Текст книги "Запрещенные слова. Том первый (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 31 страниц)

Глава двадцатая

В конце первой недели февраля – большая конференция по поводу слияния с «элианами».

Будильник срабатывает в пять тридцать – на полчаса раньше, чем я обычно встаю.

Ворочаюсь в постели, выключаю звонок с экрана смарт-часов и заставляю себя смотреть на светящийся телефон, чтобы не позволить векам снова слипнуться. Потому что выбираться из постели категорически не хочется. На мне лежит тяжелая мужская рука. И хотя я почти сразу выключила будильник – Резника он тоже разбудил. Чувствую это по тому, как он ворочается сзади и тянет меня ближе, намекая, что быстрый и легкий побег в душ мне точно не светит.

Позволяю себе откинуться назад и потереться макушкой об его подбородок, но отзывается на это почему-то зудящая несильная боль на моем собственном.

Нашему тайному роману уже пять недель, но я до сих пор не привыкла к его колючкам и до сих пор каждое утро замазываю следы наших слишком плотных поцелуев корректором и тональным кремом.

– Если я приду на конференцию помятой – это будет целиком твоя вина, – говорю со смешинкой в голосе, когда в ответ на мою попытку все-таки выбраться из постели, Вова только еще более категорично тянет меня к себе.

Он любит поспать, но всей «глубины проблемы» я пока не знаю – среди недели, когда он остается у меня на ночь (примерно пару раз в неделю) валяться в кровати сколько хочется, нас просто не времени. А в выходные он, как и раньше, мотается в столицу.

У него дома я еще не была, хотя он и предлагал.

Я не хочу спешить. Чувствую себя кошкой, которая нашла подходящего кота, но на своей территории не дает ему сильно распушить хвост. А Резник пока подыгрывает, хотя в его повадках все чаще проскальзывает непрозрачный намек, что в самое ближайшее время он все-таки заберет у меня «руль» от наших отношений.

– Ты будешь красивой даже если будешь помятой, – слышу его сонный голос мне в волосы, теплое дыхание и громкий зевок.

– Очень рада, что ты так высоко оцениваешь мои внешние данные, но сомневаюсь, что твое мнение разделит весь сегодняшний бомонд.

Резник тяжело вздыхает и все таки дает мне выбраться из постели.

Опирается на кулак, изучая, как я набрасываю шелковый халат на голое тело. Выдает с головой вектор своих мыслей – не только взглядом, но и заметно вздутым над пахом одеялом. Расслабленный утренний секс у нас случается довольно часто, и почему-то именно он нравится мне больше всего. Небольшая нервозность перед сегодняшним событием будит во мне острое желание разбавить напряжение оргазмом, но здравый смысл подсказывает, то тогда я точно не успею привести себя в порядок.

С его разочарованным стоном мне в спину, бегу в душ.

Улыбаюсь, когда взгляд падает на вторую зубную щетку в стаканчике. И на мужской шампунь, и гель для душа.

Мою волосы, ополаскиваюсь напоследок прохладной водой и сушусь феном.

Когда выхожу – Вова уже рассекает по кухне в одних трусах, совершая ставший привычным ритуал варки кофе. Я выцарапываю из себя пару секунд, чтобы полюбоваться его крепкой спиной и телом здорового энергичного сорокалетнего мужика. Что-то подсказывает, что даже через десять лет он будет таким же живчиком.

Первую чашку кофе он всегда делает мне.

Протягивает, не упуская случая опустить свободную ладонь мне на бедро и погладить с уже явно проступающими собственническими замашками. Похлопывает. Подмигивает. И идет в освободившийся душ.

Я готовлю завтрак – омлет, ветчина, овощи. На гренки уже нет времени.

Подбираю волосы, наношу макияж, максимально пряча «следы преступления» на подбородке. Резник появляется уже при полном параде – вчера нарочно привез ко мне запакованные в чехлы из химчистки костюм и свежую рубашку. Но сегодня еще и с галстуком, который я, даже под его чутким руководством, так и не научилась завязывать.

– Тебя сороки украдут, – позволяю себе посмеяться, когда он нарочно как бы между делом показывает поблескивающие в манжетах запонки.

– Клянусь, что буду отбиваться до последнего.

Он молниеносно – и как у него это получатся?! – не испачкав ни миллиметра одежды, расправляется с едой, залпом допивает кофе. Но все-таки находит секунду, чтобы перед уходом сказать мне на ухо, что смотреть на меня весь день и не иметь возможности дотронуться – это та еще пытка.

Я не провожаю его до двери – завтракаю, одновременно пытаясь накрасить ресницы.

Возвращаюсь в гостиную, снимаю с вешалки приготовленное на сегодняшний день платье – темно-серый классический «футляр» с деликатным овальным вырезом. Строго и элегантно, а чтобы не было слишком скучно, разбавляю образ тонким золотым обручем на запястье.

Верчусь пред зеркалом, чтобы убедиться, то все сидит идеально.

Взбиваю волосы. Которые так и не решилась остричь, хотя теперь на сушку и укладку уходит гораздо больше времени. В отражение попадается оставшаяся на прикроватной тумбе книга.

«Не отпускай меня» я читаю по чайной ложке в неделю. Потому что безысходность и обреченность там сквозит буквально в каждой строке. Я бы, наверное, уже сдалась, перенесла ее в список «не осилила», в котором у меня в принципе не так, чтобы пусто, потому что биться над совсем грустным или скучными книгами я точно не люблю. Но, точно так же как и все главные герои книги – все равно надеюсь на хэппи-энд. И только эта надежда толкает меня «распечатывать» следующую главу и все-таки двигаться вперед, несмотря ни на что.

Это, кстати, фишка Шершня – он всегда упирается в финал. И не только в книгах. Мы по прежнему не разговариваем о личном (хотя и общаемся не только на книжные темы – чего уж), но в нем, как и в этой книге, тоже сквозит свой подтекст – он очень упрямый.

А еще – остроумный.

Внимательный: слушает и запоминает все, что я пишу.

Любит электронную музыку.

Курит, безуспешно пытаясь бросить, потому что таскает «железо» уже много лет и одно с другим – «не коннектится».

И по-прежнему не задет никаких вопросов о личном.

Я прячу книгу под подушку, поддаюсь соблазну заглянуть в нашу переписку и довольно улыбаюсь, когда нахожу там отправленное пять минут назад сообщение: «Удачи сегодня, Хани, если что – не ссы в компот». О том, что у меня сегодня важное событие – представление в новой должности – я проболталась еще пару дней назад. Он запомнил. Я присылаю в ответ смайлик в виде скрещенных пальцев и «спасибо!»

Сегодня еду в офис на такси, потому что февраль отрывается за два предыдущих месяца и заметает наши морские края таким количеством снега, что с ним не справляется не то, что моя «Медуза», а вся снегоуборочная техника. В машине еще раз просматриваю сканы с презентации будущей модели кадров – я корпела над ней последние три недели, вылизывала, улучшала, исправляла. Пока все не получилось, как надо. Даже Вовке провела «тестовый прогон», правда, до конца мы так и не дошли, потому что через пару минут он потащил меня в постель со словами: «Ты слишком деловая, это так возбуждает!»

Но, конечно, больше всего на сегодняшнем мероприятии беспокоит не качество моей работы – тут я в себе уверена, нервничаю скорее по привычке бывалой отличницы.

Просто на сегодняшнем мероприятия будут еще и инженеры «элианов».

И Дубровский, конечно, тоже. Он теперь – глава команды разработки. Японцы приезжали не просто так, а явно с деловым предложением сманить ценный кадр. «Элианы» в ответ его повысили – и это был единственный правильный, с точки зрения удержания кадров, шаг.

У меня есть пара часов времени, так что сначала заезжаю в офис и натыкаюсь на взволнованную последними новостями Амину. Информация, которую знают двое, так или иначе перестанет быть секретом гораздо раньше, чем должна. Даже странно, что новость о слиянии «нас» с «ними» стало известно относительно поздно, но все равно за неделю до официального объявления. И всю эту неделю Амина ходит как в воду опущенная, потому что плюс-минус понимает, что в перспективе означает это слияние. А я, хоть и знаю, что мы с ней в эту мясорубку не попадаем, даже успокоить ее не могу. Амина ни разу не была замечена за тем, что болтает обо мне, но в данном случае на кону не только моя репутация, но и Резник. Так что единственное, чем я могу ее подбодрить – говорить, что все будет хорошо и приносить по утрам латте на кокосовом молоке.

– Мне рыба тухлая приснилась, – говорит она, втягивая голову в плечи и трагически вздыхая. Берет стаканчик, пьет и потом, натягивая на лицо улыбку, добавляет: – Ты выглядишь на триста процентов.

– А я думаю, что тухлая рыба снится к хорошим новостям, – подмигиваю ей, и захожу в кабинет.

Прогоняю презентацию еще раз.

Изучаю приготовленную Аминой шпаргалку с лицами и ФИО всех основных важных лиц на предстоящем мероприятии. Допиваю свой кофе, заглядываю в телефон, не знаю даже зачем.

Это нервы, «подцепила» от Амины.

Конференция будет в одном из конференц-центров. Не очень люблю эти пафосные мероприятия, но иногда – как сегодня – повод просто обязывает выдать достаточный уровень пафоса и зрелищ. Я заглядывала в зал только краем глаза, но от журналистов просто не пробиться. Все самые крупные издания страны – здесь. Сейчас без семи два, до начала остались считанные минуты, но я уверена – первые фото и видео с сегодняшнего мероприятия будут уже к вечеру. Я еще раз поправляю прическу и ненавязчивый телесный блеск на губах. Надеваю на шею бейджик: «Майя Франковская – НR-директор «NEXOR Motors».

Нужно признать – я все-таки немножко нервничаю, хотя у меня есть определенный опыт публичных выступлений, и с разным количеством публики. Но сегодня дело даже не в этом.

Во-первых, это наше первое с Резником «публичное мероприятие», которое нужно будет пережить в статусе «у нас тайный роман». И мне заранее кажется, что все будут только то и делать, что подмечать каждый наш взгляд друг на друга. Умом понимаю, что это просто легкая паранойя, но мысль о том, что какие-то вещи со стороны могут быть слишком очевидными, заставляет подрагивать кончики пальцев.

А во-вторых…

Дубровский. Мы закрыли гештальт. Или не закрыли?

Я не знаю. Не могу понять, даже когда пытаюсь разбирать на части послевкусие нашего последнего разговора и моей отповеди. Хотя, не очень-то и стараюсь, потому что углубляться в это страшно, как плавать в каком-то старом озере у черта на рогах – не понятно, на что в итоге можно напороться голой ступней.

Телефон дрожит от сообщения. Резник пишет: «Ты готова?»

Пишу, что готова и даже прихватила свой лучший боевой настрой, хотя это не совсем правда. Я готова наполовину. Вторая половина внутри меня все еще спорит: «А точно ли ты справишься?» Я никогда не боялась новых вершин, всегда уверенно карабкалась на максимальную высоту, но это повышение – оно сразу через пару ступеней вверх. Радость для моей внутренней тщеславной стервы, головняк – для умницы-отличницы, которая даже одиннадцать балов за проект считает личным провалом.

Когда выхожу в коридор, свет здесь кажется холоднее, чем внутри. На пути – ассистенты, кто-то из команды маркетинга, инженеры. Замечаю нашего финдира и делаю жест, что улыбку на лице ему лучше бы подправить, а то выглядит как будто на заклание. Хотя, насколько я знаю, он тоже остается при своей должности.

Но когда прохожу мимо одной из свободных комнат – я даже не знаю, для чего они – нос цепляется за знакомый запах. Господи. Если бы не суетящиеся вокруг меня люди – точно зажала бы ноздри рукой.

Дверь приоткрыта. Я могу просто проскочить мимо.

И мне даже почти на девяносто девять процентов этого хочется. Но, как любит говорить Натка: «Ох уж этот бесячий один процент». Но я даю себе ровно три секунды. А вдруг мне просто показалось?

Но нет, конечно, ни черта мне не показалось.

Дубровский там. Облокачивается на высокий подоконник, что-то обсуждает с молодыми ребятами в толстовках с логотипами нового проектного отдела. Он сам в джинсах и черной рубашке, в красных, блин, «конверсах». На сегодняшнее мероприятие строгий дресс-код, но на инженеров и технарей он распространяется с оговорками.

Я считаю до трех, уверенная, что сразу после этого просто уйду и поставлю себе «плюсик» за выдержку. Но оставляю сама себя без награды, потому что считать перестаю после двух и уже просто заглядываю в эту маленькую щелочку как любопытный Пиноккио – в замочную скважину механических часов.

Сегодня Дубровский выглядит иначе. Строже как будто. Уверенно на двести процентов, потому что на своей территории. Хотя уверенность, кажется, последнее, чего бы я ему отсыпала. Между нами с десяток метров, но его спокойная деловая энергия считывается даже с такого расстояния.

Я ловлю себя на том, что взгляд начинает бегать по его татуированным ладоням и быстро отвожу взгляд. Нам еще работать вместе и видеться чаще, чем мне бы хотелось. То есть – мне бы хотелось не видеться вообще, но для этого пришлось бы принести в жертву карьеру. Именно сегодня, по странному стечению обстоятельств, сделавшую новый виток.

«Три, Майка, – слышу строгий тон своего внутреннего голоса, – уходи».

И я все-таки отворачиваюсь.

Зал заполняется быстро. Здесь все: представители ЛюксДрайв, ЭлианМоторс, партнеры, журналисты, инвесторы. Я замечаю лица, которые еще месяц назад смотрели на нас как на конкурентов. Сегодня они сидят рядом, делят столы, говорят о будущем.

На сцену поднимается председатель совета директоров. В зале приглушенный шум, потом – тишина.

– Уважаемые коллеги, – начинает он, – сегодня исторический день.

И дальше толкает длинную речь про объединение, про силу, про амбициозные цели. Про векторы, научный прогресс.

Я украдкой поглядываю на затылок сидящего передо мной Резника.

Он сегодня даже в галстуке. Том, который купила я, неделю назад, когда подбирала себе наряд для сегодняшней конференции. В ответ он устроил мне «приятную благодарность», после которой я вырубилась прямо на своем диване в гостиной.

Его приглашают на сцену первым.

Я хлопаю, хотя стараюсь сделать его тише, потому что не могу отделаться от мысли, что именно я смотрю аплодирую как-то по-особенному, и именно я смотрю на него с явным не только профессиональным интересом.

Резник выступает без пафоса. Теперь я знаю, что это его фирменный стиль. Он принципиально игнорирует громкие слова, зато проходит по фактам – предстоит много работы, будет сложно и до конца дистанции дойдут определенно не все. Но к финишу останутся лучшие.

После такой «отповеди» на лицах собственников появляются нервные улыбки.

Резник спускается со сцены, принимает рукопожатия от наших инвесторов, кто-то говорит ему на ухо, они смеются, явно под камеры. Это какой-то денежный мешок, которого пытались сманить наши конкуренты. Так что все это маленькое показательное шоу – спланированная акция, чтобы Nexor уже в открытую застолбила своих финансовых патронов. Еще примерно через месяц будет аналогичное большое мероприятие, но уже с представителями власти по поводу «государственной стратегии развития» и поддержки электротранспорта, защитны окружающей среды и создания необходимой инфраструктуры.

Следующими представляют команду разработчиков, ответственную за новую линейку электрокаров. Ведущий делает паузу, прежде чем объявить следующего:

– Вячеслав Дубровский, руководитель проектного отдела разработки.

Он поднимается на сцену. Идет уверенно. Его профиль виден отчетливо.

Дубровский получает свою порцию аплодисментов, но внешне он к ним совершенно равнодушен. Говорит четко и уверенно. Представляет несколько слайдов, «сливает» парочку слайдов прототипов будущих электрокаров – явно как и задумано, чтобы все наши инвесторы ни на секунду не засомневались, что правильно влили свои капиталы. Люди увлечены. Дубровский – в своей стихии. И это видно.

Я слушаю его голос и будто слышу другого человека. Он сейчас и сам другой – совершенно не похож на того, который простуженным голосом просил прощения, а тем более того, который оставил меня одну, голую, в прихожей. Он в принципе выглядит как мужчина, которому не интересны никакие вещи в этом мире, кроме тех, которые он очерчивает на экране лазерной указкой – плавный изгиб корпуса будущего премиального авто, инновационные части двигателя. И уже даже смотреть на него с болью не получается. Хотя боковым зрением замечаю, что основная часть женской аудитории приглашенных, буквально не сводит с него глаз. Логично, в целом – он слишком красивый и опасный, выглядит как мужчина, которого все хотят, но не каждая может себе позволить.

А еще я замечаю, что одна из наших инвесторов, Виктория Фомина, владелица очень прибыльной сети складов и терминалов, смотрит на него… так… Что я готова поспорить на что угодно – мысли в ее голове, под аккомпанемент которых она крутит длинную нитку бус из жемчуга, абсолютно очевидны. На секунду даже хочется встать, подойти к ней и сказать какую-то гадость. Нельзя же смотреть на живого человека как на… мясо.

Но я вовремя беру себя в руки.

Дубровский заканчивает свою речь. Спускается в зал.

На меня он даже не посмотрел. Ни разу.

Это дает ощущение безопасности, но и странно… дергает. Я знаю, что это просто остаточные явления прошлой, оставленной им боли, и что это нормально – не иметь возможности сразу выключить человека из головы. Но эти мысли как будто подсвечивают мою слабость, а последнее, чего бы мне хотелось на этом вечере – выглядеть беспомощной.

Через час после всех официальных церемоний, начинается фуршетная часть. Где-то играет лаунж, кто-то уже смеется вполголоса, кто-то раздает визитки, кто-то заказывает еще одно шампанское, и только я держу пустой бокал, в который официант успел налить на старте – и больше не подходил.

Не потому что я не хочу еще. А потому что пока не знаю, как правильно. На своей же новой должности. В своей новой роли. Среди всех этих страшно богатых и деловых мужчин. Все они выглядят, как будто знают, зачем пришли. Как будто все, что здесь происходит – по плану, а я даже не успела проверить парашют пред этим прыжком.

Резник сейчас на другом конце зала. Окружен инвесторами, его обступили со всех сторон, кто-то смеется, кто-то заливает с преувеличенным энтузиазмом. Он отвечает сдержанно, но уверенно. Я украдкой на него посматриваю, потому что подходить без очень острого повода точно не решусь.

– Майя, – голос рядом отрезвляюще резкий, но знакомый. Сегодня я уже дважды слышала его со сцены – Геннадий Климов, один из «столпов» со стороны «элианов». – А вы уже пообщались со Славой Дубровским?

Я стараюсь держать лицо.

Я же целый месяц к этому готовилась. Я знала, что мы точно будем пересекаться и, скорее всего, чаще, чем «часто». Я даже, господи боже, перед зеркалом тренировалась, добиваясь того самого «я-просто-серый-камень» выражения лица.

Но когда Климов поднимает руку и машет: «Слава! Иди к нам, тут наш новый эйчар-директор, заодно и обсудите…» – мне кажется, мои мысли можно считывать по лицу, как на табло на хоккейном матче.

Мне хочется валить – именно в такой формулировке. Начихать на то, что Климов исходит на словесный понос на тему каких-то новых проектов, людей, занятости, командной работе, которую именно я должна организовать.

Дубровский подходит примерно в начале этой тирады. Становится рядом. Я фиксирую стакан с минералкой в его руке. И чертову дольку лайма, как будто вот это – специально вписанная в фуршетное меню деталь, для нового руководителя проектного отдела. А для меня – триггер размером в Луну.

Его серебряные глаза абсолютно холодные, но взгляд цепляется за мой на секунду дольше, чем принято. Климов официально представляет нас друг другу. Мы обмениваемся кивками, потому что рукопожатие я бы точно не вывезла. А потом он просто сваливает, с приставкой: «Кажется, Слава хотел обсудить новые кадры к нему в команду…»

А я остаюсь наедине с человеком, который знает, что у меня под чертовым платьем. Хотя абсолютно никак это не показывает.

– Добрый… вечер, – выдавливаю совершенно глупое, потому что вообще не понимаю, о чем разговаривать и стоит ли вообще держать формальность без третьих лиц.

– Он у тебя только начинается? – Голос у Дубровского тихий, но без подкола. – Мы же тут уже четвертый час, Би.

Би. Замираю. Но не подаю виду.

– Лучше «Майя». – Голос хрипнет. – Я здесь не по прозвищам. У нас рабочее взаимодействие.

Слава кивает. Медленно. С едва уловимым движением плечом, типа, ну ок, без проблем.

– Хорошо. Майя, – добавляет уже словами, но как будто все-таки приправляет мое имя легкой иронией.

– Нам действительно нужно будет поговорить. – Я не знаю, почему говорю это. Но говорю. – По отделу. Переход людей в новую структуру, Согласовать адаптацию инженеров и твоей команды… Планы по обучению. Новый бюджет.

– Презентацию прототипа видела? – спрашивает Дубровский. – Будет еще одна. Через две недели. Для внутренней фокус-группы. Хочешь прийти?

– Если это поможет мне лучше понимать вашу команду – да.

Молчит. Потом кивает:

– Тогда я пришлю тебе приглашение. На почту Nexor.

Теперь моя очередь молчать и кивать.

Все… правильно и я уверена – даже самый придирчивый «зритель» не услышал бы в нашем разговоре тяжелый фон. Но почему так чертовски неловко? Он же даже дистанцию держит, не протянул руки, чтобы лишний раз до меня не дотрагиваться.

– Если не возвращаешь…. – Дубровский кивает куда-то за спину.

– Да, конечно. Жду приглашение.

Он кивает, но уйти я успеваю первой.

Делаю круг по залу, где то и дело звучат речи, хохот, официальные заявления. Кто-то хлопает, кто-то обменивается визитками, кто-то очень громко обсуждает вслух пафосные планы, большая часть которых так и не выйдут за пределы этих стен. Это важный день: для всех нас и для меня – в первую очередь. Но я чувствую себя просто чертовски уставшей. В основном из-за того, что приходится все время улыбаться, останавливаться, принимать поздравления, в которых между строк читается неприкрытое «ну а теперь главное – удержать, девочка». Как будто я снова та девочка, которая в двадцать пять хочет чего-то такого, на что не имеет права претендовать.

Официантка предлагает шампанское, но я отказываюсь.

Я еще какое-то время стою рядом с фуршетным столом, но все это скользит мимо, как через мутное стекло.

Бросаю последний взгляд на часы, потом по залу – собственники уже уехали, значит, мои «пять минут приличия» тоже вышли. Я правда устала. Неспособность выдержать на ногах ни одной лишней минуты уверенно подталкивает к выходу. Каблуки отстукивают по мраморному полу в сторону лифта. Оказавшись в кабине, я, наконец, выдыхаю. Но по-настоящему выдыхаю уже на парковке. Сначала секунду смотрю по сторонам, пытаясь найти свою машину и вспомнить, куда я ее поставила… и только потом доходит, что я приехала на такси.

Делаю вдох, разворачиваюсь – и практически влетаю носом в Резника.

Он сразу кладет руки мне на плечи.

– Эй, ты чего убежала? – Его голос мягкий, почти как шепот. – Все в порядке?

Я киваю. Почти сразу, но на автомате. У меня где-то внутри сидит особенны триггер, что на вопросы типа «все в порядке?» я обычно отвечаю внутренней заготовкой, как автоответчик. Потому что я – Майя Франковская, у меня, блин, всегда все в порядке. Так проще.

– Майя? – Вова пытается подтянуть меня ближе, но я аккуратно освобождаю плечи и делаю шаг назад.

– Да. Просто устала. Слишком много людей, и… я хотела немного воздуха.

– А мне показалось, ты собралась сбежать. – Интуиция, как обычно, его не подводит.

– Да, – сдаюсь. – Вроде бы уже нет необходимости соблюдать протокол. Все самые важные гости ушли.

Он кивает, отзываясь на мою попытку сменить тему. Потом подходит ближе. Медленно. Как будто пробует, насколько может себе позволить. Я не двигаюсь с места.

Я сама просила его не спешить. Просила держать дистанцию хотя бы до тех пор, пока все не уляжется. Пока мы не поймем, что у нас все серьезно и ради этого «серьезно» имеет смысл рискнуть карьерой.

Но его рука уже на моей талии и это слишком конкретно.

– Май… – Его ладонь скользит по боку. Не давит. Просто касается, будто случайно.

А я чувствую, как вспыхивают щеки.

– Вообще-то, я хотел тебя кое с кем познакомить.

Я поднимаю на него умоляющий взгляд.

Понятия не имею, почему вдруг так сильно расклеилась.

– Еще полчаса – и все. – Резник смотрит на меня так… что я реально не знаю, как отказаться, хотя в эту минуту мне больше всего на свете хочется просто уйти, домой, снять туфли и завернуться в плед под какое-то сопливое кино.

– Вова, мы ж договаривались не спешить. – Я не хочу его обижать, а тем более не хочу корчить недотрогу, но здесь нас могут увидеть буквально в любую секунду.

– Я не собираюсь тебя целовать, Майя, если ты об этом. – Но подтягивает ближе. – Просто пытаюсь уговорить подарить мне еще полчаса своего времени. Виктория Фомина и Игорь Крачковский – по пятнадцать минут на каждого, чтобы эти важные люди не чувствовали себя обделенным ничьим вниманием.

Крачковский, насколько я знаю, крупный инвестор, он довольно молод как для своих капиталов и я, честно говоря, пару раз ловила на себе его слишком изучающий взгляд. Поэтому да – попытки подойти и лично поблагодарить за то, что отчасти тоже принимал участие в моем карьерном продвижении, я не предприняла.

А Виктория Фомина… Вспоминаю сразу и ее, и как она смотрела на Дубровского. Вот уж кто точно не особо шифровал свой интерес. Даже не удивительно, что она до сих пор там – наверняка ищет способ…

Я торможу себя на полуслове.

Вспоминаю брошенные Славой слова. Как он вырвал откуда-то из себя и швырнул в меня «Обычно, мне просто предлагают деньги». Фомина, похоже, тоже считает его частью своих новых дивидендов, раз пялится на Дубровского как на хлебушек.

– Я не могу, Вова, – пытаюсь отодвинуться, но он держит крепче, чем моя моя вежливость. – Меня от всего этого уже, прости, тошнит. Я просто хороший менеджер, а не стратегия по захвату всеобщей любви.

– Майя, послушай, – он немного меняет тон. Тот, который ближе к тону уже не «Вовы, с которым у меня тайный роман», а к моему «категоричному генеральному директору». – Я понимаю, что тебе надоело, но есть протокол. Все ТОПы на месте. Я бы хотел тебя отпустить, но если я это сделаю – ты же понимаешь, что мне придется…

– Понимаю, – перебиваю на полуслове.

Ему придется устроить мне выволочку при всех на ближайшей «летучке». Показательную и громкую. Или могут пойти слухи. Или не могут?

Я делаю глубокий мысленный вдох, делая первую зарубку на виртуальной доске с надписью «служебный роман». Справедливости ради, я думала, что она появится раньше, но мы блестяще продержались целых пять недель. Вот до этой минуты.

– Тридцать минут, – Вова наклоняется к моему лицу ближе. – Готов хоть с секундомером стоять и…

Звук шагов за его спиной почему-то вторгается в мою реальность на пару секунд позже, чем я боковым зрением замечаю постороннее вторжение.

Которое тут же материализуется в рослую мужскую фигуру.

В черной рубашке. Джинсах. И красных «конверсах», на которые мой взгляд почему-то падает в первую очередь.

Дубровский. Он идет энергично и как будто даже не обращает на нас внимание. Хотя мы стоим почти что у него на пути. Я машинально думаю, как могла не заметить его «Патриот» на стоянке. Наверное, он просто где-то дальше, в глубине?

Мы с Резником рефлекторно отодвигаемся друг от друга.

Дубровский идет дальше.

Мимо. Ни намека хотя бы на взгляд в нашу сторону.

И вечер перестает быть томным, потому что на парковке появляется еще одно действующее лицо – Фомина.

Резник вытягивается в моменте, буквально за секунды преображается во «Владимира Резника: сухой, строги, важный».

Я хочу просто уйти, можно даже сразу под землю, лишь бы подальше.

– Вячеслав Павлович…! – Фомина идет следом так быстро, насколько позволяет ее слишком узкая юбка. Я вообще не представляю, как в таком можно комфортно переставлять ноги. Выглядит, конечно, очень эффектно, но ощущение такое, будто эту юбку на ней же прямо и зашили. – Я хотела предложить…

– Нахуй – там, – грубо, резко, с металлической хрипотцой в голосе. Небрежным кивком за спину.

Он до сих пор простужен.

Дубровский скрывается где-то на парковке.

Фомина останавливается напротив нас как вкопанная.

Смотрит на меня. На Резника.

– Виктория, позвольте мне как-то…

Он моментально переключает на нее фокус, пытаясь сладить резкость за другого.

Я продолжаю стоять на месте, стараясь не вслушиваться в их диалог.

Через минуту старенький джип Дубровского проезжает мимо. За тонированными стеклами его самого не видно, но мне почему-то кажется, что он все равно на нас не смотрит.

– Майя Валентиновна, вы же к нам присоединитесь? – Вопрос у Вовы как будто предполагающий отказ, но взгляд – нет.

Он такой же категоричный, как и юбка Фоминой – не предполагает ни одного неверного шага.

Я секунду жду.

Смотрю на часы.

Мысленно прикрываю глаза, делая глубокий вдох.

– Владимир Эдуардович, Виктория… – Улыбаюсь вежливо, потому что не собираюсь перед ней заискивать. А он… он поймет, я надеюсь. – Прошу меня простить, но если я сегодня не высплюсь – то рискую начать свой первый рабочий день в новой должности абсолютно помятым лицом и ватой вместо мозга. Приятного вам вечера.

Прохожу мимо, до выхода с парковки, на ходу достаю телефон и ищу ближайшее такси.

Все, лишь бы не чувствовать на себе тяжелый мужской взгляд.