Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 35 страниц)

Глава 17

17.

Операция во Львове полностью легла на местных оперов, команда Громова лишь обеспечивала силовое прикрытие. Здесь ещё не принято врываться к подозреваемым в масках и в камуфляже, вышибать двери ударами ног, обутых в высокие шнурованные ботинки. И без этого 8 бойцов с автоматами Калашникова и в бронежилетах смотрелись достаточным аргументом, чтоб выбросить из головы любую мысль о сопротивлении.

Янтаря и полудрагоценных камней изъяли многие десятки килограмм.

Гебисты оказали любезность, предоставив свою автобазу, чтоб несколько уставшие за рейс УАЗики с надписью «Геологоразведка» подготовились к перегону до Москвы, даже залатали и закрасили дырки от милицейских пуль. Устроили экскурсию по Львову, городу старинному, самобытному, красивому, но изрядно запущенному, а жаль, мог быть туристической жемчужиной. Особенно угнетало использование храмов по хозяйственному назначению. Даже Тофик Мамедов, бесконечно далёкий от христианства, возмущённо сопел, глядя на памятники архитектуры, но в присутствии КГБ предпочёл помалкивать.

Начальник отдела предложил «интеллигенции» отправиться в Москву поездом с пересадкой в Киеве, оставив в УАЗах тяжёлое снаряжение и по пару человек на каждом, Громов отказался. В этом походе если и не сроднились, то несли одинаковые тяготы. Все устали трястись в этих драндулетах армейского уровня комфорта, точнее – дискомфорта. Деление на финишном этапе на белую и чёрную кость выглядело бы совсем не по-братски.

По возвращении, оно пришлось на вечер пятницы, отдыхали в выходные. В понедельник 1 сентября тройка Громова собралась у Каракозова. Им он недовольства не высказывал, но готовил отчёт для коллегии прокуратуры, результаты заседания которой пойдут в ЦК.

– Для сведения. МВД Украины и прокуратура республики прислали ответ на требование провести проверку сведений, полученных от обвиняемого Остапа Подгребенника о причастности его лично, других сотрудников РОВД, а также руководства иных РОВД области к незаконной добыче и сбыту янтаря. Уже провели! За 5 дней. Всего, мать их, 5 дней! Знаете, что выяснили? Никто из милиции не виновен. Сам Подгребенник ничего добавить более не может, потому что внезапно скончался в больнице после госпитализации. Факт незаконной добычи янтаря подтверждён, его осуществлял некий ранее судимый тип, вами отпущенный. Органы внутренних дел республики принимают комплекс мер по пресечению незаконной добычи и так далее… Вот, центральный пункт: они крайне возмущены методами действия вашей оперативно-следственной группы, включая необоснованное применение огнестрельного оружия на поражение, приведшее к смерти достойных сотрудников правоохранительных органов. Требуют вашей крови. Одновременно в ЦК КПСС поступило письмо из ЦК Компартии Украины с теми же требованиями. Прокурор республики, в свою очередь, возбудил уголовное дело в отношении вас троих, вы объявлены в розыск. Мера пресечения – содержание под стражей. Поздравляю, герои!

– Сухари сушить? – едва слышно спросил Айварс.

– Закономерная реакция, – вполне спокойно отреагировал Громов. – В Черниговской области мы ущемили интересы только районной верхушки и всего лишь по одному эпизоду. Да, обидели представителя обкома, не вняв его просьбам отпустить обвиняемого, но это – мелочь. Здесь же мы пресекли схему республиканского масштаба, с которой кормились многие. Причём не всю, а только дававшую тоненький денежный ручеёк, с районов двух областей он в десятки раз больше. Вот Киев и забеспокоился, что, коль начали, обрушим весь их промысел по стране. Наши действия в свете вновь открывшихся обстоятельств, Герман Петрович?

– Вопрос первый, – начал Каракозов. – Вы сохранили копии доказательств?

– Естественно. Часть протоколов писалась сразу под копирку, у Айварса имеются в подлиннике с подписями. Записи на магнитофон – все, не было возможности и времени переписать звук на их плёнки, кассеты у нас. Много отснято на фото и на видеокамеру.

– Я всё проявил, – вставил Ловкнис. – Качество хорошее. Различимое. Признания Подгребен-ника тоже хорошо слышны. Но он был ранен в ногу. Обвинят в пытках…

– Пусть обвиняют. Вопрос второй: во время командировки не случилось ли чего-то такого, не нашедшего отражения в письменном рапорте, но что я должен знать?

Трое переглянулись, потом Громов признался:

– Мы прижали, но потом отпустили в Ровно скупщика незаконно добытого янтаря.

– Причина?

– Приехал вор в законе. Просил помиловать. Не угрожал, но прозрачно дал понять – лучше пойти навстречу. Взамен дал более жирный канал сбыта, который и хлопнули львовские комитетчики.

– Кто-то из властей Украины знает?

– Там никого подозрительного не ошивалось, – припомнил Громов. – Но, сами понимаете, гарантировать отсутствие утечки невозможно. Даже из окружения авторитета кого-то угрозыск мог вербануть на компре.

Каракозов откинулся на спинку кресла, задумался.

– Что не вступили в драку с законником – верно. Процессуально, конечно, сработали не чисто. Порвали документы?

– Да… – признался Айварс. Что сделал это по настоянию Громова, он не выдал.

– Плохо. Но с оперативной точки зрения решение оправдано. У нас часто закрывают глаза на малый грех ради изобличения крупного преступника. Отобьёмся.

– А нас не повяжут прямо в Москве? – спросил Леонид.

– Смеётесь? Генеральный уже подписал постановление о передаче этого уголовного дела в производство следователю Прокуратуры СССР, наш моментально снимет все обвинения. Но это пару-тройку дней. Да, лучше не выезжайте пока из Москвы и никуда не встревайте… беглые уголовники в розыске.

Все трое вымученно улыбнулись. Совсем недавно Леонид был в таком же положении – обвинённый в убийстве, которого не совершал. В мае, сейчас на излёте август, и тут прилетело соучастие в истреблении сразу 9 милиционеров! Точнее – десятка, вовремя умершему Остапу Тарасовичу он ногу прострелил.

– В общем, так, три мушкетёра. Пока – никаких новых заданий. Но если думаете, что чем-то удивили, то не обольщайтесь. Сопротивление местных властей, имеющих навар с криминала или как минимум берегущих честь мундира, предусматривалось. Вы доказали, что преступный промысел с янтарём во всю покрывает милиция, они способны ради сохранения источника наживы и на убийства, и на вовлечение руководства ЦК Украины. Значит, больше вам поездки туда не светят. Прорабатывается вопрос создания многочисленной комплексной бригады для пресечения добычи января сразу во всех районах двух областей. С участием военных для облав на копателей. С привлечением к ответственности всех работников милиции, замазанных в сделках с янтарём, а также чиновников вплоть до первого секретаря ЦК, покрывающих преступников, ведь именно первый подписал убийственную для него бумаженцию. Крепко его прижали снизу!

– Угрожали денег не дать, – Айварс чуть успокоился и даже пробовал юморить.

– К коллегии, товарищи, приготовьте мне доказательства. Намечается не разбирательство, а шоу. У Генерального уже были счёты к прокурору УССР. Мы заслушаем аудиозаписи, потом справку по уголовному делу, что в отношении вас возбудила Украина. Противоречия должны быть вопиющими! Если всё пройдёт как я планирую… Не будем забегать вперёд – увидим. Тем более гарантии успеха нет, у украинцев со времён Хрущёва могущественное лобби сидит в ЦК КПСС и Совмине. Конфликт может перерасти в противостояние союзного центра и республики, тогда ситуацию попробуют спустить на тормозах. Хуже всего, если ради стабилизации обстановки Генеральный получит задачу принести нас жертву. Руденко взял бы под козырёк и духе своего наставника Вышинского потребовал расстрелять вас как изменников Родины и бешеных собак. Рекунков не такой, но как поступит – не знаю.

Когда вышли из прокуратуры, Леонид выдал обескураженным соучастникам по 40 рублей.

– Думал сдать те 120 от Рабиновича в кассу. Но с учётом услышанного…

– Лёня, может ты – гореносец? И брать от тебя деньги – порт-тить себе карму? Меня ни разу ни в чём таком не обвиняли. Конечно, жалобы были, особенно от русских подследственных, – признался Айварс. – Но чтоб в убийстве… А тебя – каждый квартал!

– В сентябре этот квартал закончится, начнётся следующий. Самое время…

– Парни! Перестаньте оба, – пристыдил Громов. – Чем крупнее враг, тем серьёзнее сопротивление. Я сотни дел в трибунал отправил, но ни разу не выступал против коррупционной машины целой республики. Причём такой огромной – второй в СССР по населению и экономике. Отобьёмся, потому что если сольют нас, то развалится и вся идея выездных бригад. А программа на личном контроле Гагарина, сами слышали. Если что, прорвёмся к нему лично. Да, сложно, но Лёня же о чём-то с ним секретничал.

– Я уж сам не помню точно о чём, – в очередной раз соврал Леонид.

– Помним, Гагарин – наша последняя линия обороны. Сегодня ещё день отдыха, а завтра берёмся за доказательства. Чтоб кратко, чётко, конкретные выдержки, соединённые в последовательную историю. Возможно, Каракозов не всё знает или не всё говорит. Шанс, что уйдём с коллегии в браслетах, я бы не скидывал со счетов. Лёня, возьми мои 40 рублей себе. Не брезгую, просто тебе нужнее, ты не москвич и пока самый низкооплачиваемый. Своди девушку в кино, угости мороженным!

– Московскую девушку мороженным не купишь. Живущий в общаге для ваших – лимита. Едва ли не бомж. Вон, Айварс, которому родня выделила комнату, завидный жених. На него и без мороженного клюнут.

– Когда откин-нусь с зоны за убийство милиции. Пока!

Он пошагал в сторону Бульварного кольца, Громов к своему «москвичу», а Леонид отправился к станции метро. Было 1 сентября, оно ощущалось даже в центре города, где мало детей и школ, в микрорайонах сплошь мелькают растерянные нарядные первоклассники в наутюженных костюмчиках и платьицах, дефилируют их счастливые мамы, косяки учительниц тащатся с охапками цветов, но озабоченные не весом ноши, а началом учебного года. На начинающего карьеру помощника прокурора свалилось гораздо больше, чем педагогические хлопоты.

Остальные дни троица использовала с утра и до заката. Отобрав улики, репетировали их подачу. Ловкнис получил роль без слов – его заикания и протяжная манера речи съедали отпущенные минуты. Каракозов выделил им кабинет находящегося в отпуске сотрудника, там раскладывали оригиналы и копии документов, многочисленные фото. От демонстрации киноплёнки отказались: громоздко, да и особо удачного кино не сняли, если не считать купание Леонида в грязи, эффектнее чем Красного коня, и упражнения Тофика с черенком лопаты.

– Я зачитываю расшифровку угроз Подгребенника. Лёня, раздаёшь лист №7 всем членам коллегии. Айварс?

– Включаю отрывок из первого его спича.

Он щёлкнул переключателем режимов, завертелись бобины. Из ламповой «кометы» прозвучал очень знакомый и зловещий голос покойного мента: «Живыми вы отсюда не уедете».

– Хорошо. Дальше объявляю, что вся ОПГ Подгребенника действовала согласованно по его приказу. Лёня, лист №8.

– Есть!

– Айварс, следующий фрагмент.

Шум леса. Шаги. Лязганье затворов. Голос: «Остап Тарасовыч сказав – уси трупы скынуты у болото».

– Хорошо… Здесь обрывай фонограмму, лишь только бахнули из пистолеты, до автоматных выстрелов. Иначе поймут, что наши опера не крикнули «бросай оружие», не пальнули в воздух. А сразу врезали по живым мишеням. Только благодаря этому у нас без потерь.

– Сделано уже. Фотографии УАЗов с пул-левыми дырками хороши. Хоть в «Правду» не первую полосу.

– Леонид! Раздавай копии протокола допроса Подгребенника и этого лейтенанта, что ты пощадил, Моисеенко. Предвижу, что украинцы взвоют: допрашивали раненого вместо доставки в больницу, он всё что угодно мог подписать… Кстати – так и есть. Поэтому давай только одну фразу из его показаний – что они координируют преступную деятельность с ОВД других районов, я сразу вворачиваю: на фонограмме слышно, что человек говорит ясно и конкретно, не воет от боли. Ты моментально включаешь фрагмент из показаний Моисеенко – про приказ о нашей ликвидации и как потом донести информацию об «успехе» коллегам-соседям.

В финале фигурировали доказательства, добытые с помощью КГБ во Львове, в том числе записи поляков – откуда и какой янтарь доставлен из Ровенской и Житомирской области с указанием фамилий ответственных за доставку – начальников райорганов внутренних дел. Паньство с европейской тщательностью вело бухгалтерию, но почему они чувствовали себя столь вольготно и почти не прятались – вопрос особый. Возможно, его стоит адресовать начальнику Львовского УВД.

В четверг вечером, закончив последний прогон, время демонстрации они ужали до 17 минут, Громов устало сел за пустующий стол следователя и подвёл черту.

– Если не прервут раньше и не заткнут рот, мне как чиновнику сложно представить решение коллегии о нашем распятии. Многое зависит от поведения Рекункова и от указаний, которые он получит в ЦК перед коллегией. Если он начнёт прерывать через три минуты, сигаем в окно и бежим на моём «москвиче».

– К нам в Ригу – просить политического убеж-жища.

– Разве что у ваших лесных братьев. Если они ещё остались, – Громов закрыл папку. – Всё! Расходимся. Не гулять, не пить, не шастать по бабам. Завтра у нас день, более ответственный, чем для Гагарина 12 апреля.

– Поехали! – откликнулся Леонид. – По домам. У кого здесь есть дом.

После Невеля он получил временную прописку в Москве, делил комнату в общаге с аспирантом Института прокуратуры, человеком крайне нелюдимым. Таким точно место лишь в науке, потому что в прокуратуре или милиции вообще невозможно работать, если не умеешь легко находить ключик к любому персонажу.

Наступило 5 сентября. Леонид едва ли не впервые нацепил прокурорскую форму для выхода на люди, затянул галстук. Надраенные штиблеты сверкали ярче, чем в автосалоне капот «мерседеса». У Каракозова есть щёточки и тряпочки, если брючина или ботинок чуть запылятся – поправимо.

– У тебя защита диссертации? – удивился сосед, всё мерявший на свой лад.

– Нет. Всего лишь решается вопрос – садить ли меня в тюрьму за убийство десяти украинских милиционеров. А я никого не убивал, одному лишь колено прострелил, его потом без меня ухайдакали.

– Ого… Что-то слышал. Ну-ну.

Он даже не ободрил, не пожелал удачи. Сухарь!

Спустился к улице, сел в «москвич» Громова, тот даже изволил заехать за подчинённым, подчёркивая важность момента. К залу заседаний пришли за несколько минут до открытия коллегии. Прошёл Каракозов, ободряюще кивнул. Прокурор БССР нейтрально махнул рукой в ответ на приветствие. Рекунков даже голову не повернул, что истолковали как плохой знак. Впрочем, большинство на троицу не реагировало, лишь один в форме государственного советника юстиции 3-го класса вперился с явной ненавистью и быстро отвёл взгляд.

Ждали минут 40, не меньше, видно, обсуждался иной вопрос. Потом выглянул секретарь:

– Заходите, товарищи.

Уселись на свободные стулья в стороне. Леонид встретился взглядом с заместителем министра внутренних дел. Хороший знак, зам по опер должен быть на стороне своих непосредственных подчинённых, поливавших продажных украинских ментов из АКМ. Многих не знал. Чиновник в штатском возле Генерального, похоже, представлял ЦК, рангом ниже, чем ощипанный Гагариным. Он морщился, всем видом показывая, как ему не нравится происходящее.

– Слушаем заявление прокурора Украинской ССР товарища Подыбайло, обвиняющего оперативно-следственную группу прокуратуры СССР и МВД СССР под руководством советника юстиции 1-го класса Громова в превышении служебных полномочий, незаконном применении огнестрельного оружия, повлекшем человеческие жертвы со стороны работников правоохранительных органов, и других грубых нарушениях социалистической законности, – прочитал по бумажке Генеральный, его лицо не отражало никаких эмоций, особой радости, конечно, тоже.

Встал тот, что обрызгал ненавистью в коридоре. В принципе, ничего нового не сообщил, основные аргументы знали от Каракозова. Добавил сантиментов – как страдают семьи невинно убиенных. В финале выразил надежду, что раз прокуратура СССР забрала себе производство по делу бандитской группы Громова-Ловкниса-Воронова, то она доведёт его до суда, а уж тот изберёт справедливую меру наказания вплоть до исключительной.

Леонид старался сохранить невозмутимость, удавалось плохо. Особенно бросалось в глаза, что виноватыми делали их троих – прокурорских, хотя все смертельные выстрелы произвели сотрудники МВД, Ловкнис и Громов вообще не стреляли, а сам Леонид – только в ногу, отчего не умирают. То есть на его глазах разворачивалась непонятная чиновничья интрига, в которой они с Громовым и Айварсом – просто сопутствующий ущерб, муравьи, случайно попавшие под сапог больших дядек.

Но муравьям тоже больно!

Каракозов попросил коллегию заслушать показания обвинённых в злоупотреблении, поскольку украинец говорил четверть часа, то и им представить столько же.

– Зачем? И так всё ясно. Думаю, перейдём к обсуждению, товарищи. Есть мнение… – цековец сделал секундную паузу, нагнетая интригу, но зря, Генеральный тут же ей воспользовался.

– Нет. Простите, уважаемый товарищ, коллегию веду я. А для прокуратуры как органа высшего надзора за законностью наш главный принцип –всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела. Товарищ Громов! До 15 минут в вашем распоряжении. Не тяните.

Он не тянул. Когда 15 минут закончились, Леонид как раз разносил по присутствующим списки коррумпированных начальников РОВД и их заместителей, полученных во Львове от скупщиков янтаря, причём фамилии офицеров из Ровенской области чётко совпали с названными убитым Подгребенником. Прокуроры республик, начальники управлений и отделов, собственно, все, кто реально сталкивался с преступным миром, прекрасно видели и цену доказательствам, и цену голословным наездам прокурора Украины. А уж зловещие слова из магнитофона «живыми отсюда вы не уедете» покойного майора добавили психологизма происходящему.

– Закончили? – бесцветно спросил Рекунков. – Товарищ Подыбайло, когда вы выносили постановление о возбуждении уголовного дела в отношении группы Громова, ознакомились ли со всеми доказательствами, которые группа передала следователям прокуратуры Ровенской области? Не слышу ответа? Что вы там булькаете?

– Я… да… Конечно… Но… Водички бы…

– Если вы видели процессуально закреплённые доказательства преступной деятельности сотрудников РОВД, но возбудили уголовное дело против наших коллег, добывших эти доказательства, несмотря на грозившую им смертельную опасность, я был бы вынужден немедленно возбудить уголовное дело против вас и отдать распоряжение о задержании. Но поскольку вы не мычите и не телитесь, что в данном случае вам выгодно, ограничусь приказом об отстранении вас от должности прокурора Украины и выводе за штат, ваша дальнейшая пригодность для службы в правоохранительных органах страны определится после расследования.

Леонид ликовал и одновременно охреневал от речи Рекункова. Даже в страшном сне не мог представить, что Генеральный прокурор СССР на самом что ни на есть официальном мероприятии, да ещё и вразрез с позицией представителя ЦК, грозит арестовать прокурора союзной республики, разносит его в выражениях «не мычите и не телитесь», это даже не фантастика, а что-то далеко за её гранью. Наверно, потому что Рекунков довольно молод, старпёр Руденко точно ничего бы себе не позволил, а при словах партийца «есть мнение» вскочил бы смирно, руки по швам.

Генеральный завершил закатывать киевлянина в бетон и обернулся к партаппаратчику:

– В ближайшие дни я представлю в ЦК кандидатуру на замещение освободившейся должности прокурора Украины, и это будет не нынешний заместитель гражданина Подыбайло, а кто-то из варягов. Партия – наш рулевой, без вас я не приму ни одного важного кадрового решения.

Наверно, зря так стебанулся, проигнорировав «есть мнение…», наверняка сводившееся к поддержке обвинений украинца. Отныне – безработного и одной ногой в тюрьме.

Леонид вспомнил сбежавшего Шныря и его рассуждения, что генерал в Украине всегда в шоколаде. Только что их самый главный прокурорский генерал лишился сладчайшей кормушки. Будет ли преемник, пусть присланный издалека, рассматривать эту должность как кормушку или, наоборот, возможность хоть чуть-чуть прижать коррупцию – вопрос…

– Зачитайте проект решения коллегии по украинскому вопросу, – приказал Генеральный помощнику.

Леонид искоса наблюдал за Айварсом. Тот, отработав роль за магнитофоном, сидел напряжённый как струна. Тронь – динькнет и лопнет. Но как прилетело «признать законными и обоснованными решения следователя Ловкниса в отношении…», гримаса на его лице разглаживалась. Тем более, когда прозвучало: «считать возбуждение уголовного дела против сотрудников прокуратуры СССР незаконным, постановление о возбуждении уголовного дела отменить, постановления о привлечении упомянутых лиц в качестве обвиняемых отменить, постановления о применении меры пресечения отменить, постановления об объявлении во всесоюзный розыск…», он вообще выдохнул. Шепнул:

– Неужели – всё?

– Не надейся. Поедем снова, ещё кого-нибудь подстрелишь, – подколол Леонид и смолк, потому что прозвучало самое финальное и важное – поощрить участников группы.

– Информация для членов коллегии, – продолжил Генеральный прокурор. – Сегодняшний вопиющий случай – не единичный. Наши товарищи, вскрывая злоупотребления в регионах, наталкиваются на самое яростное сопротивление. Министр внутренних дел Киргизской ССР потребовал ареста членов группы, расследовавшей злоупотребления милиции в городе Фрунзе, ведущие на самый верх республики. Сегодня утром арест состоялся, товарищи… – он выдержал короткую паузу, не удержавшись от лёгкой театральщины. – Министр взят под стражу. В дальнейшем прошу прокуроров союзных республик оказывать нашим людям всемерную поддержку. Товарищам Громову, Ловкнису и Воронову я объявляю личную благодарность за принципиальность и личное мужество. Приказ о поощрении подпишу в ближайшие дни.

Когда вышли, Айварс помчался в туалет бегом. Так напрягся, потом так расслабился, что едва не случился конфуз. Дождавшись счастливца, хором двинули к Каракозову.

– Герман Петрович, можете признаться, так и должно было случиться? – спросил Громов, когда все расселись вокруг генеральского стола.

– Должно. Но могло повернуться иначе, если бы ЦКовский вёл себя напористее и заготовил некое письмо из ЦК, лишившее Генерального прокурора свободы маневра. Как вы догадываетесь, проектов решения коллегии заготовлено несколько. «Решительно осудить преступные действия группы Громова» тоже было заготовлено.

Как холодный ливень… Ходили по лезвию бритвы!

– Скажу откровенно, Рекунков рисковал, – продолжил Каракозов. – Не уверен, быть может, история ещё выйдет Генеральному боком – из-за неуважения к ЦК. Поставил их засранца перед фактом, да железно, что почти невозможно отыграть назад. Тот – злопамятный, сучёныш, но с ними иначе нельзя. Сожрут. А если сожрали и переварили, кто услышит жалобу из коричневой кучи? Аппаратные игры, мальчики.

– Подыбайло увидим каким-нибудь председателем коллегии адвокатов Коми АССР. Или Еврейской АО. Отсидится, его позор забудется, и снова всплывёт то, что не тонет. Например, для начала поработает заместителем председателя Верховного Суда УССР, потом выше. Аппаратчик из системы не выпадет. Она накажет, она и пропасть не даст, – тоскливо предположил Громов. – Изгнанных из армии за воровство и злоупотребления, если не попал под трибунал, тоже где-то неплохо пристраивали.

– А у нас просвистело мимо самого виска, могло иначе сложиться, – понял Леонид. – Мы ещё в самом низу иерархии, разменные пешки. Что же мы выиграли в аппаратной баталии?

– О, это определено заранее – на случай победы. Как и ваше наказание на случай поражения. Поскольку всё завершилось сравнительно благополучно… почти…

– Почему «почти»? – встрепенулся Громов.

– Потому что не закончилось. Украинцы не остановятся в давлении на ЦК КПСС. Будут просить своего на прокурорское место. Вводить в уши влиятельным людям, что Рекунков – неуправляемый дикарь. Что принятые им решения незаконны. Мало ли… Но пока празднуем успех, – Каракозов хитро улыбнулся. – Почти.

– Не томите! – пискнул Айварс.

– Вы с Леонидом досрочно получаете юриста 1-го класса. Сергею Михайловичу повышение не светит, для его должности старший советник юстиции – потолок. Но поскольку он старший в группе, будет представлен к государственной награде. Какой – не скажу. Интрига.

– В милиции шутят: орден Святого Ебукентия с закруткой на спине… Хорошо, что мы не в милиции, – торопливо добавил Леонид.

– Отдыхайте. В понедельник, Айварс, отдадите в следственное управление все копии и звукозаписи по делу Подгребенника. Так, Лёня, а у тебя намечается следующее задание, непосредственно связанное с грядущей командировкой.

– Мне одному или всем троим?

– Одному. Потому что на первом этапе предстоит встретиться с интересной дамой. Айварс – третий лишний, Сергей Михайлович вообще женат. Присоединятся после.

«Лишние» поднялись. Леонид остался сидеть. Начало нового приключения обещало… приключения.