Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц)

Глава 13

13.

Начальник станции, о котором на время забыли, организовал московской группе довольно обширное помещение для ночлега – неподалёку от тупика, чтоб удобно было охранять вагоны и менять часовых. Туда перебрались лишь утром, свернув палаточный лагерь у реки, и вернувшийся Громов отдал команду всем отдыхать до обеда.

Не получились. Начался наплыв областного начальства, скоро ожидали и из Киева – им просто ехать немного дальше.

На удивление, самое адекватное поведение продемонстрировал председатель райисполкома. Он честно признался: у него, как и у практически всех чиновников районного аппарата, вставлены стёкла от Кваши. Каждый понимал, что дефицит появился у подполковника в результате злоупотребления служебным положением, вся верхушка получила стекло бесплатно – в виде взятки за молчание и как уважение к должности, а также в ожидании ответных услуг. Почему никто не сопротивлялся? Так принято испокон веку!

В принципе, он повторил слова прокурора – нам не нравится, но мы – рабы системы. Измените систему, и начнём жить честно.

Громов, бледный от потери крови, беседовал с исполкомовским около пакгауза, куда перебралась его бригада.

– Добровольно сдадите украденное?

– Я – могу. Хоть стёкла порезаны под размер моих рам и уже нетоварные. Да что там, пошлю машину в Гомельскую область и закуплюсь у них, у белорусов града не было. Но если посудить по чести, зачем это стекло приехало? Чтоб ремонтировать окна после града. Люди отдали кровные, лишь бы не тащиться в Гомель, так есть ли совесть забирать у них?

Буква закона вошла в противоречие со здравым смыслом.

– Давайте так. Присылайте машину, пусть свезёт остатки на базу райхозторга. Всё подчистую из дома Кваши и Зябликова. Да, у первого секретаря надо разобрать теплицу – там стекло не резали, пойдёт для магазинов и других учреждений. Но не сейчас. Это всё вещдоки по уголовному делу. Передаём их пока на хранение, дальше как суд решит.

– Правильно. Но за Зябликова заступятся. Увидите. Я – не за него. Просто предупреждаю, увидев ваше взвешенное и человеческие отношение. И, товарищ прокурор… Рассмотрение дела затянется, а стёкла нужны сейчас, дорога ложка к обеду.

Потягиваясь, подошёл Воронов – мутный и с больной головой, спал какие-то пару часов. Но, услышав финал разговора, вмешался.

– Сергей Михайлович, может – ну его. Выделяем дело по Кваше в отдельное производство, отдаём Бочкарёву, он – в производство своему следователю, а тот прекращает день в день за смертью обвиняемого. Вещдоки – в реализацию, выручку в доход государства. И мы не вспотели, и Нежин в стёклах.

– Не торопи меня, Лёня. В общем, товарищ председатель, мы тянуть не будем. Язвы вскрыли, а вы сами думайте как жить дальше – на кражах и взятках или цивилизованно. Всего доброго.

После этого Громову, Ловкнису и Воронову пришлось тащиться в прокуратуру и там встречать наплыв среднего и большого украинского начальства. В РОВД, где испачканы две стены – кровью Сергея Михайловича и начальника милиции – было как-то неуместно.

Самыми радостными, в духе «пир во время чумы», показались опера из Черниговского ОБХСС, шныряли, расспрашивали… Глядя на их суету и какие-то торопливые переговоры, прямо под окнами прокуратуры, Леонид подозвал коллег:

– Глядите на этих падальщиков. Знаете, что на их улице праздник? Как же, вскрыто хищение в особо крупных размерах, совершённое с использованием служебного положения! Готов спорить на отсечение руки, уже написали рапорт: данный факт выявлен благодаря оперативной информации, предоставленной Черниговским управлением БХСС, готовим грудь под ордена и сберкнижки под премию. Менты всегда так поступают, по себе знаю. Главное, им ничего не будет за прессование «уважаемых людей», мы за них сделали всю чёрную работу. Ну, и лейтенант из нежинской дежурки, снайпер хренов.

Подошёл прокурор, это происходило в его кабинете.

– Товарищи, а вы можете подтвердить легенду черниговских? Что не я, а они навели на Квашу московскую прокуратуру?

Он до сих пор боялся, что его уши вылезут наружу, Громов обещал, но развить тему не дали – секретарша Анатолия сообщила: в приёмной объявился Зябликов в сопровождении некого ответственного лица из области.

– Сейчас начнёт отмазывать, – напророчествовал прокурор.

Громов притронулся к повязке на плече, словно унимая проснувшуюся боль в зашитой пулевой ране. На белой рубашке чуть проступило красное. Возможно, сгоряча напряг руку, висевшую на перевязи, вот и начало кровить.

– Чёрт… Четыре сантиметра правее, и уже пробил бы грудь, зацепив сердце. Тогда поздно йодом мазать. Айварс, дуй к Семенову. Он в кабинете следователя пишет повторный допрос начальника станции – на магнитофон. Пусть заканчивает, и будьте готовы тащить железнодорожника сюда, – он раскрыл свежесшитое уголовное дело на протоколе допроса Зябликова, чрезвычайно кратком – фамилия, имя, отчество, адрес, место работы и «от показаний и подписи отказался». – Анатолий, пусть заходят. Я сижу на вашем месте как символ неотвратимого карающего меча, вы вынуждены подчиниться. Так укрепляем в их глазах вашу непричастность. Лёня! Ты – на подхвате.

Партчиновники вошли. Областной, представившийся вторым секретарём обкома Романовым Романом Юрьевичем, выглядел как кинозвезда: в идеально сидящем летнем костюме, высокий, с правильными чертами лица, уверенно-проницательным взглядом. Из манжета рубашки, застёгнутого запонкой с рубином, выглядывали золотые часы. Зябликов, тоже прилично одетый, сменил вчерашнее выражение праведного гнева и оскорблённой начальственной невинности на скромную мину, выступая вторым номером за областным – он начальник, он всё и порешает.

Вступление было чисто украинским: надо же понимать, все свои люди, так заведено, виновный уже понёс наказание, зачем очернять других… После чего Романов повысил градус патетики и завёл речь о роли КПСС в украинском обществе.

– Обыск в доме первого секретаря райкома… да, вероятно он нарушил отдельные положения партийной дисциплины, но столь жёсткая мера вредит не ему одному, а всей нашей партийной организации, подрывает авторитет КПСС в глазах трудящихся. О неприглядном инциденте уже оповещён ЦК Украины, мы сами предпримем необходимые меры к товарищу Зябликову.

Тот кивнул за спиной босса.

– Что вы предлагаете? – бесцветным голосом спросил Громов.

– Вернуть товарищу Зябликову изъятое и полностью убрать упоминание его имени в уголовном деле.

Леонид сделал над собой усилие, чтоб громко не поперхнуться от наглости Романова, Громов хранил покер-фейс, Бочкарёв оставался недвижим, видимо, он и предполагал нечто подобное.

– Партия – наш рулевой, руководящая и направляющая сила социалистического общества, я сам – коммунист, – заверил Громов. – Рад бы пойти навстречу, но фамилия Зябликова неоднократно упомянута практически всеми, не переписывать же две трети уголовного дела. Но я услышал ваше пожелание и по большому счёту определюсь с перспективой Зябликова немедленно. Присаживайтесь.

Он достал протокол допроса, пока – свидетеля. Заполнил его со слов партчиновника кратко – не участвовал, не знал, стекло получил в подарок от Кваши, о происхождении не в курсе. Всё, изъятое дома, нажито праведным путём.

– Распишитесь. Здесь и здесь. Леонид, приведите свидетеля.

– Какого ещё свидетеля? – возмутился обладатель кинозвёздной внешности.

– Я же обещал разобраться немедленно. Сдерживаю обещание. Более того, позволяю вам присутствовать при следственном действии, хоть не положено. Но какие могут быть секреты от родной партии?

Он объявил о начале очной ставки – под звукозапись. Начальник станции рассказал о памятной встрече с Квашой и Зябликовым сразу по прибытии двух злосчастных вагонов. Кваша предлагал выгрузить и пустить налево часть оконного стекла и не трогать толстое витринное, отдать сколько надо в больницу, школу и магазин, но Зябликов настоял: чего мелочиться, витринное и мне самому пригодится. На склад – ничего!

– Показания Кваши, к сожалению, он не успел их подписать, но звукозапись осталась, показания данного свидетеля и протокол осмотра подворья гражданина Зябликова образуют достаточную для суда совокупность доказательств, чтобы считать вас, гражданин Зябликов, главным организатором преступления и основным лицом, на которого ложится ответственность за аферу. Вы задержаны. Сейчас товарищ Ловкнис подготовит постановление об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей и постановление о привлечении в качестве обвиняемого.

– Мне нужен адвокат!

– Резонно. Он будет допущен с момента ознакомления с материалами уголовного дела перед направлением в суд.

– Вот как вы выполнили просьбу партийных органов…

Областной партбосс, видимо, глазам и ушам не верил, что его столь бесцеремонно послали по пешему сексуальному маршруту. Зябликов в него вцепился как утопающий за соломинку:

– Вы возвращаетесь в Чернигов? Обратитесь к прокурору области…

– Да хоть к прокурору Украины, – расстроил их Громов. – Мы – особая группа при Генеральном прокуроре СССР. Мою санкцию вправе отменить только вышестоящий надо мной – Генеральный прокурор СССР или его заместитель. Попытка вмешаться и что-либо переиначить со стороны прокуратуры Украины будет расценена как тягчайший служебный проступок. Ваши – не идиоты, чтоб нарушать закон перед лицом Москвы столь демонстративно.

Если бы не куча народа в кабинете, Громов наверняка получил бы предложение о взятке в особо крупном размере. Без неё оставалось только увещевание, естественно – бесполезное.

Пока он препирался с партийцами, вернулся Айварс, отпечатавший на машинке в приёмной документы. Романов теперь если и походил на киноактёра, то только на Бабочкина в роли утонувшего Чапаева, допрос подопечного в качестве обвиняемого не захотел слушать и удалился.

После обеда, как донесли местные, в райком наведался крупный чин из самого ЦК Украины. Но в прокуратуру не сунулся, здраво рассудив – только потеряет лицо.

Громов пригласил следователя прокуратуры, торжественно вручил ему документы.

– Осталось дооформить. Собрать справки, характеристику обвиняемого Зябликова, не судим, на псих– и наркоучёте не состоит, естественно.

– Область заберёт, вряд ли мы сами доведём до суда. Но не замнут – после такого-то резонанса. Обком отчитается в ЦК: благодаря их бдительности и этого приезжавшего перца Романова компартия очищается от случайных элементов в своих рядах, они кругом молодцы, – предсказал Бочкарёв. – День идёт к концу, скоро и мне домой к жене – утешать. Кваша был мужем её сестры, Зябликов мужем другой сестры. Один в могиле, другой в клетке. И я – прокурор района. Не виноватый, но ответственный за предварительное следствие.

То-то сходство начальственных жён бросилось в глаза, подумалось Леониду.

Они тоже отправились на отдых, буквально отрубившись на спальных мешках, который снова был прерван через пару часов и столь же бесцеремонно как утром: Анатолий Бочкарёв застрелен в собственном кабинете.

Принесший эту новость оперуполномоченный примчался на мотоцикле к железнодорожной штаб-квартире москвичей. Вообще-то намеревались сворачиваться, как только остатки стекла будут перевезены на базу хозторга – пока на временное ответственное хранение, перед дорогой в Москву стоило ночь отдохнуть.

– Что известно? – вцепился в него Громов, из-за потери крови переносивший бешеный темп последних двух суток тяжелее всего.

– Какая-то женщина в чёрном платье и в чёрном платке зашла в прокуратуру, её видела секретарша, но со спины. Вошла в кабинет прокурора, раздался негромкий хлопок, спешно удалилась. Секретарша метнулась в кабинет, Бочкарёв свесился с кресла, во лбу дырка и потёк крови. Следователь их пишет протокол осмотра, но зам нашего начальника РОВД, он пока и.о. вместо Кваши, велел вас уведомить.

– Едем.

Вышедший к ним Леонид пытался было увещевать: отдохните, едва на ногах держитесь, мы с Айварсом сами справимся, оба моложе и неподстреленные. Не уговорил, старший группы упрямо поплёлся к «волге», Семёнов – к РАФику.

Через двадцать минут они уже терзали плачущую Светлану Бочкарёву. Та отвечала бессвязно, порой слова едва прорывались через рыдания, но рассказала массу интересного.

После ареста Зябликова три сестры собрались у него в доме, супруга первого секретаря, самая темпераментная, рвала и метала – кто сдал стекольное дело Москве. Дина, вдова начальника РОВД, убеждала: там всё чисто. В возбуждении уголовного дела отказано, муж уверял, что беспокоиться не о чем, а всё застеклим и даже заработаем. Она больше злилась на судьбу и на московскую группу, чем даже на убившего её мужа лейтенанта. Не рыдала, только надела чёрное платье. И тут Светлану чёрт дёрнул за язык сказать, что видела папку с надписью «Кража стекла из железнодорожных вагонов» в их квартире, когда муж, сильно задержавшись, приехал домой, не сказав, где был. Они втроём восстановили события, каждая знала некие лоскутки произошедшего, но в целом картина сложилась. Та папка была у Анатолия дома ДО того, как её истребовали «московские головорезы». Он попал в число подозреваемых в «измене».

– Светлана Тихоновна! С уважением относился к вашему мужу. Но сейчас… – Громов сделал паузу и аккуратно продолжил, всё же речь о сестре: – Нам придётся проехать к дому Кваши и задать Дине пару вопросов. Если её вдруг не будет дома, то где самые вероятные места пребывания?

– В церкви. Она самая набожная из нас троих.

«Грех замаливает» не прозвучало, но…

Светлана всё ещё была в цветастом платье, не успев сменить его на траурное. Ревела и не думала о несоответствии.

Вышли из квартиры Бочкарёвых.

– В церковь! – приказал Громов.

Величественный Свято-Николаевский кафедральный собор Русской православной церкви, архитектурное чудо и гордость Невеля, был отдан коммунистами под склад соли, позже в нём разместился районный Дом культуры, и никто не задумывался, что такое отношение к храму и есть самое настоящее бескультурье. В распоряжении верующих осталась только небольшая церквушка.

Громов решил – пусть туда зайдёт кто-то один, устраивать облаву на всю церковь в поисках вдовы как-то не очень. Сам советник юстиции, пусть трижды коммунист, в склад соли храм божий не превратил бы ни за что, надо считаться с чувствами верующих. А также элементарным здравым смыслом.

Отправился Леонид.

Внутри было чуть сумрачно, свет пробивался через витражи и лился от зажжённых свечек у образов. С момента попадания в прошлое переступил порог действующей церкви впервые.

Женщин было несколько, в чёрном – трое, все на коленях с низко склонёнными головами, отбивали поклоны. Понимая, что каждую молящуюся он не схватит за подбородок, чтоб рассмотреть лицо, тем более вдовы могло здесь не быть, старался разглядеть их аккуратно, но всё равно это происходило неуместно и нелепо.

Так… Одна из троих гораздо моложе двух оставшихся старых бабок.

– Дина Тихоновна! Чрезвычайно извиняюсь, но нам необходимо с вами ещё раз переговорить.

– Катитесь… подальше!

Женщина даже не говорила – шипела.

– Ну не в божьем храме нам устраивать спор.

На них зашикали, приблизилась бесформенная тётка в монашеском облачении с выражением обер-полицмейстера на лице, не знавшем косметики. Вдова нехотя поднялась.

Леонид вывел Дину под локоть.

– Что вам ещё от меня надо? Ироды, антихристы!

Айварс к этому моменту уже зарядил пару нейтральных понятых и протокольным тоном, счастливый от строгого и точного соблюдения процессуальной процедуры, объявил об изъятии образцов микрочастиц с тела подозреваемой Д. Т. Кваша. Женщина сопротивлялась и даже лягалась, вызывая нездоровый ажиотаж на паперти у церкви, Воронов и Громов держали подозреваемую вдвоём, а Айварс налепил липкую ленту ей на кисти рук, потом на рукава одежды, сняв их, упрятал в пакет.

– Проедете с нами, гражданка.

– Гореть вам в геенне огненной!

– Нам? – удивился Громов. – Не мы стреляли в Бочкарёва. Вас видела его секретарша.

– На месте преступления найдена гильза, а на ваших руках и одежде, я уверен, сохранились следы пороха, – добавил Леонид. – Куда вы выбросили пистолет с глушителем?

– Не найдёте, клятые москали!

Далее последовал энергичный обвинительный спич, что москали издревле виновны во всех бедах украинцев, Бочкарёв был на стороне москалей, донёс, скотина, из-за него мёртв её муж, муж Гали сел лет на пятнадцать. Что, Света одна должна остаться счастливой, москальская подстилка? Таких как Бочкарёв мало стрелять – их надо жарить живьём.

В общем, она призналась ещё на пути в прокуратуру, счастливая от возможности выплеснуть всё накипевшее в лицо обидчикам, а Леонид тихо млел от изумления. Подобный текст он вполне готов был услышать от жительницы Черниговской области Украины после 24.02.22, но в советское время! На востоке республики! Вот как долго и откуда росли корни ненависти. Все три женщины, кстати, родились в Ивано-Франковской области.

– Шорох подняли опера из УБХСС Черниговского областного УВД. Сами боялись подступиться, стуканули в Москву, минуя Киев. Бочкарёв сам не знал, как не попасть под раздачу. Отменит отказной – в немилости у милиции и Зябликова. Подписал постановление, напечатанное товарищем Ловкнисом, только когда я надавил, – наврал Громов. – Вы не в того стреляли, гражданка Каплан.

Проклятия в адрес «клятых москалей» прекратились, будто кто-то перекрыл кран. Дина впала в уныние. Поверила ли она Громову? Особого значения не имело.

На следующей день, но только под вечер, выехали на шоссе в направлении Москвы. Разбор полётов, оформление ареста Дины Кваша, похороны Бочкарёва и прочее легли на плечи местных, уж с этим справятся. Настроение было подавленное, смерть прокурора всех удручала. Даже Айварс не рвался за руль, «волгу» вёл водитель из команды Семёнова.

Потом латыш вдруг разговорился, из него посыпались не колючки ехидства, а грустные рассуждения. Что удивительно, почти не запинался в середине слов.

– Мужики… Два эпизода в Белоруссии точно ждали нас. Два убийства. Вурдалак Жавнерович тоже убийца – руками судов. Никак невозможно, чтоб это продолжалось. Без нашей банды всё бы так и утонуло в белорусских болотах. Но, хоть убейте, Нежин мне поп-перёк горла сидит. Казалось бы – полная жопа, кумовство, взятки, блаты, кражи, круговая порука. Моральный кодекс строителя коммунизма в ужасе уп-порхнул, махая страницами. Но люди-то как-то жили! Не нравится – могли съехать куда хотят, это же не колхозники без паспортов. Нет, живут поколениями, поругивают власть… Вон как бабки радостно возбудились, когда их позвали понятыми на обыск к первому секретарю. Порядки дурные, но не самая херовая у них жизнь, я вам скажу. Да и климат куда лучше, чем в Литве, Лат-твии и той же БССР.

– Считаешь, мы им климат испортили? – спросил Леонид, не от несогласия, а из желания хоть что-то сказать поперёк.

– Кроме климата – всё испортили, – не унимался Айварс. – Оставляем за спиной два трупа. Что хороший человек Бочкарёв, что последняя гнида Кваша, оба не заслуживали смерти. Даже то, что подполковник достал «вальтер», это же мы прижали его. Без нашего вмешательства сидел бы себе на заботливо остеклён-ной веранде, пил горилку, закусывал салом, щипал Динку за ляжки, да и двое пацанов не остались бы без тятьки. Бочкарёв… вообще засада. Если бы оставил отказной у нас, его дура-баба не проболталась бы. Да и Зябликов… Посадили мы его, неужто на место конченого хмыря придёт честный и не будет брать взяток? Это же Украина!

– К чему ты клонишь? – не понял Громов.

– Неправильно дела делаем. Вроде формально всё верно: единый Союз, единая социалистическая закон-ность. Одна коммунистическая партия. А на местах хотят жить по-разному. Наш Бочкарёв, он же чуть ли не единственный решил плыть прот-тив течения. Остальные ругают воровство-кумовство, но так живут. У них на весь город и район в среднем лишь одно убийство в месяц! Я узнавал. Обычное бытовое и по пьяни. Приехали мы – и два за сутки.

– Клятые москали? – ввернул водитель, тоже прислушавшийся к монологу негамлета.

– А знаете, почему я пошёл на местных один и без оруж-жия, свою корку им совал, с ними говорил со своим характерным акцентом? Страшно было, чуть не обосрался при виде дюжины стволов, смотрящих мне в морду, признаюсь. Но я – не русский. Я – из национальной республики. В чём-то такой как они. Возможно, потому не выстрелили, что бы там Кваша не вопил у них за спинами.

– Если бы он хотя бы в воздух пальнул, мы бы их всех положили, – заверил водитель. – У меня палец вспотел на спусковом крючке «калаша». Но, сука, и у нас были бы раненые. Особенно у стоявших на виду.

– Айварс… Надеюсь, на партсобрании эту фигню не ляпнешь? – промолвил Громов. – Ты же фактически сейчас обложил херами всю национальную политику ЦК КПСС. Вот жду, как ты скажешь: латышам надо дать больше самостоятельности. Чествовать лесных братьев и память латышских эсесовских батальонов. Не знаю, до чего ты договоришься.

– Я не против, я – за национальную политику КПСС. Но она тоже меняется. Можно просто ждать и читать перед-довицы «Правды»: что там товарищ Гагарин за всех нас решит, он – умный, мы так себе. Но я хочу понять, куда катится СССР, когда обычная баба из Черниговской области готова пристрелить мужа родной сестры только за то, что он «продался москалям». Можешь быть уверен – среди латышей таких не меньше. Вот и спрашиваю: почему. И ещё: что дальше?

– Олимпийские игры, – ответил Леонид. – Товарищ Хрущёв обещал в 1980-м году коммунизм в СССР. С коммунизмом вопрос, а Олимпийские игры вместо ранее объявленной победы коммунизма обязательно проведём, куда денемся.

– Вот не думал, что попаду в компанию диссидентов. Так, слушай мою команду, пацанва: социалистическая законность должна неукоснительно и единообразно соблюдаться во всех республиках Союза. Вы, двое молодых, мне поможете. Зря считаете, что в Нежине разворошили муравейник без пользы. Почаще и побольше бы таких бригадных наездов, чтоб местные знали: не всегда и не со всеми им удастся договориться. Начнут действовать по законам СССР, хотя бы из страха перед наказанием, сами поймут, что правильная жизнь – лучшая жизнь. Вон, Леонид на ус мотает, что бы он ни острил про коммунизм. Айварс, если сомневаешься в нужности наших поездок, откажись. Вернёшься в Ригу и служи как считаешь достойным.

– Сразу – нет. Через год-два вернусь на повышение. Сейчас сочтут что проштаф-фился. Как говорилось раньше? Считайте меня коммунистом. Нет… Считайте меня карьеристом.

Громов кивнул и закончил нотацию так:

– Не будем на себе рвать волосы за то, что Семёнов не обыскал задержанного, а летёха из РОВД обрадовался случаю пристрелить прямого начальника. Потом одна ненормальная, со съехавшей крышей на национальной и религиозной почве, а ещё от горя по убитому мужу, взялась за пистолет, нам за её выходку себя винить не стоит. Тем более вторая смерть – чистое следствие первой. Но в одном с Айварсом согласен: сработали мы грубо. Хуже, чем в БССР. Значит, учимся и делаем выводы. Я больше вас пострадал и то не плачусь.

Так и ехали в свете фар, выхватывающих колдобины, кое-где соединённые асфальтом. К дорожностроительному авралу, приуроченному к открытию Олимпиады-80, чтоб Советский Союз не позорился перед иностранцами, ещё никто не приступил. Когда пара машин выкатилась из Украины в РСФСР, дорожная ситуация не сильно улучшилась.

В космосе Отечество преуспело больше, потому что в пустоте нет дорог и ухабов.