в нашем любимом «зеленом кафе» на углу. Я прибегаю на пять минут раньше, но она уже там – Натка всегда приходит время, не помню ни одного раза, чтобы она опоздала.

Я плюхаюсь напротив и встречаю громкий счастливый визг ее дочери, когда протягиваю заранее приготовленного шоколадного зайца. Натка для дела ворчит, что разорится на стоматолога, а малышка, сделав деловитое лицо, говорит:

– Костя сказал – молочные все… равно мышки унесут! – В конце она гордо улыбается, потому что проговорила все буквы почти без ошибок.

Натка смущенно улыбается и пытается убрать за ухо несуществующие пряди в ее гладкой собранной в пучок прическе. Она выглядит такой счастливой, что хочется просто подпереть щеку кулаком и смотреть на нее, и слушать, о таком простом и настоящем – как они отметили маленькую дату в четыре месяца, как он познакомил ее со своими друзьями, а пару недель назад – с родителями. Как сам собрал и покрасил красивый ящик для Катиных игрушек в детскую.

– Прости, я просто слишком много болтаю, – Натка снова смущается, когда через час официант приходит забрать наши тарелки и предложить десерт.

– Приходите на мой День рождения втроем, – предлагаю в ответ, одновременно подмигивая малышке. Впервые за много лет вижу ее такой.

– Да как-то неудобно, Май.

– Неудобно спать на потолке. А я жду вас всей… – Я пробую на языке слово «семья», пытаясь решить, насколько оно уместно, и решаю не форсировать – как это всегда делает сама Наташа. – В общем, всю вашу банду жду в гости, все, отказ не принимается!

В этом году у меня будет маленький чисто символический праздник для самых близких: Наташа с семьей, Амина, еще пара коллег, Сашка и еще пара приятельниц. Амина уже нашла и забронировала под это мероприятие столик в стейк-хаусе. И наверняка уже готовит какие-то маленькие шутки и игры, которыми разбавляет такие посиделки уже два года подряд.

С семьей я буду отмечать отдельно – это тоже стало неизменной традицией после того, как несколько лет назад мама решила устроить мне выволочку за «отсутствие кольца и бездетность» прямо за столом. Это стало лучшим уроком – никогда не сажать семью и друзей за один стол. А в этом году все еще «веселее», потому что Лиля до сих пор не разговаривает со мной из-за моих попыток вразумить ее насчет странного Игоря. Не удивлюсь, если она вообще не придет.

И во всем это огромным, пока что совершенно не решенным вопросом остается Резник. Посадить его за один стол с друзьями и коллегами абсолютно точно не вариант. А с семей… Я не хочу спешить, даже если все прекрасно – спокойно, приятно и хорошо. Просто даю себе фору в еще несколько месяцев, прежде чем делать какие-то публичные «заявления» о нас. Этот вопрос мы не обсуждали, но, уверена, он не будет против быть моим единственным гостем на маленьком семейном торжестве только для двоих.

– Ты уже слышала про… Юльку и Сашу? – осторожно спрашивает Наташа, когда ее дочка убегает в детскую зону и можно поговорить без купюр.

– Если ты про развод, то да.

– Сашка сказал? – Подруга немного прищуривается, безошибочно понимая, откуда еще я могу получить такую информацию.

Киваю, слегка переживая, что могу нарваться на осуждение, но ничего такого на лице Натки и близко нет. Мне кажется, она единственная, кто точно знает, что между мной и Григорьевым уже давно не «не отболевшее», а просто тихое и спокойное.

– Она мне звонила пару дней назад, – после небольшой заминки, начинает Наташа. Но все равно изучает мою реакцию, прежде чем продолжить. Я пожимаю плечами. – Бухая просто пиздец. Несла просто ахинею.

– Дай угадаю – рассказывала, какая я сука? – Сейчас это даже немного смешно.

– Жаловалась, что ты сначала забрала у нее мужа, а потом – работу. – Натка кривится. – У нее всегда были проблемы с причинно-следственными связями, Май. Но ты на всякий случай будь осторожна. Юля правда часто берегов не видит. Вбивает себя какую-то херню в голову и все – это автоматически становится правдой. А Сашку она всегда к тебе ревновала.

Что-то в ее тоне намекает, что Наташе в свое время пришлось наслушаться много чего «интересного» на эту тему, но я абсолютно уверена, что она всегда была на моей стороне. Не знаю почему, хотя, казалось бы, после предательства одной подруги, стоило бы в принципе больше не верить другим.

Мне на секунду очень хочется рассказать ей про то, что в моей жизни происходит что-то новое, про свой тайный служебный роман, но в эту минуту экран загорается от входящего звонка. Как раз от Резника. Я извиняюсь перед подругой за то, что выйду поговорить.

– Прости, что пропал без предупреждения, – сразу начинает Вова. – Я практически всю ночь не спал, мечтаю о подушке и кровати, и тебе в ней рядом.

– Что-то случилось?

– Оля… Блядь, она меня когда-то в могилу сведет.

Первую секунду или две я пытаюсь сообразить, кто такая Оля, и только потом вспоминаю дерзкую девчонку, которую видела с ним в фойе кинотеатра. Вова рассказывал, что с ней сложно и она любит попадать в разные истории.

– Связалась с какой-то компанией, напилась и ее под шумок загребли в участок, – со вздохом и усталостью, объясняет Резник. – Я полночи за рулем провел, а потом как придурок вытаскивал эту малолетнюю дуру без последствий.

Я держу при себе замечание о том, что иногда нужно не вытаскивать, а дать помариноваться во всем этом дерьме, но кто я такая, чтобы влезать в ситуацию, о которой знаю ровно ничего? Но теперь понимаю, что ради этой девчонки он вернулся в столицу – куда бы еще он мог ехать пол ночи?

– Ну… надеюсь, все обошлась?

– Да, Майя, но ты бы знала, чего мне это стоило.

– А ее мать? Ты с ней говорил о этом?

– Там… в общем, все сложно, Майя.

«Ну я примерно так и поняла, но ты же не можешь каждый раз закрывать собой любой пробел в ее воспитании?» – спрашиваю исключительно мысленно, потому что это и правда не мое дело. В конце концов, он ведет себя как взрослый ответственный мужчина, на которого можно положиться. А перспектива того, что наш тайный роман может вылиться во что-то серьезное и тогда Оля станет и моей проблемой тоже, пока еще слишком зыбкая, чтобы грузить нас этим уже сейчас.

– Когда планируешь вернуться? Я могу приготовить ужин. – Предполагаю, что, наверное, в воскресенье и мне бы хотелось провести хотя бы несколько часов вдвоем. Хотя бы у меня дома, если погулять где-то или сходить в ресторан для нас целая задача с кучей переменных.

– Наверное, приеду уже в понедельник в офис, – слышу его очередной стон сквозь зубы и какие-то голоса на заднем фоне. – Прости, Майя, мне пора бежать. У меня тут очередной армагедоновый пиздец.

Я хочу сказать, чтобы он не садился за руль такой уставший, и чтобы держал меня в курсе дел хотя бы на сообщениях, но он уже выключается.

Но мы не видимся ни в понедельник, ни во вторник, ни даже в среду. Не считая редких сообщений и пары встреч на работе, где вместе с нами было столько людей, что я даже не рискнула смотреть на Резника дольше пары секунд.

Но мой День рождения уже в пятницу и хоть у меня уже все готов – и заказ на пятницу из ресторана, потому что я запретила себе готовить и убиваться на любые праздники, и родители пообещали приехать (но сестра упрямо продолжает молчать), я все равно чувствую себя немного неуютно из-за того, что мы не обсудили, как будем праздновать вместе. Или не будем? Или как вообще?

Я понимаю, что мы пока никак в принципе не обозначили наши обязанности друг перед другом и формально Резник ничего мне не должен, но я люблю понимать хотя бы какие-то рамки. Чтобы потом не оказалось, что он без предупреждения нагрянет ко мне домой как раз, когда у меня будет моя семья и ситуация выйдет из-под контроля абсолютно полностью.

Поэтому в среду вечером, так и не дождавшись никакого его сигнала, я сама пишу, что в пятницу у меня семья. Сообщение получается немного суховато, но я намеренно выбираю такой тон, чтобы он не думал, будто это молчаливая истерика.

На часах уже почти девять, когда в окошке появляется входящий от Шершня.

Прислал мне фото из кинотеатра – того самого, куда он однажды уже купил мне билеты и куда ходит сам. Я узнаю знакомые кресла, обтянутые синим велюром. На экране – фантастический боевик, сцена взрыва звездолета. Выглядит впечатляюще. И приписка: «Не Скорсезе и не Финчер, но тоже неплохо».

Я замечаю попавшую в кадр ногу в темных джинсах и тяжелый ботинок, небрежно зашнурованный. Он больше никогда не присылает мне селфи, только небольшие обрывки себя, которые в кадр попадают, я уверенно, совершенно случайно. Но я все равно почему-то за них цепляюсь. Наверное, это наше типично женское – мы все равно подсознательно пытаемся «очеловечить» образ невидимого собеседника, а мне сделать это в разы проще, потому что я его, можно сказать, и так почти видела.

Помедлив секунду, прикусываю губу и с прикушенной улыбкой пишу:

Я: Морально разлагаешься между подходами к Кафке?))

Пока жду ответ – чищу зубы и наношу толстым слоем увлажняющую маску. В отражении похожа на зомби, потому что из-за каких-то ухаживающих компонентов она густого зеленого цвета. В теории, я могу спокойно сфоткать часть своего лица и отправить ее Шершню – у нас с ним уже есть свой маленький ритуал обмена фото в моменте. Но я этого не делаю, потому что хорошо вижу «красные флажки» берегов нашего общения, к которым подошла слишком близко.

Пока готовлю одежду на завтра и жду, чтобы «поработала» маска, читаю новое сообщение.

Hornet: Да я тут уже полностью деградировал, детка))

Я: Думаешь, проще тебя добить, чем пытаться лечить?)))))

Hornet: Скорее первое, чем второе.

Я: Тогда назначаю тебе интенсивную терапию: принимать Чака Паланика три раза в день, и Стивена Кинга, но не позже, чем за два часа до сна)

Hornet: Ты только что воскресила человека, Хани.

Я: Обращайся, малыш, если что – воду в вино я тоже могу)

Я добавляю смайлик с ангелом.

В наших переписках наметился вот такой оттенок подколок. Хотя в случае с Шершнем – он скорее стебется, но без злобы. А я… поддаюсь на его провокации и отвечаю тем же. И в какой момент это стало для меня чем-то нормальным – я до сих пор не понимаю. Хотя, не сильно-то и стараюсь. Мне нравится наше общение, потому что ради него мне не нужно выкраивать время в плотном рабочем графике, не обязательно соответствовать образу «крутой подружки», а можно просто быть… собой. И говорить сложно о сложных книгах, не боясь нарваться на снисходительное: «Ну ты и зануда».

Hornet: Ты должна на это сходить, Хани. Два часа кайфовых спецэффектов и здоровый мужик, разрывающий пасть писающему злодею.

Я: Отличная антиреклама, Шершень!

Hornet: Девочки же такое любят.

Я: Я предпочитаю мужчин с признаками интеллекта на лице.

Я: А если серьезно – я бы с удовольствием, но не смогу. Должна буду отбыть целый вечер на каблуках и с улыбкой на лице.

Hornet: Какая-то важная светская тусовка? Надевай кроссовки и забей – сначала они будут смотреть на тебя как на ненормальную, а через час – обзавидуются. К концу вечера загонишь свои кроссы в три раза дороже какой-нибудь ебанутой красотке, которая к тому времени сотрет в кровь пятки новыми туфлями.

Я: Ты уже кому-то раскрыл этот гениальный бизнес-план?!))) если нет – я готова его выкупить!

Я: У меня День рождения 24 числа)) в пятницу посиделки с семьей, в субботу – друзья и коллеги.

Через секунду после того, как он читает мое сообщение (а это почти мгновенно, потому что мы переписываемся как раз в реальном времени) я понимаю, что говорить такие подробности не стоило. Но Шершень уже прочитал.

Hornet: Тем более не вижу причины идти на СВОЙ праздник как на каторгу, Хани.

Я мысленно благодарна ему за отсутствие уточняющих вопросов – в отличие от меня, он как раз хорошо видит, где флажки, и даже не пытается к ним приблизиться. Хотя с тех пор, как я толкнула тот свой манифест «мы – только друзья», общение между нами стало… более теплым. Как бы странно это не звучало.

Я: Я подумаю над твоим советом)

Hornet: Где собираешься отмечать?

Я: А есть какие-то предложения?

Hornet: Ну, если бы ты сказала раньше, то да – мог бы назвать пару отличных мест: уютных, спокойных, с отличной вкусной кухней и не за все деньги мира. Но сегодня среда, днюха у тебя в пятницу, тусовка – в субботу, так что ты 100 % уже все давно забронировала.

Я: Держи медальку за проницательность)) да, уже забронирован стол в «Bravado».

Hornet: Это был номер 2 в моем списке. Отличное место, Хани.

Я: Буду там впервые)) заказывала моя ассистентка – ее вкусу я доверяю.

Hornet: Обязательно закажи тунца-татаки, Хани, и потом пришлешь мне фото своих обглоданных пальцев))

Я не успеваю ответить, потому что приходит входящее от Резника.

На часах еще не слишком поздно – он вполне мог бы и перезвонить, но я держу это в уме.

Потрошитель: А что в пятницу?

Я перечитываю сообщение несколько раз.

О том, что у меня День рождения, я, конечно, не трубила раз в минуту, но говорила. Раз или два. Точно еще до того, как он умотал в столицу решать вопросы своей крестницы.

Я: У меня День рождения.

Пишу – и разглядываю буквы как будто они виноваты в том, что я чувствую себя настолько неловко. Как будто напрашиваюсь.

Потрошитель: А, черт, прости, Майя! Да, конечно, твой День рождения.

Я: В пятницу у меня семья, в субботу я отмечаю с подругами в ресторане.

Ловлю себя на мысли, что намеренно не добавляю, что кроме подруг там будут и коллеги. Ненавижу себя за эту идиотскую дергающую мысль: «Он ведь предложит прийти или нет?» Если бы я сразу сказала о том, что там будет Амина и еще пара человек из офиса, такой вариант отпал бы сразу.

Смотрю на экран.

Печатает.

Перестает.

Снова печатает.

Потрошитель: Тогда увидимся в понедельник, хорошо? Выбери любой ресторан, какой хочешь.

Я: В понедельник?

Мы могли бы увидеться в пятницу, потому что семья никогда не засиживается у меня допоздна. Или в субботу после ресторана – я в любом случае не планирую задерживаться там дольше чем до девяти. Он мог легко заехать ко мне в это время и мы бы провели вместе остаток субботы и все воскресенье. Это же мой День рождения, он мог бы хотя бы раз сделать исключение и не поехать домой на выходные.

Потрошитель: Майя, я вернусь только в понедельник утром. И уезжаю завтра сразу из офиса. В пятницу меня вообще не городе.

Потрошитель: Но в понедельник я весь твой.

Я: Но я хочу не хочу в понедельник, Резник.

Потрошитель: А как же компромисс?

Я: Компромисс – это в пятницу вечером или в субботу вечером. Или даже в воскресенье. В понедельник – это не компромисс, это «мне удобно в понедельник, а Майя прогнется».

Потрошитель: Я действительно занят, Майя!

Я: А я действительно хочу чтобы ты послал нахуй свое «занят».

Я перечитываю свое сообщение и не испытываю ни капли угрызений совести. Это – мой День рождения. Он раз в год. Я предупреждала заранее. Я предложила несколько дней на выбор. И мне не нужен никакой чертов компромисс.

Потрошитель: По-моему, тебе нужно успокоиться. Позвонишь, когда придешь в себя.

Я читаю.

Перечитываю.

Выключаю экран, зная, что точно не буду перезванивать.