Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 35 страниц)

Глава 2

2.

Юлия Марковна только фыркнула, услышав обвинения в легкомыслии.

– Я – не подследственная! И ты мне – не конвой! Моя жизнь – это только моя жизнь. Захочу – утоплюсь. И что мне за это сделают прокуратура с милицией?

Они препирались в её номере стоя, присесть и, тем более, прилечь актриса не предложила.

Многомудрый Каракозов предусмотрел такой вариант, снабдив Леонида несколькими фотографиями, пришедшимися сейчас очень кстати.

– Дорогая, свобода твоей воли – моя высшая ценность. Но вот только маньяк не столь деликатен, запросто поступит против воли. Про московского психа уже забыла? Напомню! – он сунул ей фотокопии рисунков и коллажей, обнаруженных в квартире психопата‑поклонника. – Тот шиз всего лишь угрожал, не исключаю, что его агрессия не простиралась дальше писем и телефонных звонков. Смоленский же действует. И вряд ли по своей воле ты окажешься трахнутой и с проломленной головой.

Кинозвезда в крайнем возбуждении, когда гнев из‑за упрёков перемешался с воспоминаниями о страхах, пережитых в Москве, была чудо как хороша. Умело наложенная косметика скрыла, что ей перевалило за тридцать, грудь вздымалась, глаза сверкали как бриллианты, дыханием можно было надуть аэростат… Выкручиваясь из нелепой ситуации, выдала стопроцентную глупость:

– Думала, ты меня ревнуешь, что ушла из гостиницы неизвестно с кем!

– Да, обязанность сохранить тебя живой стала личным и глубоко непрофессиональным делом. Только ревность не причём. Я стал за тебя переживать не только из‑за задания, а потому что…

– Не продолжай!

Швырнув на пол фотокарточки, Юлия буквально набросилась на него, обвила руками шею, впилась губами в губы, пустив в ход язычок, даже ногой обхватила. Они повалились на гостиничную кровать, не размыкая объятий. Лишь через минуту пришлось чуть отстраниться – чтоб избавиться от мешающей одежды, и то не всей, женщина желала любовника столь сильно и с нетерпением, что не тратила времени на лишние пуговицы.

Постфактум было немного смешно. И в этой, и в прошлой жизни ему не приходилось заниматься любовью, оставшись в рубашке, галстуке, туфлях и носках, но без всего остального. Претензии? Нет, вполне доволен.

– Я немного прошлась по магазинам, – призналась Юлия. – Бедняги! В отделе одежды в универмаге у них ещё беднее, чем в московском ГУМе или ЦУМе. Хоть шаром покати. Муж обещал мне гастроли во Франции, Париж, Елисейские поля…

– С моей стороны и обещать‑то неловко, – признался Леонид.

Конечно, в Париже он бывал. Елисейские поля – это сплошные магазины с товарами по абсолютно непомерным ценам, наверно, что‑то там покупают богатые туристы, кого не отпугнули толпы чернокожих африканцев и арабов с Ближнего Востока. А также запахи – автомобильных выхлопов, травки и мочи, они особенно сильны ближе к Эйфелевой башне, где быдляк справляет нужду совершенно по‑собачьи – где стоит, там и отливает. Наверно, Париж 1969 года ещё не таков, французов пока что больше, чем понаехавших, и не загажен центр. Зато в прежней жизни купить путёвку на автобусный тур Берлин‑Париж, да ещё с визовой поддержкой, было просто.

Сейчас – вообще нереально. Любая путёвка стоит космических (по советским меркам) денег, нужно собрать характеристики с места работы и от парткома или комитета комсомола, а также от профкома, в каждой должно быть написано, что будущий турист верен делу Ленина и построения коммунизма, товарищи за него ручаются. Иными словами, не станет невозвращенцем. А если станет? То подписанты этих характеристик получат люлей по самые гланды. Оттого изо всех сил стремятся подобные характеристики не давать.

Потом кандидата на поездку рентгеном просвечивают комитетчики. Часами мучают собеседованием с провокационными вопросами. Они вправе зарубить, не называя причин. Даже если речь идёт о поездке в «братскую» Польскую Народную Республику, никаких послаблений – дело серьёзное.

Даже если виза выдаётся театральной труппе, и товарищ майор имеет донос, что какая‑нибудь Курочкина славится длинным несдержанным языком, запросто вычеркнет её. Ломается репертуар? Не его проблемы. Как говорил товарищ Сталин товарищу Берия, незаменимых людей нет. В том числе руководителей театров. Вам всё ясно, товарищи? Вот и ищите замену подозрительного субъекта на верного члена ленинской партии.

Наконец, придётся несколько месяцев бегать по инстанциям и тупо ждать загранпаспорта…

Леонид надеялся, что в этой реальности, гагаринской, градус маразма понизится. Но не сразу, не сразу.

– А после смоленских «Елисейских полей»?

– Не скажу! – она одёрнула платье и собрала в ком бельё, впопыхах сброшенное на пол. – Но если ты поклянёшься, что не напишешь в рапорте начальству…

– Думаешь, я с ними столь откровенен? Докладываю, что опекаю тебя даже в кроватке?

– В кроватке – так, шалость… Мы с Валентином давали левый концерт. О них все знают, но делают вид, что ничего не происходит. А если огласка примет официальный характер – беда. Вплоть до моего увольнения из театра.

– Валентин – это Гафт? Уже ревную.

– На здоровье. Ревнуй хоть к Магомаеву. Не знаю, какой Валентин любовник, не проверяла ещё, но вторым номером работает хорошо, – Юлия подошла к зеркалу, критически осмотрелась и принялась снимать помятое платье, Леонида ничуть не стесняясь. – Ты же знаешь, заработки у нас совсем не звёздные. Муж давно ничего не даёт. За эпизодическую роль в фильме какие‑то крохи получу, но мало и через месяц‑два. Поэтому на выездах что‑то обязательно организуем. Я пою, он подыгрывает. С другими партнёрами сложнее, требуют равную долю. Валик согласен на треть.

– Скромняга. И сколько его треть составила?

– Опять допрос… Когда в моём присутствии перестанешь быть милиционером?

Она обернулась. Даже в ужасном советском белье – мягком бюстгальтере, плохо поддерживающем грудь, и в широких трусах – смотрелась великолепно. Очень тонкая талия шикарно подчёркивала идеальную линию бёдер. Животик был совершенно плоский, без грамма лишнего жирка, хоть абсолютное большинство советских дамочек после 30 лет быстро и необратимо прибавляли в весе. Юля не ходила на фитнес, и слова‑то такого не знала, но много занималась танцами, они позволяли держать форму. С прошлых утех прошло не так немного времени, Леонид почувствовал просыпающееся неодолимое влечение. С трудом вернулся к последнему заданному ей вопросу.

– Один мой товарищ сказал: милиционер – это на всю жизнь. Когда иду в баню и снимаю штаны, то вижу, что у меня прямо в ноги въелись полоски от лампасов. А если без ха‑ха, то только когда минует непосредственная для тебя опасность. Потому интересно: ради какой суммы ты готова пренебречь моей защитой?

– Мне сотня и 50 рублей Гафту. Много? Да если пойду петь в любой московский ресторан, буду каждый вечер получать по сиреневой бумажке! В выходные – больше. Но из театра выгонят. В кино не пригласят. Со временем забудут Леночку Крылову и её песню про 5 минут.

Сиреневая бумажка – это 25 рублей. 20 вечеров в месяц дадут чаевых на полтыщи плюс какая‑то официальная зарплата. Столько в СССР получают разве что академики и маршалы Советского Союза. Но Юля права – это ненадолго. К тому же сопьётся. Кажется легкомысленной, но в целом вполне рассудительная женщина.

– Подытожим. От имени Генерального прокурора СССР дозволяю тебе левые концерты. Более того, если возникнут какие‑то тухлые склоки, та же Румянцева начнёт возбухать, что её не приглашают выступать за сто рублей, я помогу соорудить отмазку. Типа была оперативная необходимость в связи с расследованием уголовного дела. Но моё присутствие обязательно. Гафт не будет ревновать?

– Будет! – рассмеялась женщина. – Он тоже женат, но готов отдаться любой смазливой, особенно в поездках, его брак трещит по всем швам, как и мой. Зато я скажу ему, что ты в доле. 10 рублей хватит?

Теперь уже смеялся Леонид.

– В деньгах меня ещё никогда так мелко не ценили. Хватит командировочных… и тебя. Иди ко мне!

Она не отказалась.

Естественно, о левом концерте Леонид поведал Громову и Ловкису на следующее же утро, опустив лишь интимные детали общения с Курочкиной. Нормального общепита в утренние часы в гостинице не наблюдалось, все трое завтракали в буфете, взяв по стакану кофейной бурды и по тарелке картофельного пюре с варёной сосиской. Говорили тихо, чтоб не слышали другие постояльцы.

– Возвращаемся к версии, что маньяк, убивший трёх первых – милиционер‑мотоциклист, Гончаренко выводим за скобки. Значит, нужно привлечь внимание маньяка к Юлии. Предлагаю устроить в УВД области концерт с её участием и других московских артистов. Она на сцене затмит всю съёмочную группу. От УВД до гостиницы пойдёт одна, я случайно отлучусь. Наблюдаем, если что – хватаем злодея. У нас же шесть оперов и две машины.

– Красиво, но слишком просто. Сомневаюсь, что получится. Хотя… Если в первый вечер не нападёт, начнёт выслеживать. Айварс, что у тебя с мотоциклистами?

– Работаю, Сергей Михайлович. Сыщики помог‑гают. Всего в УВД и райотделах 39 мотоциклов с коляской, «уралы» и «днепры». 4 давно не на ходу, осталось 35. Итого три с пол‑ловиной десятка офицеров, старшин и сержантов. Лобовые методы – спросить «не ты ли маньяк‑убийца», конечно, не применяю. Поднимаем документы – кто в дни убийств был на службе и где.

– Слабый вариант. Если мотоцикл закреплён за участковым, тот после службы едет на нём домой. И во внеслужебное время тоже пользуется, – возразил Леонид.

– Знаю. Попутно выясняем другие подробности. За три дня и так много собрали. Сергей Михайлович взял на себя Гончар‑ренко, я целиком на мотоциклистах.

Очень заметно, что за месяцы среди русскоязычных, в том числе белорусов и украинцев, Айварс начал говорить по‑русски свободнее, меньше запинаться. Наверно, и мысли в его мозгах сразу формировались русские, он не тратил времени на внутренний перевод с латышского. Как заметил Громов, когда Ловкнис не слышал, «скоро станет нормальным советским человеком».

Они разошлись. Двум прокурорским работникам предстоял насыщенный день, Леониду выпало прохлаждаться – скучать на съёмочной площадке, откочевавшей от крепостных стен в «партизанский лес», ужинать с артистами, а потом составить компанию Юлии с Валентином.

Гафт, как выяснилось, в большей степени выполнял работу продюсера, нежели партнёра по сцене. Он успел договориться с профкомами нескольких крупных предприятий, на 11 сентября планировалось выступление в Доме культуры Смоленского «Кристалла».

– Надеюсь, расплатятся правильно, – прикидывал Валентин Иосифович. – Хотя бы и готовой продукцией. – Юленька, любишь бриллианты?

Леонид не удержался и выдал: Diamonds are a girl’s best friend. Хит группы ВИА Гра «Лучшие друзья девушек – это бриллианты» ещё не прозвучал, но в СССР уже прошёл фильм с советским прокатным названием «В джазе только девушки», где про бриллианты пела Мерилин Монро.

Они катили по вечерним улицам на «волге» председателя профкома, усатый пожилой водитель клеил ухо к их разговорам, а Гафт, сидевший впереди справа, возмутился:

– Молодой человек! Не к вам обращаюсь.

– Постой, – вмешалась Юлия. – Что за песня?

– Про бриллианты? Из американского фильма. Попытаюсь по‑русски… Сейчас… – он сделал вид, что напрягается с переводом, на самом деле извлекал из памяти хотя бы припев. – Вот: «Не хочу теряться в сам‑сам‑сомнениях, выбирать один из ста вариантов…»

Потом вымучил из себя другие куски незатейливого текста. Мотив он изобразил приблизительно, но Курочкина с её абсолютным музыкальным слухом сориентировалась моментально и спела куплет своим низким голосом да так, что, наверно, обзавидовалась бы и Вера Брежнева.

– Лучшие друзья советской девушки – это «Капитал» Карла Маркса и судьбоносные решения последнего партсъезда, – нравоучительно бросил Гафт. – Пусть наш концерт неофициальный, мы не утверждаем репертуар в отделе культуры облисполкома, но идеологически должны быть идеальны. Иначе мои гешефты на остальные концерты пойдут прахом! И всё из‑за вас, молодой человек. Юля, вспомни – сколько выступлений сорвалось у Володи Высоцкого из‑за обвинений в воспевании воровской романтики.

– Да, Валентин! – с деланой покорностью согласилась Курочкина и невероятно серьёзно спела, размахивая кулачком:

Сегодня мы не на параде,

Мы к коммунизму на пути.

В коммунистической бригаде

С нами Ленин впереди!

(В. Харитонов)

– Так‑то лучше… Не переборщи.

Это выступление Юлии Марковны на «Кристалле», как и театральное в Москве, Леонид смотрел сбоку из‑за кулис. Она пела, танцевала. Исполняла сценки, короткие моноспектакли. Гафт объявлял её, аккомпанировал на фортепьяно, сам выходил к публике, зачитывал короткие эпиграммы, давая партнёрше возможность передохнуть. Словом, работал вторым номером, ещё не раскрученный. «О бедном гусаре замолвите слово», «Здравствуйте, я ваша тётя» и другие его многочисленные звёздные роли ждали своего часа, а талантлив он был и тогда.

Курочкину долго не отпускали, осыпали овациями, вызывали на бис… На том уровне популярности, выступай она в постперестроечные годы, с одного концерта рубила бы десятки тысяч долларов, думал Леонид. А тут ста рублям радуется и боязливо крутит головой – не сочтёт ли кто‑то эти деньги «нетрудовым доходом».

– На прощание я спою отрывок из одной песни, которую посвящаю передовикам производства и победителям социалистического соревнования на заводе «Кристалл», выпускающим такую нужную стране продукцию!

И выдала а‑капелла: «Все они прекрасны без исключения, лучшие друзья девушек – это бриллианты».

– Твою мать… – прошипел Гафт, стоявший рядом с Леонидом. – Доигрались.

– В связке с социалистическим соревнованием знатных огранщиков – пронесёт, – пообещал Леонид, но был удостоен лишь свирепого взгляда.

Потом он нёс охапку цветов, Гафт не взял в руки ни единого букетика, демонстративно сунув пятерни в карманы пиджака. Оба вышли через служебный вход, до машины нужно было пройти метров сто или двести. Но двое или трое самых горячих поклонников подкараулили Курочкину и здесь.

– Подержи цветы, я их шугану, – попросил Леонид.

– Можешь выбросить в ближайшую мусорку. В гостиницу всё равно не повезём. Зачем нам реклама, что левачили?

Актриса сама отшила троицу навязавшихся, надо думать – тактично. Издали одарила их воздушным поцелуем и застучала каблучками к «волге», не дожидаясь штатных сопровождающих.

– У вас с ней серьёзно? – спросил Гафт.

– Не знаю. Сугубо её инициатива, – признался Леонид.

– Она намного старше!

– Не существенно. Но совсем из другого мира. Да и какая мы пара – я по командировкам, она по гастролям…

– А вот мы – из одного мира.

– Но ты же женат.

– Азохен вэй, как говорил мой дед Рувим. Это горе, а не брак. Да, супруга – умница, красавица. Звезда Дома мод, манекенщица. Мне половина Москвы завидовала. Но жить с ней невозможно! Постоянно тянет в дом какую‑то живность. Котят, щенков. Суёшь ноги в тапки, а они обоссаны. Терпел… Больше не могу. И дело даже не в этих шерстяных чертях. В любой ситуации эти блохастые для неё дороже, чем я. Какой мужчина выдержит? Разводимся.

Юлия тем временем остановилась на краю тротуара, не доходя до «волги», закурила. Оба сопровождавших тоже замедлили шаг, и в этот момент около актрисы притормозил мотоцикл с коляской.

В поздних осенних сумерках цвет его плохо различался. Водитель был в штатском плаще и в белом шлеме. Он, не заглушая мотор, слез с седла и потопал к Курочкиной с предложением «покатаемся, красавица», продолжение текста Леонид не услышал. Цветы упали на асфальт, несколько дальше грохнулся ничком мотоциклетный обольститель с заломленными за спину руками, скованными наручниками. Всё произошло буквально за 3–4 секунды, Юлия даже не успела испугаться.

Зато байкер перепугался, особенно когда ствол «макарыча» упёрся ему в ноздрю.

– Встаём без глупостей. Садишься в коляску. Едем в милицию. При сопротивлении получаешь в печень. При попытке бежать – пулю в башку, – сидя верхом на задержанном, Леонид обернулся к Гафту: – Валентин! Держи ключи от машины. Отвези Юлю в гостиницу, и пусть не выходит до моего возвращения.

Он поднял задержанного и усадил в мотоцикл. Курочкина несмело приблизилась.

– Это – он?

– Разберёмся. Будь осторожнее. Я не смогу тебя защитить в ближайшие часы.

Водитель, ставший пассажиром, немного пришёл в себя и начал канючить: отпустите, я ни в чём не виноват, но Леонида не разжалобил.

Из УВД недотёпу отпустили после полуночи – на поруки жене. И мотоцикл оказался тёмно‑серым, и сам персонаж отсутствовал в Смоленске около полугода, то есть имел алиби на три эпизода из четырёх. А что снимал подружку прямо на улице, уповая на крутость своего транспортного средства, то за это ему воздаст родная супруга, в дежурке мотоциклисту смотрели вслед с сочувствием.

Айварс, примчавшийся в УВД после звонка в гостиницу, тоже составил впечатление, что этот поклонник Курочкиной – не их клиент.

– Но ты – молодец. А мы ещё больше молодцы, выяснили, что у Гончаренко имеется любовница. Всего 18 лет, смазливая. То есть послед‑дний эпизод, похоже, произошёл по личным мотивам.

– А маньяк спустя 4 месяца после третьего убийства как раз ищет новую жертву. И его колбасит как оборотня в полнолуние.

– Так и есть, – хмуро согласился латыш. – Поэтому скорее двигаем в гостиницу. Я не лезу в личное… Но лучше спи в номере Кур‑рочкиной. В постели с ней или рядом на коврике.

Если только удобным случаем не воспользовался Валентин, прокомментировал про себя Леонид. Юлия Марковна на нервах, растеряна. С её импульсивностью и прущим через край либидо можно ожидать всё, что угодно.

В самом деле ревновал? В какой‑то мере – да. Любой мужчина немного собственник. Или много.

Она открыла дверь номера после долгого стука, Леонид втолкнулся внутрь номера без приглашения. Обнаружил – соперника не было либо тот уже ушёл.

– Прости, что врываюсь в середине ночи, надо срочно поговорить. У нас имеются подозрения, что троих из четырёх убитых женщин похитил и изнасиловал водитель мотоцикла с коляской. Причём мотоцикл был тёмно‑синего цвета, такие использует милиция.

Он сел на край кровати, Юлия осталась на ногах.

– Так вот почему ты столь грубо на него бросился…

– Конечно! Боялся за тебя.

– Или просто выполнял задание.

– Ты сама превратила задание в нечто большее.

– Но теперь пугаюсь тебя сильней, чем смоленского маньяка, – она щёлкнула зажигалкой и закурила, даже не открыв окно. – Мужчина высокого роста, массивнее, мордатый, а ты его…

– Такая работа. Я не имею права выяснять, кто из нас лучше дерётся. Просто валю, цепляю наручники. А позднее уже разбираемся. Когда ты в безопасности. Будь я метров на 30 дальше, он мог запросто просто швырнуть тебя в коляску, дать газ и уехать. Стрелять вдогонку? С риском задеть пулей похищенную⁈ Ни за что.

По красивому лицу скатилась слеза. Юля глубоко затянулась дымом.

– До знакомства с тобой я понимала, что есть другой мир. Преступный, грязный. Но он был далёк от меня!

– Не правда. Тот московский козёл начал донимать гораздо раньше моего появления у тебя пороге. И, не забывай, именно я его вычислил – довольно быстро. Дай срок, и смоленского душителя найдём.

Она молчала с минуту.

– Встречаются люди, которые, как мне кажется, притягивают зло. Из моих прошлых такой однажды был… неважно кто.

– Я не притягиваю, а защищаю.

Актриса усмехнулась.

– Одно другого не исключает. Призвал зло и победил зло. Герой.

– То есть тебе рядом со мной более тревожно, чем под моей защитой?

– Наверно… Не знаю.

– Тогда давай так. Наши отношения ставим на паузу. Надеюсь, ты ко мне не привязалась так, как я к тебе. У нас в опергруппе состоит ещё шесть офицеров угрозыска. Все обучены не хуже меня. Завтра я прошу нашего старшего заменить твою охрану на кого‑то из них.

– Валентин обещал меня опекать… – она затушила окурок и тоже села на кровать. Но максимально далеко.

– Он – хороший человек. Увы, не совладает с маньяком, особенно если подтвердится, что тот – сотрудник милиции. Так что без телохранителя мой шеф тебя не оставит. Я ухожу… – он поднялся. – Спасибо тебе за всё.

В глазах актрисы нарисовалось такое разочарование! Слишком легко мужчина от неё отказывается, не сделал даже попытки удержаться, несмотря на полупризнание про «привязанность».

Леонид подошёл вплотную, нагнулся и очень нежно, одними кончиками губ, поцеловал её в губы. Все инстинкты кричали: прояви чуть более настойчивости, и поцелуй непременно превратился во взаимный, дополнится объятиями, затем приведёт к желанному продолжению.

Но он ушёл, пообещав постучаться в девять.

Почему? Потому что за плечами был недюжинный жизненный опыт предыдущей реальности. Кинозвезда – весьма хлопотная и проблемная спутница, особенно для человека из совершенно другой сферы. Капризы Курочкиной только начались: «ты мне не конвой», «вдруг ты притягиваешь зло», за ними последуют другие, замыкая порочный круг – усиливается влечение, переходящее в настоящую страсть, ради продолжения союза приходится терпеть и куда более неприятные заскоки, превращающие существование в перманентный кошмар.

Ему это надо?

Ситуацию прекрасно описал Владимир Высоцкий, снимавшийся с Курочкиной в фильме «Белый взрыв», хоть вряд ли песня посвящена Юлии Марковне:

Да, я попал впросак, да, я попал в беду!..

Кто раньше с нею был и тот, кто будет после, –

Пусть пробуют они, я лучше пережду!

Леонид ничего ждать не хотел. Он пережил лучшее приключение с женщиной в своей второй жизни, но кто его знает, что впереди? Поэтому легко согласился поставить точку.