Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 35 страниц)

Глава 11

11.

Айварс буквально выхватил ключи у предыдущего водителя и прыгнул за баранку чёрной «волги». Даром что сдал ПМ, выглядел так, что готов был отстреливаться, если кто-то потребует от него свалить с облюбованного кресла.

– Сергей Михайлович! Водитель «волги» нам полож-жен, но вакансия не заполнена. Ну его! Готов шоферить, добавьте только полставки водительских.

– Перебьёшься. Вижу, ты готов приплатить, лишь бы самому рулить.

– Так я же из Прибалтики! У нас все автомобилисты – гонщики. Говорят, мы медлен-ные, но за рулём мы медлим только жать на тормоз.

– Айварс, не дури. Всё равно поедем, не отрываясь от сопровождения. Лучше Лёню за руль. Леонид, у тебя, кстати, права, есть?

– Как и у всех выпускников школы МВД, – кивнул тот.

– Реально водить умеешь?

– Справлюсь.

Как он справлялся с «Белджи Х-50», «Тойота-Королла-Кросс» и до этого ещё с десятком других, намотав добрый миллион. Правда, последние были сплошь с автомат-коробкой, а этих машин ещё даже не существует.

Но «Белджи» и, тем более, японцев отгонял в автосервис, до них – «мерсы» и BMW, если с ними что-то случалось или всего лишь требовалось техническое обслуживание со сменой фильтров и моторного масла. Тем более милицейское жалование позволяло брать эти машины лишь весьма в немолодом состоянии, уход подразумевался постоянный. В 1969 году водитель любого авто, что частного, что государственного, вынужден выполнять и обязанности бортмеханика. Причём при повальном дефиците запчастей. Конечно, у прокуратуры имеется автохозяйство, пусть сравнительно небольшое, с механиками, нормами по снабжению расходниками и запасными частями, а также ямами, чтоб удобно подбираться к нижним агрегатам. Но! Водителя поднимут на смех, если он попробует переложить на механика смазку шкворней или чистку карбюратора. А заменить сальниковую набивку коленвала? Да что проще – сливаешь масло, снимаешь коробку передач с муфтой сцепления, открываешь картер… и так далее, всего-то на пару часов возни.

Леонид совершенно не желал становиться придатком железного коня, требовавшего непрерывной возни в его требухе, но подыгрывал Громову, разыгравшему для латыша маленький спектакль. С каждой фразой их диалога Айварс словно уменьшался в объёме. Наконец, прозвучало:

– Горячий латышский парень! Даю тебе один и последний шанс. Поедешь как человек, тогда «волга» останется за тобой. Начнёшь дурить – пересядешь к ментам. Пассажиром.

– Спасибо, гражданин начальник!

Машина была практически новая, всего полгода как прибывшая в прокуратуру, ни разу не битая, на одометре смешные 25 тысяч, обкатку прошла. Ходила под Генеральным прокурором, смекнувшим, что можно обновиться от гагаринских щедрот, одну из самой свежей партии «начальственного» чёрного цвета, предназначенной для групп УНД, прибрал себе, эту отдал на растерзание.

Айварс едва не подрался с прежним водителем, успевшим подмарафетить светло-серую ласточку – сшил чехлы на сиденья из ковров, набил багажник кучей запасных частей и гаечных ключей на случай ремонта в дороге.

– Новой машине нужны нов-вые чехлы. На старой останутся старые. Отвянь!

Короче, он всё бесцеремонно присвоил как истинный прокурорский работник, тем более рядом возвышался Леонид с выглядывавшей из-под лёгкой куртки рукояткой «макарова». Так сказать, крыша. Прежний шофёр матюгнулся и потопал восвояси.

Старшина милиции, управлявший микроавтобусом, только усмехался издали.

С выделением водителя для «волги» и в самом деле вышла заминка. Команда выехала в направлении Украины только перед рассветом 21 июля, чтоб достичь Черниговской области в тот же день. Вместо запрошенного Громовым УАЗ-452 с ними ехало сопровождение на машине полегче – РАФ-977 «Латвия», куда менее проходимой, зато несколько более скоростной. К сожалению, РАФик достался уставший и после капремонта, выкрашенный в цвет хаки, причём – кисточкой. Пока сидевшие в нём парни не надевали форму и не извлекали оружие, смотрелся мирно. Например, группа ремонтников выехала осмотреть линию электропередач.

«Волга» выглядела претенциознее, ГАЗ-24 только-только начали замещать ГАЗ-21, что иногда не к месту, но здорово выручал цвет. На чёрной Громов бы смотрелся первым секретарём обкома при водителе с высшем образованием.

Сотовых телефонов они, разумеется, не получили, только милицейские рации, дававшие устойчивую связь на несколько сот метров.

Не самые лучшие в мире дороги и далеко не самые скоростные автомобили позволили въехать в город Нежин Черниговской области УССР лишь около пяти вечера. Здесь с неделю или две не было дождей, за обеими машинами тянулась пыль, водитель РАФа держал дистанцию, чтоб оставалось чем дышать. Айварс не пытался оторваться – несколько раз получал нагоняй, да и устал от размеренного движения со скоростью не более 70–80 километров в час, при более высокой мотор РАФика с 3-х-ступенчатой коробкой передач начал бы жрать масло и перегреваться. «Стремительная» ГАЗ-24 была способна без вреда для себя ехать долго и девяносто, больше не стоит, тем более в 1969 году в Советском Союзе даже не штрафовали за слишком высокую скорость, её естественным образом ограничивало состояние дорог.

– Катим в центр города и спрашиваем прокуратуру? – произнёс Айварс, в то время как Громов пытался сориентироваться по карте.

Райцентр был довольно крупный – на полста тысяч жителей, с несколькими крупными заводами. Через него проходила железная дорога на Курск, собственно, из-за событий на станции они и заглянули сюда.

– Нет. Бочкарёв боится. Высматриваем телефоны-автоматы, они здесь есть. Прокурор должен быть в своём кабинете.

Вдоль улицы выстроились частные дома, очень похожие один на один, фасады слишком близко к дороге, оттого покрытые пылью. Телефонная будка нашлась, лишённая стёкол, аппарат был с виду целый. Чуть далее на скамейке сидела тройка пожилых женщин, дружно и словно наперегонки лузгавших семки, их присутствие исключало всякую приватность телефонных переговоров. Быть может, они специально прислушивались, чтоб появилась тема для пересудов.

Громов вылез под солнце, пекущее даже при наступлении вечера, всё же разгар лета, достал двушку и пошёл к кабине. Леонид и Айварс выбрались тоже – размять ноги. До них донёсся голос Громова.

– Анатолий? Это Сергей Михайлович. Да, мы приехали. Так… Хорошо. До встречи, – он покинул кабинку. – По коням. Едем прямо, там будет магазин, прикупим еды на ужин. И на закусь.

Затарившись, они проехали ещё несколько сот метров и повернули. Дорога, ставшая грунтовой и от этого не менее пыльной, повела вдоль берега реки Остёр. Город остался позади, на берегу возникли обломки мельницы.

Громов взял рацию.

– Парни, приехали. Останавливаемся, высаживаемся, – своим пояснил: – Бочкарёв приедет сюда сам примерно через полчаса. В городе опасается с нами встречаться. Вряд ли за ним установлена слежка, но вы же видели тех бабулек? У хороших участковых все они стучат-доносят об увиденном, информация стекается начальнику РОВД, а его наш осведомитель как раз и боится более всего.

– Ей богу, обидно. Я – бывший офицер МВД, а послушать, что вокруг нас творится, так эти районные шефы просто чудища какие-то. Васечкин, Перепёлкин, теперь Кваша… – Леонид вздохнул. – Мы найдём правильного начальника РОВД, или у всех участь такая?

Семёнов, старший группы сопровождения из ГУУР МВД СССР, к ним прикомандированной, успел сгонять к реке, опустить в неё милицейскую пятерню и удовлетворённо объявить:

– Эй, законники! Предлагаю – ночуем здесь. Вода как парное молоко, пейзаж располагает. Расставим палатки, распалим костёр. Пикник! Люблю такую службу.

Мальчик крупный, мясистый, человеко-шкаф, он точного нуждался в регулярном обильном питании.

Вдалеке за рекой пастух гнал стадо коров с пастбища, других человеческих существ не наблюдалось, лишь где-то через час показался белый «Москвич-408», личная машина прокурора района, когда лагерь уже был развёрнут.

– Здоровеньки булы!

Бочкарёв был в штатском. Невысокий, лет тридцати, но пузо уже прорезалось. Наверно, мешало застегнуть пиджак, его он бросил на сиденье.

– Привет, Анатолий Минович, – Громов пожал ему руку, представил помощников и сопровождение. – Не успел поужинать, небось, так присоединяйся. Парни стол ладят.

– Так и я не с пустыми руками. Мы же в Украине, а тут культ хорошо поесть, выпить, закусить и снова хорошо поесть. Потом гарно спевать. Жаль, что повод встретиться не самый праздничный.

– Давайте про повод чуть позже. Рабочее время кончилось и у вас, и у нас. После первой, хорошо?

– Добре, согласился прокурор.

До сути дошло только после второй. Бочкарёв проковылял к «москвичу» и принёс картонную папку, но не раскрыл, а начал вести рассказ – очень издалека.

– Скажу как на духу, Киевский госуниверситет я закончил идеалистом. Понимал, что в Украине очень многое не так. Правильные речи, красные знамёна, кумачом покрытые столы, дело Ленина зовёт вперёд и побеждает. И всякое такое. А, чуть не забыл, социалистическая законность! – последние слова прокурор произнёс особо глумливым тоном. – А на самом деле? Всё решается через кума, свата или хороших знакомых. Можно всё, что можно, но только за магарыч. Что нельзя – тоже можно, но только магарыч побольше. Меня распределили в Нежин следователем прокуратуры. Должны были в армию забрать, я не служил. Но подсказали кому и сколько занести, я занёс, военкомат меня забыл. Сначала в Киеве, потом в Нежине. Сейчас за 30 перевалило, всё. Даже на военные сборы не призовут, я же – «нужный человек».

– Армия полезна. Отнимает два года, даёт пользы гораздо больше, – бросил Громов, потому что прокурор, только что объявивший явку с повинной об уклонении от воинской службы и о даче взятки, потянулся за третьей рюмкой и прервал откровения, возникла пауза. Выпил, хукнул, закусил, продолжил:

– В Нежине меня буквально силком за ноздри поставили в стойло. По каждому уголовному делу получал указание от прокурора, от райкома партии, от начальника РОВД… Да, начальника милиции тоже, хоть прокуратура должна стоять выше в иерархии, но разок у меня права забрали, когда не внял их просьбе, оштрафовали ни за что, показали: ты, хоть и прокурорский, пока пустое место и звать тебя никак. За то, что закрывал глаза, выводил из-под обвинения нужных людей, отказывал в возбуждении уголовных дел, короче, всякий раз за сделку с совестью мне несли, я отказывался, тогда несли жене, она местная, ну как она откажет, если принёс сват, кум, брат… Не ссориться же с роднёй! И я сам начал брать, не спихивая грех на неё. Началась потом типичная для нас текучка кадров, я получил должность прокурора района, под моим началом следователь, помощник прокурора, некрасивая секретарша и водитель. Живи – не тужи… Но что-то копилось. И вот, это стало последней каплей, – он, наконец, раскрыл папку. – К обычным кражам и коррупции все притерпелись, но наживаться на горе – это слишком.

Оказывается, по северо-западу Украины прошёл сильнейший град, ничего подобного не помнят десятки лет, после войны – точно не случалось. Градины выбили множество оконных и витринных стекол.

– Видели, – подтвердил Громов. – Телефонные будки без единого стекла. Будто хулиганы побили.

– Хулиганья у нас в избытке. Но в основном бил град. Оставшиеся просто спёрли – застеклить хотя бы форточки. Дальше было интересно. Обкомовские начали трезвонить в Киев и даже в Москву – дайте стекла, все запасы из магазинов смели за пару часов. На базах тоже нет. Хозяйство у нас плановое, лимиты расписаны на год вперёд, но что-то выделили из резервов Госснаба, и вот на станцию пришли два вагона. Всё спиз… простите, всё украли за пару часов. На тысячи рублей! И вот, милиция прислала отказной материал. Любуйтесь. Всего три листочка, накладная, протокол осмотра и сам отказ. Ни единого объяснения. Осмотр: вагоны пустые, полы вагонов и пространство вокруг густо усеяны битым стеклом. Значит, оно якобы уничтожено случайно – при разгрузке. А поскольку статья 90 Уголовного кодекса УССР предусматривает уголовную ответственности за неосторожное уничтожение государственного имущества только при наступлении тяжких последствий, их здесь не усматривается, решено в возбуждении уголовного дела отказать за отсутствием состава преступления. Подписи: оперуполномоченный уголовного розыска, ну его, пешка, и начальник органа дознания – начальник Нежинского РОВД Кваша. Отказное мне попало на проверку позавчера, днём ранее я покупал на станции стёкла для своей веранды. Вагоны до сих пор стоят в том же тупичке.

Громов уставился на копию железнодорожной накладной.

– Стоп! Цена указана оптовая, для госпредприятий.

– Верно, – согласился Анатолий.

– Существуют же повышающие коэффициенты для граждан. Например, этиловый спирт. Государственным структурам он стоит копейки за литр, если гражданин украл – 25 рублей за литр. Наша «волга» что-то около двух с половиной тысяч, а при расчётах с гражданами – под десятку, не помню точно. Обратите внимание на листы большого размера и толстое витринное стекло, оно и в накладной дорогое. Гражданам не предназначено. Так что, получается, по розничной цене и с повышающими коэффициентами для витринного размер похищенного, если оно попало в частные руки, в чём я не сомневаюсь, становится особо крупным. До 15 лет?

– Если так считать – да. Статья 81, часть 4 УК УССР.

– Соответственно, укрывательство тяжкого преступления образует собственный состав. Осталось доказать, что Кваша – заведомый укрыватель, а не по рассеянности и невнимательности подмахнул отказняк опера, который не желал возиться с неподдающимися раскрытию глухарём.

– Не по рассеянности. Его жена, она родная сестра моей, шепнула: шо вы с дырявой верандой сидите, мой уже всех наших обеспечил. Понимаете? Наш начальник РОВД руководит сбытом ворованного стекла. А люди в магазине купить не могут. И база не получила, в школах и больнице до сих пор часть окон забита фанерой. Школы – ладно, учебный год не начался, подвезут. А больница? Всё потому, что товарищ подполковник решил подзаработать. Вот я и не утерпел.

– Позвонили сразу в Прокуратуру СССР, а не в прокуратуру Украины, потому что на уровне республики коррупция – тот же Нежин, но масштабы больше, – подвёл черту Громов.

– Именно так. Прочитал статью в «Правде» о рейдовых группах при Генеральном прокуроре. Решил, если не вы – то кто же? Люблю Украину, но… Даже не в чиновниках дело, не каждый одержим одним желанием – заграбастать. Но граждане, с одной стороны, проклинают, что всё только по блату, с другой стороны, жутко гордятся, что через родственников-друзей-знакомых могут «решить». Система держится на населении. Кроме как вдолбить в голову каждому «воруешь-сядешь», ничто и никак в Украине не изменить.

Не изменилось и после распада СССР, печально прокомментировал внутри себя Леонид.

– Вы сказали, что буквально в субботу покупали стекло на станции… Много его было?

– Так мне, как персоне при власти, всё загрузили в милицейскую «буханку» и привезли на дом. Я рассчитался по госцене. Подозрения, не скрою, были сразу. Только не думал, что наши завязаны. По правилам, хищения из подвижного состава должен расследовать ЛОМ, то есть транспортная милиция. Но как-то Кваша договорился, решил вопрос. Наверно, откатил часть «стеклобоя».

– Значит, есть шанс, что стеклом торгуют прямо из вагонов. По нахалке, – предположил Леонид. – Любая перегрузка даёт процент потерь. При вашем беспределе ничему не удивлюсь. И там могли сохраниться остатки. Особенно толстого витринного. Ну куда его?

– На участке первого секретаря райкома начали строить теплицу. Высоченную, боковые стенки как стеклянные двери в районном универмаге. В магазине, кстати, одна дверь так и осталась деревянной – нечего вставить. В общем, всему ворованному найдут применение.

Громов размышлял не более десятка секунд. Затем повысил голос до тона «слушай мою команду»:

– Семёнов! Отдохнули и хватит. Двоих оставляешь сторожить лагерь. Сам, водитель и четверо бойцов – готовиться к выдвижению на станцию. Лёня, Айварс, вы тоже. Кстати, сфотографируйте документы из отказного материала, Анатолий, заберите его и тихо двигайте к супруге под бочок.

– Хотел показать местонахождение вагонов.

– Очень подробно рисуйте схему путей и где тот тупичок. Вам опасно светиться в нашей компании. Кого-то арестуем, но не весь же райотдел, недовольных останется…

– Багато, как говорят в Украине. Спасибо за заботу. Постановление об отказе я отменю, только когда вы явитесь ко мне с претензиями, и долго, при свидетелях, буду отнекиваться.

Они распрощались, белый «москвич» поднял пыль в направлении райцентра, бригада начала сборы.

Громов распорядился:

– Машины не подгоняем вплотную. Смотрим в бинокль. Желательно прихватить сразу на сбыте краденого, но тут как повезёт. Идём втроём по гражданке. Если там какая охрана, вызываю вас, Семёнов. Вы все по форме и с автоматами. Далее – по обстановке, рации на приём. Вопросы?

– Центральная часть вашей инструкции – по обстановке. Петровский вон уже слюнку пустил – раскрыть хищение в особо крупных с использованием служебного положения, – ухмыльнулся майор Семёнов, потому что к нему в команду уголовного розыска сосватали одного офицера из главка БХСС.

Сыщики поощряются, если преступление свалилось на голову, и они, проливая мешками кровь, не смыкая глаз днём и ночью, таки раскрыли его. ОБХССники обязаны сами выявлять преступления, и даже если им эпизод криминала выложен на блюдечке местным прокурором, всё равно молодцы, можно дырявить китель под орден с закруткой.

Приехали, оставили машины в добрых двухстах метрах, чтоб не спугнуть, отделённые от нужной точки железнодорожными путями. Громов вылез и приставил бинокль к глазам. Да и без оптики видать – к паре вагонов в тупичке подъехал «газон», алчно раскрыв корму для приёма краденого стекла. Водитель машины, в народе именуемой «козёл», о чем-то договаривался с парой милиционеров. Двери одного вагона были закрыты, второго – раздвинуты. Короче, шёл торг.

Громов изменил приказ.

– Семёнов! Бери водителя и дуй вперёд – на переезд. Вылетайте наперерез и блокируйте «газону» путь к отступлению. Мы двигаем напрямки.

Продавцы и покупатель были настолько увлечены процессом, что приближение тяжело топающего стада из трёх в гражданском и четырёх в милицейской форме с автоматами Калашникова заметили, только когда оставалось метров тридцать. Громов крикнул:

– Всем оставаться на своих местах! Работает особая группа прокуратуры.

Издалека прилетел рёв волговского мотора, разогнавшего РАФик до немыслимых 90 километров в час, бус летел к вагонам параллельно железнодорожной ветке в тупик, отрезая единственный путь эвакуации, если покупатель стекла вздумает завести мотор и тикать. Но он даже не пошевелился. Ещё спокойнее вёл себя милиционер.

– Тю! Ещё прокуратура. Отсыпали уже вашим. Шо, ещё надо?

Леонид оторопел от наглости милицейского старшины. Видимо, всю постановку с бегущими автоматчиками и несущимся РАФом он воспринял в единственном ключе – кто-то хочет ещё больше заграбастать прозрачного дефицита.

Семёнов выпрыгнул из машины и, истолковав кивок Громова как приказ к жести, уложил всех троих мордой в пыль.

– Стеречь их, проверить документы. Если у милиционеров с собой оружие – изъять. Открываем оба вагона. Воронов, фотографируй. Ловкнис, на тебе протокол осмотра. Протокол задержания потом заполнишь.

Что любопытно, в обоих вагонах и рядом не нашлось ни единого осколка стекла. Ворованное вынесли крайне бережно. Целого внутри осталось немного – ящик оконного и два ящика витринного, не считая загруженного в ГАЗ-69 и аккуратно переложенного картоном.

– Понятые… – страдальчески промычал Айварс, но Леонид предложил записать в понятые пару автоматчиков, и похрен на процессуальную чистоту.

Он отщёлкал целую плёнку на 36 кадров, бережно смотал и уложил в карман. «Газон» с грузом заняли особо ценное место в будущей фотогалерее.

Айварс обложился кодексами Украины, чтоб ничего не перепутать. Конечно, УК и УПК союзных республик близки, украинский мало отличен от латышского. Но номера статей разные, не хотелось, чтоб дело начало сыпаться из-за оформительских неточностей в протоколах и постановлениях. Он перегнал ближе к вагону «волгу», вытащил и водрузил на капот импортную портативную пишущую машинку и начал быстро на ней стрекотать.

– Сергей Михайлович! – Семёнов протянул Громову несколько документов. – Старшина и сержант из Нежинского РОВД, оружия при них нет, а с водителем интересно. Машина числится за райкомом партии.

– Давай сюда этого… Голоколенко. Лёня, допрашивай. Уголовное дело возбуждено.

Разумеется ГУУРовцы не держали всех троих в позе «поцелуй родную землю» все полчаса, пока прокурорские обшаривали вагоны. Милосердно посадили у борта «газона», прихватив запястья за спиной. Старшина больше не наглел и недоумённо зыркал, остальные сидели с потухшим взглядом.

Воронов затолкнул Голоколенко в РАФ, забрался следом и захлопнул дверь, чтоб двум милиционерам на земле не был слышен разговор, кроме, быть может, самых громких стенаний, но бить подследственного не собирался. Даже наручники снял.

– Микола, пока я не начал заполнять протокол, первый вопрос: будешь свидетелем и честно расскажешь, кому предназначается стекло и кому ты его возил до этого? Второй вариант: садишься за скупку заведомо краденого. У обоих ментов полные карманы денег. Сколько им дал?

Оперовская привычка сначала колоть, а уж потом заполнять бумаги, взяла верх.

– Ничо не давал.

– То есть они тебе подарили стекла столько, что у «козла» жопа опустилась? Ты им брат-кум-сват?

– Ни… Так взял.

– То есть, похоже, всё же решил в тюрьму. Мне же проще. Жена есть?

– Жинка – е.

– Детки?

– Трое.

– То есть оставишь их на годы… Совесть у тебя имеется?

Он отдавал себе отчёт, что прессует очень в духе Жавнеровича, вот только здесь фигурант взят с поличным. Через полчаса вышел с подписанным протоколом: первый секретарь райкома компартии Украины товарищ Зябликов с ведома начальника милиции Кваши в третий раз послал водителя Голоколенко тариться стеклом для нужд этого самого Зябликова.

Громов и Семёнов уже успели оформить показания милиционеров: лично Кваша их отправил стеречь стекло. Что-либо про отгрузку дефицита в частные руки наотрез отказались говорить, как и про 1379 рублей наличными отдельной стопочкой в кармашке старшины. Сами появились как божий дар и манна небесная.

К сожалению, общая ситуация начала осложняться. Вечерело, станция практически в центре города, множество людей увидело милицейскую операцию у тупичка, а о содержимом вагонов знали, видимо, весьма многие. Скоро информация дойдёт до ушей организаторов «неосторожного разбития» нескольких тонн стекла.

Громов внимательно осмотрел водителя, мужичка невзрачного. Если что и попадало тому от райкомовских щедрот, не «багато».

– Николай! Сейчас заработаешь полное освобождение от уголовной ответственности. Заодно от упрёков, что сдал начальство как стеклотару. Воронов садится к тебе в машину, едете вместе к Зябликову. Потом всем расскажешь, что тебе угрожали пистолетом. Лёня! Выйдешь из машины с пистолетом в руках, ясно? Но и магнитофон включи, чтоб мы слышали, как Зябликов встретит.

– Так сын может открыть ворота… – Микола очень интеллигентно вытер нос двумя пальцами, то ли хныкал, сокрушаясь по несытному, но стабильному существованию, ныне разрушаемому, то ли правда страдал насморком. – Или баба. Скажет – нема дома чоловика.

– По обстоятельствам, – ввернул Семёнов. – Караулить вагоны оставлю двоих. Вчетвером наведём достаточно шороху. Петровский! Здесь за старшего. Держи рацию. Вроде всё близко, должны добивать. Закрыть, опечатать. Вот тебе бумажки с печатью прокуратуры СССР.

Двух украинских милиционеров посадили в РАФ, как бы не задержанные, но без права отлучиться до окончания следственных действий. Не сопротивлялись, только старшина предупредил:

– Посмотрите, шо будет, когда Кваша позвонит куда следует.

– Посмотришь, шо будет, когда кто-то попытается стать на пути московской спецгруппы, – передразнил Леонид и зашагал к «козлу».

Что-то ему подсказывало, а именно сообщённое Бочкарёвым о здешних нравах: украинцы окажутся гораздо более крепким орешком, чем «памяркоуныя» белорусы в Мяделе и Браславе.

Ловкнис задержал отъезд ещё на пять минут – с присущей ему обычной дотошностью составлял постановление на обыск. Всё должно быть по закону.