Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 35 страниц)

Глава 7

7.

Выехали с первыми лучами рассвета. Дорога от Мяделя до трассы Вильнюс-Полоцк – сплошь грунтовка, обозначенная на карте столь жидко, что обещала отнюдь не безбедное движение, что и оправдалось: прапорщик ехал 30–40 в час, объезжая ямы. Это ещё лето сухое, не пришлось буксовать по грязи. Дальше свернули направо к Полоцку и далее по Витебской области к Браславу, это крайний северо-восток БССР, чтоб успеть хотя бы к обеду.

– Наше следующее задание гораздо труднее, – начал служебную тему Громов, когда подремали, потом позавтракали на капоте во время краткой стоянки и продолжили путь. – В Мяделе Леонид и прочие местные таланты раскопали практически всё, лишь не сумели свести воедино. В Браславе начнём пахать целину. В материалах уголовного дела хорошо если обнаружим фиксацию обстановки на месте происшествия.

– Значит, сделаем за местных лентяев их работу, – не расстроился Айварс. – Я б-бывал в Браславском районе. Он на границ-це с Латвией.

«Нет никакой границы у Белоруссии с Латвией. Вот в той реальности – есть, ещё какая. Не просто между двумя некогда союзными республиками, а между СНГ и ЕС, ОДКБ и НАТО. Здесь лучше», – подумалось Леониду.

– Боюсь, сложность нашей каждой следующей миссии будет возрастать, – продолжил Сергей Михайлович, обернувшись к подчинённым с переднего сиденья. – В Мяделе никто сопротивления не оказал, если не считать забавный прыжок через стекло. Если встретим серьёзную вооружённую группу, наши три ствола – что хлыст против пулемёта. И так Федя вовремя помог – врезал Саевичу. Спасибо!

– Завсегда пожалуйста, – откликнулся водитель. – Я, кстати, без оружия.

– Мы с Каракозовым планировали эти рейды как испытательные. Сработаемся, проверим совместимость в тройке, она – ядро команды. Если предстоят поездки на Кавказ или в российскую глубинку, силовое прикрытие понадобится серьёзное. Представьте: в горах придётся брать начальника местной милиции, вах какого уважаемого человека, слушай, которого по их понятиям обязан защитить весь аул, наша тройка с тремя пукалками ПМ бесполезна и беззащитна.

– Всё же опера в прокуратуре – какой-то чужеродный орган. Не лучше ли, чтоб группа охраны считалась милицейской или ГБшной, но переподчинённой лично тебе? – предложил Леонид.

– Вполне вероятно. У нас так и есть. Ты – мент на службе у прокурорских. Что уволился – ничто не меняет.

– Пойдёшь в баню, посмотри на ноги. Сбоку крас-сная полоса от лампасов въелась. На всю жизнь, – тупо сострил Айварс.

– Я вот тоже сейчас обидный анекдот про прокуратуру расскажу. Блин, если вспомню.

– Лёня, ты не злись на меня или Айварса, а раскинь мозгами. Допросить на протокол мы сумеем. Возможно – лучше тебя. Но оперативная поддержка миссии на нуле. Местный угрозыск, скорее всего, пошлёт нас по сексуальному маршруту.

– Напишут отчёт «жилы рвали, стараясь, но не представилось возможным», – согласился Леонид, прикинув, как бы он сам поступил на месте тамошнего опера, получив приказ от пары столичных выскочек, один так даже не русский. Естественно, начертал бы «не представилось возможным» сразу же, на краю стола и без бюрократических проволочек.

– Значит, товарищ юрист 2-го класса, действуй в отрыве от нашей парочки. Сыщикам представься как свой. Возможно, пойдёшь в народ – слухи собирать. Под какой личиной, придумаем.

– Под личиной жесток-ко простуженного. Вон какой тепло одетый, – снова попытался схохмить рижанин.

Днём термометр подскакивал до отметки больше 25 градусов, а Леонид сверх тенниски набросил лёгкую светлую куртку, укрывшую «бюстгальтер» с «макарычем» под левым плечом. По жаре и эта куртка избыточна, но без неё пистолет на гражданском человеке смотрится несколько непривычно, и это мягко сказано. Громов пристроил ПМ за брючным поясом, прикрыв рубашкой навыпуск. Ловкнис запихнул ненужную ему железяку в чемодан.

– Давайте так. Номера забронированы. Мы с Ловкнисом идём первыми и берём номер на двоих. Вы с Федей через несколько минут.

– То есть я негласно внедрён в местное окружение в компании с прапорщиком КГБ, перевозящим на машине прокурорскую группу?

При всей прошаренности Громова как следователя, в делах оперативно-розыскных он соображал туго.

– Ты прав. Высаживаешься за квартал, заселяешься в любой другой номер.

Айварс и тут не сдержался.

– В одиночный. Для оперативных мер-роприятий.

Намёк прозрачен: например, с продавщицей из райпотребсоюза. Достали уже этими подколками, начал раздражаться Леонид. Уже пожалел, что признался, в какой обстановке вытянул из Марии ключевые слова, в итоге вытащившие Кондратовича из-под дамоклова меча получить исключительную меру.

– Ладно, доморощенные остряки. Сегодня пока вселимся, в прокуратуру до закрытия не успеть. Наши коллеги после 18−15 редко засиживаются. Сергей Михайлович, Айварс, вы пока завтра будете изучать уголовное дело и вынимать организм из местного следака, я мотнусь на место происшествия. Но давайте проговорим, что известно об убийстве. Хотя бы из справки.

– Справка в папке, папка в чемодане, чемодан в багажнике, – подробно доложил Громов. – Информации там не много, запомнил наизусть. Стекольникова Раиса Казимировна, незамужняя, несудимая, образование среднее, жительница деревни Залесье, обнаружена мёртвой со следами удушения и предшествующего полового акта на острове Чайчин, что на озере Струсто. Оно довольно большое, начинается в 4–5 километрах севернее Браслава и тянется почти до Латвии. Место крайне живописное, уединённое. Богатая охота на водоплавающую птицу и рыбалка. На озере находится усадьба, большой деревянный дом. Оформлен на Харитонова Матвея Григорьевича, пенсионера. Кому принадлежит на самом деле, не известно. Доступ на остров только на лодке, их там несколько. Поскольку, кроме семьи Харитонова, других постоянных жителей там нет, усадьба пользуется спросом у минского начальства. В том числе тех, кто не довольствуется обычным отдыхом на природе – охота, рыбалка, купание, баня, шашлыки, водка. Часто там прирабатывают в обслуге по две молодые девицы нестрогого нрава, Стекольникова была как раз из таких. Обнаружена утром 16 июня своей напарницей в лесу. Кроме удушения, о других следах насилия в справке ничего нет. Или упущены детали, или девушку придушили, а потом совершили половой акт. С ещё живой, может – и нет, но тёплой.

– Фу, какого вы мнения о партаппаратчиках Белоруссии! – возмутился Леонид. – Может, он – порядочный, переспали по взаимному согласию и только потом поссорились насмерть.

– Интерес-сные у вас представления о порядочности, – вставил Айварс.

– Самое главное, что, похоже, прокуратура даже не установила и не допросила ответственных товарищей, проводивших ночь в этой усадьбе. Семья Харитонова исключена из подозреваемых, обнаружившая тело вторая проститутка, как минимум, не могла залить сперму в погибшую. То есть преступление совершил неведомый сексуальный маньяк, которого две недели милиция Браслава ищет, теряя подмётки на бегу. Скоро найдут и выбьют признание. Стекольникову мы не спасём, а вот будущую жертву милицейского произвола надо бы, – подытожил Громов.

Маньяки… Витебское дело… Они как раз находятся в Витебской области. Леонид, отключившись от реплик Громова и Ловкниса, тщательно копался в памяти. Именно здесь орудовал некий серийный маньяк, фамилия которого, к сожалению, совершенно не отложилась. А вот историю следствия и раскрытия помнил лучше. Все эпизоды убийств женщин на сексуальной почве «раскрыл» тип по фамилии… Жив… Жев… Почти как комиссар Жув в трилогии про Фантомаса, следователь из прокуратуры БССР. Столь же талантливый, как французский полицейский персонаж, то есть ниже плинтуса. Все эпизоды навесил совершенно разным лицам, отбирая морально слабых, подтасовывал доказательства, припирал ими к стенке и раскручивал на признание, угрожая, что без раскаяния расстреляют… Одного, кажется, и правда грохнули.

Но вроде бы те преступления совершались ближе к областному центру и несколько позже. Полцарства за ноутбук с подключением к интернету 2026 года!

– … Надеюсь, какой-то ресторан найдём. Лёна с завтраком постарался, спасибо ему, но обедали всухомятку на капоте, а мой немолодой желудок требует бережного отношения, – пробился через размышления о Витебском деле голос Громова, совсем ещё не старого. Конечно, на следственной работе запросто получить язву на нервной почве и до сорока. Оттрубив положенные четверть века, включая действительную и военный вуз, Громов ушёл из военной прокуратуры СССР, сняв погоны, и продолжил штатским лицом, без ненормированного рабочего времени и суточных дежурств, зато зарплата в прокуратуре плюс военная пенсия превысили доход от прежнего места службы, он получал больше, чем Леонид и Айварс вместе взятые. – В Москве мне проще – жена готовит. Про Лёню понятно, видели мы мядельские образчики красоты, не женился, а ты, рижский принц, что не обзавёлся?

– Обзаведусь. Но пока не срастается. Слишком много вижу оборотной стор-роны жизни. Как женщины лгут и вонзают нож в спину, а с виду – ангелы и голубки.

– Тут ты прав… Я со своей гораздо раньше вместе, чем окунулся в грязь. Да и то, в военной прокуратуре гарнизона грязь другая. Прапорщик спёр половину склада и не оформил списанием, молодой солдат застрелил деда в карауле или за рулём ЗИЛа его переехал. Женщины в качестве обвиняемых проскакивают крайне редко. Даже свидетельницами не часто. Вот потом, когда поднимаешься выше, и вылезают преступные группы, где у военных присутствуют штатские соучастники, там насмотришься всякого. Порой теряешь веру в человечество, особенно когда приходится сажать генералов под возмущённый вой супруги. Полковники и генералы, сукины сыны. Чего им не хватает? Живут куда лучше, чем остальная страна.

– Сложно ли посадить генерала за то, что построил себе загородный дом солдатскими руками из краденых стройматериалов? Начальника милиции за такое ни разу, по крайней мере, у нас в Белоруссии, не прижали.

– Сложно, – согласился Громов. – При Хрущёве вообще невозможно было, армию сокращали сильно, но оставшиеся были почти неприкосновенны. С приходом Гагарина сверху прилетел приказ: привлекать по всей строгости закона, невзирая на личности. Но я уже ушёл на слом и на гражданку. Пусть без меня летят большие золотые погоны.

Намерение фильтровать базар при прапорщике КГБ тихо забылось. Тот крутил баранку и молчал. Очевидно – мотал на ус. Или просто сосредоточился на управлении машины по дороге, специально проложенной для немецких танков – чтоб теряли гусеницы.

В Браславе заблудились. Если дороги созданы для вражеских танкистов, то атласы автодорог СССР составлялись в расчёте на лётчиков-бомбардировщиков НАТО, чтоб не нашли цель для бомбометания. Наконец, встреченный на улице дедок рассказал, как вырулить к гостинице «Советской». Федя высадил Леонида за пару кварталов с чемоданчиком в руках. Главный чемодан с криминалистической начинкой отошёл в ответственность Айварса как самого молодого в команде, латыш не особо возражал.

Пыльная и скорее серо-чёрная, нежели чёрная, машина скрылась впереди, оставив в воздухе оседающий пыльный след. Заканчивалось 4 июля, пятница. Кстати, День независимости США, к этому уголку и вообще ко всей Белоруссии не имевший ни малейшего отношения. Леонид помахивал чемоданчиком и сам с собой заключал пари: выйдет ли на работу в субботу следователь прокуратуры, которому должны были позвонить из прокуратуры области, в которую должны были позвонить из прокуратуры БССР, в которой, хотелось верить, не пропустили предупреждающий звонок из прокуратуры Союза. Если нет, Громов вправе требовать поднять бездельника по тревоге, по крайней мере, в РОВД домашние координаты следака имеются всегда на случай ЧП. Но шанс, что оба московских прокурорских коллеги проведут выходные в вынужденном безделии, достаточно высок, на то они и выходные, отдыхать надо, несмотря на командировку.

На дорогу тем временем высыпала стайка пацанвы, ничем не добрее с виду пристававших по теме «дай закурить» у минского кинотеатра «Нёман», зато числом больше и средним возрастом старше. Леонид прикинул, что играться с ними в стиле гонконгского боевика «моя кун-фу лучше чем твоя кун-фу» не стоит, просто прижмётся к забору, а тут каждый частный дом обнесён высоким забором, пальнёт в воздух из «макарыча» и приставит ствол ко лбу самого оборзевшего. Не пришлось. Сначала сгруппировались, потом расступились. Наверно, что-то прочли на решительной морде опера прокуратуры. Вот и говори, что столичные умнее провинциалов. Наоборот, селяне прозорливее.

Приключения не кончились.

– Мест нет! – заявила администраторша в «Советской», тот же тип женщины, что и Машка, только чуть старше, намного страшнее и с ещё более высоким начёсом.

– Забронировано. Сверьтесь со списком.

– Да! Бронь есть. Местов нет, – как ни в чём не бывало отрезала тётка. Понизив голос, шепнула: – Но если дашь 5 рубликов…

– Наверно, надо дать, – благожелательно улыбнулся Леонид. – Тем более я – командировочный, нехорошо с этим ночевать у вас на коридоре.

Прокурорскую корку он показывать не стал, всё же хотелось дистанцироваться от прокурорско-КГБэшной троицы. Просто отвернул куртку, показав пистолет в подмышечной кобуре.

– Не волнуйтесь, я не бандит. Оружие служебное.

У тётки дрогнули пышно намалёванные губы, окрасившие в рубин верхние зубы.

– Вы из органов? Что же сразу не сказали? Чего это я… Ах, да. Одноместный вот только освободился.

– Благодарю за понимание. Про пять рублей уже забыто и никому не будет сообщено, – заверил он с ещё более радужной улыбкой, намекая: могу и сообщить, чо там.

Вечером встретил сообщников, крутанул ключ на пальце и шепнул:

– Одноместный, №12.

– Поменяемся? Громов храп-пит! – взмолился рижанин, но Леонид был неумолим, помнил подколки прибалта в последние сутки. Не месть, но и оставлять без реакции не стоит.

Утром в субботу Фёдор пригнал «волгу» из дворика в частном секторе, где договорился с хозяевами о хранении под присмотром волкодава. Вымыл прямо под окнами гостиницы, слово «экология» если и слышали, мало кто понимал его значение. Поставил на место щётки стеклоочистителей и колпаки колёс, их запросто могли оприходовать даже в присутствии волкодава. И хоть до пятачка, на котором разместились браславская милиция, а также в отдельной двухэтажной хибаре народный суд и прокуратура, гостиницу отделяли жалкие сотни метров, Сергей Михайлович с Айварсом отправились с помпой – на чёрной «волге». Иначе не солидно.

Леонид выждал полчаса и двинул следом неспешной походкой.

В эпицентре борьбы с преступностью и за укрепление общественного порядка кипела жизнь, удивительная по накалу для сонного провинциального райцентра в субботний день. У РОВД стояли не только привычные взгляду ГАЗ-69 с металлической будкой в обычной красно-синей раскраске, но и несколько других машин, в том числе «волги» с минскими номерами. Сновали какие-то люди в форме и в штатском. Из открытых окон неслись голоса, где-то громко стрекотала пишмашинка.

Сыщик прокуратуры лениво проковылял к Фёдору, курящему около своей чёрной красотки, и попросил закурить.

– Что за шухер?

– Не знаю толком. Вытурили. Слышал только, что звонок из Москвы взбаламутил прокуратуру БССР. Сюда вчера прислали какого-то белорусского Мегре по фамилии Жавнерович, чтоб успел раскрыть убийство раньше вас. Угрозыск таскает людей в милицию толпами.

Вот и водитель… В наблюдательности и умении ловить информацию по крупицам не откажешь.

– Где наши двое?

– У прокурора района. Там вся контора вышла в субботу.

Жавнерович – это и есть тот комиссар Жув, ни разу не Мегре! Чувствуя, как что-то холодеет внутри от предчувствия беды, Леонид взмолился:

– Мне нужно очень срочно переговорить с Сергеем или Айварсом. Лучше с обоими. Поверь, грядёт катастрофа.

– Оформим, – пожал широкими плечами прапорщик. – Дуй обратно к «Советской», прямо перед ней справа есть проулок. Привезу их.

Он сумел вырвать из водоворота судопроизводства только Айварса, Громов залип там прочно и надолго. Леонид огляделся и, убедившись, что за «волгой» не наблюдают, нырнул в салон.

– Что за срочность? – недовольно промычал рижанин. – Там так-кое творится!

– Охотно верю. Слушай и передай Громову. Жавнерович – конченный урод, известный на всю республику. Слышал от однокурсников, у них как вызревает висяк по убийству, приезжает этот. Розыск начинает таскать в райотдел всю местную шушеру. Жавнерович выбирает самого дохляка с сомнительным алиби или вообще без него, колет часа два-три. Добывает «чистосердечное признание». Улики, противоречащие версии о виновности задержанного, уничтожаются. Признание кое-как подпирается свидетельскими показаниями иных лиц, и человечек отправляется по этапу. Иногда – к шершавой стенке.

– Ёп-перный театр! – изумился Айварс. – То есть у нас всего день-два на поиск убийцы?

– Не хватит. Жавнерович скоро возьмёт в оборот кого-то из судимых или пьянчуг. Сегодня, максимум – завтра. Пусть Громов думает что делать. А я, как договаривались, двину на остров. Что в деле интересного?

– Лучше бы местный след-дователь прокуратуры умер маленьким!

Со злости латыш цедил слова сквозь зубы. При осмотре трупа браславский следак не удосужился даже взять лобковые волосы, в которых наверняка запутались волоски мужчины, совершившего со Стекольниковой половой акт. Хорошо, что приезжавший из области судмедэксперт сохранил у себя один тампон с образцом влагалищного содержимого, так можно будет определить совпадение группы крови предполагаемого полового партнёра убитой со спермой в её теле. Генетическая экспертиза, позволяющая установить тождество, в 1969 году недоступна. Тампон, хранящийся при деле, бесследно исчез, когда оно побывало в руках Жавнеровича. Вдруг у избранного им подозреваемого другая группа крови?

– Кто был на острове?

– Харитонов с супруг-гой, убитая, её напарница по оказанию секс-услуг и… какие-то гости из Минска. Он не спросил даже их число.

– Ему запретили спрашивать, всё ясно. Ладно, злодействуйте. А я позагораю на острове. Суббота, хорошая погода, с хрена ли напрягаться?

Айварс сердито зыркнул, на том расстались.

Удаляясь от гостиницы, а заодно от районного олимпа правосудия, Лёня вдруг почувствовал облегчение. Он прекрасно знал, как концентрируется милицейский аппарат по команде «фас». Всесторонность, полнота и объективность? Не смешите тапочки моей бабушки. Когда поставлена конкретная задача – изобличить Стёпку-Ваньку, никчемного члена общества, коего не жалко ничуть, навесить на него чужую вину и упечь лет на 15, оправдываясь перед собой, что воздух лишь чище станет, районная милиция превращается в беспощадный таран. Надо менять не людей, подобных Саевичу и Кондратовичу, а систему, порождающую подобных тварей.

Зато пока местные сыщики и участковые с ног сбиваются в поисках подходящей на заклание жертвенной овцы, милиция точно не сунется на остров. Там нет маргиналов.

К ближайшей у острову Струсто деревни Залесная подбросил колхозный водитель на ГАЗ-51, пришлось лезть в кузов, пассажирское место в кабине заняла баба с такими телесами, что ей предлагать запрыгнуть в кузов никто бы не додумался.

В селе, а оно небольшое, 40 или 50 изб, отправился к пристани. У лодок сидел дед запредельного возраста и меланхолично смотрел на неподвижный поплавок. В полдень под ярким солнцем – какой клёв? Деда, похоже, результат не волновал совсем. Из коричневого лица торчала самокрутка, источающая настолько едкий махорочный дым, что его, надо думать, чуяла и рыба в воде.

– Здорово, отец!

– И табе не хвараць.

Самокрутка перекочевала в противоположный конец рта, не зацепившись за зубы, торчали одни пеньки. Несмотря на зной, дед был облачён в чёрную телогрейку на вате, на голове болтался убор, коему в русском и белорусском языке не нашлось бы слова. Лицо более всего походило на грецкий орех со снятой скорлупой.

– Батя, а как бы на Струсто переплыть? До Харитоновых?

– Навошта цябе?

(Зачем тебе?)

– Журналист я. Из Минска приехал великий следователь, раскрыл убийство Раи Стекольниковой. Хочу посмотреть на место преступления перед тем, как писать статью.

– И хто Райку забив?

(И кто Райку убил?)

– Фамилию не могу назвать пока. Местный, из Браслава.

– Лухта, я цябе кажу, – оживился музейный экспонат в живой плоти. – Гэта минския яе забили. Каб им згарэць! Кали абяцаешь прауду написаць, на той бераг перавезу.

(Враньё, я тебе говорю. Это минские её убили. Чтоб им сгореть! Если обещаешь правду написать, на тот берег перевезу).

Он указал на лодку с вёслами и смотал удочку, сделанную из ивового прута, совсем короткую. Червяк на крючке болтался без признаков жизни.

Леонид сам сел на вёсла. Грести было недалеко. Дед поведал, что вечером 15 июня, память у него сохранилась дай бог молодому, сюда приехала «волга», водитель остался в ней ночевать-сторожить, а трое солидных мужчин в плащах-болоньях и шляпах (униформа на лесной пикник!) сели в ожидавшую моторную лодку с Харитоновым, чтоб плыть на остров. Обычно такие зависали на два-три дня, эти же смотались на утро, а потом на вёслах приплыла Танька Войкова, вся в слезах: Райку убили.

– А как Таньку найти?

– Тута яна. Пасля той ночы нихто на вострау не пераплывау. Сапсавали адпачынак.

(Здесь она. С той ночи никто на остров не переплывал. Испортили отдых).

Нос лодки ткнулся в песок, Леонид бросил вёсла и выбрался на сушу. Как плыть обратно – чёрт его знает. Плот свяжет. А лучше, чтоб подвезли на лодке «казанка» с подвесным мотором «нептун», вытащенной на берег и брошенной без присмотра, бери и катайся.

Остров Чайчин, кстати – один самых больших озёрных островов Беларуси по площади, имел весьма причудливую форму. Искать по карте, тем более советской, рассчитанной на лётчиков НАТО, заблудился бы вконец и добывал дичь выстрелами из ПМ. Но от берега вглубь вела заметная тропа. По ней морщинистый дед и велел шагать.

Скоро залаял пёс, из-за поворота показалось строение, что в следующем веке назовут агроусадьбой. Стоило приблизиться к воротам, как за ними вырос дед, лишь ненамного моложе лодочника. Но значительно агрессивнее.

– Стой! Страляць буду!

Просунутые через прутья ограды, на Леонида смотрели чёрные два глаза двустволки, и нечто внутри подсказывало: заряжена она не солью.