Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 35 страниц)

– Вас так украинцы напугали или американских фильмов насмотрелись? – покачал головой Ершов. – Нет, до такого Рогач вряд ли опустится. У него чувство офицерской чести борется с пониманием, что с Мазиным он повязан намертво… Чёрт его знает.

– А как ваши БХССники? Я же так понимаю, они мешками кровь проливали, чтоб вычислить злодеев, собрать доказательства, а тут Мазин‑Рогач вмешиваются и говорят: хрен вам в зубки, этих трогать низ‑зя.

– Совершенно верно, – подтвердил Максим. – Но им «палки» в отчётности засчитали. В одном случае преступление зарегистрировано, но повешено исключительно на скончавшегося председателя колхоза. Во втором случае сроки получили второстепенные персонажи, причём совершенно условные – за то, что молчали на суде про Соломонова, организатора. ОБХССники должны быть вроде как союзниками нам в борьбе с беспределом начальства… Но, Леонид, вы же сами служили на земле, знаете, что это за народ. Среди них полно желающих пролезть наверх любой ценой. А для этого надо как минимум не злить руководство УВД.

– Понимаю… Последний вопрос. Что вам известно о пропаже студентки Осиповой?

– Заявление у меня, – подтвердил Максим. – В последний раз её видели в компании Шурика и Антона, что само по себе не смертельно, многие девушки сами охотно заводили шуры‑муры с завидными женихами, и плевать на их зловещую репутацию. Знаете логику? Разок дам, вдруг понравится и женится. Но те обожают групповуху, а она не всем девочкам по душе, тогда возможно всё.

– Прошла неделя… Макс, где она может быть?

– Скорее всего – на даче у Рогача, это километров десять в сторону Москвы. Сам понимаешь, кто бы меня туда пустил. Делать обыск у генерала!

– А мне до лампочки твой генерал. Мужики, вы двое – по домам, – принял решение Леонид. – Мы с вами не встречались. Максим, поедешь со мной. Постановление на обыск с прокурорской печатью сейчас сделаю. Не отсвечивай, посидишь в машине, в протокол не впишу. Хорошо?

– Куда я денусь… Сказал «А», скажу и «Б». Хоть мне и боком выйдет.

– Выйдет, но другим.

Долговязый сыщик потопал к УАЗику, покорившись судьбе.

Глава 8

8.

Уже не скрывая место дислокации, Леонид велел ехать непосредственно к дому. Максим, кстати, подсказал, где можно прихватить понятых, генеральская дача находится в садовом товариществе МВД, в середине ноября там никого нет, на месте найти понятых не выгорит. Ими оказались словоохотливая дама и её дочь лет восемнадцати, когда‑то пострадавшая от приставаний Мазина‑младшего, тот эпизод, правда, тянул всего лишь на мелкое хулиганство.

Глянув на опустившуюся темень, даже Айварс стал не возражать против понятых из числа заинтересованных в деле, вечером и таких найти за счастье. Заполнил бланк постановления на обыск от руки и протянул его Громову.

– Сергей Михайлович, а что писать в постановлении о возбуждении уг‑головного дела?

– По заявлению о пропаже Осиповой. Если найдём что‑то. Или, если не найдём… Как это называется у оперов, напомни, Леонид?

– Негласный оперативный осмотр жилого помещения. Обследовали, не нарушая обстановку, закрыли дверь и бегом к прокурору – просить санкцию на официальный обыск.

– Подбросив пачку патрон или нар‑котики, – съязвил по обыкновению Айварс. – Знаю вас, химиков.

Стартовали в сторону Москвы в полном составе. Единственно, латыш лёг костьми не пускать «грязного» пса в салон «волги» и отчасти был прав: Рекса наверняка не мыли и не расчёсывали много месяцев, шерсть выглядела не выставочно. Леонид поставил себе заметку в памяти – нагреть воды, отмыть и расчесать пса, тем более гребень и пуходёрка для подшёрстка лежат в доме на видном месте. Не возражая, перебрался с Рексом в УАЗ, предоставив место в «волге» понятым. На переднее сиденье в той машине сел Максим, указывая дорогу.

В дачном посёлке они поплутали, но потом фары обеих машин выхватили нескромный дом за высокой оградой. Леонид выпустил собаку, кобель гавкнул пару раз для приличия, никто не отозвался. Уверенный, что никто не схватит за штаны, Воронов скинул пальто, сунул конец собачьей цепи в руки Терещенко и вскарабкался на забор, спрыгнув с противоположной стороны. Там отодвинул засов, запустив остальную группу.

В доме, или бери выше – в коттедже, не светился ни единый огонёк, как и в остальном посёлке, жизнь сюда вернётся только с весенним теплом. На инее в свете фар не проступило никаких следов – ни от подошв, ни от автомобильных шин, внушая подозрение, что припёрлись сюда зря.

Но Рекс зарычал, потянул Леонида за цепь к двери и пару раз гавкнул.

– Что‑то учуял, – промолвил Максим. – У кого в машине ближе лежат монтировки? Отожму дверь.

– Не надо, – отстранил его Терещенко. – Учись, милиционер, пока я жив.

Он поковырялся чем‑то в замке, и тот через минуту покорно щёлкнул, совершенно незамысловатый – кто же посмеет проникнуть в дом генерала. Посмели…

Сразу ударил в нос запах недавнего банкета – кислота от разлитого вина, неприятный аромат блевотины и гнилость испорченных продуктов. В доме не топили, но температура была намного выше, чем на улице, где стоял лёгкий мороз. Толстые стены хранили тепло.

Терещенко включил фонарь.

– Тщательно вытерли ноги! Возможно, придётся сматываться, скрыв следы пребывания, – предупредил Громов, но его не послушал Рекс.

Пёс не только не почистил лапы, но упорно тянул к лестнице, ведущей вниз. Она заканчивалась дверью в подвальное помещение, запертой на засов. Из‑за неё доносились непонятные звуки, видимо, услышанные собакой ещё с улицы. Рекс залился лаем, не угрожающим, а набатным, словно пытался сообщить нечто важное, но в собачьем языке нет подходящих слов.

Когда открыли, в луче фонаря открылась омерзительная картина. Даже пёс заткнулся. У дальней стены в довольно холодном помещении сидела женщина, одна её рука милицейскими наручниками была пристёгнута к трубе. Слабо кашляла, прикрылась рукой от света. Остро пахло мочой. Возможно, бедняга дула под себя.

– Оставьте меня в покое, уроды… Дайте спокойно умереть…

– Прокуратура СССР. Вам более ничто не грозит, – успокоил её Леонид, не менее остальных ошарашенный увиденным. – Айварс, пригласи понятых в подвал, пусть тоже увидят. У кого есть ключи от наручников?

Всё пришло в движение. Через пару минут пострадавшая уже сидела в «волге», где в салон дул тёплый воздух от включённого мотора, и даже педантичный латыш ни слова не проронил по поводу запахов и грязи, человек – не собака. Она оказалась девушкой 19‑ти лет, довольно приятной внешне, несмотря на измученность.

– Я – Осипова Елена Николаевна 1950 года рождения, студентка второго курса мединститута. Шла домой после занятий… остановился «москвич», из него высунулся Шурик Мазин, мой однокурсник. Говорит: садись – подвезу. Но я знала, он к девушкам грязно относится, стала уходить. Меня догнал второй, выше ростом, крепкий такой. Потом узнала, его зовут Антон. Вдвоём запихали меня, привезли сюда. Развлекались со мной… как хотели. А я ещё девушкой была… Мрази!

Айварс торопливо строчил ручкой, заполняя бланк – прямо на папке, брошенной на колени. Леонид и Громов сидели рядом.

– Потом Мазин говорит: сейчас отвезём тебя домой, но чтоб никому, поняла? А я злая была. Сказала: знаю, кто твой отец. Поэтому поеду сразу в Москву. Буду жаловаться самому Гагарину. Он смеётся: кто тебе поверит, шалава? А Антон говорит: нет, не надо неприятностей нашим родителям. Хватит. Он пристегнул меня наручниками к трубе. Оставили банку с водой, она уже кончилась…

– Ловкнис, если без риска, за сколько доедешь до Москвы? – спросил Громов. – Её срочно нужно в больницу. Кашляет, наверняка подхватила пневмонию. И могла почки застудить на каменном полу.

– Но в Калининскую областную нельзя… Если сказать в приёмном, что случилось, они немедленно оповестят дежурку, Рогач и Мазин немедленно узнают, – догадался Леонид. – А стеречь потерпевшую у нас людей мало.

– За час доеду до Клина. Там наверняка есть больница. Перв‑вую помощь окажут. Потом можно и в Склиф.

– Правильно, Айварс. Дуй! Мы с Лёней дожмём поганцев. Только распишись под протоколом и отдай его мне. Не забудь изъять её нижнее бельё со следами спермы и образцы микрочастиц из паховой области. Осмотр гинеколога о дефлорации. Леночка, они использовали презерватив? Простите, что задаю такой вопрос.

– Мазин – да. Который Антон, он всё в меня… Вдруг забеременела?

Она всхлипнула, но слёзы не катились – обезвоживание. Леонид, хлопнув себя по голове за недогадливость, метнулся в дом принести воды.

Айварс дал по газам уже через 5 минут, остальная группа задержалась, Громов сам дооформил протокол обыска, но дал подписать его Леониду. В числе прочего на даче нашлось много интересного: порнографические карты и пачка фотографий оргий. «Золотые мальчики» не только развлекались с девушками, нравилось это им или нет, но и снимали на память. Очень пригодится!

Один снимок Громов вертел в руках с минуту.

– Айварс показывал мне прекращённое уголовное дело. Там фото потерпевшей. Молодые насильники отрицали факт полового акта, и, естественно, в постановлении – недоказанность. А тут Александр Мазин держит девушку за руки, Антон Рогач её сношает.

– Сергей Михайлович! Правильно было бы прямо сейчас ехать на квартиру Рогачей и брать молодого негодяя тёплым. Студента Шурика – тоже. Но доказательства генеральского покровительства слабые. Наскребём только свидетельские показания, как он давил на следователей или оперов, но всё это выльется максимум в лишение звания и увольнение из органов.

– Не посадили милиционера – день прошёл зря? – зло усмехнулся Громов. – Ты предлагаешь медлить?

– Именно. Пока не трогать молодых подонков. Дождаться реакции Мазина‑старшего, у него уже два состава доказаны – пособничество в виде укрывательства и злоупотребление служебным положением. Пакуем? Или нужно согласование в ЦК?

– Тут работает принцип «победителей не судят». Ты же слышал запись угроз Мазина прокурору Сухорукову. Если эта запись попадёт в ЦК, кто посмеет нас упрекнуть за арест этой сволочи? Я дам санкцию. Ладно… Твоё предложение очень рискованное, но поступим так. Ждём реакции Мазина, закрываем его. Потом младшего – Александра. Генерал поймёт, что следующие – они с отпрыском. Там попробуем его поймать на горячем. Но что он выкинет…

– Я не трус, но я боюсь. Как Юрий Никулин в «Бриллиантовой руке». Тогда, Сергей Михайлович, заканчиваем обыск и спокойно едем к себе.

Громов выразительно похлопал себя по лбу.

– Ты чем думаешь? Прости, всё забываю, что ты – на 99 процентов мент, и лишь на процент прокурорский работник. Это – место преступления. Значит, пишем протокол осмотра места происшествия. Тащи свой чемоданчик с криминалистическими приблудами.

– Так он с «волгой» уехал…

– Всё не слава Богу, товарищ милиционер. Ладно, осмотрим так. Опечатаем, в случае чего – повторно осмотрим. Спрошу у Терещенко, может, у разведчиков хотя бы фотоаппарат имеется.

В Калинин на базу они вернулись лишь около 5 утра. Две женщины не возражали. Увидев, что пара молодых наглецов сделала с Осиповой, обе горели жаждой возмездия.

Отдохнули всего пару часов и к 9−00 прибыли в прокуратуру области, до этого заскочив в РОВД – забрать у Максима материал по заявлению о пропаже студентки, тот как раз набирал маму потерпевшей, чтоб сообщить: всё в порядке… Ну, почти. Главное – жива.

Леонид переступил порог приёмной одновременно с секретаршей Сухорукова, сам прокурор чуть задержался, телефоны уже трезвонили. Она подняла трубку.

– Нет. Валентин Гаврилович отсутствует, здесь товарищи из Прокуратуры СССР, – женщина страдальчески глянула на Громова и Воронова, услышанное в трубку отнюдь не доставляло ей радости. – Будете говорить с товарищем Мазиным?

– Будем, – благодушно согласился Громов. – Но не по телефону. Если хочет – пусть едет сюда. Обождём.

Секретарша перетерпела очередной вал партийно‑начальственного возмущения, потом положила трубку.

– Приедет, – сказала коротко.

В этот момент в коридоре раздался шум, ввалился Айварс, поспевший из Клина.

– Всё сделал. Девушку госпитализировали. Переохлаждение, пневмония, но жизнь вне опасности. Гинеколог осмотрит, потом метнусь за док‑кументами.

– Ты ночь не спал! Дуй на базу и отдыхай до обеда, – велел Громов, но следователь не послушался.

– И пропустить самое интересное? Мазин звонил? Это его крики были слышны, ещё пока по коридору шёл? Тогда остаюсь. Не впер‑рвой.

Первый секретарь прибыл примерно через час и с помпой – с двумя помощниками и зачем‑то парой милиционеров по форме. Вёл себя так, будто сам Гагарин и Генеральный прокурор выписали ему индульгенцию на любые выходки.

Поскольку Сухоруков благоразумно не вышел на службу, видимо, внял совету и «заболел», Громов молча сидел на его месте и воспринимал громы и молнии. Было многолюдно: в кабинете присутствовали четверо сопровождающих партийного божка, Леонид с Айварсом и Терещенко с напарником.

– Вы, наконец, закончили? – прервал Мазина Громов, но не потому, что тот выговорился, а просто надоело.

Он поднял магнитофон, предоставленный Смирновым, и выключил запись.

– Ах, вы ещё смели записывать…

– Как и предыдущие угрозы – всё записано. Вы арестованы за злоупотребление служебным положением и за укрывательство тяжких преступлений, совершённых гражданами Соломоновым и Зайцевым. Товарищ Воронов, оденьте ему наручники. С постановлениями о привлечении в качестве обвиняемого и постановлением об избрании меры пресечения будете ознакомлены в течение часа.

Леонид успел набросить браслет на одно запястье чиновника, как тот вырвал вторую руку и обернулся к эскорту: чего стоите? Спасайте! И тут Громов обронил роковые слова:

– Главное, вас списали в расход в ЦК КПСС. Думаете, иначе бы мы посмели?

Помощники отшатнулись от босса как от зачумлённого, милиционеры тоже не проявили ретивости, вся четвёрка откланялась и смылась, после чего, кажется, даже воздух в прокурорском кабинете стал чище. А через несколько минут генерал узнает об аресте напарника и покровителя… Ждём реакцию, подумал Леонид.

Пока Громов с Айварсом занялись процедурными делами, он взял «буханку» и поехал в мединститут – задерживать Шурика Мазина, благо недалеко – главный корпус находился на улице Советской, на том же берегу Волги. В деканате осведомился, на каких занятиях пребывает недоросль.

– Но вы же знаете, чей он сын! – испуганно замахал ластами замдекана. – Самого первого секретаря обкома!

– Арестованного Прокуратурой СССР за злоупотребление служебным положением. Так что уже бывшего первого секретаря и бывшего члена партии, – Леонид дождался, когда отвисшая замдеканова челюсть вернулась в исходное положение и продолжил: – А сейчас я намерен задержать его мерзавца‑сына за неоднократные изнасилования студенток мединститута. Ведь это он, не так ли?

Хоть на фото, изъятом в генеральском особняке, половым утехам предавался Антон, неприглядная роль Шурика выпирала вполне себе отчётливо.

– Да‑а. И студентку узнаю. Отчислили её, не сдала летней сессии.

– Отчислили по приказу из обкома? – по опустившимся худым плечам сутулого человечка в очках Леонид догадался, что попал в точку. – То есть приняли участие в оказании незаконного давления на потерпевшую. Кто у вас декан?

– Симонов…

– Его и ректора прошу явиться в прокуратуру области к 15.00. При неявке оба будут подвергнуты принудительному приводу. А сейчас пошли арестовывать Шурика.

Тот кричал, вырывался, пытался ударить Леонида, но Терещенко не церемонился и просто уронил поганца лицом на пол прямо в аудитории, словно взял «языка» из армии НАТО. Без нежности. Щёлкнули наручники.

Когда его уводили, никто не попытался вступиться, даже словом. Леонид внимательно посмотрел: ни единого сочувствующего лица. А преподавательница благодарно кивнула. Видимо, всех достал.

В «буханке» парень притих. Некрупный юноша, но с мозолями от набивания кулаков по доскам. К сожалению для студента, Терещенко не знал, что задерживаемый – каратист, и повалил его бесхитростно, без всяких «ки‑я».

– Пока у меня только один вопрос, – начал Леонид. – Вы собирались уморить Осипову голодом насмерть? Когда её нашли, она была едва жива. Замёрзшая вконец, обоссанная, вода давно кончилась. Ты человек или нет?

– Её Антон должен был накормить и отпустить… Его же родителей дача…

– Вот это и расскажешь подробнее. Изнасилование, особенно повторное – тяжкая статья. Но тут явное покушение на убийство, девушке оставалось жить считанные часы, сейчас, скорее всего, была бы уже мертва, – нагнетал Леонид. – Антон тоже на занятиях?

– Да. Думаю – да. В Калининском политехническом институте.

– То есть он спокойно пошёл на занятия, рассчитывая, что позже приедет на дачу и заберёт тело Осиповой, скончавшейся в муках – от голода, холода и жажды, вся в собственных экскрементах и моче. Значит, у него расстрельная статья обеспечена. Пятнаха – минимум. Тебе тоже сидеть долго. Не веришь, думаешь папа отмажет и на этот раз? Не выйдет. Он сидит в наручниках, потому что слишком борзо размахивал ладошками, и даёт показания по другим уголовным делам, с тобой не связанным. Хорошо, там изнасилований нет, отделается какой‑нибудь пятёркой‑десяткой.

Студент ахнул и покрылся смертельной бледностью, щёки стали белее трикотажной шапочки у него на голове.

– Что мне нужно делать?

– Хотя бы вывернуться из подозрения в покушении на убийство. Мордобои, то бишь злостное хулиганство, и несколько фактов изнасилования, включая групповое, тоже даром не пройдут. Но, утопив Рогача, своё положение немного облегчишь.

– Но его отец…

– До него руки не дошли. Мы вчера только приехали, думаешь, половину Калинина успели арестовать? За нами не заржавеет.

Антона Леонид привёз в прокуратуру следующим и обнаружил там нервно ёрзающими на стульях декана и ректора из мединститута – они примчались куда раньше назначенного и дико нервничали. Статья им вряд ли грозила, а вот изгнание с работы и исключение из партии – запросто.

Если Шурик сломался моментально, Рогач‑джуниор ушёл в глухой отказ, а на очной ставке с раскисшим подельником сказал чётко и ясно: «тебе, Сашок, не жить».

Айварс начал клевать носом, Громов нахлебался кофе и сам продолжал исписывать пачки бумаги, загружая по мере возможности секретаршу Сухорукова и, что интересно, его зама. Узнав об аресте покровителя из обкома, тот, политическая проститутка, из штанов выпрыгивал, желая угодить новой власти.

В начале шестого вечера разведчики повезли двух молодчиков в СИЗО. Проводив их, Громов резюмировал:

– Генерал в курсе, что его сын взят под стражу. Или будет в курсе через 10 минут, как только наша «буханка» въедет на территорию тюрьмы. Что‑то не торопится с реакцией. Давайте ещё по кофе, и пока причёсываем документы.

С ними остался лишь один офицер, вооружённый автоматом. Максим обещал, что Рогач‑старший вряд ли решится на штурмовые действия, но чем чёрт не шутит, поэтому Леонид тревожно прислушивался к шагам к коридоре и без нужды щупал рукоятку пистолета, бесполезной пукалки, если сюда рванут десятки сотрудников УВД. Разведчик занял позицию у входа в приёмную, автомат держал на виду, как и пару гранат Ф‑1 на поясе. В мирном городе и в мирное время он смотрелся совершенно неуместным рэмбой, но оно того стоило.

Без чего‑то в шесть вечера, когда вся команда собралась в прокурорском кабинете, Громов набрал прямой телефон начальника УВД. Представился.

– Вы наверняка осведомлены, что в следственный изолятор области помещены ваш близкий товарищ, бывший первый секретарь обкома Мазин, а также его сын и ваш сын. Сами понимаете, к вам лично накопилось тоже несколько неприятных вопросов.

Он держал трубку неплотно к уху, чтоб прильнувшие вплотную Леонид и Айварс слышали реплики с того конца провода. Вращались бобины магнитофона.

– Понимаю. Вы в прокуратуре на Володарского?

– Да. В кабинете прокурора области.

– Через четверть часа приеду.

Гудки.

– Ничего, что у нас рабочий день в 18−15 заканчивается? Я спать хочу, – проворчал Айварс. – А тут – сажай в тюрьму всяких ген‑нералов.

– Так иди – приляг в кабинете Смирнова, – с неискренним сочувствием отреагировал Громов. – Мы сами управимся. Если решил пропустить самое интересное.

Естественно, Айварс остался в партере предстоящего спектакля.

В отличие от партчиновника, Рогач вошёл один. Снял шинель в приёмной. Рослый статный мужчина лет 45–50, благородная седина на висках, орденские планки на синем кителе.

– Разговор записывается, – предупредил Громов.

– Мне всё равно. Что ещё отмочил мой поганец? Сил нет терпеть его выходки и покрывать. Если совершил преступление – пусть отвечает.

Генерал смотрел серьёзно и скорбно. Вообще, произвёл впечатление порядочного человека, не такой дряни как Мазин.

– Ему вменено покушение на убийство. Антон вместе со своим соучастником Александром Мазиным похитил на улице гражданку Елену Осипову, студентку мединститута и одногруппницу Мазина, насильно затолкнул в автомобиль «москвич», принадлежащий Мазиным. Её увезли на вашу дачу, изнасиловали оба, лишив девственности, потом бросили умирать, приковав наручниками к трубе в подвале.

– Не верится…

– Если честно, то и мне – с трудом, – подтвердил Громов. – Но прошедшей ночью мы провели обыск на вашей даче и обнаружили Осипову, к счастью, ещё живую. Она в больнице за пределами области, состояние пока стабильное. Надеюсь – выживет. Но статья у вашего сына всё рано – 102‑я, убийство с отягчающими обстоятельствами и сопряжённое с изнасилованием. Вопрос только, будет ли преступление оконченным, если всё же умрёт. Или только покушением на убийство, если выживет.

– Если умрёт… Тогда Антона расстреляют…

– А теперь о вашей степени вины, – жёстко продолжил Громов. – В «творческой биографии» выродка насчитывается минимум два эпизода злостного хулиганства с причинением телесных повреждений потерпевшим и три эпизода изнасилования, если не считать всякой мелочи вроде кражи из виноводочного. Он совершенно точно знал: папа‑генерал и его друг из обкома отмажут от чего угодно. Более того, опера, получившие заявление от матери Осиповой и пропаже девушки, в тот же день выяснили, что её видели в компании двух ваших негодяев, но начальство им категорически запретило прорабатывать версию с причастностью генеральского сынка. Следовательно, в том, что она была замучена едва не до смерти, брошенная изнасилованной в холодном подвале без еды и воды, имеется ваша существенная заслуга. Вопрос: когда вы в первый, во второй, в третий раз помогали своему отпрыску избегнуть заслуженного наказания, понимали, во что это выльется? Вами руководили отцовские чувства или желание сберечь карьеру в органах внутренних дел?

Воцарилась тишина. Слышно было только, как тренькает телефон – где‑то далеко, в запертом кабинете на первом этаже.

– Маша не переживёт. У неё слабое сердце. Маша – это моя жена. Перенесла инфаркт. Антон – наш единственный и последний сын. Инфаркт случился, когда он первый раз попался, ещё за мордобой. Сказала: я не перенесу, если сын сядет.

– Конечно же, обещал больше никогда… – вставил Айварс.

– Нет, не так было. В Калинине орудовала хулиганская банда, милиция не могла найти на них управу. Приставали к прохожим, особенно к парочкам. Парня били, девушку… по‑разному. А тут при УВД организовалась секция бокса. Ну, как бокса. Преподавал бывший десантник, военный пенсионер. Там не столько бокс, сколько боевое самбо и всякие восточные штучки вроде карате. Вроде хороший, грамотный мужик. Парням внушал: приёмы рукопашного боя – только для самозащиты и саморазвития, даже не думайте провоцировать кого‑то на драку, лучше уходите или даже убегайте. И вот Антон с Сашкой увлеклись. Ходили два года, чему‑то научились. 10‑й класс. Потом хулиганы отловили и отмолотили кого‑то из их класса. Тогда наши дуралеи поздно вечером пошли в сквер, что недалеко от набережной Разина, и наткнулись на эту банду. Дай закурить, из какого района, пацанчики, чё борзые такие, всё как обычно. Ну, и герои развернулись. Самозащита, твою мать! У двух хулиганов переломы, один с черепно‑мозговой, остальные отделались гематомами. Вдвоём раскидали пятерых. Но Антон ударил первым! Как раз в институт поступать, а какой институт, в тюрьму пора. Я Маше пообещал: закрою вопрос. И закрыл. А эти двое обнаглели. Мой – более смелый, дерзкий. Сашка – тот ссыкун беспринципный. Потом…

– Мы знаем, что потом, – перебил Громов. – Все прекращённые дела возобновлены производством. Отказные отменены. Мы берём показания у следователей РОВД, оперов и прокурорских работников – какое и когда на них оказывалось давление с целью освободить от ответственности вашу парочку. И, гражданин Рогач, ваша фамилия прозвучала слишком часто. Сейчас мы оформим ваши показания протоколом допроса подозреваемого. Не буду скрывать, ближайшую ночь вы проведёте не в своей постели. Надеюсь, понимаете, какие статьи Уголовного кодекса РСФСР вами нарушены.

Официального допроса не состоялось, Рогач вытащил пистолет. Терещенко тоже выхватил «стечкина», но на спуск не нажал, потому что генерал не направил ствол на прокурорских, а приставил к своей голове. Громов закричал «не надо!», Леонид бросился сзади, пытаясь перехватить руку с «макаровым», но не успел. Грохнул выстрел, белёная стенка слева от генерала окрасилась красными брызгами, и тело повалилось со стула.

По крайней мере, потеряв честь, он из жизни ушёл достойно – как офицер.

Громов поднял телефонную трубку и набрал по межгороду Каракозова.

– Герман Петрович? Здравствуйте. Мы завершаем первоначальные следственные действия. Арестован первый секретарь обкома КПСС Мазин, доказательств хватит на пачку уголовных дел. Коррупция, взятки, укрывательство преступлений, соучастие в хищении в особо крупных размерах, короче – букет. По милиции? Тут хуже, изобличён в преступлениях начальник УВД генерал Рогач. Он признался под магнитофонную запись и застрелился. Да, виноваты, что не обыскали. Не успели. Он при первом намёке на задержание сразу пустил пулю в висок, – Сергей Михайлович дослушал сердитый ответ, долетевший с того конца линии, и закончил: – Здесь авгиевы конюшни. Более десятка уголовных дел, где так или иначе замазаны местные правоохранители, вынесшие незаконные постановления об отказе в возбуждении или прекращении. А также два хозяйственных многоэпизодника, по которым арестованы дружки первого секретаря. Спасибо!

Он положил трубку.

– Завтра в 9 утра Каракозов докладывает Генеральному и просит отправить в Калинин группу из следствия, минимум троих. Естественно, примчатся из МВД, самоубийство генерала – всесоюзное ЧП. Словом, поработали.

– Что, даже спасибо не сказал, что раскрутили здесь такое? – спросил Леонид, ничуть не надеясь на благодарность.

– Просил больше ни в кого не стрелять. У нас, начиная с Нежина, в каждой командировке стрельба. Словно мы не прокуратура, а ковбои с Дикого Запада. Кроме чистоплюя Айварса.

Не мы такие, жизнь такая, мог бы сказать каждый.