Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 35 страниц)

Глава 8

8.

Включив обаятельную улыбку на 120 процентов расчётной мощности, Леонид заверил:

– Не выстрелишь, потому что меня не за что убивать. Я сейчас медленно руку опущу в карман и покажу удостоверение. Потом поговорим. Лады, отец?

– Райку таксама няма за што… Пакаж!

(Райку тоже не за что… Показывай!)

Достав удостоверение с золотым тиснением «Прокуратура СССР» и гербом на красной обложке, Леонид сразу развернул его и махнул перед глазами обладателя ружья. Тот признался, что очков с собой нет, и слопал ту же легенду – что перед ним журналист. Она сработала.

К сожалению, от Харитонова и его бабки мало что удалось узнать полезного. Да, отдыхали трое, два из Минска, один из Москвы. Судачили о рыбе, но сами на рыбалку не пошли, всё больше о какой-то селёдке. Дальше дед стал насмерть как 300 спартанцев: больше не скажет и не советует газетчику копаться. Поисками убийцы руководит начальник РОВД, он категорически запретил отвечать – даже самому товарищу Гагарину не говорить, если спросит, кто тут отдыхал на 16 июня. Деликатное, понимаешь, дело – времяпровождение ответственных товарищей в компании двух молодых селянок.

Желая скорее избавиться, согласился провести «журналиста» на место происшествия и потом переправить обратно на материк. Уверял: мы с женой ничего не знаем, баню протопили, на стол им накрыли, денег получили и пошли спать. С девочками аппаратчики всегда расплачивались сами, и не было никаких вопросов. А утром – беда, и те решили уехать безотлагательно, пока милиция не нагрянула.

Место преступления ничем помочь не могло, истоптанное как стадом буйволов. Леонид лишь поставил себе зарубку в памяти – от агроусадьбы метров полста, если бы Стекольникова начала кричать, и старики бы проснулись, и Татьяна услышала, если только не была в стельку пьяна.

Они вернулись на берег. Хозяин лодки столь же меланхолично полоскал в воде мёртвого червяка без единой видимой поклёвки. Старики поздоровались, и Леонид, не утруждая Харитонова с его моторкой, вновь налёг на вёсла.

В деревне тот рыболов указал ещё одну услугу – показал дом, где живёт Войкова с матерью и младшим братом.

Девушка стирала бельё в сельской стиральной машине, представлявшей собой большое деревянное корыто с опущенной в него рифлёной доской, о которую это бельё полагалось яростно тереть. Впрочем, в 1969 году и у абсолютного большинства горожан имелись стиралки лишь подобного типа. Интуиция подсказала: с ней надо иначе, без сказок о журналисте.

Поскольку во дворе метался непривязанный пёс, Леонид окликнул её через плетень и продемонстрировал удостоверение.

– Татьяна Войкова? Я – помощник прокурора из Прокуратуры СССР Леонид Александрович Воронов. Хочу задать несколько вопросов об убийстве гражданки Стекольниковой. Придержите собаку и позвольте войти.

Девушка отставила стирку, отряхнула руки и вытерла их о передник. Вполне милая простушка без единой капли косметики на лице и традиционных начёсов, русые волосы забраны платком. В клетчатом сером платье, сером фартуке и сандалиях на босу ногу. Очень даже приятная, если не придираться к грубоватым чертам лица и на время забыть о её подработке у Харитоновых. Довольно худая по меркам эпохи, на вкус Леонида – самое то.

– Я же всё рассказала милиции, потом следователю…

– Но в деле осталось слишком много неясностей. Включая главное – кто из троих отдыхающих задушил вашу напарницу. В прокуратуре СССР недовольны темпом и результатами расследования, сюда прибыла комиссия, чтобы разобраться. Я в её составе.

– Такой молодой и Прокуратура СССР… Москва…

Прозвучало почти так: это, наверно, рай земной и лучшее в раю место.

– Ещё раз показать удостоверение?

– Не надо. Полкан, сидеть!

Леонид вошёл за калитку, стараясь не наступать в кучки куриного помёта.

– Мама и брат дома?

– До трёх их не будет. Заходите. Вас, надеюсь, можно не бояться?

– Что проснётесь мертвой и задушенной? Не наши методы. Я, если нужно, предпочитаю стрелять.

Он показал кобуру, девушка вздрогнула, не зная – смеяться шутке или паниковать.

Внутри изба очень напоминала его дом-пятистенок, только куда более ухоженный двумя парами женских рук. Татьяна усадила непрошенного гостя за стол с вышитой вручную скатертью, предложила чаю из трав, он не отказался. Разговор завёл неспешный, прекрасно понимая, что оба его коллеги плотно увязли в прокуратуре и милиции, их лучше не отрывать, времени полно. Даже если родня вернётся, ничто не мешает продолжить вне кухни.

В окошко через белые занавески лупил яркий свет, за марлевым пологом жужжали мухи, не найдя дорогу внутрь хаты. Вообще, обстановка совершенно не располагала к допросу. Патриархальный и непритязательный сельский уют… Наверно, останься он в Мяделе, со временем нашёл бы себе такую же милую деваху, только без прошлого в секс-индустрии, и остановил на ней выбор. Примерно так, за чашкой чая на вышитой скатерти, проходила бы львиная часть его внеслужебной жизни, 2026 год окончательно растворился бы в памяти и казался сном, если даже не галлюцинацией.

– Райка хорошая была. Добрая. Не отказывала. Да только залетела в 16… Подробности не важны, в общем, после у неё детей быть не могло.

– Грубо сделанный аборт, – догадался Леонид. – Конечно, беременность у такой молодой в деревне – скандал, официально к врачам не пойти, только народные методы, иначе огласка, встанет вопрос – кто отец…

– Агроном. Женатый. Сволочь.

И сломал девке жизнь, повернув её на колею, которая привела на остров Чайчин обслуживать партаппаратчиков и в могилу. Придушить бы самого гада, да только в одиночку не истребишь всё зло этого мира. Надо сосредоточиться на задании – найти убийцу.

– Значит, у неё сорвало тормоза, и она бестрепетно давала всем на бляд-хате у Харитоновых?

– Ну как бестрепетно… Её пригласили. Напоили. Использовали. Дали денег. Поймите, мы же здесь запертые как в клетке. Райкины родители были членами колхоза, моя мама – тоже. Значит, и мы с Раей – колхозницы. Паспортов нет. Попробуй сбеги, без паспорта никуда – ни на учёбу, ни на работу устроиться, ни в общежитие заселиться. Съездить на время – только с разрешения председателя, а ему вечно не хватает доярок, стадо-то большое.

В прошлом мире, насколько помнил Леонид, вывод людей из колхозно-крепостной зависимости начался только в 1970-х годах с паспортизацией. И то институт прописки жёстко ограничивал свободу передвижения. Молодые парни не только не косили от армии, но рвались в неё, желая сбежать из колхоза, а там – в военное училище, не придётся возвращаться в деревню убирать навоз за свиньями, кому этот труд не по душе. Вроде бы при Шелепине, а уж в полный рост при Гагарине паспортизация селян началась куда раньше, но Татьяна уверяла: в Браславском районе милиция не выдала ни единого «серпасто-молоткастого» труженикам колхозов.

– И что же Рая хотела вместо паспорта?

– Понравиться. Чтоб её увёз в город какой-то большой начальник, кому председатель не посмеет отказать.

– Но все начальники – женатые! Семья – базовая ячейка социалистического общества, даже если глава семьи трахается направо и налево в охотничьих домиках на уединённых островах.

Таня не ответила. В больших синих глазах читалось: а что нам ещё оставалось?

– Извиняюсь за нескромный вопрос, но ответ мне необходим для понимания произошедшего в ночь на 16 июня. Вы тоже оказывали интимные услуги отдыхающим?

– Не-ет! – у неё даже щёки вспыхнули. – Не хочу себе такой судьбы. Райка сразу нескольких обслуживала. Я девочкой замуж выйду.

– Неужели?

– Да! Практически не пью, чтоб не воспользовались.

– Но если мужика-начальника в пьяном угаре накрывает влечение, и он уверен в своей безнаказанности…

– Бывает, – спокойно подтвердила невинная. – Если Райки ему не хватало, приходилось ублажать. Пальцами, ротиком. Но не тем местом.

Если сейчас разразиться нравоучительным спичем, что советская комсомолка не имеет права позорить себя подобным поведением, Леонид почувствовал бы себя последним козлом. Виноваты не эти две девки, а рабовладельческий колхозный строй СССР, одних державших в невидимых кандалах без паспорта, другим дарующий практически полную безнаказанность. К тому же отец Татьяны исчез несколько лет назад, маме, вкалывающей в колхозе за гроши, нужно помогать, ещё братик есть.

Это творится в государстве, чей космический корабль первым доставил человека на Луну и привёз обратно.

Леонид не ударился в морализаторство, обещал разобраться с задержкой в паспортизации, после чего девушка весьма подробно рассказала о событиях рокового вечера. Описала троих отдохнувших, оказалось – не партаппарат. Старший был из Москвы, двое местных представляли республиканское министерство торговли и отвечали за розничную торговлю морепродуктами. Не сильно понимая, что же она услышала, Татьяна рассказала, что в ящиках с сельдью в Белоруссию едут лишние килограммы, три-четыре в каждом ящике. Эти двое должны передавать москвичу деньги за излишек.

Леонид постарался сохранить нейтральное выражение лица. Наивная девица только что раскрыла прокуратуре совершенно глобальную по масштабу замысла схему! Селёдка последний год стала в Белоруссии дефицитом, когда её «выбрасывали» в магазинах, в очереди дрались. Естественно, значительная часть расходилась из-под прилавка и без кассового чека. Золотое дно неучтённой налички. При том, что объём выловленной рыбы более чем покрывал внутренние нужды Союза и позволял наращивать экспорт. Вот почему возник дефицит, он – искусственный! Ради превращения республики в площадку для отмывания левака.

– Торгаши знают, что вы слушали их разговор?

– Я притворилась осоловевшей и дремавшей. Иначе снова приставания… Райка отдувалась, ей было после года работы у Харитонова до лампочки. Говорила: помоюсь, и словно ничего не было. Мужиков ненавидела, называла их похотливым дерьмом. Потом я сделала вид, что якобы проснулась и ушла спать, Рая осталась. Конечно, ей давали гораздо больше, чем мне.

Презервативы, предохранение от гонореи и сифилиса, СПИД ещё не в моде… Нет? Леонид, прожжённый опер, даже чай не допил. Существуют отвратительные вещи, к которым привыкнуть невозможно. Почему-то естественные взаимоотношения мужчины и женщины людям удаётся изгадить более всего.

– Наверняка милиция и прокурорский следователь велели не разглашать тайну следствия.

– Конечно! Но вы же – сами прокурорский работник, ведёте дело.

– Да.

– Хотя Василич, начальник милиции, отдельно предупреждал: никому. Но я вижу – вы хороший.

В её взгляде промелькнули искорки профессиональной соблазнительницы. Девушка была на три порядка привлекательнее Машки. Пообещай ей паспорт – и что-то запросто произошло бы по обоюдному согласию. Пусть даже без использования «того места».

Он отогнал наваждение и усилием воли призвал себя не поддаваться возбуждению. Нельзя уподобляться скотам-отдыхающим у Харитоновых.

– Как видите, я воздержался протоколировать нашу беседу. Давайте сохраним пока в тайне сам факт нашей встречи. Не слишком доверяю местным пинкертонам. Не хочу, чтоб в уголовном деле лежали ваши показания, вызывающие недовольство Василича.

– Конечно… Спасибо!

– Но будьте готовы повторить эти показания под запись и под подпись. Татьяна! У вас фото Раисы сохранилось?

– Конечно, два или три. Сейчас.

Оно отобрал одно, где две девушки стояли вместе. Рая была выше ростом и массивнее. На реплику Тани, что усопшая мечтала поступить в театральный институт, вырвавшись из Залесья, едва удержался от шпильки: потеснить Нону Мордюкову. О покойниках так нельзя.

Заодно окончательно исключена из подозреваемых сама Татьяна, слишком мелкая, чтоб побороть и придушить подругу в весовой категории килограмм на 20 больше.

– Возможно, не верну карточку.

– Берите. Я верю, что вы сделаете всё, что в ваших силах.

Через четверть часа Леонид уже ловил попутку на Браслав, ещё через час снова предпринял ленивую прогулку у алтаря правосудия, где его окликнул Фёдор:

– Леонид Александрович, зайдите к товарищам. Карты раскрыты.

– Надеюсь, я в этих картах хотя бы козырной валет, а не шестёрка.

Следователь прокуратуры Митяев, о котором столь нелестно отозвался Айварс, исходил ручьями пота в своём кабинете. Ради визита минской звезды (белорусский Мегре, не хрен собачий) и двух проверяющих из Москвы надел костюм, белую нейлоновую рубашку с галстуком, далась им эта пижонская дурацкая униформа, что для жары начала июля просто убивало. Но, наверно, он потел бы не меньше на арктическим морозе.

Леонид застал мелодраматический момент, который соответствовал мольбе: если бы вы знали, какое у меня было трудное детство, прониклись бы состраданием и оставили в покое.

– Вы уедете, а я останусь! – едва не рыдал Митяев. – Да, я знаю, что следствие проведено не полно, мне запретили спрашивать, кто ночевал на острове в день убийства. Вы меня накажете, но если бы нарушил запрет, меня бы выжили из Браслава!

– Кто выжил бы? – бесстрастно спросил Громов.

– Антон Васильевич, начальник РОВД, конечно. Хата на Чайчине и две другие – его вотчина. Если посетители осрамятся, а их фамилии предадутся огласке, да что баловались с девочками, кто же сюда поедет?

– Особенно когда с одной девочкой добаловались до смерти, – согласился Громов. – В общем, Айварс и Леонид, мы не зря приехали. Уже одно только заранее не обещанное укрывательство преступника, задушившего Стекольникову, образует состав преступления. Надо только этого преступника найти.

– Так Жавнерович уже нашёл. Как-кого-то судимого, – подал голос рижанин, подпиравший спиной шкаф в кабинете следователя.

– Не хотите так всё и оставить? – мяукнул Митяев во всплеске последней надежды.

– Наоборот. Надо и вашему сельскому шерлоку рога обломать. Заодно. Ладно… – Громов, сидевший у стола Митяева, поднялся. – Идём в КГБ. В Москву буду докладывать с их телефона.

Три буквы КГБ окончательно придавили следователя. Он уронил голову на руки. Похоже, больше не потел – влага кончилась. КГБ страшнее Антона Васильевича.

На улице Громов спросил:

– Раскрыл?

– Три подозреваемых. Очень подробные словесные портреты, двое – начальник управления торговли морепродуктами и его зам, с ними москвич, что-то на уровне заместителя союзного министра рыбного хозяйства. Они такую схему замутили! На миллионы рублей хищение. Если не десятки миллионов. УБХСС МВД СССР нам золотой венок отольёт.

– На над-дгробие, – вставил обычное Айварс.

– Свидетельница Войкова притворилась спящей, потом уползла к себе. Стекольникова, похоже, услышала ей не предназначенное и задала ненужный вопрос. Вот наши рыбари и не стали церемониться. Чьи именно пальцы сомкнулись на горле потерпевшей – не выяснил. Думаю, в сговоре все трое.

– Отличная версия! – похвалил Громов, зыркнув на Ловкниса – не подкалывай полезного члена команды.

Он обеспечил приличный счёт за телефонный разговор, ничего, бюджет КГБ стерпит. Вероятно, набирал Каракозову домой. Продиктовал под запись приметы подозреваемых. Потом позвал обоих членов команды в РОВД – полюбоваться на «раскрытие» преступления Жавнеровичем.

По кабинетам там уже никто не работал, на служебном месте скучал лишь лейтенант в дежурке у телефона, остальных зазывали в ленкомнату – под портреты Ленина и Гагарина, чтоб рассесться перед столом в красном кумаче. Ровно как в Мяделе, только чуть просторнее. В верхней части стены под потолком радовал глаз плакат с текстом о законности, что-то из ленинских нетленных шедевров.

Тройка прокурорских села сбоку, в президиум прошествовали сам Жавнерович, начальник РОВД и какой-то генерал-майор милиции, прошелестел шепоток: начальник областного УВД прикатил из Витебска.

Если менты принадлежали к той же породе «милиционер обыкновенный», как и сам Леонид, по крайней мере – внешне, генерал – высокий и строевой, с благородными сединами в короткой стрижке, майор как крепкий боровичок с тяжёлым взгядом, то старший следователь по особо важным делам заслуживал лишь весьма краткого описания: лысая жаба. Представленный присутствующим, он выбрался к трибуне и закатил речугу. Говорил по-русски, периодически сбиваясь на трасянку, путая русские и белорусские слова.

– Готов спорить, его протоколы безграмотнее, чем писанина выпускника церковно-приходской школы, – шепнул Леонид, Громов кивнул.

Жаба лучился самодовольством. «Нераскрываемых преступлений не бывает», «я раскрыл все дела, которые вёл», «я сразу вижу виноватого, когда его только вводят ко мне в кабинет», «сознаются все». «Титков сразу сознался». Вменяемый бы такого не наговорил.

В общем, получился бенефис. Возможно, стоило зафиналить, и на этом представление окончилось бы благополучно, если бы жаба не вздумал крутить зелёной задницей перед московской бригадой.

– У нас прысутствуют трое таварышчей из Масквы. Дескать, на помощь прыехали. А мы сами могём. Ешо и научыть могём – как раскрывать.

Громов, задетый за живое, встал. Внешне спокойный, но Леонид уже несколько его изучил. За бесстрастной внешностью бушевало мартеновское пламя.

– Выражаю благодарность товарищу Жавнеровичу за быстрое раскрытие преступления. Как бригада прокуратуры СССР, мы обязаны внимательно изучить материалы уголовного дела, проверить достаточность доказательств и процессуальную форму их отражения в материалах уголовного дела. А также самим допросить подозреваемого и ключевых свидетелей. К сожалению, первоначальные следственные действия органом дознания – Браславским РОВД – проведены из рук вон плохо. Фиксация следов на месте происшествия отвратительная. Я вынужден поставить вопрос об отстранении от должности начальника РОВД Антона Васильевича Перепёлкина по причине служебного несоответствия, информация уже передана в Прокуратуру СССР для соответствующего запроса министру внутренних дел СССР. Вам, товарищ генерал-майор, будет строго указано на необходимость строго контроля за деятельностью районных подразделений милиции, вопрос наказания ваше начальство решит само. Если требовалось всего несколько часов интенсивной работы, как блестяще показал товарищ Жавнерович, почему милиция прохлаждалась более двух недель?

Жаба торжествующе оглянулся на обоих в президиуме, те словно по кислому лимону проглотили. Триумф обернулся провалом, пока для них. Жавнерович в силу скудоумия ещё не понял последствия вмешательства Громова.

– Сейчас предстоит кропотливая работа по упорядочению доказательств, – продолжил москвич. – В частности, как мне доложили, что у задержанного не изъяты биологические образцы – совпадает ли его группа крови с группой крови убийцы, определяемая по сперме в половых путях жертвы. Совпадают ли его лобковые волосы с микрочастицами в лобковых волосах убитой, при интимном контакте обмен волосками неизбежен. Вообще, в деле достаточно белых пятен. Убитая в ночь смерти постоянно находилась в обществе трёх отдыхающих у четы Харитоновых, их фамилии не фигурируют в деле, хотя начальник РОВД лично пригласил эту тройку на отдых. Меня интересует, почему Харитоновы утверждают, что кроме трёх отдыхающих, двух девушек и их самих в усадьбе больше не было никого, в том числе Титкова. Без устранения противоречий дело не имеет судебной перспективы.

Вот тут до Жавнеровича, наконец, дошло. Как до жирафа на 10-е сутки. Он затрясся. Рыхлые щёки побледнели.

– Я ешо раз пераправеру даказательства, таварышчы.

– Отлично. Мы поможем. Гражданин Перепёлкин, прошу немедленно явиться в прокуратуру на допрос в качестве свидетеля! – тот начал открывать рот для излития возмущения, но Громов безжалостно добавил: – УВД области также является органом дознания, присутствует его начальник. Не вынуждайте меня выносить постановление о принудительном приводе в наручниках. Генерал не в том положении, чтоб волокитить с исполнением.

На то он и генерал, чтоб вовремя ориентироваться.

– Антон, сходи. Я позвоню, утрясём. Не давай им повода.

Сказано было тихо, но первым рядам слышно.

Сцена у Митяева вышла краткой и мелодраматической. Прокурорский заполнял бланк медленно – как приговор самому себе.

– В двух экземплярах, будьте любезны, – попросил Громов. – Для уголовного дела об убийстве Стекольниковой и, возможно, уголовного дела в отношении Перепёлкина. Что вы на меня смотрите? Нажива от содержания дома терпимости подпадает под статью. А сейчас вы откажитесь сообщать фамилии заказчиков отдыха, и вот вторая статья – или уклонение от дачи показаний, или дача заведомо ложных показаний. Предупреждаю, ведётся звукозапись. Леонид Александрович, включайте магнитофон.

– Обождите… Вы же понимаете, если я назову их фамилии, мне не жить.

– А так – не жить на свободе. Пришло время расплачиваться по счетам. Леонид, запись!

– Фамилия, имя, отчество… – пролепетал несчастный Митяев.

Наверно, у начальника РОВД имелись чрезвычайно мощные рычаги давления на прокурорского следователя, оттого тот расплывался как мороженое на солнце.

Перепёлкин ушёл в глухое отрицалово. Подписал протокол.

– Всё?

– Нет! – Громов подсунул ему ещё один бланк – задержание за организацию притона разврата и сводничество.

Нокаут.

Далее пришлось чрезвычайно спешить. До ночи были доставлены в прокуратуру и допрошены оба Харитоновых и Войкова, первые двое сдались под давлением, что в противном случае содержание публичного дома повиснет на них. Татьяна, услышавшая, что Перепёлкин лично отправил обратно в Витебск все паспорта для колхозников района, заготовленные ещё около года назад, мстительно вывалила самые мерзкие подробности. В том числе как тот совокуплялся со Стекольниковой ещё несовершеннолетней, сам принимал у неё на глазах деньги у отдыхающих, предлагая им Раису, а в качестве довеска – ротик самой Тани.

У Гриши Митяева сорвало предохранители. Или он сделал вывод, что Антоше Василичу настал шиздец, бояться нечего. Печатал на пишмашинке все необходимые документы с профессиональной скоростью – под копирку нужное число экземпляров. Машинистка-стенографистка с высшим образованием.

Прокурор района покрутился и тихо свалил домой. Устал, наверно.

Больше всего удивили сыщики и пара участковых. Они помогали как могли, буквально жилы рвали. Начальник УР объяснил Громову, когда тот, изрядно вымотанный событиями дня, вышел покурить:

– Спасибо, прокуратура! Знали бы вы, где этот упырь у нас сидел. А хрен сковырнёшь, у него весь Минск в кармане – любители отдохнуть на озёрах с девочками.

– Озёра – во множественном числе. Значит, варьете Харитоновых – не единственное?

– Ближайшее к Браславу. Знаю ещё о двух. За воскресенье всё оформим. Мы бы и сами… Но Перепёлкин был зверь. Мог и убить.

– Случались прецеденты?

– Разное говорят. Прямых доказательств нет. А главное – связи у него.

– Больше нет связей. От него будут отшатываться как от чумного, – пообещал Громов, а Леонид добавил:

– Сидеть ему в СИЗО КГБ. Тамошние товарищи охотно послушают его признания – кого и когда ублажал. Боюсь, в ЦК компартии Белоруссии зреют некоторые перемены.

– Из-за блядства? – не поверил начальник розыска.

– Из-за того, что у каждого есть конкуренты, жаждущие подсидеть. Тут крайне вовремя всплывает замечательный повод: персональное дело коммуниста, привлечённого к партответственности за аморальное поведение.

И прикусил язык. Для полковника с 25-летним стажем выдал вполне здравые рассуждения, а вот для прошлогоднего выпускника школы МВД – чересчур.

Закончили заполночь, не имея времени уделить внимание Жавнеровичу и Титкову. Когда Леонид привёл Перепёлкина в дежурную часть, уже с постановлением на арест, санкционированным Громовым, там всё ещё ошивался начальник УВД. Он же сообщил новость:

– Титков повесился в камере после повторного допроса у Жавнеровича. Едва успели снять и откачать.

– Разве у него не изъяли шнурки, поясной ремень? – возмутился Громов.

– Изъяли, – заверил генерал. – Но в камере после допроса обнаружился провод от настольной лампы. Этот провод оторван в кабинете следователя РОВД, где Жавнерович допрашивал Титкова.

– Запротоколируйте. Вы же не хотите отвечать за суицид?

– Не хочу! – начальник УВД приблизился, от него чуть пахнуло спиртным. – Мне художеств Перепёлкина хватало, спасибо, что вы его осадили. Даже если выговорешник вкатят. Но Жавнерович… Он – вообще монстр!

– Найдём управу и на него, – пообещал Громов. – У нашего арестанта всё тщательно заберите. Дежурка постесняется плотно шмонать бывшего шефа.

– Прослежу! Лично. Товарищи, завтра я вам нужен? Любая помощь с моей стороны! Только скажите.

Это тот самый, что обещал Перепёлкину «позвонить» и выручить. Перевёртыш.

– Думаю, Браславский район – не единственный источник хлопот в области. Всего доброго, товарищ генерал-майор. У меня одна лишь просьба, если возможно исполнить её в воскресенье, – Громов был сама доброта. – Отправьте сюда к 9 утра машину с бланками паспортов и прикажите паспортному столу работать до поздней ночи – выдавать их всем желающим колхозникам района. За неделю завершите процесс, и я со своей стороны обещаю не напирать на ваши недосмотры, когда в Москве будет разбор полётов.

Генерал поклялся устроить паспортный шторм и уехал.

Через полчаса все четверо, включая Федю-водителя, забились в один номер и подпёрли дверь столом изнутри, Леонид устроился на полу на матрасе, принесённом из своего номера. В ствол загнал патрон и поставил на предохранитель. Ночь прошла спокойно, если не считать, что в охотничьем азарте забыли поужинать, кроме прапорщика, и легли с урчащими животами.

Зато до утра ничего не случилось.