Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 35 страниц)

Глава 14

14.

Обычно безлюдный в воскресный день, завод «Кристалл» около десяти утра напоминал растревоженное осиное гнездо. Громов, сдёрнутый из самого эпицентра празднования юбилея супруги, за ночь развил настолько бурную деятельность, что к заводу подкатил целый автобус, полный оперативных работников, поднятых по тревоге, не только из УБХСС министерства, но также из МУРа, до кого только дотянулись и мобилизовали, всего более трёх десятков. Переполошил КГБ, тех налетела целая стая – и местных, и из столицы, как же, валютная безопасность Отечества под угрозой! Из заводчан были вызваны Генеральный директор, главный инженер, главный технолог, начальники цехов, начальник охраны. Самое примечательное, «под ружьё» поставили хабзайцев из училища при «Кристалле», привлечённых в качестве понятых. Айварс, кутаясь в воротник от пронизывающего декабрьского ветра у проходной, ехидно заметил:

– Лучшая для них практика. Буд‑дут знать и как гранить, и как воровать.

Самвел, как только зашли в режимную зону, позвал начальника цеха и попросил показать рабочее место Белко, а также отметить рассадку всех огранщиков, где начнётся обыск.

– Сидор Белко? – удивился Генеральный. – Это наш маяк. Лучший по производительности и качеству, ветеран войны, герой. Какие к нему могут быть претензии?

– Посмотрим на его станок – увидим, – не стал спорить Громов.

Станки были парные, по одному огранщику с каждой стороны. Рабочее место сугубо персональное, пояснил Васильев, крайне взволнованный воскресным шухером. Добавил, что у каждого своё излюбленное положение тела у станка, индивидуальные ограночные приспособления, куда зажимается цанга с кристаллом. Пересадка на другое место редка и специально отмечается в документации.

На первый взгляд рабочее место передовика и ветерана ни в малейшей степени не отличалось от соседних, те же инструменты, такие же чистота и порядок, жир вперемешку с угольной пылью от сгоревших алмазов аккуратно вытерт тряпицей в конце прошлой смены.

– Позвольте! – криминалист из группы КГБ протиснулся между заводчанами и прокурорскими, сев на место огранщика. – Насколько я понимаю, товарищи, злоумышленник должен иметь лёгкий доступ к тайнику, не нырять под станок на виду всего цеха, вообще минимально привлекать внимание.

Стараясь даже не наклоняться, он пробежался пальцами по верхней поверхности станка, среди которой виднелся ограночный диск, в это время неподвижный, потом рука нырнула под него.

– Есть! Кнопка, мне в руку выпало что‑то твёрдое. Понятые!

Леонид вскинул фотоаппарат и снял вытащенную коробку размером с две пачки «Беломора». Внутри оказались три пакетика.

– В самом деле – передовик! Вон сколько ценностей приготовил для государства, – не удержался Громов, а стоявший рядом Генеральный втянул голову в плечи. – Айварс! Передай заполнение протокола обыска коллегам, сам выноси постановление на обыск у Белко и постановление на арест имущества. Бери Леонида, понятых, коллегу из ГБ.

– А протокол обыска на «Кристалле»? – спросил формалист.

– Ты всё равно его завтра целый день будешь составлять и править – по наброскам, у кого сколько нашли и изъяли. Дуй!

Гебистов увязалось двое, поэтому поехали на двух машинах. Леонид сразу почувствовал, что там ждали неприятностей. Суровый мужчина при костюме и галстуке, с неподкупным и строгим выражением глаз, надменно спросил, когда вошли в дом:

– В чём дело, товарищи?

– Следственно‑оперативная группа Прокуратуры СССР и КГБ СССР. Следователь Ловкнис, – Айварс дал прочитать написанное в его удостоверении, опера только махнули корочками. – У нас постановление на обыск в жилище, на участке и в транспортном средстве гражданина Белко. Вы – Белко?

– Он – мой зять, заслуженный и честный человек. Я – Сокольский Климент Брониславович, инструктор обкома партии.

– Если наши подозрения подтвердятся, то, скорее всего, бывший инструктор, – осадил его комитетчик. – В партийных органах не любят связи с преступным миром.

– Как вы смеете…

– Работа такая.

Сам Белко обнаружился в гостиной, как и его молодая супруга. Сидел в пиджаке с орденскими планками, то ли подчёркивал заслуги, то ли был готов ехать, куда увезут. Наверно, волны от утреннего сбора у завода уже разлетелись по городу как круги по воде.

– Прошу добровольно выдать предметы и ценности, добытые преступным путём. Конкретно – бриллианты и полуфабрикаты с завода «Кристалл».

– А… чего уж там… Я даже не перепрятывал. Пошли.

Ступая за ним по лестнице в подвал, Леонид чувствовал себя отвратительно. Перед фронтовиками благоговел, что понятно, это они очистили Беларусь от фашистского кошмара. Конечно, не наивный ребёнок, понимал, что не все были герои, кто‑то примазался к чужой славе, кто‑то совершил военные преступления. Но они – исключение, пыль, не способная затмить солнечный образ солдата‑освободителя. У Белко за плечами точно лежал боевой путь, такой иконостас у штабного писаря немыслим. Как же он мог…

Огранщик отпёр дверь и включил свет. В подвале стоял самодельный станок, очень похожий на его рабочее место на «Кристалле», только на одного человека, около круга лежали цанги и ограночное приспособление. А ещё – мешочки, внутри которых оказались бриллианты.

Мужчина сел около станка и безвольно опустил руки.

Леонид подтянул стул и устроился напротив, оба комитетчика и понятые застыли молча, не вмешиваясь. Даже Айварс не лез.

– Как вы могли?

– Сам не могу сказать. Втянулся понемногу. Сначала подрастил один камень. По чуть‑чуть, заводу же не в убыток, я план перевыполнял на 20–30 процентов… Будто небольшую премию себе выписал. Потом больше, подарил камень жене. Она заказала кольцо у ювелира, носила месяц, потом продала через комиссионку. За 3 тысячи! А я больше 250 рублей в месяц не приносил. Говорю: не смей так больше, узнают, что ты золото с бриллиантами продаёшь, и меня арестуют.

Он вздохнул. Взял в руки пустую цангу и швырнул обратно.

– Потом этот подкатывает. Говорит: я тебе прямо на рабочее место буду приносить бриллианты от 5 до 10 соток, сам же буду забирать подрощенные. Никто ничего не узнает. Я, дурак, согласился. Первую дюжину камней… Потом он принёс полсотни. Сразу!

– И как вы успевали? – удивился Леонид. – Столько гнать левака и одновременно перевыполнять план?

– Брал работу на дом. Станок давно соорудил, сначала на нём мягкие камни обтачивал. Полудраги, чисто для семьи – побрякушки. Знакомый ювелир вставлял в золото. А тут обороты увеличил – и для алмазов оптимально. Деньги пошли… Купил «москвич» и «волгу». А самого грызёт, аж не могу. Помню, с парнями в Нижней Силезии в усадьбу вошли, оттуда какие‑то немецкие фоны‑бароны сбежали. Ну и давай набираться – ложки серебряные, иголки, часы, танкисты приёмник утащили, ткани, фарфор… А я – не могу. Мама, земля ей пухом, сколько раз повторяла: не своё – не бери, счастья не принесёт. Всю жизнь слушался, а на седьмом десятке бес попутал. И точно, в следующем бою, под Бреслау, почти все наши полегли. До конца войны – пара недель, на тебе! А у меня, ни иголки не взявшего, ни царапины. Зачем я сейчас совестью торговал? Там, под Бреслау, гибли и те, кто брезговал воровать. Умру я, встречусь с ними, как буду им в глаза смотреть?

Вмешался Айварс.

– Как ведущий дело след‑дователь, я обещаю, что отражу в материалах дела ваше чистосердечное раскаяние, выдачу вещественных доказательств, боевые заслуги и активную помощь расследованию. До суда останетесь под подпиской о невыезде. Но у меня од‑дно условие: назовите, кто вас втянул в преступную деятельность, приносил и выносил камни на заводе.

– Я не сказал? Да Борька наш, ОБХССник. У него же вход‑выход в цех без досмотра.

Комитетчик обернулся к Айварсу.

– Будьте любезны, заполните протокол задержания. Как его, этого из ОБХСС?

– Борис Синьков, отчество не знаю, придётся уточнить в дежурке УВД, – ответил Леонид, не чувствуя ни капли торжества.

Да, распутал аферу, да вывел негодяя на чистую воду. Оправдалось участие в расследовании управления по надзору за деятельностью органов внутренних дел. И подозрения в отношении лейтенанта гнездились с первого дня знакомства с ним, неожиданности никакой. Но, чёрт побери, до чего тошно, когда ещё один встреченный мент оказывается гнидой!

Гебисты умчались, им всегда в радость задержать милиционера, межведомственные трения и неприязнь никто не отменял. Часа через полтора, когда Айварс с Леонидом заканчивали оформление следственных действий у Белко, комитетчики вернулись ни с чем.

– Дома нет. Жена сказала: ему позвонили, сильно взволновался, набросал вещей в сумку и уехал, взяв «москвич». Скрылся. Мы не имеем права давать команды ГАИ, но стоило бы «всем постам».

На что вы вообще годны, дал внутри себя волю раздражению Леонид, но не позволил ему вырваться наружу. КГБ – не те, с кем стоит портить отношения. Едва только с милицией помирились.

Дали расписаться подозреваемому и понятым. Айварс порывался забрать и ювелирные украшения супруги подозреваемого, напарник не позволил. Изъяли только техпаспорты и ключи с обеих автомашин, а также бриллианты.

– Надо бы провести обыск у Синькова, – вспомнил следователь, когда сели в «волгу». – Но спешить бесполезно. Всё компрометирующее лейтенант наверняка выв‑вез. Ты завтракал?

– Так, перекусил в номере.

– Тогда высаживаем в центре наших понятых, спасибо ребята. Над‑деюсь, поняли, что воровать прибыльно, но потом придётся долго сидеть?

Хабзайцы с заднего сиденья хором сказали «да», потом испарились, когда машина притормозила на Большой Советской. Оба были рады приключению.

В ресторане Айварс заказал два дешёвых комплекса, Леонид, используя время, заскочил на третий этаж и недоумённо остановился у номера 302. Тётка в халате и фартуке делала там уборку.

– Здесь постоялица жила…

– Так съехала, видать! До 12‑ти часов, как положено.

– Ничего не понимаю.

Сунулся в свой номер – вдруг записка под дверью. Нет записки. Сбежал к администратору на 1‑й этаж, раскрыл удостоверение.

– Жилица из номера 302 сдала ключи и съехала?

Тётка самого вредного вида лениво пролистала журнал и только кивнула, не удостоив ответом.

– Мне нужна её регистрационная запись и данные паспорта.

– Сами ищите. Я вам не нанималась.

Не обращая внимание на хамство гостиничной администраторши, перекинул странички назад до пятницы, нашёл 302‑й номер и обомлел не менее, чем когда застал уборщицу вместо подруги.

«Бокарева Варвара Дмитриевна, 1935 года рождения. Прописка: Владимирская область… Паспорт…»

Варвара! Из Владимирской области! Только возраст примерно совпадает, 36 лет, хоть больше тридцати не дашь. Что за чёрт?

Он кинулся в столовую, чувствуя, как горят уши и шея.

– Айварс, отменяй заказ. Точнее – отложи. Берём криминалистический чемоданчик из «волги», и дуй за мной. По дороге объясню.

Горничная как раз заканчивала приборку, довольно поверхностную, Леонид сказал ей «хватит» и вытурил, показав прокурорскую ксиву. Айварсу рассказал про мимолётное приключение.

– Думаешь, её нарочно к тебе пристав‑вили? Совсем не веришь в свой талант снять женщину и уложить в кровать?

– Зубоскаль сколько влезет. Но ты видел коробку на станке Белко? И пакетики с брилами, что таскаешь в своей папке? Похоже, мы зацепили хвост крупной организации, балующейся с драгкамнями. Организовали шмон, копаясь в отделе кадров, привлекли внимание. Вот нас и решили взять на крючок. А как мужика схватить проще всего? За писюн! Я и попался. Но видел бы эту женщину, меня бы понял.

– Лучше Леночки из Калинина?

– Взрослее, интеллигентнее. Намного выше ростом. Не женщина – мечта поэта. И стихи читала… Стоп!

В памяти всплыл эпизод минувшей ночи. Наташа (или Варя, как её там) стоит нагая на фоне окна, прикасаясь пальцами к стеклу, и читает Цветаеву.

– Доставай приблуды для снятия отпечатков пальцев.

– Сдурел? Или хочешь любым путём найти свою постельную нимфу? Это гостиница, Леонид! Здесь отпечат‑тков больше, чем у дурного фантиков! Узнай, кем она регистрировалась.

– Уже. Паспорт запросто окажется поддельным. Наноси порошок сюда, – он указал на участок стекла. – Точно помню, касалась этой ночью. Самый свежий след.

– Вроде… Д‑да. Четыре отчётливых пальца. Сейчас!

Он провёл по стеклу кисточкой с тончайшим ворсом, нанося на отпечатки очень мелкий порошок, достал чёрные квадратики с липкой поверхностью и плотно прижал их к поверхности. Папиллярные узоры отпечатались идеально – светлые на антрацитовом фоне.

– Шанс, что она в картотеке, один из тысяч. Но раз Бориска сбежал, оборвав след к зак‑казчикам…

– То моя ночная утешительница окажется другой возможной к ним ниточкой.

– Или вообще не причём. А ты свалишься ей на голову: вот я и нашёл тебя, моя любовь. Прок‑курорский Дон Жуан!

– Завидуешь? Завидуй. Мне приятно.

Они съели‑таки по комплексу, после чего поехали на «Кристалл», где доложили Громову о неоднозначных результатах. Тот тоже не удивился причастности Синькова и припахал обоих к продолжению обыска.

Таких как Белко, активных «передовиков» с залежами камней в тайниках, нашли ещё шестерых. У трёх десятков огранищиков имелось по одному камню или паре, что погоды не делало. Около полуночи добыча переместилась в сейф Генерального директора, Громов опечатал его – до появления в понедельник геммологов, которые правильно оценят и оприходуют находки, по самым скромным прикидкам – более чем миллион рублей.

В понедельник передавали дело следователю по особо важным делам из Москвы, Айварс до вечера причёсывал протокол обыска завода, потом бегал по училищу, собирая подписи всех учеников‑понятых. В таком важном случае обойтись парой понятых, как обычно, не получалось, все должны были видеть, откуда достаются спрятанные бриллианты.

Вечером поступило сообщение от ГАИ: тело Синькова с огнестрельной раной на голове обнаружено близ шоссе Смоленск‑Москва под Можайском. Опер принял смерть за рулём своего новенького «москвича», купленного на преступные деньги, но долго им не наслаждался. Кто за ним стоял, покрылось мраком.

Во вторник собирались в Москву. Леонид прошёл мимо 302‑го номера, невольно напрягая слух. Помимо воли внутри шевелилась дурацкая надежда, насколько бы она ни казалась маловероятной: всему есть разумное объяснение, Варвара сказалась Наташей, потому что не доверяет никому, что‑то у неё случилось неожиданное, заставившее покинуть Смоленск. Потом наверняка заскучает, вспомнит их две чудесные ночи, сама найдёт его, не так уж много в прокуратуре СССР помощников прокурора с именем спартанского царя.

За дверью 302 спорили два голоса – мужской и женский, разрушая иллюзию. Окончательно добило надежды сообщение из паспортной службы УВД Владимира, полученное уже в Москве: Бокарева Варвара Дмитриевна действительно была прописана по указанному адресу, 7.04.68 года скончалась. То есть назвавшаяся Наташей предъявила паспорт умершей женщины.

Отпечатки пальцев с гостиничного стекла Леонид отдал Самвелу, не особо уже рассчитывая на результат, но он превзошёл ожидания. В понедельник участники смоленского рейда собрались у Каракозова, и Карапетян торжественно объявил: пальцы оставлены ранее отбывавшей наказание за мошенничество Маргаритой Кирилловной Симоновой 1939 года рождения, действительно проживающей в Москве. Еврейка. Не работает. Замужем, супруг отбывает лишение свободы, детей нет. За ней установлено наружное наблюдение. За выходные ни в какие контакты с лицами, представляющими оперативный интерес, не вступала.

Лёня ткнул пальцем себе в челюсть, чтоб не упала и не ударилась в столешницу. Как‑то слишком круто всё заворачивается.

– Леонид Александрович, вот что с тобой делать? – вопросил Герман Петрович. – Вступил в непроцессуальный контакт с криминальным элементом. И за меньшее увольняют.

– Зато обеспечил нам единственную зацепку после убийства Синькова, – возразил Самвел. – Вы же сами предупреждали, товарищ генерал, Лёня – только формально прокурорский, на самом деле осуществляет оперативно‑розыскную деятельность. А интимно‑деловые связи прямо прописаны в наших наставлениях. Ох, простите, товарищи, это же совершенно секретно.

– Все допущены к секретности с двумя нолями, – не поддержал юморной тон Каракозов. – Ну, день‑два обождём. Никто к Симоновой не заявится, что тогда?

– Тогда пусть Лёня продолжает интимно‑деловую связь, – предложил Айварс, и сначала не поняли, он ёрничает как всегда или серьёзен. Оказалось, что серьёзнее некуда. – По его рас‑сказам, у них был не просто пих, а некое подобие романа. Во всяком случае, контакт установлен. Когда не останется ничего, кроме как зад‑держивать, пусть встретит её как бы случайно. Вдруг что выведает.

– У мошенницы, что обвела его как дитя и использовала для получения сведений об операции? – возмутился Каракозов.

– Ничего она из меня не выудила, – рассердился Леонид. – Я даже не признался, что работаю по «Кристаллу». Хоть спрашивала несколько раз. Ездил по ушам, будто командировочное задание – сугубо бумажное. Благодаря пальцам мы получили больше в борьбе против них, чем они – против нас. А что поторопилась уехать из гостиницы, так это после наезда на завод. К полудню уже весь Смоленск знал, что его бомбят ковровой бомбардировкой. Её присутствие около меня потеряло смысл.

– Так тебя наградить? Или всё же выгнать? Изъятые при обысках бриллианты и полуфабрикаты оценены в миллион с лишним – в доход государства, твоя доля заслуги, Леонид, в этом бесспорная. Но некрасивая история с мошенницей… А, семь бед – один ответ, ты уже замазан. Дерзай!

Сам бы он никогда не предложил подобную акцию. Пусть женщина выполняла чей‑то заказ, в чём её вина, состав преступления? За что задерживать? Прямое соучастие в афере с массовой подменой бриллиантов не очевидно. Не факт, что она вообще в курсе, каким образом обставлено хищение. А переспать с мужиком и выведать у него информацию, пусть секретную, но всё же не гостайну, даже на административный проступок не тянет.

Конечно, можно всё равно задержать, прессовать, пугать, сунуть в холодную камеру, ломать психику. Что‑то выбить измором, в конце концов, Леонид в подобном точно не участвовал бы, даже рискуя заполучить репутацию чистоплюя. Айварс и Громов – тоже.

Что остаётся? Поговорить с человеком!

– Коллеги, я согласен. Но давайте сразу привлечём смежников. Симонова, если согласится сотрудничать, выведет нас на дичь, с которой сами не справимся.

Вечером того же дня он переминался с ноги на ногу у сталинки на Ленинском проспекте с букетом роз в руках. Топтун из МВДшной наружки заверил: объект находится дома, вероятно – в одиночестве. С неприятным чувством Леонид включил магнитофон на запись в портфеле, этого не хотелось, но не избежать, и шагнул в подъезд.

Второй этаж. Позвонил.

– Кто там?

Голос точно её.

– Это я, Лёня. С таким трудом тебя нашёл!

«Вы ошиблись, молодой человек». Или просто молчание и неоткрытая дверь, тогда розы подарит первой встречной на улице, шампанское из портфеля использует по любому другому поводу, а КГБ начнёт действовать по своему усмотрению и в обычном напористом стиле. Варианты возможны разные, далеко не все ведут к задушевной беседе. Нет, отворила. Сначала на цепочку, будто тонкие звенья устоят под ударом ноги, потом распахнула дверь полностью.

Та женщина и не та. Волосы чёрные. Без очков. Вместо строгого костюма – белый махровый халат, туго затянутый пояском на тонкой талии. Тонкие губы без помады почти не видны. И всё равно – чертовски привлекательная, особенно на фоне воспоминаний о… Лёня отогнал лишние мысли.

– Я войду? Розы тебе.

Обнять и поцеловать не пытался.

– Как ты меня отыскал?

Цветы женщина взяла, но отступила на шаг, разрывая дистанцию. Леонид ступил в прихожую, запер за собой дверь, повесил пальто и шапку на оленьи рога, прибитые в виде вешалки. Расстегнул портфель и протянул бутылку шампанского.

– Полусухое. Сладкое, я помню, ты не любишь.

– О, господи… Ты же ничего не знаешь о моих настоящих вкусах. Я вообще предпочитаю не пить спиртного. Видел же – едва пригубила.

– Без шампанского невежливо. Всё равно, что уезжать, не оставив адреса. Поговорим? Ты вправе в любой миг указать мне на дверь, и я уйду.

Женщина усмехнулась.

– Ну, труды, чтоб меня найти в многомиллионном городе, заслуживают награды. Идём на кухню.

Цветы заняли место в вазе, бутылка шампанского попала на стол, нераскрытая. Стол выполнял и другую функцию – разделял их. Взять Наташу‑Варю‑Маргариту за руку неудобно, так что начало обошлось без фамильярностей.

– Было не сложно, на самом деле. Помнишь, ты читала Цветаеву на фоне ночного окна? Нагая. На стекле остались отпечатки пальцев.

– Боже… – она прижала руку ко лбу. – Как глупо спалилась!

– Умные люди часто делают глупые вещи, потому что у них развиты фантазия, воображение, чувственность. Ограниченным проще, они представили себе цель и идут прямым путём, не отвлекаясь.

– Не утешай меня! Банальная невнимательность, непрофессионализм. Стаканы я ополоснула, спинку кровати и ручки протёрла.

– А о Цветаевой забыла? Зря. Пусть встретилась со мной не случайно, работала по заданию, согласись – в эти два вечера и две ночи были приятные моменты. Или ты всё время играла, декламировала ненавистные строки, симулировала оргазм, а сама мучилась от отвращения? Скажи, что уж там. Я получил столько удовольствия, что чувствую себя обязанным. Искренне.

И вот тут в её глазах, совсем не строгих как в Смоленске, заблестели слёзы. Конечно актрисы, а мошенницы – самые лучшие актрисы в мире, умеют вызывать слёзы искусственно. Наташа‑Варя‑Маргарита точно не из последних в профессии, об этом кричала обстановка квартиры, по советским меркам – роскошная: кухня из натурального дерева, импортный холодильник из ГДР, хрустальная люстра под потолком, хрусталь и фарфор в окошках стенного шкафа.

– Это одна из причин, почему выехала немедленно, до полудня. Даже расписание поездов не смотрела, торчала на вокзале. Теряю хватку… Нельзя личное путать с делом. Да, обманывала мужчин, но никогда им не читала ни Набокова, ни Цветаеву. Переспать – что уж там, вымылась в ванной, и всё позади. А стихи – это личное. Это я сама. Понимаешь? Ментов ненавижу, как и все сидевшие. Прокуратура? Да ладно, для нас вы все одинаковые. Ко мне мусора подкатывали и не единожды. Обманывала их запросто – что у ребёнка леденец отобрать. О тебе имела минимум сведений, банальный вариант а‑ля ресторанная шлюшка откинула, сыграла на контрасте. Вот твои друзья‑кавказы из ОБХСС клюнули на Настю и Свету без раздумий.

– Они не из Ярцево?

– Они из‑под «Националя». Сама их нанимала. Для работы по основной специальности обе уже в закритическом возрасте, но их кто‑то может привлечь для особых поручений. О чём это… О тебе. Да, ты – мент. Как пишут в газете «Правда», классовый враг. Но иной. Что ты женщин спасал, сразу почувствовала – не врёшь. Не петушился, не выделывался. Не выставлял себя большим начальником. Был внимателен. Понимаешь? Ты актрису Курочкину спас, и я вдруг поняла: будь сама на её месте, ты, не раздумывая, кинулся бы мне на помощь. Тем более, когда мы провели ночь и сблизились. Ты переживал, услышав странную польскую песню. И твои глаза… Да, я помню шутку про протезы. Будто в теле мента живёт другой…

– Другой мент?

– При чём тут… – она устало потёрла висок. – С какого‑то уровня мне уже всё равно, ты мент, прокурор или вор в законе. Личность, мужчина, с которым хочется быть рядом, и плевать на всё остальное. Я только в Смоленске это поняла. Сначала испытала восторг, начала раскрываться, выходя из роли строгой классной дамы, потом испугалась собственной слабости. Два‑три дня в твоих объятиях, и вообще раскисла бы. Сбежала не от тебя – от себя.

– Ты же замужем!

Женщина усмехнулась.

– Ах, это… Тоже заказ. Расписались, чтоб могла посещать его в колонии. Всё, заказ выполнен. Развестись руки не дошли.

– Что теперь?

– Это я должна тебя спросить. Внизу ждёт воронок с решётками на окнах?

– Уп‑ф‑ф… Я едва не поперхнулся. Нести женщине цветы и шампанское, чтоб потом упечь в СИЗО⁈

– Почему – нет? Расслабить, покувыркаться на прощание, а потом извольте на нары! Чёрт… Я опять подхожу к тебе с привычными мерками. Ты же человек из прошлого века. Диккенсовский джентльмен.

– Или из будущего. Вдруг в прекрасной России грядущего все мужчины станут джентльменами почище меня, Маргарита?

Он, наконец, назвал её истинным именем, она же впервые за вечер развеселилась и толкнула его ладошкой, потянувшись через стол.

– Иди ты… Первая удачная шутка за вечер. Не считая твоего появления. До сих пор не знаю, как к нему относиться.

– Как к самому важному этапу в этой части твоей жизни. Сама понимаешь, ты помещена под пристальное наблюдение оперов, и возможны разные сценарии развития событий. Про Борю Синькова знаешь?

– Первый раз слышу.

– Продажный милиционер, оперуполномоченный ОБХСС из Промышленного РОВД Смоленска. Соучастник хищений на «Кристалле», выносил бриллианты с завода. Как наверняка догадываешься, бриллианты – не семечки, их на базаре из мешка не продашь. А там фигурируют объёмы в многие миллионы рублей. То есть некто, купивший Синькова, через него наладил преступную схему. Мы накрыли «Кристалл» тотальным шмоном, обнаружили спрятанные камни в промышленном объёме, прижали самых отличившихся передовиков производства. Те сдали Синькова как стеклотару. Он, предчувствуя задержание, кинулся в бега. И был обнаружен сутки спустя холодный, с дыркой во лбу. На тот момент – единственный, кому известен заказчик и спонсор комбинации на «Кристалле». Синьков никого не сдавал, его убрали профилактически, заранее, чтоб молчал с гарантией. А ещё заказчика или некого его представителя знаешь ты.

Глаза Маргариты округлились от страха. От холодной колючей бесстрастности как в Смоленске не осталось ни капли.

– Меня тоже ликвидируют? Профилактически?

– Ты сама себя поставила в такую ситуацию, нанявшись к очень опасным людям. Я здесь, потому что надеюсь предотвратить убийство. Работа у меня – женщин от смерти спасать.

Она откинулась на табуретке, задумалась.

– Варианта два. Первый и наиболее разумный – делать ноги.

– Возможно. Но ты под наблюдением. Не позволят.

– Или ссучиться, уйти под ментов?

– Ну, подобные глупости тебе не предлагаю. Об МВД сам не слишком высокого мнения. А вот в КГБ реально прикроют. Контора плотно сидит на смоленском деле. Объём махинаций достаточен, чтоб считаться угрозой госбезопасности. Ты сдаёшь выход на заказчика и получаешь их прикрытие. Возможно, Москву придётся на время покинуть, но в их кухню не лезу и не знаю, что тебе прикажут.

Снова задумалась.

– Лёня! Приход сюда – твоя инициатива или служебное задание?

– И то, и другое, – соврал он, отнюдь не рвавшийся на эту встречу, хоть и желавший в глубине души. – Например, я принёс в портфеле включённый на запись магнитофон с микрофоном. Но он ничего разборчивого не запишет, пока мы на кухне. Здесь только мы с тобой и сами решаем как быть.

– Как жаль, что бросила курить… Сейчас бы затянуться.

– У меня есть сигареты, но не дам. Бросила – не начинай. Впереди у тебя нелёгкая, зато долгая жизнь. Жаль, что без меня.

Она всплеснула руками.

– Ну конечно! Запись в личном деле о связи с уголовницей портит всю карьеру.

– Правильно. Но не тогда, когда я на задании, поэтому сегодня допустимо исключение. Хочешь небольшую встряску вместо сигареты?

– Ты предлагаешь…

– Именно. Ты же не против?

Последовавшие далее звуки магнитофон записал наверняка, больно они вышли громкие. Минут через сорок, проклиная, что всё хорошее рано или поздно заканчивается, Леонид оделся и позвонил с домашнего Маргариты на телефон КГБ, оттуда команда ушла на рацию, стоявшую в «волге» под домом. Когда сотрудники поднялись в квартиру, предупредил их:

– Я гарантировал гражданке Симоновой, что она ни при каких обстоятельствах не несёт ответственности за события, произошедшие в связи со Смоленским делом, и пользуется всесторонней защитой после дачи показаний об интересующих вас лицах.

– Мы получили те же инструкции, – подтвердил гебист. – Гражданка, меня зовут Генрих Тимофеевич, управление КГБ по городу Москве. – Сколько времени вам нужно на сборы?

– Не более получаса…

– Тогда я не буду мешать. Будь счастлива! – Леонид коснулся её губ, не стесняясь присутствия постороннего, отдал операм магнитофонную бобину и бросился вниз по лестнице, стараясь не задерживаться и не оглядываться.

Уходя – уходи.