Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц)

Глава 12

12.

Ворота распахнул сам «чоловик» – вальяжный тип в расстёгнутой до пупа белой рубахе, оставшиеся пуговицы едва не отлетали под напором живота. Волосня над майкой, покрывшая грудь до ключиц, очевидно, переползла туда с черепа, оставив за собой на прощанье пустыню. Лапа, тоже волосатая как и грудная клетка, скребла ногтями пузо.

Леонид скорчился на переднем сиденье для незаметности, коммунистического вождя районного розлива видел едва-едва через запылённое стекло машины. Поскольку над дверьми стёкла отсутствовали, не из-за града, а так, внутрь «козла» просочился сочный бас:

– Шо так долга везёшь? Не побил стекло?

– Ни…

На импортный магнитофон должно было записаться отчётливо.

«Газон» вкатился во двор. Громко забрехала цепная собака породы «дворянин», но не на Леонида в кабине, а на заскочивших следом в ворота Громова с автоматчиками. Лёня вылез с пистолетом наизготовку, правда, без патрона в стволе. Прикрикнул:

– Гражданин Голоколенко! Выключить зажигание и держать руки на рулевом колесе – на виду.

Пузан затрясся.

– По какому праву⁈ Да знаете, кто я?!!

По правде говоря, найти дом самого главного пузыря в Нежине было несложно. Три этажа с колоннами и львами у парадного входа – такое возможно увидеть разве что у цыганского барона.

– Гражданин Зябликов! Я – заместитель начальника управления Прокуратуры СССР Громов, руководитель отдельной оперативно-следственной группы. Потрудитесь объяснить, каким образом у вас оказалось стекло, похищенное из товарных вагонов на станции Нежин.

– Это вы устанете объяснять, какого чёрта впёрлись домой к первому секретарю райкома!

Вид людей с автоматами и удостоверение Прокуратуры СССР не произвели на него ни малейшего впечатления. Главный районный строитель коммунизма вёл себя как хозяйка квартиры, в которую набились мыши и осмелились ставить ей условия.

– Понятно, – Громов ничуть не напоминал мышь. – Следователь Ловкнис! Предъявите подозреваемому постановление на обыск. Семёнов! Что с понятыми?

– Сейчас приведём. На улице багата народу.

– Вы впустите посторонних в мой дом…

– Посторонитесь, подозреваемый. До окончания следственного действия вам запрещено отлучаться и совершать телефонные звонки. Дальше – трезвоньте хоть в ЦК Украины, хоть в ООН, хоть в штаб-квартиру НАТО. Но лучше в ближайший продмаг, чтоб вам поднесли сухарей.

Пока Громов понемногу сбивал спесь с проводника ленинской внутренней политики КПСС в отдельно взятом районе, Леонид поспешил внутрь участка, густо заросшего плодовыми деревьями, сад был отменный, летние яблоки уже поспели, наливались груши, сливы. Навстречу попался мужичок в рабочей спецухе.

– Шо за шум? Стекло привезли?

Двое мастеров, сооружавших царь-теплицу из огромных витринных листов стекла в самый разгар стекольной чумы, когда его не хватало для больницы и школы, вообще не отпирались. Они как само собой разумеющееся рассказали: все знают, что начальник милиции продаёт стекло вдвое дороже, чем месяц назад оно стоило в магазине, но кто же возьмёт деньги с первого секретаря компартии, вы шо! Тот заказал себе сколько надо для теплицы, перестеклил в доме, ещё и в запас столько же – а вдруг град повторится?

Очень забавно было наблюдать за парой старушек-понятых.

– Во бисова душа! – восклицала одна. – Нам и втридорога не продали, кончилось у них. А толстопуз вона кильки набрав! На три дома!

Прорезалась рация. Расстояние предельное, что-то понять было сложно, но можно. Докладывал Петровский: начальник РОВД уже прослышал о шухере и примчался на станцию, орал как резаный, увидев удостоверение МВД СССР и наставленные на него автоматные стволы. Скорее всего, рванёт к дому первого партийца.

– Не рванёт, – напророчествовал Громов. – Первым делом сядет на телефон. Время вечернее, покровители не на службе. Кому сможет – наберёт домой. А вот потом прикатит сюда, иначе первый секретарь не простит ему, что Кваша не примчался на выручку.

От дачи показаний Зябликов, естественно, отказался.

– Это вы ещё будете давать показания по поводу ваших беззаконий!

Айварс отметил в протоколах отказ от показаний и подписей, а также, хоть Уголовно-процессуальный кодекс этого не требует, пометил, что действия совершены в присутствии понятых, обе бабульки охотно подтвердили, заработав яростный взгляд партийца: с вами ещё разберусь.

Потом началось самое интересное. Семёнов нашёл пачку денег – 42 тысячи рублей, изъял их, а также отобрал золотые украшения жены первого секретаря, наверно, тоже на приличную сумму. Забрал ключи и техпаспорт от их «волги» после того, как Ловкнис объявил о наложении ареста на имущество для возмещения ущербу государству.

Именно конфискация золота дала наибольший эффект. Зябликов просто голову в плечи втянул под гневным взором дражайшей половины, яркой и полной дамы южного типа.

– Не волнуйтесь. Если он докажет комиссии ЦК КПСС, что ювелирные изделия приобретены законно в магазине и за его зарплату, всё будет возвращено, – пообещал Громов, сделав над собой неимоверное усилие, чтоб убрать из голоса глумливые нотки, в переводе на общепонятный: попрощайтесь с ними навсегда. После чего поднял телефонную трубку и набрал по межгороду дежурного по прокуратуре СССР, продиктовав информацию, что в Нежине выявлено хищение государственного и общественного имущества в особо крупном размере, совершённое при участии первого секретаря райкома партии, присвоившего часть похищенного. Положил трубку и добавил: – Можно считать, бывшего первого секретаря и бывшего коммуниста. Москва оповещена, поезд ушёл. Звоните куда хотите, никто, не потерявший инстинкт самосохранения, за вас не вступится.

Нашёлся. Когда группа закончила, и вышли на улицу, на которую быстро опускалась ночь, а Громов рассчитывал ехать к РОВД, местная милиция пожаловала сама. Сцена развивалась как в голливудских боевиках.

– Мы – оперативно-следственная группа Прокуратуры СССР, – орал Громов, удерживая правой рукой пистолет, направленный в ментов, в левой – раскрытое удостоверение.

Справа, столь же открытый, стоял Леонид, тоже с «макаровым» наизготовку, а внутри холодно-холодно. Семёнов с автоматом Калашникова и с тройкой своих, все тоже с автоматами, заняли позицию за «волгой».

– Это самозванцы! Удостоверения фальшивые! – орал милицейский подполковник, благоразумно спрятавшийся за своими, те стояли полукругом с табельными ПМ, кто в форме, кто по гражданке, человек 12–14, никто автомат не захватил. – Взять их всех! При сопротивлении стрелять!

И тут в килл-зону, где запросто получить пулю от чужих, а в горячке боя и от своих, вышел Айварс, тоже с раскрытым удостоверением на вытянутой руке.

– Я без оружия. Посмот-трите моё удостоверение. Я – след-дователь Прокуратуры СССР Айварс Ловкнис. Если откроете огонь, наши автомат-чики тоже будут стрелять и положат вас всех. А если кто выж-живет, расстреляют позже за нападение на прокурорских при исполнении.

Он подошёл вплотную и, словно не замечая пистолетные стволы, начал тыкать корку каждому украинскому милиционеру в пятак.

Первым сдался пожилой капитан.

– Дюже подобная на настоящую. Треба було б разобраться, товарищ подполковник.

Он сунул ПМ в кобуру, его совету последовали другие. Расступились, Кваша оказался перед московскими, не прикрытый живым щитом. Грохнуть бы его… Но Громов жестом дал команду опустить стволы, свой пистолет сунул в кобуру и шагнул к начальнику милиции.

– Товарищ подполковник! Хорошо, что недоразумение прояснилось. В МВД СССР из нескольких источников поступила информация, что в условиях стихийного бедствия из-за градобития в Нежине совершено циничное преступление: под прикрытием первого секретаря райкома КПСС похищено стекло, отправленное пострадавшим из особого резерва Гоплана и Совмина СССР, причём гражданин Зябликов лично присвоил себе существенную часть. К сожалению, есть претензии и к вам – в недостаточном контроле за личным составом РОВД. Старшина Горилый и сержант Иванов из Нежинского РОВД лично стерегли вагоны с остатками краденого стекла, реализуя гражданам. Выручка изъята, оба задержаны. Предлагаю доставить их в РОВД и произвести неотложные следственные действия. Оба находятся в нашем РАФике, у вагонов выставлена наша охрана, они опечатаны. Да, и необходимо пристроить ГАЗ-69 с ворованным для Зябликова стеклом на хранение в ночь, завтра всё, что соберём, в том числе вывезенное шофёром Зябликова ранее, передадим грузополучателю, указанному в железнодорожной накладной, её копия наверняка имеется на станции. Или и у отправителя запросить. Поможете?

Говорил он долго, очень забавно было наблюдать за реакцией милиционеров райотдела. В разной степени выразительности на физиономиях проступило: «трах твою мать», все прекрасно понимали, кто автор и руководитель стекольной аферы, возможно – не единственной подобной, наверняка чуть ли ни у каждого стекло в окошке заменено из краденого груза. А спецгруппа Прокуратуры СССР – не хрен собачий, потому что угроза звонка «большим людям» в Чернигове и даже в Киеве их, московских, мягко говоря, не испугает.

Понимал и Громов – раз с предупреждения со станции и до приезда местной милицейской самодеятельности прошло около двух часов, вон уже темнота сгустилась, Кваша наверняка до скрипа наворачивал телефонный диск и плакался «допоможи», но ничего не добился и решился на авантюрно-крайнюю меру, едва не вылившуюся в перестрелку.

– Добре, – согласился подполковник, ничего больше ему не оставалось. – Идемо.

Перебрались к зданию РОВД. Оперативный дежурный несколько охренел, увидев, как относительно небольшое пространство перед стеклом его кабинки заполонилось вооружёнными людьми, и это в 12-м часу ночи. Айварс моментально сунулся к нему, показал удостоверение и потребовал КУП – книгу учёта заявлений о преступлениях. Когда лейтенант вопросительно глянул на начальника, пытаясь через плечо латыша рассмотреть реакцию на лице, Ловкнис пригрозил, что иначе оформит изъятие протоколом выемки и заберёт КУП силой.

Поскольку существовало постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, в КУП имелось отражение – запись об обращении начальника станции и отметка о крайне скоротечном, за три дня, появлении постановления об отказе в возбуждении уголовного дела.

– Так у вас всё в порядке, по закону! – делано восхитился Громов. – Товарищ Кваша, могу я немедленно увидеть отказной материал?

– Немедленно не получится… – начал подполковник и, видимо, выдумал бы какой-то удобоваримый ответ, но его опередил очень молодой опер, желавший помочь.

– Не получится, потому что я сдал отказные материалы в прокуратуру.

«Ты – долботрах конченый!» – читалось в глазах Кваши, но было поздно, слово вылетело и очень кстати.

– Товарищ дежурный! У вас наверняка записаны телефоны прокурора района, служебный и домашний, а также начальника станции.

– Пизно вже (поздно уже), – буркнул один из милиционеров, его не послушались, Громов вежливо попросил набрать домашний, как там его… Бочкарёва и взял трубку из рук дежурного.

– Товарищ Бочкарёв? Прошу прощения за поздний звонок. Старший советник юстиции Громов, Прокуратура СССР. Нахожусь по неотложному делу в здании Нежинского РОВД. Вопрос касается хищения стекла из железнодорожных вагонов. Сотрудники нежинской милиции заявляют, что провели проверку по письму начальника станции и отказали в возбуждении уголовного дела, материал направлен вам на проверку. Что? – он повернулся к Кваше: – Говорит, что не помнит такого материала, пришло несколько. Товарищ Бочкарёв, вы меня слышите? Сейчас отправлю за вами машину, поедем в прокуратуру, покажете моему сотруднику этот отказной материал. Нет, до утра не терпит. Да, считайте это прямым приказом от имени Генерального прокурора СССР.

– От имени Генерального? Пуляют из пушки по воробьям… Из-за каких-то стёклышек, – шелестело сзади.

Из-за каких-то стёклышек московская и нежинская милиция едва не перестреляли друг друга, зло подумал Воронов.

Он сам поехал к Бочкарёву с Айварсом, близко, но в качестве GPS-навигатора взяли сержанта милиции из нежинских. По пути милиционер начал закидывать удочки: да мы не хотели, это начальник нас заставил, мы же свои люди, не держите зла, хлопцы.

– Учтём. До встречи. Домой пешком дойдёшь?

– Дойду! – заверил сержант.

– Хорошо, что его взяли, – заметил Айварс. – Теперь знаем их настроения. Крысы бег-гут с тонущего корабля. Будут топить Квашу с пот-трохами.

Он тогда даже не представлял – насколько готовы топить. Тем временем из двухэтажного многоквартирного дома вышел Анатолий, сел в «волгу» на заднее сиденье.

– Едем в прокуратуру. Надо создать видимость, что узнаем содержимое отказного только там, – пояснил Леонид.

– Конечно. Отказной составлен на отбибись, милиционеры обычно хоть какие-то объяснения прикладывают, создают иллюзию работы. Кваша наверняка рассчитывал, что я проглочу, понимая что к чему. Он сильно сопротивляется?

– Когда обыскивали дом вашего главного коммуниста, пригнал полтора десятка вооружённых своих и пытался их заставить по нам стрелять. Когда свои же отказались играть в войнушку, резко врубил заднюю и рассыпается в заверениях помочь. Редкая тварь.

– Так всегда. А сам срочно строит какую-то подляну. Осторожнее!

– Тут не осторожность нужна, а борьба на оппережение, – ввернул Айварс.

В начале второго часа ночи он нажал на кнопку радиостанции, высадив перед этим прокурора у его дома.

– Слышно меня? Приём!

– Плохо, но слышу, – донёсся сильно искажённый голос Громова.

– Бочкарёв вынес постановление об отмене постановления об отказе в возбуждении уголовного дела. Как слышно?

– Повтори!

– Прокурор отменил отказной! Отменил отказной!

– Сам?

– Под нажимом. Едем по второму адресу.

– Понял. Отбой связи.

Анатолий рассказал, в каком направлении искать улицу главного станционного. Дом был частный, долго стучали, перебудили всех собак квартала. Наконец, долговязый и седой как лунь мужик пенсионного возраста открыл калитку. Даже при свете уличного фонаря было заметно, как побледнело его лицо, когда услышал про стекольное дело, и ему придётся проехать с прокурорскими.

– Всё время боялся, что это произойдёт.

Вошли за ним в дом – проследить, чтоб не учудил чего. Нет, тот вёл себя разумно, успокоил жену, наврав ей, что всего лишь ЧП на станции, скоро вернётся.

Тронулись. Айварс рулил не к РОВД, а на станцию. Железнодорожник, похоже, и так был готов не запираться, но дожать его хотелось на месте.

Ближе к вагонам Леонид вызвал Петровского по рации: мы едем, не кипиши и не стреляй, скоро фары выхватили их двоих.

– Нам до утра куковать? – спросил БХССник.

– Как Громов решит. Не до пенсии – точно. А это, знакомьтесь, парни, начальник станции, согласившийся с фактом, что всё стекло вынесено и побито вдрызг, отчего попросил милицию разобраться: кто же его умудрился расколотить? Несколько тонн! Да так, что ни одного осколка не видно. Внутри вагонов – тоже. Могу снять пломбы и показать. Причём часть стёкол прекрасно сохранилась, ими сегодня милиционеры нагрузили «газик» первого секретаря райкома. А теперь представьте, уважаемый, что разговариваете не с нами, а в суде. Не откупиться, потому что доказательства железные, и дело на контроле в Прокуратуре СССР. Кваша утверждает, что не при делах, вы сами всё крадёте, втянув в противоправный бизнес двух его милиционеров. Что, вам сидеть за всех?

По старческим щекам потекли слёзы. Одна из них потом капнула на заявление о чистосердечном признании. Айварс вытащил и установил на капот пишущую машинку.

Когда с обработанным то ли соучастником, то ли пока свидетелем прикатили к РОВД, время шло к трём. Учитывая половину предыдущей ночи в дороге, Леонид зевал. Латыш сжимал руль до белизны пальцев, чтоб не уснуть прямо за баранкой.

Дальнейшее в РОВД заставило стряхнуть сон. Кваша отбивался как загнанный в угол зверь. На очных ставках орал на милиционеров, охранявших вагон, обзывая их дебилами. Валил все грехи на первого секретаря райкома. В перерыве между следственными действиями намеревался сбежать, но был остановлен Семёновым, уронен на пол прямо около дежурки и украшен наручниками. Кроме дежурной смены и пары привезённых со станции, остальные разошлись по домам, вряд ли в наилучшем состоянии духа. Поддержать начальника не остался никто.

Семёнов проверил: всё оружие офицеров и сержантов на месте, кроме табельного у дежурного и его помощника, но те вели себя разумно.

Милиционеры, доставленные в РОВД, подтвердили, наконец, что продавали заведомо краденое стекло по приказу подполковника, повторили показания при нём на очной ставке. Оба были отпущены как оказавшие содействие следствию под подписку.

Громов, измотанный донельзя, вышел из кабинета оперов на первом этаже РОВД, использованного как допросная.

– Так… У меня короткий разговор с этим упырём. Потом заводите железнодорожника на очную ставку.

Он вернулся в кабинет, и через секунду оттуда донёсся выстрел.

Туда бросились Семёнов, за ним Леонид, подскочил также лейтенант-дежурный. Они увидели борьбу: Кваша со скованными руками одной удерживал пистолет, Громов, обливаясь кровью, хлеставшей из пробитого плеча, боролся с ним, отводя ствол от себя. Семёнов поднял автомат и заорал «бросить оружие», но сзади грохнул выстрел, оглушительный в столь небольшом помещении. Пуля, едва его не задевшая Леонида, даже чувствовал движенье воздуха около уха, вошла в голову начальника РОВД, с противоположной стороны брызнуло красным. Громов отобрал «вальтер» из слабеющих рук и, не обращая внимания на свою рану, заорал на стрелявшего нежинского милиционера:

– Нахрена⁈

– Формально – спас вам жизнь, применив табельное против преступника с оружием, – лейтенант с поразительной хладнокровностью сунул ПМ обратно в кобуру. – А ещё потому, что год здесь служу и год мечтал вышибить гаду мозги.

– А ещё потому, что всё теперь повесите на мертвяка, – зло бросил Леонид. – С жмура взятки гладки. Нет, перебьётесь. У кого рыло в пуху, не отвертеться.

– Мне ничего не навесите. Даже стёклышки не брал.

Дежурный ушёл, невероятно спокойный для только что совершившего убийство, пусть даже похожее на казнь. Он же вызвал «скорую», а Леонид вторично за ночь вытащил из квартиры Анатолия – на этот раз протоколировать применение оружия сотрудником ОВД со смертельным исходом.

Это была чрезвычайно длинная ночь…

Семёнов места себе не находил из-за того, что плохо обшмонал подполковника, надев ему браслеты, видел, что змей подколодный, но о неучтённом стволе не подумал. Брал на себя вину за ранение начальника.

Уезжая, Громов оставил Айварса за старшего. Тот, чертыхаясь, объявил первое распоряжение:

– Глаза, сука, слипают-тся. А надо ехать на обыск к безут-тешной вдове.

Которая ещё не знает, что она – безутешная вдова. И не начала прятать добытое преступным путём.

Печать Громова осталась. Леонид предложил подделать его подпись, но злой от усталости Айварс наорал, обозвал «ментовским химиком», и Воронов впервые в жизни расписался в бланке от своего имени в той части, где пропечатана санкция прокурора.

Уже проявились первые проблески утра, когда они двое в сопровождении двух автоматчиков, как бы понятых (латыш аж кипятком писал от необходимости их использования понятыми), ввалились в частный дом покойного Кваши. Поднятая с постели женщина в длинной ночной рубашке, она даже халат не накинула, едва не упала в обморок от постановления на обыск, потом начала вопить и качать права: «да вы знаете, кто мой муж и что он вам сделает…» Черноглазая и темноволосая, она чем-то напоминала уменьшенный в талии вариант жены первого секретаря.

– Ничего не сделает. Он пытался бежать, изобличённый в краже, в него стреляли. Гражданка, прошу выдать деньги и ценности, добытые преступным путём.

Она уставилась на Леонида, шокированная его словами, моментально замолчав.

– Что с ним?

– Об этом позже. Приступаем.

«Понятые» тоже активно помогали. Даже без поиска тайников улов получился внушительным, будто оклад начальника милиции исчислялся не сотнями, а многими тысячами рублей. Зачем-то, кроме носимого при себе «вальтера», Кваша хранил в доме пистолет-пулемёт МР40, винтовку «маузер», несколько пистолетов и довольно много патрон.

– Не страшно? – спросил Леонид. – Тем более у вас двое детей, оружие просто рассовано по ящикам, они запросто могли вытащить.

– Дети у нас воспитанные! – отрезала миссис Кваша.

– Но зачем столько? Он собирался вооружить целый партизанский отряд? Ему не говорили, что война кончилась?

– Он говорил: это всё охотничье.

– Так и запишем в протоколе: охотничий автомат немецко-фашистских оккупантов.

Айварс, заполнявший протокол, едва было так не записал – вторые сутки на ногах, голова чугунная, уже не отделял деловые реплики от унылого стёба напарника.

Наконец, в сарае обнаружилось довольно много стекла, милиционеру совершенно излишнего. Хватательный рефлекс перебил у покойного голос разума.

– Заканчиваем! – скомандовал Ловкис, баба начала рыдать при виде того, как пакуются изъятые деньги и ювелирные украшения, не глядя подмахнула протокол обыска и ознакомление с постановлением об аресте имущества.

– Муж придёт, что я ему скажу-у-у…

– Не придёт. Один из офицеров РОВД убил его на месте выстрелом в голову.

У Леонида не было сил разводить пожиже и подавать помягче, он рубанул как есть, не задумываясь о последствиях.