Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц)

Глава 14

14.

Пауза между заданиями, проведённая в Москве, пролетела как один день. Тройка Громова была поставлена в известность, что по результатам их акций в Белоруссии началась грандиозная чистка. Изгнаны с должностей 17 судей, рассматривавших дела, сфальсифицированные Жавнеровичем, в первой, кассационной и надзорной инстанции. Они пропустили чудовищные натяжки, на которые им указывали защитники подсудимых, и тупо переписали в приговор формулировки обвинительного заключения. Увольнения коснулись сотрудников МВД БССР, кто помог Жавнеровичу, и нескольких прокурорских, сам прокурор республики отделался строгим выговором. Никто кроме «белорусского Мегре» за решётку не угодил, но и без того резонанс получился беспрецедентный.

Чисто локальное расследование в Нежине подобного резонанса не повлекло. Двое убитых не красили послужной список тройки, но в вину им эти смерти никто не поставил. А вот Семёнов попал под раздачу.

Следующая миссия тоже выдалась в УССР. Не самая приятная с точки зрения выбора транспорта.

За окошком УАЗ-452 проплыл пыльный и немного выцветший транспарант: «Решения партии по мелиорации Полесья выполним!» Иллюстрация под ним изображала невероятно счастливого труженика в рабочей спецовке, управлявшего какой-то спецтехникой на фоне болот. Что там за агрегаты борются за претворение заданий партии в жизнь, художник представлял туманно и рисовал абстрактно, в отличие от рабочего с одухотворённым лицом, словно тот при прокладке дренажной канавы сочинял шедевр круче «Евгения Онегина».

– Сергей Михайлович! Вы меня собирались изгнать из груп-пы в Ригу за диссидентство? А можно прямо сейчас? Чтоб через минуту уже смотрел в попу Ленина на Ленина-иела в Риге…

Собственная задница, наверно, натёрлась до бронзовой твёрдости памятника не у одного Айварса. Сиденья, примитивные до безобразия, имелись лишь у водителя «буханки» и пассажира справа от него, это место по старшинству занял Громов. Остальные от самой Москвы вообще путешествовали на деревянных скамьях.

– Терпи. В армии не служил, не знаешь, что это такое, когда часть поднимают по тревоге и везут за сотни километров на ЗИЛ-131. Скамейки те же деревянные, но подвеска жёсткая как у телеги. Подвеска УАЗика по сравнению с той – перина, – утешил Леонид, коль начальник промолчал. – Подсунь сумку под жопу, карьерист.

– Пробовал, не помогает.

К вечеру пара УАЗов, прокурорский и с милицейской группой прикрытия, миновали белорусский Столин и въехали на территорию Дубровицкого района Ровненской области УССР. Обе «буханки» защитного цвета, а так красили большинство партий, в том числе «скорые помощи» для сельских больниц, несли на бортах надпись «Геологоразведка», всё ехали в штатском, спрятав оружие. Дорога, ещё более ухудшившаяся после Белоруссии, мало чем отличалась от Черниговщины, а вот ландшафт – разительно. Там шумели сосновые леса, здесь же раскинулось Полесье, разделившее две союзные республики обширными болотами с густой, но невысокой растительностью. Интенсивное осушение «навстречу заданиям родной партии» началось лишь в 1960-х годах, мало кто предполагал, что оно принесёт не только благо, но и аукнется экологическими проблемами. В прошлой жизни Леонид как-то проводил отпуск за рубежом и обратил внимание, что водитель, опорожнивший из горлышка пластиковую бутылку с колой, просто швырнул её на дорогу через окно, а на замечание одной из туристок отреагировал: fuck ecology! Примерно так к окружающей среде относились и в СССР, объявляя стройки или какие-то иные судьбоносные громадные проекты «ударными всесоюзными», за последствия всё равно отвечать дальним потомкам, а не сейчас.

Порой дорога шла по низине среди низкорослых деревьев и кустарников, под ними местами блестела вода. Потом поднималась, услаждая взор привычным лесом, если бы не…

– Притормози! – скомандовал Громов. – Похоже – вот оно. Суки драные не стесняются копать даже на самом виду.

– Похоже, про это нас и предупреждал Кривошеенко, – согласился Леонид.

Айварс молчал, сосредоточенно массируя седалище.

Вышли. Лесок, точнее то, что от него осталось, напоминал пейзаж, подготовленный для съёмок фантастического фильма о приключениях на других планетах. Деревья уничтожены или покосились, местность усеяна практически одинаковыми ямами, подлеска нет. Если это не экологическая катастрофа, то что такое – экологическая катастрофа?

В прошлой жизни Леонид неоднократно читал, как в 1990-х годах север Украины накрыла янтарная старательская лихорадка, добыча быстро приняла криминальный характер в худших традициях золотой лихорадки в США. По идее, в УССР янтарь искали близко к поверхности отдельные энтузиасты, вооружённые не более чем лопатой. Солнечный камень (хоть не минерал, а органическое вещество) приравнивался к драгоценным, ценился, конечно, намного дешевле алмазов, сапфиров, рубинов и изумрудов. На нём неплохо зарабатывали те же латыши, собирая янтарные капли на Рижском взморье. Но в Ровенской области находили большие образования! И в этой реальности картина складывалась совершенно иная, кто-то гораздо раньше 1990-х наладил устойчивый сбыт янтаря, соответственно, возник спрос на копание. Добыв несколько килограмм янтаря, можно было подняться, за него на чёрном рынке Украины платили до сотни рублей, за очень чистый и крупный – заметно больше.

Местные жучилы приспособились устанавливать водяные насосы высокого давления в кузова ЗИЛов и ГАЗонов, вымывая грунт на метр-полтора. Лес на этом месте уничтожался, зато добыча велась уже не килограммами, а десятками и, если повезёт, до сотни килограмм на одну смену, включая оператора оборудования и рабочих.

Уголовный кодекс УССР специальной ответственности за незаконное извлечение полезных ископаемых не предусматривал. По идее, деятельность старателей подпадала под статью 80 УК – нарушение правил о валютных операциях, к нарушениям относились, в том числе, добыча драгметаллов и драгоценных камней, их незаконная скупка и продажа. Статья иногда работала в Киеве и других крупных городах, когда милиция хватала за руку спекулянтов золотом, в Ровенской области по янтарным делам – никогда. Смешная санкция до 3 лет лишения свободы максимум, а так исправработы, мало кого пугала, когда речь шла о серьёзных по советским меркам деньгах.

Полковник Тимур Кривошеенко, старший оперуполномоченный по особо важным делам из УУР МВД УССР, был как раз родом из Ровенской области и, однажды приехав в отчий дом, выпал в осадок, увидев, во что копатели превращают леса. Пробил спецоперацию, одобренную на уровне республики, но она, как следовало ожидать, начала буксовать из-за противодействия районных и областных властей, особенно местной милиции. Подключили УБХСС, но опера в горрайорганах просто саботировали приказы собирать информацию о коррупции начальников райотделов, справедливо полагая, что выступление против чёрных старателей обернётся тем, что милиционеров самих закопают в размытых водой ямах.

Требовалась тяжёлая артиллерия, кому пофиг авторитеты типа начальника РОВД или УВД области.

Ночью обе «буханки» при свете фар въехали в деревеньку, не доезжая райцентра, у приметного колодца свернули направо, как и было договорено, там упёрлись в тупик. Залаяли собаки, из калитки вышел мужчина в штатском.

– Выходите, хлопцы! Банька протоплена, ужин на столе, всё готово. Жду вас с вечера.

Как настоящий опер, полковник не очень походил на милиционера и вообще на человека в погонах. Скорее – на украинского мужичка средних лет себе на уме. Отпустил совершенно нестроевую щетину.

Московские вышли, начали знакомиться, пожимали руки. Группа прикрытия Семёнова была полностью отстранена, руководство ГУУР МВД СССР сочло действия её членов недостаточно профессиональными, что привело к убийству Кваши и ранению Громова. Их заменили другими, итого 8 человек, включив в состав оперов УБХСС.

Банька с дороги зашли на «ура». Кривошеенко умел парить, заготовил и замочил заранее веники – берёзовые и берёзово-дубовые, накидал трав, охладил квас. Когда вышли и сели за длинный стол, извлёк три бутылки водки.

– Угощайтесь, хлопцы! За встречу.

Выпили, закусили.

– Ты один живёшь в таком здоровом доме? – спросил Громов.

– Не живу! – смуглое лицо хозяина погрустнело. – Татка и мамка померли, брат с жинкой живут во Львове. Хозяйства нет, скот и птицу раздали. Соседи приглядывают за Шариком, он слишком деревенский пёс, чтоб в город брать. Да и старый уже. С братом наезжаем сюда, то он, то я, но чаще – никто. Вымирает деревня, половина оставшихся – старики. Кто помоложе, всё в город норовят, лишь паспорта получили. Модное слово – урбанизация.

– Так везде, – подтвердил Громов.

Местный колхоз называется миллионером, потому что у него больше миллиона долгов, продолжил Кривошеенко. Земли вроде много, но заболоченная, мелиорация разворачивается куда медленнее, чем в БССР, оттого урожай невелик, зарплаты мизерные. И тут подоспел бурштын (янтарь). Самые неразворотливые, кто не сбежал, подались в копатели. Все 51-е «газоны», что были в колхозе, даже разобранные до голых остовов, срочно оживили, доставая запчасти всеми правдами и неправдами, их оказалось на ходу аж 4 штуки. Далее предприимчивые товарищи военные из частей, что стоят в Ровенской области, срочно списали и передали в качестве шефской помощи в колхоз мощные водяные помпы. Образовались бригады по 6–8 человек, двое в кабине, остальные в кузове вокруг помпы и сварного бака с водой, так едут к месту раскопок. Янтарь, конечно, залегает не везде, но научились определять перспективные места, обычно чуть выше болот и заросшие лесом.

– ГАЗ-51 всюду проходит? – засомневался опер Тофик Мамедов, азербайджанец.

– Если застревает – один за рулём, остальные толкают, подкладывают ветки под задние колёса, – пожал плечами полковник. – Тем более если рядом нет речки или болотца, ехать приходится несколько раз – за водой. В общем, струя срывает дёрн, размывает грунт на метр и даже на полтора, если не ошиблись с местом – выносит куски янтаря. Большая его часть идёт в отход, это такие тёмные непрозрачные куски, где в смоле слишком много мусора. Нужны элементы, чистые как слеза. А ещё с древними насекомыми или какими иными включениями, ценными для ювелиров. Старший группы, если день удачный, даёт остальным по 20 рублей. То есть, товарищи, за 4 выхода копатели получают месячную колхозную зарплату. Старший везёт добычу скупщику, куда она уходит дальше, мы не знаем. По слухам, часть в Турцию, часть в Польшу и дальше в Европу, но это лишь догадки. Вот и выясним. Вы пейте, отдыхайте. Потом в парную второй раз зайдём. Завтра раньше обеда выдвигаться не придётся.

Утром точно не пришлось. Пропели и первые, и остальные петухи, пробудив слегка выпивших и отъевшихся мужчин буквально на миг, после чего они проспали часов до десяти. Леонид выбрался до ветру в дощатый нужник на краю участка. День выдался без дождя, солнечный. Доносились умиротворяющие сельские звуки, где-то промычала корова или хрюкнула свинья, гавкнула собака, жизнь в деревне пока не застыла. Старый Шарик подбежал, обнюхал штаны и удалился, признав в человеке допущенного хозяином на священную охраняемую собакой землю.

Завтракали картошкой с поджаренными салом и луком, в крынке Тимур принёс простоквашу, свежего молока не добыл.

– Товарищ Аллах не зап-прещает есть сало? – ввернул неугомонный Айварс.

– Товарищ Аллах вообще очень снисходителен к соблюдению запретов во время похода, к тому же наш украинский друг объяснил, что это – баранье сало, – азербайджанец подмигнул полковнику, ничего подобного не говорившему. – Мы верим, но мы не фанатики. А как ты представляешь, во время отчётно-выборного партсобрания я смотрю на часы, потом заявляю президиуму, что, пардон мол, пришло время намаза, расстилаю коврик и отбиваю поклоны, пропуская голосование?

Латыш сник, убедившись, что в команде нашёлся человек, способный отплатить той же монетой.

– Непривычный он к восточным людям, – объяснил Леонид. – Это у нас в Белоруссии в основном – белорусы и русские, немного евреев, в основном все похожи. В Киеве украинцы и русские. А вот Москва смешала в кучу карьеристов любого рода-племени, и не все научились общаться. Айварс, что нельзя говорить при уроженце национальной республики, где старшее поколение исповедовало ислам, чтоб не ранить чувства коллеги? А то он поранит твои чувства длинным кривым кинжалом.

– Ну и что нельзя?

– Сам не знаю, – соврал Воронов, который в прошлой жизни достаточно много времени провёл на Востоке. – Поэтому и не ляпаю языком, не подумав. Ладно, Тофик, он – наш, простит и поймёт. Но если всех нас до единого вырежут где-нибудь в Туркмении за то, что какой-то прибалтийский гяур ляпнул глупость, для местных несносную, я очень обижусь – даже мёртвый.

Пока они пикировались, к привычным сельским звукам, доносившимся с улицы, донёсся рокот лопастей вертолёта, Громов схватился за рацию.

– Геологи? Я – 46-й. Как слышно?

– Слышно нормально, приём!

– Диктую координаты раскопок… – он назвал долготу и широту. – Повторяю!

Громов записал и поблагодарил. Вертолёт улетел на север, он был вызван по заданию Москвы из белорусского авиаотряда, чтоб раньше времени не привлекать внимание местных. На столе после убранной пищи появилась топографическая карта – настоящая военная, а не обманка для НАТОвских пилотов.

– Совсем близко, километров шесть. Ну, с объездом чуть дальше, – сориентировался Кривошеенко. – День погожий, копаться будут до темноты. Час обождём, и можно выезжать. Пусть больше наберут вещдоков.

Айварс, как ответственный за всякого рода бумажки, достал бланк.

– Тимур! Дайте мне своё фото. Будете геологоразведчиком. Под каким именем вас вписать?

На серой книжице, пока незаполненной, блестело золотое тиснение: Министерство геологии СССР. Геологоразведывательное управление.

– Геологоразведывательное управление? Сокращённо – ГРУ? – усмехнулся полковник. – Знаете, хлопцы, не поеду с вами. Близко, значит там, быстрее всего, орудуют мужики с нашего колхоза, а то и с нашей деревни. Меня с детства знают. Батькову хату сожгут или чего ещё…

Ссыт, подумал Леонид. Но быть живым ссыкуном лучше порой, чем мёртвым героем. Тем более по количеству у них и так отряд укомплектован.

Тронулись около полудня, не торопясь, и прикатили на место где-то за полчаса. Ландшафт был тот же – низины с чахлыми берёзами и густым хмызняком чередовались с сосновыми рощицами, тут и там поблёскивали водой мелкие озёра с заболоченными берегами. Стало ясно, почему бригада забралась далеко от дороги, сосны часто попадались поваленными, вокруг них виднелись вымоины, то есть янтарь вблизи цивилизации добыт, пришлось углубляться в дебри.

Единственная тропа, обозначенная на карте пунктиром, несла следы автомобильных шин, причём раза три прошедшая тут машина буксовала и оставила за собой глубокие чёрные мокрые колеины. Водители «буханок», чтоб не напрягать пассажиров гимнастикой «эй, ухнем-подтолкнём», ещё перед первым местом буксовки вылезли из кабин и, вооружившись гаечным ключом, врубили передние мосты, включения привода 4×4 с водительского места это поколение УАЗов пока не знало.

– На шухере кого-нибудь поставили? – спросил Воронов, он бы на месте старателей наверняка задумался о страховке.

– Зачем? – удивился Громов. – Чувствуют себя в полной безопасности.

Они тормознули в полукилометре от разработки и далее пошли пешком, вслушиваясь в гул автомобильного движка и чавканье воды. При виде бригады копателей остановились, и Громов велел делиться.

– Лёня! Тофик! Забираете один УАЗ, из него достаём всё прокурорско-милицейское. Рации – в сумки и только на передачу. Действуйте по плану, мы набиваемся во вторую машину и на подстраховке. Главное – выдернуть милиционеров, покрывающих копателей.

«Приводи всё отделение ми-ми-ли-ци-ционеров», вспомнился Леониду эпизод из фильма «Ирония судьбы или с лёгким паром», здесь пока не снятого. Он нехотя отстегнул кобуру с ПМ и запасным магазином, отдав Ловкнису, сам забрался за руль УАЗа и вместе Мамедовым на правом сиденье двинул в сторону добытчиков.

Если кто-то предполагал, что при виде буса с надписью «Геологоразведка» незаконные копатели порскнут в кусты, то ничего подобного. Появление зайца или лисы в зоне видимости наверняка бы произвело большее впечатление.

– Тофик, позируй как кинозвезда. Айварс прикрутил длиннофокусный объектив к камере, снимает на плёнку.

– Да у него руки дрожат после вчерашнего стакана водки! Слабый организм.

– Думай, что говоришь! Всё пишется, – возмутился Леонид.

Они вышли из машины и приблизились. Сапоги чавкали в грязи. От помпы тянулся длиннющий пожарный рукав, наверно – даже несколько сращенных рукавов, где-то украденных или жульнически списанных в пожарной части. Значит, не нужно гонять «газон» и заполнять бак водой, искатели янтаря обеспечили себе относительный комфорт.

Хотя какой комфорт… Один только оператор установки, орудующий шлангом, был в лучшем положении. Остальные орудовали лопатами в холодной жиже и ковырялись руками, если подозревали, что вода вытолкнула кусок янтаря. Живописная лужайка покрывалась «лунными» кратерами, у края леса валялись рухнувшие из-за подмыва корней молодые сосёнки.

– Здравствуйте! Министерство геологии СССР, старший инспектор управления геологоразведки Леонид Воронов, – он показал собственноручно заполненное поддельное удостоверение. – Прошу предъявить разрешение Мингео Украинской ССР на добычу полезных ископаемых.

Ему приходилось кричать, настолько был силён шум от мотора и помпы. Мужик, державший шланг с металлической трубой на конце, обернулся. Очень коротко стриженый, под машинку, на голове грязная кепка. Руки под закатанными рукавами сплошь испещрены зековскими наколками, время эстетических тату ещё не пришло, когда каждая девица, достигнув 15 лет, будет считать неприличным выйти на улицу, если на лодыжку не нанесена розочка, бабочка или затейливый абстрактный рисунок. В 1969 году татухи набивались исключительно познавательно-информационными, обладатель – бывший сиделец либо ВДВ. Или что-то другое, достойное фиксации. Например, Ваня + Света = Любовь до гроба.

– Чего⁈ Слыш, хлопцы, разрешение на добычу!

Обормот заржал и повернул мощную струю на Леонида, тот едва успел прикрыть лицо рукой. Ударило, он потерял равновесие и поскользнулся, свалило с ног, швырнуло в отвратительную жижу, холодная струя продолжала хлестать сверху, но вдруг опала, стих шум мотора. Тофик, от которого Леонид отвлёк внимание, забрался в «газон» и вырубил двигатель.

Отбросив бесполезную в качестве оружия трубу, старший побежал к машине, щедро поливая полянку матюгами: азербайджанец отключил им средство существования! Его опередил один из работяг, обрушив на Тофика сверху удар лопатой.

Отскочить, когда ноги едва не по колено в жидкой смеси земли, песка и глины, вообще не реально, табельное не с собой, вообще, уровень агрессии копателей превзошёл ожидания. Опер выбросил руку в блоке и пустил древко лопаты мимо себя, получив скользящий удар, сам врезал «старателю» всего лишь кулаком в лоб, но сильно, словно копытом лягнул. Тот завалился навзничь, майор подхватил лопату павшего и как раз успел повернуться к набегавшему уголовнику, вытащившему нож.

Наличие ножа в руках очень сужает выбор действий. Тем более в грязи не ударишь ногой для отвлечения внимания, разве что выпрыгнув из сапог. Поэтому кун-фу с лопатой оказалось сильнее кун-фу без лопаты, нож отлетел, мужичок прилёг отдохнуть.

– Ты как? – спросил подоспевший Леонид.

– Сухой, в отличие от тебя. Но рука саднит.

Азербайджанец по-киношному выкрикнул «ки-я» и рубанул ребром ладони по древку лопаты, перерубив его над самой железякой. Получившуюся палку лихо крутанул и отвёл назад, демонстрируя знание восточных единоборств. Позировать на камеру ему явно нравилось. Он стоял в полоборота к опушке в выгодном ракурсе, стараясь не загораживать Айварсу своим телом самые эффектные кадры.

Остальные работяги, приблизившиеся не с самыми добрыми намерениями, резко передумали атаковать.

– Вяжем двоих и сдаём ментам? – предложил Леонид.

– Вот ты и вяжи. Они не возражают. А я «газон» усовершенствую.

Тофик сорвал высоковольтные провода с распределителя зажигания, грузовик теперь не уедет и помпу не раскрутит. Янтаря набралось два ведра, в основном тёмного, ювелирного мало. Но на статью хватит. Старшего с руками, перемотанными в запястьях проволокой, погрузили в УАЗ. Татуированный пришёл в себя, сыпал матом, угрозами и проклятиями, мешая украинские и русские слова.

Леонид вернулся к остальным.

– Мы поедем в Бродецкое. Там участковый и народная дружина. Хотите – оставайтесь тут, вернёмся за вами с милицией. Можете идти по домам, за два-три часа дотопаете. Всё равно этот вас знает. Сидеть придётся так или иначе, собирайте сухари.

– Ще хто буде сыдиты, подывымося (Ещё посмотрим, кто будет сидеть), – буркнул один из них.

Когда УАЗ отъезжал, те сгрудились около помпы и что-то обсуждали.

Через триста метров Тофик попросил сидевшего за рулём Леонида:

– Притормози. Чот разнервничался я. Схожу в кусты.

Демонстративно взял бумажку и вышел. Как раз здесь остался второй бус с остальной командой.

– Слыш, фраерок, – начал судимый. – Пока твой чурбан вылез, побазарим по-нашему. Ни хера у вас не выйдет. Мусора в доле. Отпусти, и я забуду, что тебя видел.

– Что ты меня, представителя власти, окатил водой и вывалял в грязи, тоже забыть? И на напарника с пикой полез.

– Терпила в обиде… Оборжаться! Бери вёдра. Там янтаря на полкуска, а то и болей. Давай, сымай проволоку. И провода от «газона» верни.

Через пару минут вернулся Мамедов, услышал обрывок разговора.

– У вас дружественная конструктивная беседа?

– Не особо конструктивная. Предложил 500 рублей, и то не деньгами, а янтарём. Ты знаешь, кому его продать? Я – нет.

– Гражданин правонарушитель! – Тофик обернулся к пассажиру. – Мы представляем союзное министерство. Если нас послали, то что бы ни случилось, следом придут другие, колёсики закрутились. Чтоб дальше дело не пошло, мы должны привести подробный отчёт: дела в порядке, незаконная добыча прекращена, беспокоиться не о чем. Это стоит не 500 рублей, а неизмеримо больше. С тобой я торговаться не намерен. Мне нужен кто-то, принимающий решения.

– В Бродецком его не найдёшь. Пахан в районе сидит.

– В районе – где?

– Совсем тупой, чурка? В мусарне, где же ещё.

Леонид понадеялся, что товарищи всё услышали по радио как надо. Жаль только, что нет малогабаритной гарнитуры. Приёмопередатчики размером с мыльницу лежат по сумкам, их легко обнаружить. Да и качество звука не Hi-Fi.

Выехали на шоссе, он повернул на юг, остановил машину и ключом отсоединил передний привод. Осмотрелся, второй УАЗ притормозил метрах в двухстах.

Пока всё по плану – выдвижение на исходные позиции. Но первой жертвой сражения всегда становится план самого сражения. Без иллюзий.