Текст книги "Суровая Проза, Трилогия(CИ)"

Автор книги: Андрей Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 42 страниц)

– Ага. Любезно вернул.

– Конечно же, пустой? То есть, со стёртыми снимками, сделанными в Запретной зоне?

– Нет, не угадал, – неуверенно улыбнулась девушка. – Почему-то один снимок остался. Очень важный.... Может, случайно?

– У генерал-лейтенанта Громова не бывает случайностей. Никогда. Знать, так надо.... И что – на сохранившемся снимке?

– Низкое-низкое небо, по которому ползут рваные тёмно-серые облака. У самого горизонта угрожающе застыли пухлые тёмно-синие тучи. Свинцовые волны неизвестного морского залива размеренно и упрямо бьются о буро-жёлтые скалы. На высоком-высоком обрыве, по-хозяйски нависая над морем и серо-жёлтыми скалами, расположился солидный средневековый замок, разрушенный местами. Нижний ярус крепостного сооружения сложен из светло-серых разноразмерных валунов, а верхний – из желтоватых каменных блоков и красно-бурого кирпича.... Глядя на снимок, создаётся устойчивое впечатление, что данный замок – в первую очередь – является крепостью, контролирующей вход в полукруглую уютную бухту, в которой наблюдается несколько заякорённых морских судов. Непонятные такие кораблики. Парусные. Неуклюжие и допотопные...

– Ерунда какая-то, – непонимающе передёрнув плечами, засомневался Лёха. – Причём, полная, отвязанная, неожиданная и непонятная.... Ну, не было там никакого морского залива. Тем более, с допотопными парусными корабликами. Честное слово, не было.... Солидный средневековый замок был, врать не буду. Серо-жёлтые пески были. И пятнистые танки. И длиннющий верблюжий караван. А, вот, никакого моря не было. Как и малейшего намёка на его присутствие.... Откуда, спрашивается, на фотографии взялся морской порт? А, амазонка прибалтийская? Палыч для чего-то подменил снимки? Для чего?

– Не было никакой подмены, – усмехнулась Ванда. – Да и быть не могло. Не та, милый, ситуация.... Просто хитроумные линзы моего японского фотоаппарата добросовестно выполнили свою функцию. Такое бывает. Это общеизвестные факты, зафиксированные и в двадцать первом веке, и в двадцатом, и даже в конце девятнадцатого, когда на сделанных фотографиях, вдруг, "всплывает" нечто. Следы неизвестных фантомов, например. Или же каких-то странных нездешних субстанций. Очень похоже, что и мы столкнулись с чем-то аналогичным.

– С чем конкретно?

– Не знаю....

– А версии? Посмотри, наяда медноволосая, мне в глаза.... Ещё. Ещё.... Вот, сама улыбнулась.... Значит, есть дельные соображения?

– Портал.

– Что – портал?

– Средневековый замок – это Портал. Причём, именно с "большой" буквы.... Он, скорее всего, связывает наш Мир с одним из Параллельных Миров. Поэтому и с морским заливом наблюдается такая штуковина: у нас его нет, сплошные зыбучие пески, а "там" он есть. То бишь, успешно нависает над всей местностью, эффективно контролируя вход-выход в удобную морскую бухту...

– Значит, Портал? – озабоченно нахмурился Лёха.

– Ага.... А что тут такого?

– Ну, не знаю.

– Тогда – поцелуй меня. Пожалуйста...

Тёмный забрался под пятнистый брезентовый тент, а Петров устроился в кабине, рядом с пожилым бербером.

Машина завелась и плавно тронулась с места. Вскоре "ооновский" лагерь остался позади.

Вокруг, насколько хватало взгляда, простирались лишь светло-жёлтые покатые дюны и тёмно-рыжие длинные барханы.

На западе уверенно разгорался тёмно-янтарный закат.

– Сахара – пустыня замечательная, – ловко управляясь с автомобильной баранкой, неожиданно заявил на чистейшем русском языке Маххамад-младший. – Она словно бы живая, со своим особым характером: сильным, непреклонным, но – в то же время – и игривым. Ну, как у молодой, красивой и уверенной в себе женщины.... Сахара, она будто затягивает в свой бескрайний Мир, выстроенный по особым жизненным правилам и законам. И каждая местная песчинка – как целая Вселенная. Пусть и самая-самая крохотная песчинка.... Я здесь уже почти тридцать девять лет обитаю, а по-настоящему привыкнуть так и не смог: всё удивляюсь, удивляюсь и удивляюсь. Вот, сейчас мы едем по песчаной пустыне. А вскоре предстоит посетить и каменную и соляную.... А здешние охренительные миражи? Что скажешь, боец?

– Откровенно внушают, – улыбнулся Лёха. – Спора нет.

– Видишь, трёхмачтовый фрегат с северной стороны горизонта?

– Вижу.

– Никакой это и не фрегат, а с десяток одичавших верблюдов бредут к ближайшему солончаку. У меня глаз намётанный.... Всё, разговор закончен. Больше ни слова по-русски. И, вообще...

– Я уже забыл, уважаемый и заслуженный бербер, об этом мимолётном дорожном разговоре.

– Приятно иметь дело с понятливым человеком, – перешёл на привычную арабо-франко-английскую языковую "смесь" Маххамад-младший. – Пусть всё остаётся по-старому. Я – хмурый и ворчливый арабский проводник. Вы – отвязанные русские головорезы...

А потом вокруг внезапно стало темно. Солнце садится в Сахаре не просто быстро, а моментально. Раз, и всё...

– Ничего себе, – восхищённо пробормотал Петров. – Словно бы кто-то Всемогущий лампочку выключил. Так его и растак...

Глава двенадцатая

Один плен, второй плен

Они ехали по ночной пустыне всю ночь напролёт. Петров даже – по совету Маххамада-младшего – немного вздремнул. Вернее, не смотря на приличную качку-болтанку, полноценно поспал около трёх с половиной часов: учили – в своё время – засыпать в любых условиях, мол, для полноценного восстановления сил и быстрого пополнения запасов жизненной энергии.

Проснулся он из-за двух вещей. Во-первых, вследствие полной и звенящей тишины. Во-вторых, из-за наглого и приставучего солнечного зайчика, надоедливо ползающего по лицу.

Проснулся, громко чихнул несколько раз подряд, а после этого открыл глаза.

Машина стояла среди каких-то неказистых бело-серо-жёлтых строений под плоскими крышами, а в кабину – через приоткрытую дверку – поступал свежий и живительный утренний воздух.

Солнечный зайчик? А это Белов – с помощью маленького прямоугольного зеркальца – развлекался.

– До чего же некоторые господа старшие лейтенанты озабочены своей внешностью, – сладко потягиваясь, язвительно проворчал Лёха. – Мол, как же можно – обходиться без зеркала? А, вдруг, гадкий прыщик выскочит на румяной щеке? Кошмар. Как с ним, гадёнышем, без зеркальца разобраться? Пижон в погонах.... Апчхи! Апчхи! Апчхи...

Он выбрался из автомобиля, с десяток раз присел, сделал несколько ленивых махов руками и ногами, посмотрел в одну сторону, в другую, а после этого констатировал:

– Какая-то заброшенная и забытая Аллахом берберская деревушка. Слегка напоминает среднестатистический современный киргизский кишлак. А также узбекский, туркменский, таджикский и афганский. И народа, что характерно, не видно. Типа – все откочевали, куда глаза глядят. Или же вымерли от неизвестного и коварного вируса. Бывает. И запах здесь, мать его растак, соответствующий...

– Ио-йо-йо! Ио-йо-йо! – оглушительно заголосил кто-то, находившийся сзади. – Йо-йо-хо! Гы-гы-гы! Йо! Ши-ши-ши....

– Верблюды, блин. Куда же без них? – резко обернувшись, пробормотал Лёха. – Чего и следовало, судя по запаху, ожидать.... Европейские и американские туристы на своих сайтах утверждают, что верблюды, мол, совсем не пахнут. Ну, да. В пустыне, куда их подводят на встречу с иностранцами на час-другой. А здесь, так сказать, стационарный берберский лагерь. Вон длиннющие полосы верблюжьего навоза выложены – по южному склону ближайшей дюны – на просушку. В качестве будущего идеального топлива, понятное дело...

– Всё верно понимаешь, русский, – на его плечо легла смуглая рука Маххамада-младшего. – Пошли знакомиться с будущими товарищами по путешествию. Пошли-пошли.... Верблюды – звери с характером. Очень гордые, независимые и капризные. Если не повезёт, то могут испортить вам всю поездку. Как – могут испортить? Просто опустятся на песок и дальше не пойдут. К ним надо обращаться очень уважительно и – сугубо – по именам. Иначе ничего хорошего не будет. Кроме сплошных неприятностей, неожиданных сюрпризов и гадких казусов, понятное дело...

Метрах в тридцати-сорока от полуразрушенных строений, сложенных из светлой глины и верблюжьего навоза, был выстроен – из выбеленных на солнце стволов и веток пустынной акации – просторный загон, в котором содержались светло-рыжие облезлые верблюды. Пятеро беззаботно дремали, лёжа на серо-жёлтом песочке, а шестой, горделиво задрав массивную голову, неторопливо и важно разгуливал вдоль жердей изгороди. Правда, одобрительно и преданно посматривая на Маххамада-младшего, больше дурным голосом не орал.

"Спят, прямо как домашние кошки, смешно подогнув-подсунув передние и задние ноги под корпус и спрятав бархатистые носы "под мышку", – отметил Петров. – "А этот рослый и самовлюблённый, которому не спится. Презрительные гримасы, безостановочно перебирая мясистыми блёкло-розовыми губами, понимаешь, строит. Задиристо и нагло косит, что называется, лиловым глазом. Вожак, понятное дело. Фишку, морда губастая, отрабатывает...".

– Этот красавец – мой, – с гордостью указав корявым тёмно-коричневым пальцем на активного двугорбого верблюда, объявил пожилой бербер. – Зовут – "Султан". За дело, между нами говоря, зовут. Похотлив – просто беспредельно. Причём, активно трахает не только верблюдиц, но и ослиц. Тот ещё деятель отвязанный, короче говоря.... Вон та троица, разлёгшаяся в отдалении. Они вам, русские, не интересны. Просто безропотные перевозчики походного скарба, воды и продовольственных припасов. Они за Султаном пойдут – на верёвочной упряжи, один за другим.... А вон те двое, что прямо под жердями дрыхнут, ваши. Ближний к нам – "Билли". Это, Тёмный, твоё средство передвижения по Сахаре. А другой – "Вова". Владей, Алекс, не жалко.... Сейчас разбудим этих горбатых сонь. Накормим отборным овсом. Вволю напоим. Потом вы их (в качестве полноценного знакомства), побалуете – с ладоней – сушёными финиками.... Ну, а после этого мы сами слегка перекусим, переоденемся, загрузимся и выйдем на маршрут. В полном соответствии с гениальным стратегическим планом, разработанным и утверждённым могучим генералом Ветром.... Машина? Здесь, без сомнений, оставим. За ней присмотрят, не сомневайтесь. Есть кому. Тем более что на Большую Землю мы будем возвращаться совсем другим путём. Если повезёт. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Тёмный, постучи, пожалуйста, по ближайшей жердине...

Через полтора часа всё было готово к старту.

– Ложись, Вова, – тихонько дёрнув за длинную плетёную уздечку, вежливо предложил Лёха. – Не капризничай, дружище. Не стоит.

– Хр-р-р-р, – нервно подёргивая левой тощей ляжкой, заявил верблюд. – Шр-с-с-с..., – а после этого презрительно и смачно сплюнул в сторону.

– Ну, ты, брат, и даёшь. Хорошо еще, что не мне в физию. Спасибо, конечно.... Но, тем не менее, не одобряю. Прям, не мужественный "корабль пустыни", а цаца самая натуральная и капризная. Типа – насквозь гражданская.... Ну-ка, взгляни мне в глаза. Взгляни-взгляни.... Хороший такой взгляд. Цепкий и знакомый. С характерным лукавым прищуром. Как и у нашего Владимира Владимировича Путина. А это, как известно, дорогого стоит.... Да и твой коротенький "чубчик" на затылке. Я, кажется, начинаю верить во всякую навороченную индийскую хрень. Ну, и в тибетскую хренобобь, ясен пень.... Гы-гы-гы! Отставить – неполиткорректные шуточки и дурацкие подколы.... Ложись, Володенька, ложись. Не позорь меня, Вовочка, перед коллегами по благородному ремеслу. Ну, пожалуйста, мил-дружок губастенький.... Вот, молодец. Хороший мальчик. Натуральный красавчик замшевый.... Всё, кажется, угнездился. Вставай, Вова.... Эй, ты уснул? Поднимайся, бродяга! Сейчас за ухо дёрну...

– Ио-йо-йо! – задорно и язвительно завопив, верблюд резко встал на задние ноги.

Лёха, конечно, будучи человеком опытным, предполагал такое развитие событий, но – тем не менее – чуть не улетел вперёд.

– Вот же, сука игривая и пархатая...

– Ио-йо-йо-йо! – не менее резко выпрямил передние ноги верблюд.

– Ничего себе, фортель. Чуть назад, к маме нехорошей, не выкинуло.... Ладно, Вовчик, извини – за "суку пархатую". Был неправ. Погорячился. Проехали.... Ну, чего стоим? Кого ждём? Догоняем ребят, догоняем. Сушёные финики, ясная табачная лавочка, с меня...

Плотно и по-взрослому навалился жаркий и безжалостный – в своей африканской духоте – день.

Едкий, чуть солоноватый пот, размеренно текущий по лицу и всем остальным частям тела. Безостановочно-пульсирующий жар в области темечка. Бестолковое и усыпляющее покачивание между двумя мохнатыми горбами. Надсадный хрип верблюда, временами переходящий в утробное и жалостливое икание.

"Икает, морда слюнявая? Ага, есть такое дело", – лениво текли в голове отрывочные мысли. – "А ещё что-то нервно подёргивается под моей левой ляжкой. Нервно, болезненно и жалостливо.... Что это такое? Верблюжья усталая селезёнка, понятное дело.... Воздух стал каким-то избыточно-сухим и колючим. В горле нестерпимо першит.... Где же фляжка с волшебным "пустынным" напитком? Отстегнулась и потерялась? Нет, просто, слава Богу, сбилась на ремне. Сейчас, только пробочку отвинчу.... Божественно, мать его растак. Смесь – один к трём – пальмового сока и кипятка. С несколькими каплями сока апельсинового.... Жарко, жарко, жарко. Хорошо ещё, что мы переоделись в просторные берберские джуббы. Они, безусловно, градусов семь-девять "скрадывают".... Чёрт. Юго-восточный ветер, усиливаясь, размеренно бросает в физиономию пригоршни мелкого горячего песка. Всё бросает, сволочь, и бросает. Гнида упорная и бездушная.... Ничего, на такой паскудный случай у нас шешем имеется. То есть, его свободный конец длинной в сорок-пятьдесят сантиметров. Именно им здесь и закрывают рот и нос от наглого "песчаного" ветра.... Обед? Увы, но отменяется. Маххамад-младший сказал, что обед (вместе с полдником), переносится на ужин. Мол, в Сахаре так издревле заведено. Не нами заведено, не нам и отменять. Оно и правильно. Кушать в такую жару, на солнцепёке? Нет, не хочется. Даже слегка подташнивать начинает – от одной только мысли о еде.... Болтает-то как, мамочка моя. Всё качает и качает. Даже голова начала кружиться. В пояснице противно покалывает. Кобчик, такое впечатление, слегка онемел.... И как наш проводник умудряется в таких невообразимых и гадких условиях выдерживать правильное направление? Чудеса в решете, да и только.... Миражи? Имеются, наверное. Как же иначе? Но нет сил – обращать на них внимание. Никаких. Наплевать и растереть...".

Потом была ночёвка у старого каменного колодца со слегка протухшей водой, которой и умываться-то не хотелось. Кормёжка оголодавших верблюдов. Скромный невкусный ужин. Тяжёлый и прерывистый сон в тесной палатке.

Неверный и беспокойный, надо признать, сон. Ветер всё выл и выл на все лады, обещая страшные кары за грехи совершённые. Да и за будущие. Брезентовый полог палатки, отчаянно хлопая, буквально-таки ходил ходуном. Было нестерпимо душно. Хронически не хватало кислорода. Белов и Маххамад-младший храпели, как два матёрых тигра из диких сиамских джунглей...

Наутро их ждал новый переход через раскалённый песчаный ад, завершившийся очередной ночёвкой у крохотного костерка, в котором вместо дров использовались старые верблюжьи «кизяки».

Утром температура окружающего воздуха опустилась до плюс пяти-шести градусов, из ближайшей извилистой лощины выполз молочно-белый туман, на совесть пропитанный влагой. Было очень холодно, зябко и промозгло.

Третий переход. Третья ночёвка...

Наступило четвёртое "походное" утро.

– Скучные вы нынче какие-то, – искоса поглядывая на "русских головорезов", понимающе усмехнулся Маххамад-младший. – Умаялись немного? Устали? Ну, да, Сахара умеет высасывать из людей жизненные соки. Особенно из изнеженных европейцев.... Ничего, сегодня отдохнём. Где-то часов в пять пополудни мы выйдем к Глубокой пещере. Там встанем – до следующего утра – серьёзным биваком. Покушаем. Выспимся. Помоемся. Постираемся.

– Даже помоемся-постираемся? Не шутишь? – недоверчиво хмыкнув, уточнил Петров. – В пустыне?

– Я похож на шутника? Нет? И на том спасибо. Сами скоро всё увидите, короче говоря...

В семнадцать десять, когда караван путников подошёл к высокой тёмно-серой скале, выступавшей из светло-жёлтых песков метров на восемьдесят-девяносто, бербер, приглашающе взмахнув правой рукой, объявил:

– Прибыли, господа офицеры. Любуйтесь.

– Ничего себе – пещерища! – восхитился Тёмный. – Да сюда и самолёт средней руки запросто закатится. Широченная и высоченная.... Слезаем с верблюдов?

– Зачем? Когда заедем внутрь, тогда и слезем. Вперёд.

– Подожди. Надо же достать из рюкзаков карманные фонарики. Пещера, как-никак.

– Не надо. Следуйте за мной, русские...

Они – длинной цепочкой – въехали в пещеру.

"Действительно, старина Маххамад оказался прав, здесь фонарики и прочие всякие факелы со свечками – ни к чему", – признал Лёха. – "Всё дело в тонких и извилистых прожилках неизвестной горной породы, которыми густо изрезаны стены, пол и свод этого просторного подземного помещения. Вот, они и светятся – приятным жёлто-зелёным светом, образуя призрачный полусумрак.... Светятся – светом? Мол, корявая фраза? А что делать, если это так и есть? То-то же.... А пол пещеры (да и она сама), неуклонно идёт вниз. Всё вниз и вниз.... Ага, подземелье – прямо-таки на глазах – неуклонно расширяется. Похоже, что мы вошли-въехали в какой-то необъятный подземный зал...".

– Поворачиваем направо, – велел хриплый и чуть надтреснутый голос проводника. – Примерно через сто пятьдесят метров останавливаемся, спешиваемся и заводим верблюдов в загон...

– Однако, блин подгоревший, – уважительно протянул Белов. – Да тут всё по уму оборудовано. Настоящая графская конюшня. То есть, "верблюдница". И даже овальная выбоина в каменном полу, заполненная относительно чистой водой, имеется.... А что находится вон в тех тёмно-серых холщовых мешках?

– В одних – овёс. В других – сено. В основном, сушёный чертополох и лишайники.

– А кто всё это заготовил?

– Кому надо, тот и заготовил. Не стоит задавать лишних вопросов, на которые – всё равно – не получишь правдивых ответов.... Пожалуй, русские, сделаем так. Вы ступайте налево. Увидите там что-то вроде походного лагеря: кострище, запасы дров, несколько толстых войлочных подстилок, прочее. Разводите костёр и отдыхайте. Я же освобожу "тягловых" от груза, накормлю и напою всех верблюдов. А после этого подойду к вам.... Договорились?

– Лады, старина...

Маленький костерок, уютно и задумчиво потрескивая, горел ярко и почти бездымно.

– Конечно, бездымно, – прокомментировал Тёмный. – Ведь, не верблюжий навоз горит, а самые натуральные идеально-просушенные дрова. Да и вентиляция здесь, судя по всему, идеальнейшая.... А вон в каменной стене вырублена длинная ниша, оборудованная широкими полками, на которых размещены деревянные ящики и картонные коробки.... Значит, чья-то "опорная точка".... Чья, интересно?

– Будем надеяться, что дружеская, – прикуривая сигарету, вздохнул Петров. – А ещё лучше – наша. То бишь, "грушная"....

Через некоторое время к костру подошёл Маххамад-младший, сбросил с правого плеча тяжёлый брезентовый рюкзак и поинтересовался:

– Не хотите ли, русские, горячего кофейку? Арабского и ароматного?

– Хотим, понятное дело.

– В рюкзаке – походный котелок и жестяная банка с молотым кофе. А вон там, возле гладкой каменной стены, имеется крохотный родничок.

– Я схожу за водичкой, – вызвался Лёха.

– Молодец, сходи.... А в противоположной стороне от родника – каменный "бассейн" с тёплой водой, чуть-чуть минеральной. Там можно и вволю помыться. И слегка постираться....

Через некоторое время, разобравшись – на скорую руку – с помывкой и постирушками, они приступили к ужину.

– Надоели мне все эти консервы, – поднявшись на ноги, объявил бербер. – Угощу-ка я вас, русские, местным деликатесом.

Он подошёл к нише в каменной стене, оснащённой деревянными полками, и вскоре вернулся назад к костру, неся в ладони правой руки что-то продолговатое, завёрнутое в серую марлю. Присел на корточки и несуетливо развернул марлю.

– Копчёное мясо? – жадно задёргав носом, заинтересовался Белов.

– Ага. Дай-ка, Алекс, мне нож. Нарежу на порционные куски.... Держите, бойцы. Пробуйте.... Ну, как вам?

– Замечательно. Натуральный испанский хамон. Или же что-то насквозь аналогичное.

– Это, кстати, летучая мышь холодного копчения, обитавшая с полгода назад в этой пещере.

– Серьёзно? – не переставая активно работать челюстями, хмыкнул Тёмный. – Летающая мышка? Бывает. Очень вкусная, надо признать.... А добавка есть?

– А вы, русские, ничего, – одобрил Маххамад-младший. – Молодцы. Не брезгливые...

– Старина, а, вот, данная пещера. Она же такая большая и приметная...

– Мол, почему любопытное местное население обходит это подземелье стороной?

– Ага. Почему?

– Ничего хитрого. Умелое и регулярное распространение всяких страшных-страшных легенд, слухов и домыслов. Плюсом – несколько изящных м..., ми...

– Мистификаций?

– Это точно.... Ещё будут вопросы?

– Будут, – заверил Лёха. – Кто нарисовал все эти необычные и завлекательные картинки?

– Какие ещё картинки? – непонимающе поморщился Белов. – О чём это ты, братишка?

– Понимаешь, пошёл это я к роднику за водой, а там вся стена (гладкая-гладкая такая), покрыта рисунками. Причём, очень качественно выполненными и... э-э-э, странными, словно бы их нарисовали "изнутри". Или же снаружи, а потом покрыли толстым-толстым слоем идеально-прозрачного лака.

– И что же интересного изображено на этих подземных картинках-рисунках?

– Да, много чего, честно говоря. Всякие огнедышащие драконы и крутобокие кони с волчьими головами. Кудрявые кентавры и симпатичные грудастые русалки. Рогатые благородные олени с "дополнительными" человеческими руками и саблезубые полосатые тигры. Хоббиты с круглыми ушами и приземистые бородатые гномы с кузнечными молотами в руках. Широкоплечие трёхрукие рыцари в средневековых доспехах-латах и воинственные длинноволосые женщины на огромных боевых слонах. А ещё всяческие НЛО – практически на любой вкус: и дискообразные, и в виде классических ракет, и пирамидальной формы.... Маххамад, кто и когда всё это нарисовал?

– Кому надо – тот и нарисовал, – тут же нахмурился пожилой бербер. – Когда надо – тогда и нарисовал. Не стоит задавать лишних вопросов, на которые – всё равно – не получишь правдивых ответов. Всё, русские, будем ложиться спать. На земной поверхности уже наступила ночь. И у нас с вами – ночь...

– Ио-йо-йо, – донеслось из призрачного жёлто-зелёного полусумрака. – Йо, йо, йо. Ио-йо-йо...

– Что это, будильник надрывается? – нещадно пихаясь локтями, недовольно заворочался на старенькой войлочной кошме Петров.

– Наши верблюды волнуются, – сонно отозвался Тёмный. – А сколько сейчас времени?

– Подожди немного.... Ага, пять двадцать пять. Скоро рассвет.... Маххамад, что происходит?

– Йо, йо, йо. Ио-йо-йо, – упрямо и настойчиво разносилось по подземному помещению. – Йо, йо, йо. Ио-йо-йо...

– Похоже, что к Глубокой пещере пожаловали незваные гости, – поднявшись на ноги, предположил бербер. – Пойду, успокою верблюдов. Кха-кха.... Ждите, русские.

Вскоре всё стихло.

К погасшему костру, болезненно покашливая, вернулся Маххамад-младший и объявил:

– Пошли, бойцы, к выходу. Взглянем – что там и как. Естественно, прихватив с собой огнестрельное оружие. Я иду первым, а вы, приотстав метров на двенадцать-пятнадцать, шагаете следом...

В какой-то момент бербер резко остановился, плавно опустился на корточки, а потом лёг на живот и ловко, словно матёрая пустынная змея, пополз вперёд. Дополз до выхода из подземелья, с полминуты внимательно понаблюдал за округой, после чего поднялся на ноги и, приглашающе махнув правой рукой, позвал:

– Ко мне, русские.

Они подошли. На земной поверхности было светло: одна четверть солнечного диска уже выползла из-за далёкой линии горизонта, заполняя всё вокруг ласковыми светло-жёлтыми лучами.

– Это же, как я понимаю, местные пустынные волки? – спросил Лёха.

– Они самые, – хищно оскалился Белов. – Рыжие крысоловы. Lobo desierto, выражаясь по-научному. Гроза пустынных крыс и прочих грызунов.... Порядка двухсот штук. Может, и больше. Разместились на гребнях двух высоких барханов, расположенных в непосредственной близости от входа в Глубокую пещеру. Наблюдают за нами, рыжие бестии.... А ещё они совсем не боятся огня и иногда – по ночам – нападают на лагеря беспечных путешественников. Так как уважают человечинку.

– Серьёзно?

– Иногда такое случается. Действительно, нападают, – тревожно передёрнув узкими плечами, подтвердил бербер. – И мясом человека не брезгуют. Ну, как вы – мясом пещерных летучих мышей.... А эти конкретные лобо, похоже, нас стерегут. И настроены они, как я понимаю, весьма серьёзно...

– Не вижу никакой реальной угрозы, – легкомысленно сплюнув под ноги, заявил Лёха. – У тебя, старина, имеется автомат. А у нас с Тёмным – по охотничьему ружью. До этих рыжих волчишек метров четыреста пятьдесят будет, не больше. Сейчас немного поиграем в тир. Подстрелим несколько особей, а остальные, понятное дело, тут же разбегутся. И все дела.

– Нельзя стрелять. Мой автомат старенький, без глушителя. Как рабочая "легенда" и предписывает. Да и на ваших ружьях глушителей нет. Нельзя стрелять.

– Почему – нельзя?

– Грохот будет. Эхо его разнесёт по пустыне.

– Что из того?

– Нам – строгим генеральским приказом – к кому велено попасть в плен? – терпеливо улыбнулся Маххамад-младший.

– Ну, к этим.... Как их там? К хитрым и осторожным идиотам, проживающим в далёком-далёком оазисе.

– Правильно излагаешь, русский. А до оазиса Аль-Дуз, между прочим, ещё с полнедели пути. Зато в пятнадцати-двадцати километрах отсюда кочуют пустынные туаренги-шептуны.... Разве у нас был приказ – попасть в плен к кочевникам?

– Не было, врать не буду.

– И я о том же толкую. От выстрелов поднимется грохот. Лобо, без сомнений, уйдут. Но сюда, благодаря бесстыжему эху, обязательно прикочуют любопытные "шептуны".... Мы – к тому времени – уже отправимся в путь? Безусловно, отправимся. Но что с того? Следы-то на песке останутся. Туаренги, они опытные и знатные следопыты. Да и верблюды у них рослые и очень быстрые. Обязательно вычислят, догонят и возьмут нас в полон. Ради пошлого выкупа, конечно.... Так что, стрелять нам нельзя. Ни в коем случае...

– Значит, предлагаешь оставаться в плену у рыжеватых шакалов? – невесело усмехнулся Петров. – И, понятное дело, дожидаться наступления ночи, когда они решат проявить – на деле – свои каннибальские наклонности? Каннибальские по отношению к нам, я имею в виду?

– Сейчас я прогоню их, – надувшись гордым мыльным пузырём, пообещал Тёмный. – Меня покойный Аль-Кашар научил одной полезной и очень эффективной штуковине. Называется – "вой вечного ужаса". Сейчас-сейчас. Только сперва надо настроиться должным образом, отринув всё мелкое, пафосное и несущественное.

– Я слышал об этом высоком искусстве, – уважительно покачал головой пожилой бербер. – "Вой вечного ужаса", это, конечно, да. Сила.... Только, вот...

– Что ещё?

– Ты, впав в благородный транс, завоешь. Рыжие лобо, познакомившись со смертельной тоской, тут же умчатся прочь. Всё так и будет. Без сомнений.... А наши верблюды?

– Что – верблюды? Они-то здесь причём?

– Притом. Отголоски твоего воя обязательно проникнут в Глубокую пещеру. Берберские "корабли пустыни" (как вы, русские, выражаетесь), они очень и очень чуткие. Тёмный ужас достанет и их мохнатые Души. Достанет и перевернёт. И верблюды, разломав пещерный загон, помчатся, куда глаза глядят, не разбирая дороги.... Или ноги сломают о валуны и скальные обломки. Или же головы разобьют о стены.

– Да, закавыка...

– Мы же нынче – опытные канадские зоологи, – беззаботно хмыкнул никогда неунывающий Лёха. – Причём, на совесть вошедшие в нужный "образ". Следовательно, выкрутимся...

Петров и Тёмный вернулись в Глубокую пещеру, а Маххамад-младший остался у входа – караулить коварных и непредсказуемых лобо.

– А где наш "зоологический" саквояж? – принялся озираться по сторонам Лёха. – Ага, нашёлся. Открываю.... Вот и они, "сонные" таблетки. Читаю инструкцию.... Всё понятно. Две штуки старательно "вдавливаются" в кусок мяса. Через пару минут глупый рыжий пустынный волк, жадно заглотивший данный кусок, крепко-накрепко засыпает. Нормальный вариант...

– Бредовый, – не согласился Белов. – Сколько у тебя таблеток?

– Три упаковки по десять штук.

– Допустим, пятнадцать голодных и доверчивых лобо, позарившись на коварную наживку, уснут. А что, извини, делать с остальными? И куда, кстати, ты планируешь "вдавливать" таблетки? В копчёную летучую мышатину? Ну-ну, деятель...

– Я, собственно, не собираюсь усыплять ливийских шакалов.

– А кого – собираешься?

– Успокойся, не тебя, – склонившись над брезентовым рюкзаком с продовольствием, заверил Петров. – Эге. Да, где же он? Вроде, вчера ещё был...

– Что ищешь-то?

– "Вонючий" канадский сын. Типа – аналог немецкого "Дор блю". Слава богу, нашёл в боковом кармане.... Дело, понимаешь, было в южном Казахстане. У майора Назарова, который на тот момент возглавлял нашу учебную группу, случился день рожденья. Организовали, как и полагается, скромный праздничный стол. Так, совершенно ничего особенного: немного спиртного, шашлыки из молодой баранины, копчёная колбаска, помидоры-огурчики, горбуша холодного копчения, покупной салат "Оливье", чёрный хлебушек. А ещё и упаковка сыра "Дор блю" присутствовала.... И только я вскрыл ту упаковку, как три верблюда, дремавшие метрах в пятидесяти-шестидесяти в сторонке, тут же проснулись, вскочили на ноги и дружно ломанулись к нашему столу. Пришлось отдать им весь "вонючий" сыр. Мол, себе дороже. Лишь бы, морды мохнатые, угомонились.... Итак, верблюд, он гораздо крупнее волка. Следовательно, в каждый кусок сыра будем "вдавливать" по четыре..., нет, по пять таблеток. Пять умножаем на шесть, получаем тридцать. Как раз столько "сонных" таблеток у нас и имеется в наличии. Всё, что называется, в ёлочку...

Как только упаковка с "вонючим" канадским сыром была вскрыта, по подземелью практически тут же (секунд через девять-одиннадцать), разнеслось:

– Йо-йо-йо. Хр-р-р-р.... Йо-хо-хо...

– Жалостливо так вскрикивают, гурманы губастенькие, – обрадовался Тёмный. – С ярко-выраженными просящими нотками. Знать, выгорит. Пошли-ка, попробуем...

Крайним в загоне располагался Володя.

– Хочешь, Вовочка, канадского "Дор блю"? – протягивая к мокрым верблюжьим губам открытую ладонь, на которой лежал ломтик "сонного" сыра, ласковым голосом спросил Лёха. – Кушай, Вольдемар. Кушай. Не жалко.... Вот и молодец. Умница натуральная.

– Йо-йо-йо-йо, – жалобным хором заныли остальные верблюды. – Йо-хо-хо-хо-хо...