Текст книги "Суровая Проза, Трилогия(CИ)"

Автор книги: Андрей Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 42 страниц)

Раздался сытый и вальяжный гул мощного двигателя, со стороны Бухарестской – по кустам и дорожкам сквера – несуетливо замелькали-заплясали лучи автомобильных фар.

Вскоре рядом с павильоном, резко затормозив, остановился чёрный "Мерседес" последней модели. Ещё через несколько секунд из машины – со стороны водительского места – вылез представительный мужчина: в чёрном офисном костюме, с зачёсанными назад тёмно-каштановыми – с лёгкой проседью – волосами.

"И депутатский значок на лацкане пиджака очень даже органично смотрится", – мысленно одобрил Вагиз. – "Важная, так сказать, деталь образа.... Хотя, конечно, Бес является не депутатом, а всего лишь депутатским помощником. Но, тем не менее, достаточно цельный образ слепился.... Сам за рулём? Без шофёра? Неслыханное дело. Видимо, решил, что надо быть ближе к народу. По крайней мере, иногда...".

– Ну, что тут у тебя, армяшка? – тут же вышел из "депутатского образа" Бес. – Что там за пургу по телефону гнал, рожа худосочная?

– Извините, босс, но я азербайджанец.

– Обидчивый, мля, выискался? Ну-ну.... А какая, собственно, разница? Мол, армянин? Или же, наоборот, азер? Ну, если с философской точки зрения, а также учитывая, мля, твою офигительную задолженность перед уважаемыми аксакалами?

– Если с философской, то, действительно, не большая, – длинно вздохнув, согласился Вагиз.

– Образованный, мля. Ладно, проехали.... Докладывай, азер, что да как. Не тяни кота за пушистый хвост.

– Дык, это, босс. Нет покупателей. Совсем. Начиная с полшестого. Сам ничего понять не могу...

– Зато я могу, – многообещающе набычился Бес. – Горбатого мне лепишь, морда облезлая? Небось, скрысятничал, а? Толкнул, сука пархатая, товар налево? А теперь, значит, старательно дурочку ломаешь и лыжи майстрячишь – с хабаром – на юга солнечные? Тварь смуглолицая и носатая.... Надо будет завтра же ревизию здесь у тебя провести – по полной и расширенной программе.

– С чего вы взяли, босс, про крысятничество?

– С того самого, рожа худосочная.... Говоришь, что нет покупателей? А это тогда кто?

К ларьку, действительно, приближалась молодая чёрноволосая женщина в тёмно-бордовом кожаном плаще непривычного покроя, впереди которой бодро бежали – на достаточно длинных повадках – две лохматые чёрные собачки.

"Не знаю, честно говоря, кто это такая", – предчувствуя скорую и неминуемую беду, запечалился Вагиз. – "Никогда ещё такие приличные дамочки не приходили ко мне за "дурью". Никогда.... И, вообще, не помню я ни одного покупателя-наркомана – с собаками. Ни одного. Кята подгоревшая...".

– Рад вас видеть, мадам, – Бес – с не наигранной лёгкостью – вернулся в образ "классического представителя российской бизнес-политической элиты". – Вы – само совершенство. И пёсики, надо признать, очень миленькие.... Разрешите узнать ваше имя?

– Шуа.

– О, какая симпатичная экзотика.... Что вас привело к нам, прелестница скуластенькая? Чем могу – лично – помочь и посодействовать?

– Хватит паясничать, Харитонов, – презрительно поморщилась женщина, после чего переложила собачьи повадки в левую ладонь, а правой достала из кармана плаща компактный чёрный пистолет и, демонстративно "щёлкнув" предохранителем, велела: – Залезай-ка, Василий Фёдорович, в ларёк. И дверку плотно прикрой за собой.... Ну? Быстро у меня!

– Э-э, притормози-ка, красотка узкоглазая. Что ещё за понты картинные? Не на того напала, фря загорелая...

– Ба-бах! – оглушительно хлобыстнул выстрел.

Пуля, встретившись с ленточным фундаментом павильона, звонко чмокнула. Серое бетонное крошево "брызнуло" во все стороны.

– Выбрось мобильный телефон, – последовала новая команда. – Он у тебя лежит во внутреннем кармане пиджака. И ступай в ларёк.

– Всё понял, – послушно избавляясь от мобильника, заверил Бес. – Уже залезаю, – и, развернувшись, прошептал краешком рта: – При первой же возможности, азер, сообщи пацанам. Обязательно сообщи, родной. Иначе найду и придушу...

Тихонько хлопнула тщательно прикрытая дверь.

– Ну, а ты, филолог, иди отсюда, – велела Шуа. – Иди, не оборачивайся и ни с кем – до рассвета – не разговаривай.... Всё ясно?

– Ага, уважаемая, понял-понял. Всё-всё-всё, – часто-часто кивая головой, заверил Вагиз. – Ни с кем не буду.

– Всё. Иди. Филолог...

Вагиз – на подрагивающих ногах – шагал в сторону Будапештской улицы и мысленно сомневался: – «И что теперь прикажете делать? Бес приказал связаться с пацанами. Иначе, мол, обязательно придушит. А Шуа, наоборот, велела ни с кем не разговаривать до рассвета.... Да, ситуация, кята подгоревшая. Куда не кинь – всюду клин. С философской точки зрения.... Стоп-стоп. Голос же (или чёрно-белый кот?), не советовал – разводить философский трёп на ровном месте.... Ладно, тогда пойду другим путём. Разговор, он подразумевает – как минимум – двух участников. А я и не буду ни с кем разговаривать. Просто позвоню „на базу“ и коротко сообщу, что Бес возле моей „точки“ попал в засаду. И, более того, взят в плен. Сообщу и тут же нажму на кнопку „отбой“. Вот и решение проблемы. Мол, и волки сыты, и овцы целы...».

Он, зайдя за угол ближайшей пятиэтажки, остановился, достал из кармана куртки мобильный телефон, зашёл в "Адресную книгу", выбрал нужного абонента, поднёс мобильник к уху и нажал – указательным пальцем – на кнопку "вызов".

Вернее, не совсем так: мобильный телефон – мгновенно – "преобразовался" в громоздкий старомодный револьвер, а кнопка "с зелёной трубкой" – в спусковой курок.

Прогремел выстрел.

Пуля вошла в одно ухо и, проследовав через глупую азербайджанскую голову, вышла из другого...

«Что, мля, происходит?», – устроившись на табурете продавца, недоумевал Бес. – "Сволочь Хряпа нанял киллершу? Или же это коварные «фээсбешники» плетут свои непонятные кружева? Ну-ну, ребятишки. Доиграетесь. Не на того, как говорится, наехали. Кишка тонка, гниды залётные, ситуации не просекающие.... Что это за треск такой? Сейчас разберёмся..., – он поднялся на ноги и приник глазом к щели между дверью и дверным косяком. – "Ерунда полная. Какие-то искры – светло-жёлтые – летят.... Это Шуа дверь заваривает? В районе замка? Чем? Где она, интересно, взяла сварочный аппарат? Мля.... Ага, дверка не открывается. Заварили, демоны....

– Пора, – объявил глубокий женский голос.

"Бред бредовый махровый и законченный!", – запаниковал, не отрываясь взглядом от щели, Бес. – "Маленькие лохматые собачки (уже без поводков), стремительно растут.... И никакие это уже и не собачки, а самые натуральные и огромные монстры: зубастые, с кривыми чёрными когтями и круглыми глазищами, горящими нестерпимым ярко-жёлтым огнём.... Бежать отсюда надо! Разбить витринное стекло и бежать...".

Он вернулся к прилавку, подхватил правой ладонью тяжёлый табурет, размахнулся им.... и замер...

Чёрные женские глаза, пристально смотрящие через стекло с другой его стороны, были бездонными, равнодушными и – вместе с тем – безжалостными и властными.

Шуя легонько коснулась указательным пальцем правой руки прозрачного витринного стекла, и оно тут же стало тёмно-тёмно-синим, с лёгким матовым налётом.

"Вот, пожалуй, и всё", – затосковал Бес. – "Его уже не разбить – сколько не старайся...".

Он, конечно, вмазал пару раз – что было силы – по стеклу, а потом, отбросив бесполезный табурет в сторону, упал на пол и, обхватив голову ладонями, громко завыл, чувствую, как в его Душу входит-вселяется безысходный и беспредельный ужас...

Юноша и девушка гуляли по берегу Кирпичного пруда: в том смысле, что разговаривали о чём-то бесконечно-серьёзном, а также – в перерывах между разговорами – увлечённо обнимались и целовались.

Гуляли глухой октябрьской ночью по берегу Кирпичного пруда, с которым связано столько мрачных легенд о Призраках и Приведениях, мерзко и плотоядно скрежещущих зубами? После того, как в пруду – намедни – обнаружили восемь брезентовых мешков с кусками расчленённых человеческих тел?

А что здесь, собственно, такого, мои уважаемые читатели и читательницы? Во-первых, купчинские юноши и девушки трусостью и робостью никогда не отличались. А, во-вторых, вдоль берега пруда – через каждые шестьдесят-семьдесят метров – горели яркие фонари.

И вообще, к Кирпичному пруду в Купчино традиционно относились с теплотой, уважением и искренним пиететом. Собирались на его берегах – весь год напролёт – не пойми и кто. В том глубинном смысле, что все подряд и только на тех участках берега, которые были свободны от строений: раньше – от корпусов кирпичного завода, нынче – от многоэтажных новостроек. В тёплое время года люди в годах ловили в пруду рыбу (говорят, что даже и трехкилограммовых щук), резались в карты и употребляли – сугубо в меру – алкоголь, а молодёжь загорала, жарила шашлыки и беззаботно бренчала на гитарах. И зимой на пруду было здорово: подлёдная рыбалка, снежные крепости, снеговики, коньки, хоккей, прочее.... Знаковое место, короче говоря, для каждого коренного купчинца – Кирпичный пруд. Вот, тот же Серёга Яковлев. Именно на берегу данного старинного водоёма он в первый раз и поцеловался со своей Олей...

Итак. Юноша и девушка гуляли по берегу Кирпичного пруда.

– Подожди, – неохотно отводя губы в сторону, попросила девушка. – Слышишь?

– Нет, не слышу. Продолжаем...

– Прекращай.... Ну же. Стук какой-то странный.... Слышишь?

Юноша, позабыв про поцелуи, напряжённо вслушался в ночные звуки и через несколько секунд подтвердил:

– Действительно, стучит.... Вернее, шлёпает. А ещё хрипит. И, такое впечатление, приближается.

– Может, спрячемся?

– Давай...

Молодые люди затаились – чуть в стороне от линии фонарей – за двумя высокими бочками, игравшими здесь роль урн для мусора.

Через минуту – рядом с одним из фонарей – прошли две тёмные широкоплечие фигуры, нёсшие стандартный торговый павильон.

– Это они шлёпают, – прошептала девушка. – Вернее, подошвы их босых ног.... Или же лап? Как думаешь, а?

– М-м-м...

– Дар речи потерял? Типа – с испуга?

– Есть немного, – помолчав, признался юноша. – Здоровенные такие: вдвоём тяжёлый павильон прут. Надо же.

– А кто они такие?

– Не знаю.... Кожа – в отблесках фонаря – отливает багровым. Глаза – ярко-жёлтые. Блин купчинский, замешанный на позавчерашнем кефире.... Черти? Так, ведь, без рогов и хвостов...

Высоченные тёмные фигуры остановились на берегу пруда и опустили свою ношу на землю.

Через полминуты сухо и коротко загрохотало:

– Трах. Трах. Трах...

Вскоре странные звуки смолкли.

– Это они – острыми когтями – делали дырки в днище ларька, – догадалась девушка. – А сейчас, понятное дело, будут его затапливать.... Надо будет потом, уже утром, в полицию позвонить. Павлу Андреевичу....

Глава пятая

Встреча на берегу пруда

Или – немного про Войпеля

Сергей проснулся в шесть тридцать и задумался: – «А во сколько (по времени), питерские горожане и горожанки отправляются – по утрам – выгуливать своих верных четвероногих друзей, а? Что-то я, за давностью лет, запамятовал.... Вообще-то, наверное, рано. В том смысле, что от семи до семи тридцати. Но сегодня, опять же, воскресенье. Следовательно, попозже? Или как? Не знаю. Впрочем, не буду рисковать...».

Он поднялся с постели и отправился в душ: голова слегка трещала со вчерашнего, так как на двух бутылках коньяка они, понятное дело, не остановились и "усугубили" ситуацию водочкой.

После десятиминутного контрастного душа ожидаемо полегчало, и он, одевшись, слегка помахал руками-ногами (типа – сделал зарядку), после чего занялся приготовлением завтрака. Так, ничего особенного: яичница из четырёх куриных яиц (купил вчера поздним вечером в ларьке, возвращаясь от Саныча), пожаренная с оленьей вялено-копчёной грудинкой, хлеб с маслом и большая кружка чёрного крепкого кофе без молока и сахара. Классический завтрак многолетнего холостяка, короче говоря.

Вообще-то, в холодильнике и две пол-литровых банки пива имелись. Ну, из нетленной серии, мол, пиво – с похмелья – ещё никогда и никому лишним не было. Но...

– Пиво сегодня, увы, мне противопоказано, – уплетая яичницу, хмуро пробормотал Сергей. – По крайней мере, в ближайшие часы. Ну, а там видно будет. Посмотрим. По ситуации.

Как легко догадаться, он собрался прогуляться к Кирпичному пруду: ведь именно вдоль его береговой линии – по словам Сан Саныча – Ольга Гущина регулярно прогуливалась со своей собакой. Совершенно ничего хитрого.

Боялся он, честно говоря, этой встречи. Очень боялся. Но – одновременно с этим – ждал, мечтал и желал. Так желал, как ничего другого в этой жизни никогда не желал. Бывает. Любовь, как известно, субстанция странная, слегка запутанная и не всегда понятная. Не всегда понятная – простым смертным, я имею в виду...

Такое, вот, стихотворение сложилось у Сергея в голове полтора месяца назад:

Чистый слог, он нам завещан Богом.

Стройный стан – на много лет назад.

Осень затаилась за порогом.

Листья жёлтые – над городом – летят.

Листья жёлтые спускаются на озеро.

Между листьями лишь серые глаза.

И звучит – далёкая мелодия.

В воду падает – нежданная слеза.

Догорит костёр, и я уеду.

В те места, где не был много лет.

Подновлю могилки бабке, деду.

Встречу странный, призрачный рассвет.

И пойду гулять – тишком – по городу.

Веря, что случайно, навсегда.

Встречу серые – похожие на омут,

Милые, знакомые глаза...

Встречу серые. Похожие на омут.

Милые, знакомые глаза...

Это утро выдалось, на удивление, тихим и погожим, только слегка прохладным: температура окружающего воздуха – по ощущениям – не превышала пяти-шести градусов тепла.

На хлипкой "припарадной" лавочке, доверчиво подставив морщинистые лица скупым солнечным лучам, сидели знакомые старушки.

– О, Серенький нарисовался! – обрадовалась оптимистически-настроенная Матрёна Ивановна. – Никак, снова – с утречка пораньше – за пивком намылился? Ай-яй-яй. Нехорошо, мальчик.... Смотри, сокол ты наш одноглазый, доиграешься. От регулярных утренних пивных возлияний – до пошлого хронического алкоголизма – всего-то один маленький шажок. Пройдёшь его, мил-друг, и не заметишь. А когда заметишь, то поздно уже будет. Как жизненная практика-диалектика и показывает.

– Не, он сегодня, отнюдь, не пивными банками-бутылками озабочен, – мудро усмехнувшись, не согласилась с подругой седовласая Ульяна Макаровна. – Причёсан, тщательно выбрит, белая рубашечка под курткой, ботиночки начищены до блеска зеркального. Спорить готова (на что угодно), что без дел сердечных и давних здесь не обошлось. В том смысле, что без прекрасных серых глаз...

– Здравствуйте, бабушки, – слегка засмущался Сергей. – Хорошая погода, не правда ли?

– Правда ли, правда ли.

– Не плохая, симпатичный молодой человек, это точно.

– А вам, милые бабушки, чего не спится? Зачем в такую рань раннюю поднялись?

– Какой же тут сон? – удивилась Матрёна Ивановна. – Боимся, видишь ли, всё самое интересное проспать.

– Опять что-то случилось?

– Это точно, случилось. Очередное.... Примерно с час назад наркоманы шли со стороны сквера. Шли и грязно ругались, болезные, последними, что называется, словами. Мол, пропал куда-то ларёк возле сквера, торгующий "дурью" и "таблетками": вчера, мол, ещё торговал, а сегодня исчез – в неизвестном направлении. Ленточный фундамент стоит на прежнем месте, как вкопанный, а сам павильон-то – тю-тю. Испарился.

– Ничего себе.

– А ещё и продавца из этого пропавшего ларька нашли, – невозмутимо дополнила Ульяна Макаровна. – Возле Будапештской, между двумя пятиэтажными "хрущёвками". Мёртвого, понятное дело. Говорят, что застрелился. Или же, мол, застрелили, а самоубийство инсценировали.... Вот, Серенький, как ты объявился в этих краях, так у нас они и начались, непонятки кровавые.... А? Что скажешь?

– Ерунда, – пожал плечами Сергей. – Насквозь случайные совпадения. И не более того. Бывает.... Ладно, бабушки, пошёл я. Всех благ...

Он, перейдя через перекрёсток Будапештской и Димитрова, добрался до Кирпичного пруда: низкий безлюдный берег, серый каменистый песочек, перемешанный – местами – с овальными островками чахлой пожелтевшей травы, тёмно-зелёные бочки для сбора мусора, лёгкая туманная дымка над водой.

"Никого", – медленно шагая вдоль кромки воды, подумал Сергей. – Может, я рано пришёл. Или же, наоборот, опоздал. Чёрт подери.... Ладно, погуляю здесь немного – в пределах часа. Или, например, двух-трёх.... Стоп-стоп. Ничего себе – следочки на песке. В том плане, что чёткие отпечатки огромных босых подошв. Огромных-огромных. Только, блин, четырёхпалых босых подошв.... Хм. Точно такие же приметные следы я видел с полгода тому назад – там, в Республике Коми, в одном глухом лесном урочище. Местный охотник тогда клятвенно уверял, что это были следы йети. То есть, приснопамятного снежного человека.... Ну, и как прикажете это понимать? Мол, по Санкт-Петербургу, сомнений и страха не ведая, разгуливают обнаглевшие в корягу йети? Или же это чья-то дурацкая шутка? Типа – очень смешная, эстетичная и без меры весёлая? Всё, положа руку на сердце, может быть: дефицита доморощенных шутников-юмористов в нашем славном Купчино никогда не наблюдалось.... Эге, а вот здесь – совсем-совсем недавно – лежало что-то массивное, тяжёлое и прямоугольное. То бишь, некий громоздкий параллелепипед.... А потом его, как я понимаю, затащили в пруд – характерная широкая полоса и босые четырёхпалые следы, по крайней мере, "уходят" в воду. Вот же, блин горелый...".

– Гав! Гав! Гав! – раздался где-то рядом азартный лай. – Гав!

– Серый, противный мальчишка! Не смей хулиганить! – велела молодая женщина. – Немедленно отойди от бочки! Незамедлительно, злостный двоечник! Ко мне!

"Что такое?", – обеспокоенно зашелестело в голове. – "Это ко мне обращаются? Какая ещё бочка? Ничего не понимаю...".

Сергей резко обернулся и зачарованно замер.

"Это же она, Ольга Николаевна Гущина – собственной симпатичной персоной", – прокомментировал невозмутимый внутренний голос. – "Невысокая и очень стройная. Со стильной короткой стрижкой "под мальчика" – как и тогда. И сердце в груди постепенно сходит с ума – как и тогда.... Изменилась ли она за эти годы? Внешне, я имею в виду? Трудно сказать. Издали – так вроде и нет. В том плане, что с такого приличного расстояния всяких мелких деталей не рассмотреть. Возрастных морщинок, к примеру. Или же неаппетитных старческих пигментных пятен.... Всё-всё, молчу-молчу. Шуток совсем не понимаешь, дурилка картонная? Не сердись, братец. Больше, честное слово, не буду хохмить. По крайней мене, в ближайшие полчаса. Может быть.... Смотри-ка ты, она своего шустрого кокер-спаниеля величает – "Серым". Типа – в честь тебя? Ну-ну. Ха-ха.... Ага, строго отчитывает пёсика, мол: – "Не смей, хулиган отвязанный, подходить к бочкам с мусором...". Или же – не в честь? А, так сказать, из вредности? Мол: – "Ты, морда упрямая, меня не послушался и ушёл в армию? Ладно, не вопрос. Тогда я себе пса заведу. Назову – "Серым". И буду его воспитывать – до полной потери пульса, долго и изощрённо. Отыграюсь, ужо, по полной и расширенной программе...". Может, братец, стоит тупо обидеться и уйти? Ну, в плане проявления элементарной мужской гордости? Что, что? Не согласен? Куда-куда пойти? Понятное дело, грубиян законченный и хам трамвайный. Никто, собственно, и не сомневался в твоих лингвистических пристрастиях. Плавали – знаем.... Тогда, упрямец неисправимый, сам здесь и разбирайся. Чай, уже не маленький. А я, извини, обиделся и умолкаю...".

Ольга, присев на корточки, старательно обтирала псу лапы – светлой тряпкой, которую достала из полиэтиленового пакета.

Сергей, остановившись метрах в пяти-шести, нерешительно кашлянул.

Узкая спина в стареньком пальтишке вздрогнула.

Ольга, отпустив собаку и выронив тряпку, медленно выпрямилась, плавно обернулась и выдохнула:

– Ты...

"Какие же у неё глаза!", – восхитился отходчивый внутренний голос. – "Блестящие-блестящие, светлые и очень радостные...".

– Я. Здравствуй, Оля.

– Здравствуй.... Рада тебя видеть. С прибытием.

– Гав-гав! – пего-серый пёс, уразумев, что хозяйке сейчас не до него, радостно помчался вдоль кромки воды. – Гав, гав...

"Не блестят больше глаза", – доложил дисциплинированный внутренний голос. – "Словно бы потухли.... Знать, "в себя ушла". То бишь, "спряталась в раковину". Плохо это, братец...".

– Вот, вернулся, – неуверенно промямлил Сергей.

– Вижу.... На побывку? Совсем?

– Честно говоря, ещё не знаю. Не решил.

– Думать будешь?

– Ага. Буду.

– Понятно, – коротко улыбнулась девушка. – Думай, странник беспокойный. Думай.... Ну, до свидания?

– Торопишься куда-то?

– Да, дела. Иди.... Стой. Что у тебя с левым глазом?

"Ага, её глаза вновь заблестели!", – оживился запечалившийся было внутренний голос. – "Тревожно-тревожно так. Даже с какой-то внутренней болью...".

– Ослеп, понимаешь, – виновато шмыгнул носом Сергей. – Но немного видит. Так, слегка...

Ольга подошла вплотную и, неодобрительно покачав головой, прошептала:

– И на правой щеке – отметина, – пристав на цыпочки, осторожно провела указательным пальцем вдоль кривого багрово-сизого шрама.

– Это, кха-кха, совсем из другой оперы. Глаз – контузия в Сомали: случайно потревожил противопехотную мину. А шрам – осколок от бетонной стены, в которую пулемётная очередь случайно шандарахнула: в Никарагуа дело было.

– И много у тебя...э-э-э, других шрамов?

– Хватает, если честно, – признался Сергей. – И на ногах, и на спине, и на груди, и на боках.... Много, короче говоря.

– Значит, Серый, вдоволь нагулялся по Белу Свету? Как и мечтал в юности?

– Вдоволь. Даже, наверное, с некоторым перебором.

– Мне показалось, или дружеское прозвище – "Серый" тебе уже не нравится?

– Почему ты так решила?

– Шрам на твоей щеке слегка дёрнулся.

– Не то, чтобы не нравится. Просто отвык немного: во времена странствий меня называли по-другому.

– И как же? Если, конечно, не секрет.

– Не секрет. В доблестном ГРУ – "Яшкой". Армейские прозвища, они – как правило – "завязаны" на конкретной фамилии: Яковлев – Яков – Яшка. Ну, а в Коми – "Войпелем".

– Как? – серые глаза девушки удивлённо округлились.

– "Войпель" – так величают тамошнего главного Бога. Он, согласно седым и древним легендам, является повелителем северного ветра. Что-то там ещё, толком не знаю. Не удосужился расспросить местных жителей.... А я, как раз, тогда являлся начальником метеостанции. То есть, и всякими ветрами – в том числе – занимался. Вот, данное прозвище – по наипростейшей аналогии – ко мне и прилипло. Бывает.... А почему ты так этому удивилась?

– Легенды о могущественном Войпеле имеет к нашему скромному Купчино самое непосредственное отношение.

– Серьёзно? – недоверчиво нахмурился Сергей. – Ничего не путаешь?

– Нет, не путаю. Я же, как-никак, питерский Универ окончила: дипломированный археолог и историк. И дипломную работу, как раз, писала по северным Богам: Войпелю там была отведена добрая четверть.

– Расскажешь про него? И про взаимосвязь Войпеля с нашим районом? Интересно же.... А? Ну, пожалуйста...

– Хорошо, расскажу, – согласилась Ольга. – Пойдём вдоль берега, – махнула рукой. – Пока Серый не потерялся. Он хоть уже и пожилой, но ужасно-любопытный и без всякой меры шустрый.

– А сколько псу лет?

– Почти двенадцать.

– Понятное дело.

– Понятливый какой выискался. Шагаем...

Они неторопливо шли вдоль береговой кромки Кирпичного пруда, слегка касаясь друг друга руками и плечами, – как когда-то, много-много лет тому назад.

"Может, братец, уже можно и ладошками сцепиться?", – предложил нетерпеливый внутренний голос. – "Как когда-то, много-много лет тому назад? Считаешь, что ещё рано? Ну, да, конечно. Саныч, сказал, что Ольга не замужем. Но и что из того? Вдруг, у неё имеется сердечный друг? В том плане, что молоденький, пылкий и страстный любовник? У такой симпатичной барышни – и нет хахаля? Позвольте, однако, не поверить.... Всё, всё, молчу-молчу...".

Они неторопливо шагали вдоль берега пруда, и Оля увлечённо рассказывала:

– Итак, Войпель – это Божество в мифологии народностей Коми. Да-да, именно – Божество, а не Бог, так как Войпель имеет сразу несколько ипостасей.... Впрочем, начну по порядку, как у нас, историков, и полагается. Первое письменное упоминание о Войпеле датировано далёким 1501-ым годом, когда митрополит Симон в послании к Великопермскому князю Матвею Михайловичу и всем прочим пермичам, "людям большим и меньшим", упрекал их в том, что они поклоняются "Золотой Бабе и Войпелю болвану...". Болвану? Здесь, очевидно, имелся в виду некий величественный деревянный Идол.... На русский язык имя этого Божества переводится как – "Северный ветер". По другой версии – "Владыка Севера". По третьей – "Лесной дедушка". По четвёртой – "Ночное ухо". По пятой – "Имеющий уши величиной с лист кувшинки, как уши дикой утки с тонким слухом".... Только – мужского ли он рода-пола? Дело в том, что Войпель – у народностей Коми – описывается как изображение четырёхликой женщины: девочка-женщина-женщина-старуха. Вот, такая плохо-объяснимая и неуклюжая странность.... Считается, что Войпель – в общем и целом – относится к простым людям достаточно благосклонно. К хорошим простым людям, имеется в виду. Поэтому к данному Божеству было принято – во время регулярных молитв и тризн – обращаться с просьбами о крепком здоровье, семейном благополучии и спокойных сытных годах.... Войпель очень не любит шума. И даже может, не на шутку рассердясь, направить на шумящих индивидуумов сильную снежную вьюгу. Согласно древнему поверью, во время колошения хлебов нельзя было громко полоскать бельё, детям – свистеть в свистульки, а подвыпившим мужчина – громко смеяться: иначе жестокий северный ветер мог заморозить все посевы.... В отрогах сурового Уральского хребта (в том числе, в его болотистых горных долинах и лощинах), обитает – как утверждают седые легенды – Шуа, четырёхликая женская ипостась Войпеля, которая может превратить шумного путника в камень. Или же вызвать на помощь – из глубин земных недр – двух ужасных желтоглазых монстров, рвущих провинившихся на части с помощью острых зубов и кривых когтей.... Господин начальник метеостанции, ты меня слушаешь?

– Ага, конечно, слушаю. Причём, очень внимательно. Только я – бывший начальник метеостанции.... А что?

– Ничего. Показалось, что ты просто таращишься на меня, особо и не вслушиваясь в повествование.... Ну-ка, повтори мою последнюю фразу.

– Э-э-э, сейчас-сейчас..., – попытался сосредоточиться Сергей. – Шуа может вызывать – из какой-то там подземной пещеры – двух огромных тёмно-бронзовых зубастых монстров с круглыми ярко-жёлтыми глазами. Вот. Пожалуйста.

– Разве я говорила про тёмно-бронзовую кожу? Да и про то, что у монстров глаза – круглые?

– Ну, не знаю. Просто мне так видится...

"А ещё и уважаемая Матрёна Ивановна вчера рассказывала – про двух тёмно-бронзовых здоровяков с круглыми жёлтыми глазищами, тащивших – со стороны купчинского "Колизея" – восемь пухлых брезентовых мешков, – любезно напомнил въедливый внутренний голос. – "Подчёркиваю, восемь брезентовых мешков с кусками безжалостно-расчленённых человеческих тел. Вот, так-то.... Случайное совпадение? Или же здесь что-то другое? Не знаю, братец, честное и благородное слово. Не знаю.... Ладно, об этом мы с тобой потом вдоволь порассуждаем. Так сказать, на досуге. А сейчас, пожалуйста, не отвлекайся: любуйся своей Оленькой. Любуйся...".

– Видится ему, видите ли, – насмешливо улыбнулась девушка. – Ладно, продолжаю.... Жилище Войпеля (как говорят в народе), расположено на вершине горы Тельпос-из (по-русски – "Гнездо ветров"), которая, кстати, является второй по высоте горой Уральского хребта. А ритуальные капища, воздвигнутые в честь Войпеля, традиционно размещались на вершинах пологих холмов. Идол Войпеля стоял около священной берёзы в окружении деревянных изображений других Богов, среди которых образ Войпеля был, естественно, самым высоким. Около идола, как правило, стоял котёл для жертвоприношений, в который люди складывали принесённые в жертву меха и серебро, выменянное у соседних народов. Среди приношений Войпелю часто встречались речные раковины, мол, они – своей формой – напоминают человеческое ухо. А в большие праздники Войпелю жертвовали скот и других домашних животных.... В одной из красивых народных легенд, записанных Каллистратом Жаковым, известным краеведом Республики Коми, рассказывается о том, как тяжко пришлось людям и всей живой природе, когда внезапно окаменело сердце Войпеля. Оскудела северная тайга, зачахли деревья и кусты, пересохли реки и озёра, ушел лесной зверь, улетели птицы, уплыла рыба. Великий Бог Ен, отец Войпеля, послал тогда белого лебедя, чтобы тот добыл чудесной живой воды и принес ее сыну. Далеко пришлось лететь благородной птице: на самую вершину горы Тельпос-из, где обитал Войпель. Живая вода разбудила Душу Бога и исцелила его сердце. А Войпель – в свою очередь – вернул дикой природе её первозданную красоту и живительную силу. С тех пор Войпель постоянно и неуклонно заботится о северной земле и людях, живущих на ней. Поэтому он и почитался (да и сейчас, к чему скрывать, почитается), народами Коми как главный покровитель человеческого рода и всей природы в целом.... Но во власти Войпеля находятся суровые ветра, снега, морозы, пурга, пороша и метель. И туго приходится тому, кто по неосторожности прогневит этого могущественного северного Бога.... Как тебе, беспокойный странник, мой непритязательный рассказ?

– Очень интересно и познавательно, госпожа лекторша. Огромное спасибо.... Только, извини, причём здесь наше Купчино?

– Рассказываю. Слушай и мотай на ус.... Среди обывателей, конечно, принято считать, что Пётр Первый заложил Санкт-Петербург в совершенно диком, заброшенном и не обустроенном месте. Мол, сплошные топкие болота, миллионы голодных комаров и мрачные гранитные скалы, поросшие пышными мхами и разноцветными лишайниками. Но это совсем не так. В устье реки Невы всегда, начиная с четырнадцатого века, было многолюдно. И русские часто (причём, с превеликим удовольствием), посещали эти земли, и шведы, и датчане, да и чухонцы финские.... Как же иначе? Места здесь были очень уж рыбные. Осетры ловились – волжских да азовских ничуть не хуже, лосось знатный водился, сиг озёрный, минога, хариус, корюшка.... Когда Пётр впервые вступил на этот берег, в устье Невы насчитывалось порядка тридцати пяти деревушек и поселений, не считая хуторков и зимовий. И многие из этих деревень были "оснащены" крепкими стационарными рыбными тонями и мощными коптильнями. Причём, крестьяне коптили не только различную рыбу, но и птицу – в основном гусей, казарок и лебедей, а утками брезговали. Дело в том, что раньше в невском устье – весной и осенью – останавливались на отдых огромные птичьи стаи. Практически бесчисленные. Всё вокруг кишмя кишело. Гогот стоял, прямо-таки, оглушительный.... Потом всю эту вкусную копчёность увозили торговыми кораблями в западные европейские страны. Естественно, не забывая про деревянные бочки с красной и чёрной икрой, а также про ценный нерпичий жир, из которого потом делали отличное мыло. Даже из Копенгагена и Амстердама, судя по историческим документам, сюда регулярно приплывали пузатые бриги и трёхмачтовые фрегаты.... Замечу, что некоторые из этих поселений принадлежали представителям славной шведской аристократии. Например, достославному графу Стенбоку и отставному ротмистру Конау.... А здесь, на берегу бойкой и широкой реки Волковки, располагалась маленькая шведская деревушка – "Купсино". Что в переводе на русский язык означает – "Зайцево". Шустрых лесных зайчишек водилось – видимо-невидимо – на тутошних мшистых болотах.... Ещё из воспоминаний русских офицеров следует, что совсем недалеко от Купсино располагалось "стойбище очень мрачного народа, пришедшего с северо-востока и говорящего на неизвестном языке, слегка похожем на чухонский...", то бишь, на финский. А рядом со стойбищем было сооружено величественное жертвенное капище "со многими деревянными болванами, главным из коих являлся Войпель...". Ходили упорные слухи и о неком секретном подземном тайнике, в котором пришлые люди хранили несметные сокровища. Впрочем, слухи так слухами и остались.... Что было дальше? Точно, увы, неизвестно. Но вскоре и стойбище куда-то пропало. Да и от жертвенного капища не осталось следа. То ли русские солдаты – в тогдашней горячке – постарались. То ли что-то другое, более серьёзное, случилось-приключилось.... В частности, существует предание, что Пётр Первый наспех оглядев свои новые владения, произнёс такую знаковую фразу, мол: – "Кого тут только нет. Староверы, понимаешь, чухонцы, идолопоклонники, шведские графья и ротмистры в отставке. Плюнуть, право слово, некуда. Разогнать надо будет – со временем – всю эту разношерстную братию. Дабы под ногами не мешались и общего вида – будущей российской столицы – не портили...". Так что, всякое возможно...