Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 35 страниц)

Глава 11

11.

Конспиративная квартира, используемая операми УВД Смоленска, вызвала шок и трепет. В таком небольшом городе с малоэтажной застройкой и преобладанием частного сектора негласные встречи с осведомителями лучше вообще организовывать в каком‑то публичном месте. Например, оборудовать комнатёнку в комбинате бытового обслуживания населения, замаскировав её под подсобку в ювелирной мастерской, вербанув предварительно ювелира – из‑за махинаций с драгметаллами у большинства рыльце в пуху. В КБО ходят почти все – чайник починить, ножи‑ножницы‑сверла наточить. Огляделся, чтоб никого вокруг, юркнул в подсобку и стал невидимкой, что уж лучше.

Нет, нарушая все мыслимые и немыслимые правила конспирации, та квартирка находилась на 2‑м этаже 4‑этажного дома в самой гуще промышленного района к югу от центра города. Поскольку Смоленск сильно пострадал в войну, а после войны переживал производственный бум, жилья категорически не хватало, 5 человек в однушке – нормальная тема, у других и того нет. Поэтому даже зимой, когда двор по вечерам освещался лишь жёлтым светом из окон, вокруг было многолюдно. Дети и подростки играли или дрались, мужики соображали на троих‑четверых‑пятерых, их бабы пытались увести своих домой из злачной компании. Бабульки не сидели на скамейках у подъездов, ибо холодно, а медленно фланировали вдоль дома, обряженные в униформу из телогреек, валенок с калошами и шерстяных платков, собирая новости для пересудов. Милиционеры оставили «волгу» чуть дальше под присмотром опера, Айварс стремался ждать в одиночестве в столь криминальном районе, и шагнули в тёмный подъезд с разбитой лампочкой и перманентно открытой дверью, о сбережении тепла никто не задумывался. Когда проскользнули мимо бабушек, Леонид затылком почувствовал взгляды, недвусмысленно осуждающие: «опять мусора приехали бухать».

Заместитель начальника УВД по оперативно‑розыскной деятельности отпёр хилый замок собственным ключом и впустил московских внутрь.

– Разуваться не нужно, – зря предупредил он, никто и не подумал. – Хозяин квартиры получил 12 лет за покушение на убийство жены, она стала инвалидом и уехала к матери, ключи нам оставила, лишь бы только её не выписали и платили за коммуналку. Используем и для УР, и для ОБХСС.

Об интенсивности использования свидетельствовал запах. Леонид предпочёл открыть окно, впустив мороз. Впрочем, батареи шпарили безжалостно. Именно так боролись за тепло в 1960‑е годы, наплевав на теплоизоляцию, зато не жались на энергоносителях. Фразу «экономика должна быть экономной» генсек сказал слишком поздно, когда народное хозяйство уже начало трещать по швам.

Продавленный диван и кое‑как заправленная кровать намекали, что стены однушки не единожды становились свидетелями страстной милицейской любви. В подсобке ювелира так не разгуляешься.

– Сейчас мой придёт, – напомнил лейтенант Борис Синьков из ОВД Промышленного района. – Не хочу, чтоб он вас видел, а вы – его.

О, едва ли не первый проблеск профессионализма. Агент зачастую находится в доверительных отношениях лишь с куратором. Смена куратора, когда прежнего переводят, нередко выливается в драму вплоть до заявления об отказе в продолжении сотрудничества. Правда, принуждение к продолжению работы под страхом, что «все узнают, как ты стучал», обычно дальше угроз не распространяются. Если бы вербуемые слышали, как менты сливают отказников криминалу, и бывших агентов мочат, кто бы согласился доносить?

Раздался тихий стук в дверь. Леонид с замначальника УВД и Самвелом ретировались в 5‑метровую кухоньку, отделённую от комнаты дверью с занавеской вместо выбитого стекла, и обратились в слух. «Конспиративная» встреча продолжалась полчаса, сопровождалась бульканьем водки и звоном стаканов, в щель потянул крепкий запах дыма от папирос «Север».

«Источник сообщил», как потом будет запечатлено в рапорте с пометкой «совершенно секретно», что слесарь Сидоров похитил списанные рессоры от автомобиля, вытачивает на государственном металлорежущем оборудовании кухонные ножи, которые потом продаёт на местном рынке. По поводу алмазных афер не поведал ничего.

– Я тронут до глубины души вашим оперативным талантом! – заявил Самвел, когда «источник» (отнюдь не нарзана) покинул тайное убежище оперов, правда, употребил в реплике другой глагол, начинающийся на «оху…». – Синьков! Ты хотя бы его спросил – как страшный преступник умудряется выносить ножи с завода? Нож‑хлеборез – не алмаз, в жопу не засунешь.

Тот покаянно развёл руками.

– В следующий раз спрошу.

Если не забудет… На РОВД, отвечающий за всю территорию города по южному берегу Днепра, то есть старый и промышленный Смоленск, полагалось всего три опера ОБХСС. Набрать «палки» в отчётности о выявленных преступлениях, а также административных проступках в виде незаконного промыла по вытачиванию ножей, куда легче на более простых объектах, чем завод «Кристалл». Синьков, крупный типаж с круглой и одутловатой рожей, вес под сотню килограмм, вполне подходил на подобную роль рубщика лёгких «палок» и совсем не расстроился от выволочки, устроенной Карапетяном. Усугубив половину бутылки водки, а без этого разговор с агентом не склеился бы, лейтенант смотрелся вполне довольным жизнью и если чего‑то опасался, то только повышения по службе. Здесь и так хорошо!

Вечером вся московская семёрка собралась в гостиничном номере Громова. Обсудили «оперативное мероприятие» с Синьковым.

– Принимаем как факт: агентуры на «Кристалле» ни у ОБХСС, ни у розыска нет, – подытожил Самвел. – Как там обещанная экскурсия?

– Договорились на завтра. К сожалению, допуск ограничен. Пойду я, Самвел и Леонид. Постараемся услышать, увидеть и записать как можно больше, потом просветить остальных. Анализ техпроцесса проведём с точки зрения – где проще украсть. Поставим себя на место вероятных расхитителей, – Громов обернулся к подчинённому. – Лёня, как ты думаешь, Синьков может быть причастен к каким‑то аферам? Мы же милицию должны щемить.

– К сожалению – вряд ли. На вид слишком туп и безынициативен. Кстати, мне сказал, что завтра тоже будет на «Кристалле». Вдруг раскроет личным сыском?

Посмеялись даже те, кто лейтенанта не видел и знал о нём только со слов других.

– А я уже законспектировал. Пока вы на экскурсии, я буду свой конспект учить.

Таги Заде умудрился за день разжиться учебным пособием для техникумов, готовящих работников по обработке натуральных и искусственных алмазов. Технология основных этапов там была изложена вполне доступно. При заводе действовало училище для рабочих производственных специальностей, в просторечье – хабза, каким образом азербайджанец отжал у хабзайца книжку, он не признался.

Когда опера разошлись, Лёня подкинул идею.

– Их выгодный бизнес идёт второй год. Вовлечено несколько человек. Сергей Михайлович, почти невероятно, чтоб кто‑то не начал тратить заработанные деньги. Серьги в ушах жён огранщиков мы не пересчитаем. Но купленные машины? Смоленск не столь велик, сравнительно новые – наперечёт, трофейные «опели», старые «победы» и «Москвич‑401» не катят, но вдруг кто‑то купил М‑412 или «волгу» явно не по зарплате? Домишки опять‑таки.

– Могли оформить не на себя. Но ты прав, сделок таких не будет много за год. Пусть Айварс с Таги поднимают записи ГАИ и местного исполкома, пока мы дышим угольной пылью.

В самом заводоуправлении не чувствовалось ни грязи, ни пыли, предприятие считалось сравнительно новым, подобный завод существовал в Москве, планировались ещё в Гомеле и Виннице, как раз по мере развития добычи натуральных алмазов. Но радужные настроения в отрасли портило некоторое снижение валютной эффективности, наблюдаемое в Смоленске, оттого планово‑экономические показатели новых заводов могли не оправдать ожидания… Что прекрасно понимал главный технолог Васильев, сравнительно молодой человек, геммолог по образованию, переведённый в Смоленск из Москвы.

– Присаживайтесь, товарищи! – он каждому придвинул стул, помогая устроиться в своём кабинете. – Уж не думал, что дойдёт до уголовного расследования… А пора. Из меня Пуаро никакой. Понимаю, что мошенничают, но не могу уловить где.

– А прежний? Главный технолог, что ушёл на пенсию, он вам передал дела, – проявил осведомлённость Громов, информированной благодаря папке, полученной от Каракозова. – Неужели ничего не объяснил?

– Объяснил… Что если по документам всё совпадёт, никто ко мне не прицепится. Вот, полгода здесь. Документы в идеале. Но валютную эффективность не вернули к началу 1968 года! Хоть народ опыта набирается, рационализаторские предложения внедряются.

– Давайте думать вместе, – продолжил Громов. – Пройдёмся по всему техпроцессу, поищем проблемные для контроля точки. Кстати, неужели камни не пропадают вообще?

– Конечно – пропадают! Бывает, сорвётся клеевое крепление, улетает со станка как пуля. Почему огранщики все в защитных очках работают. Тогда участок останавливается, все – на карачки, ищут. Потому что коллективная материальная ответственность, потеряли – все скидываются. Через вычет из зарплаты. Предприятию сплошная выгода, потому что применяется повышающий коэффициент. За утерянный недоделанный бриллиант завод получает больше, чем за готовый из Гохрана. Поэтому безвозвратные потери случаются, но крайне редко. Несколько случаев за год, преимущество в несколько соток карата, и это норма. Уже 10 сотых карата – кругляш в 3 миллиметра диаметром, его не найти сложно.

– Нам обещали экскурсию по производству. Наверно, на месте нагляднее будет? – подсказал Самвел.

– Конечно! Я отменил другие мероприятия на первую половину дня и полностью в вашем распоряжении. Идём. Паспорта и служебные удостоверения с собой? Без них даже Генеральный директор не проведёт вас в режимную зону.

Перед входом в цех все трое и главный технолог сдали верхнюю одежду.

– У нас голевой режим, – начал объяснения Васильев, показывая проходную с тамбурами и шкафчиками раздевалок. – То есть сотрудник проходит внутрь в чём мать родила и там одевается снова – во всё казённое. С собой разрешается проносить внутрь папиросы, таблетки, что‑то из еды, женщинам – женское, вещи предъявляются контролёру. Нас с вами это не касается.

– Вот мы и нашли первую точку, – моментально отозвался Карапетян. – Товарищ Васильев, мы можем получить список лиц, проходящих на режимную зону и обратно без стриптиза?

– Руководство завода… Собственно и всё. Первый секретарь обкома с журналистами приезжал на прошлой неделе, делали репортаж. Их, конечно, тоже не раздевали.

– Посещающие на нерегулярной основе интереса не представляют, – прикинул Леонид. – Каждый раз вербовать кого‑то нового – не вариант. А вот какие‑то проверяющие правила охраны труда, санитарный режим, инспектора из Гохрана. Сами ВОХРовцы…

– Да, есть такие. Лейтенант Синьков бывает, пробует задержать несунов. Из пожарного надзора…

– Бриллианты горят?

– Нет. Но вы увидите: стены чёрные. Моем периодически, потом снова покрываются. Это графит в масле, он огнеопасен. От 40 до 70 процентов массы алмаза превращается в трафит, в тот же уголь, смесь оседает на стенах, на потолке, на станках. Что‑то забирает вентиляция. У нас, поверьте, довольно грязное производство. И проблемы с лёгкими встречаются нередко – как профессиональное заболевание.

Внутри Васильев показал получение алмазов со склада, сортировку и разметку. Под пристальным взглядом геммолога – вдруг шеф забудет положить на место – он взял в пальцы довольно крупный мутноватый минерал сантиметра в полтора в поперечнике.

– Вот он, природный камень. В древности их так и вставляли в императорские короны, гранить научились значительно позже, всё же весьма твёрд и сложен в обработке. Когда началась промышленная добыча в азиатской части СССР, ещё при Сталине, первоначальная цена сырья считалась никакой. Использовался труд заключённых, сами понимаете… Часть кристаллов вполне ювелирного качества и приличного размера вообще шла на технические нужды. Представьте, теперь пытаются извлекать алмазы из отработанных буровых головок и изготавливать бриллианты! А для технических целей идёт сырьё низкого качества, с большим числом включений, последние годы учёные научились изготавливать искусственные алмазы, для рабочего инструмента они ничуть не хуже натуральных. Например, для огранки на «Кристалле» используется алмазный порошок – в том числе и от дробления выращенных камней.

– А вырастить алмаз ювелирного качества удалось? – спросил Леонид, прекрасно знавший: в 2020‑х годах искусственные бриллианты начали теснить выточенные из природного сырья.

– Нет. Пока даже не близко. Искусственные – ярко‑жёлтого цвета из‑за азотных включений. Бриллиант цвета мочи, кому он нужен? – Васильев отдал первый камень и взял другой, поменьше. – Смотрите, этот тёмный. Содержит больше включений графита. Сейчас технолог будет мучиться – как из него что‑то выжать. Будущий бриллиант характеризуется четырьмя параметрами: масса, форма огранки, качество и цвет. Я вам покажу все формы огранки, традиционную круглую и фантазийные, на конечном этапе, пока смотрим сырьё. Этот камушек в прошлом отбраковали бы в отход, но его цена, пусть сущие копейки, включена в стоимость партии. Отбрось его – и валютная эффективность снизится.

– А когда её начали считать? – поинтересовался Громов, не только ради расследования, увиденное здесь вызывало познавательное любопытство. Если бы не задание, вряд ли бы они с Леонидом попали на алмазоперерабатывающий завод. Лёня здесь хотя бы на концерте Курочкиной тусовался.

– Далеко не сразу. Про буровые головки уже сказал, но и с ювелирными камнями в 1940‑е годы поступали варварски, без распиловки, осуществляя одну лишь огранку, – Васильев снова взял первый относительно крупный и чистый камень. – Этот имеет форму почти правильного октаэдра, то есть кристалл с 8 гранями. Самый выгодный вариант, но только если его правильно распилить.

– Ровно пополам? – предположил Самвел.

– Ни в коем случае! Цена камня растёт не пропорционально его массе, а в прогрессии. Поэтому технолог сначала смотрит, какой наиболее крупный камень извлекается из сырья. Круглые стоят больше. Значит, его поясок, он называется «рундист», будет совпадать с самой широкой частью алмаза, вот здесь. Остриё уйдёт туда, куда сходятся 4 грани октаэдра. Острая часть именуется «павильоном», тупая, переходящая в площадку – «короной». Поэтому на минерал наносится разметка не по самой широкой части, а со смещением к одному из концов, чтоб оставить материала на вытачивание короны, ассиметрично. Отрезанный кусок пойдёт тоже на круглый бриллиант, но существенно меньше и дешевле первого. Причём технолог не только оперирует размерами и формой, он изучает камень на предмет трещин и включений… Дай‑ка лупу… Вот! Около одной из вершинок я вижу крупную чёрную точку, это уголь. Значит, павильон большого камня направится в противоположную сторону. А мой сотрудник займётся подсчётами, что выгоднее: выпилить из остатка круглый бриллиант Кр57 со стандартными пропорциями, но с чёрным включением, качество получится пятое, если даже не шестое, или нарушить форму. Тогда второй бриллиант будет помечен буквой «Б», то есть круглый, но с отступлением от идеальной пропорции, что снижает его цену, зато качество поднимется второго‑третьего. Надо считать.

– Достаточно! – заверил Громов. – Мы убедились, что прогнозирование и разметка – процесс сложный, трудоёмкий, вы пытаетесь выдавить из камней максимум.

– Да, и это произошло под влиянием Де Бирс. Они зарабатывают на всех этапах – добыча, перепродажа сырья, огранка, продажа бриллиантов. В сбыт бриллиантов мы не полезли и правильно сделали. Де Бирс каждый русский камень не сразу пускает в продажу, придерживает, порой создаёт искусственный дефицит. Наши внешторговские чиновники, привыкшие к командно‑плановой работе, так не сумели бы. Им доведи план – продать в квартал столько‑то, они рады стараться. А то и социалистические обязательства возьмут на перевыполнение. Поэтому вынуждены считать, как больше наварить. В том числе, создавая прибавочную стоимость на огранке. Эпоха зэ‑ка с лопатой давно прошла, кимберлитовые трубки разрабатываются тяжёлой техникой, себестоимость добычи растёт. Времена огранки без распиловки и буровых головок из ювелирных камней канули в прошлое. Делаем лучшие в мире бриллианты! Не говоря о том, что и собственный рынок надо насыщать ювелиркой, забирать у населения рубли, выданные зарплатой, чтоб избыток платежеспособного спроса на товары и услуги не превышал предложение…

– Ого! Вы – политэкономист почище Карла Маркса, – вставил Леонид, понимая, что Айварс выдумал бы подколку похлеще.

– Приходится. Теперь идём на распиловку. Только там – руки за спину, пальцы сцепили. Скоро поймёте почему.

На каждый камень с противоположных сторон наклеиваются две цанги. Они вставляются в распиловочный станок. В каждом – вращающийся на бешенных оборотах тонкий диск, покрытый алмазным порошком на масле.

– Теперь понятно, почему руки за спину, – догадался Леонид.

– Естественно, – кивнул Васильев. – Палец отхватит – сразу даже не почувствуешь, только гадай, что за красная ракета улетела в конец цеха, разбрасывая брызги. Знаете анекдот? Опытный фрезеровщик знает технику безопасности работы на фрезерном станке как все свои три пальца на правой руке. Про распиловщиков говорят то же самое. И здесь также всё протоколируется, известен путь каждого камушка, причём после этого участка их количество удваивается. Пошли в святая святых – в огранку.

Эти цеха оказались самыми обширными. Заготовки как они были – приклеенные к цанге – передаются огранщикам. Те закрепляют цанги в держатели и прижимают заготовку к вращающимся кругам, там тоже нанесены масло и абразивный порошок. Каждый участок – человек на 40–50.

Леонид остановился у одного станка. Невольно залюбовался, насколько отточены движения огранщика. Как только выпилилась одна грань, именуемая фацетом, он поворачивает цангу в держателе, раздаётся щелчок, заготовка смещается на нужный угол. И снова прижимает заготовку к кругу, лишь на глаз определяя, достаточно ли сточилась заготовка с этой стороны.

Воистину глаз‑алмаз!

Он вернулся к «экскурсоводу».

– Смотрю, за огранщиками, а это, похоже, самая массовая профессия на «Кристалле», такого плотного надзора нет.

– Он и не нужен. Огранщик получает цанги с кусками распиленного алмаза и точную инструкцию, что из них выточить. Получилось – молодец, у имеющих опыт от года и выше получается почти всегда. Ну, камень порвало по трещине, бывает…

– Хорошо, – не унимался Леонид. – Если огранщик обнаружил дедов стеклорез с прозрачным натуральным алмазом, выколупал, получится ли пронести его на завод, огранить в бриллиант и потом продать как бриллиант?

Главный технолог засмеялся.

– В теории – да, но это больше из области фантазий. Много ли у нас стеклорезов? Да и занятие леваком скорее бы повлияло на объём выработки, чем на валютную эффективность. Но даже средней опытности огранщики легко выполняют план, позволяют себе перекуры. Порой некоторую дурость.

– Например? – удивился Громов.

– Видели клей, которым крепятся заготовки к цанге? По цвету отдалённо напоминает тёртый хрен, продающийся в банках. У нас обычно ходят в столовую, она достойная, вам тоже рекомендую пообедать, но ещё довольно часто перекусывают в цеху, им даже место выделили. И вот одному нашему рабочему, фамилия Северский, жена давала какой‑то очень вкусный хрен, самодельный. Другие выпрашивали на бутерброд намазать, а то и вообще забирались в его банку тишком. Попросту – крали. И вот Северский, потеряв терпение, нахлюпал в банку клея для распиловки и поставил там, где обычно держал хрен. Двое без спросу полезли и нажрались! А он с невинным видом одному говорит: хочешь, я тебе штопор принесу, а то когда в жопе клей застынет, не протолкнёшь… Парочку увезла «скорая», спасли. А Северского отмазали, ограничились товарищеским судом. Зато отучил, больше никто ни у кого не тырит. В общем, здесь проходит самая ответственная операция. Остриё, оно именуется «колета», натачивается до микрон, но камень не блестит, он в жиру с абразивом и в остатках клея, поступает на мойку, оттуда на приёмку и оценку, упаковку. Смотрим все этапы.

Громов попросил их провести и по вспомогательным помещениям внутри особо режимной зоны. Потом приняли приглашение посетить столовку, откушали винегрет, щи и поджарку с картофелем, запили традиционным для советского общепита компотом из сухофруктов. Если не считать безвкусного компота – очень даже прилично, куда ещё заедать бутербродами с хреном. Леонид обратил внимание, что и мужчины, и женщины в столовой преимущественно представлены личностями полноты выше средней, работа сидячая. Одни распиловщики всю смену шагают вдоль ряда станков, старательно сунув руки в карманы, когда не заняты вознёй с цангами.

Когда вышли, тоже не подвергшиеся обыску, Васильев спросил:

– Ну, какие соображения?

– Пока только пища для размышлений, – признал Громов.

– А ВОХРовцы… – начал Карапетян, но тут технолог был категоричен.

– Их служба устроена так, что все друг у друга на виду. Если один что‑то нарушит, другие заметят. А подозревать в сговоре сразу всю смену… Извините, я не готов.

Попрощались. Когда садились в УБХССную «волгу», и Самвел завёл мотор, он спросил то же, что и Васильев:

– Что‑то бросилось в глаза?

– Завод не стерилен. По поводу охранников товарищ слишком оптимистичен. Взять что‑то в карман и за смену улучить момент, когда никто на тебя не смотрит, достаточно просто. Особенно в начале и в конце смены, когда идёт толпа.

– Полностью согласен. Леонид?

– Они вывозят мусор. Там единственный человек из ВОХРа был на воротах. Представьте, стоит задача припрятать горсть бриллиантов в «газоне». В двигателе, под сиденьем, а лучше в мусоре. Что‑то мне подсказывает – запросто. Даже не бриллианты, а кухонные ножи из рессорных полос. И огранщики предоставлены сами себе. Контроль за ними только на входе – получил сырье, и на выходе, на сдаче готового. Пока не знаю, что они там мутят, но возможности им созданы просто инкубаторные.

– Ты правильно напомнил, Леонид‑джан. Вспомни, что говорил агент по некого слесаря Сидорова. Того лейтенанта припрягать не хочу, лучше на заводе выясним, что за Сидоров. Сегодня среда, рынок открывается в пятницу. Если застукаем Сидорова на продаже ножей, у нас классический повод для вербовки на компре! Не смейтесь, даже так называемая «оперативно‑розыскная» работа лейтенанта Синькова пойдёт на благое дело, если нет ничего лучшего.

Леонид кивнул и выбрался из «волги», чтоб навестить отдел кадров «Кристалла». Внутри крутилась мысль, невнятное ощущение: он что‑то упускает.

Вот! Васильев вскользь обронил, что Синьков – тоже регулярный гость в режимной зоне. Не ради кухонных ножей, это точно.