Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)

Глава 12

12.

За год, минувший до декабря 1969 года, в более раннее время не полезли, Айварс с операми нашли 23 машины, поставленные на учёт или самими работниками «Кристалла», или лицами с той же фамилией. Поскольку никакого компьютерного учёта не существовало, сверка данных ГАИ с личными делами заводчан заняло весь остаток среды и четверг до вечера, а потом проверка по паспортным столам и ЗАГС захватила полдня пятницы. Иногда розыскная работа напоминает, по выражению Маяковского, добычу радия: в грамм добыча, в год труды. Причём объём добычи никто не гарантировал. До дачных участков просто руки не дошли, дотошный Айварс свёл все находки в единую табличку, она и ходила по рукам, когда собрались в номере Громова, превращённого в штаб‑квартиру оперативно‑следственной группы.

– Отбросив однофамильцев и прочих левых граждан, начинаем с самого Васильева, – начал Самвел. – В этом году, уже работая на «Кристалле», купил с рук «Москвич‑408» белого цвета 1967 года выпуска.

– Берём на карандаш, но не в центр внимания, – счёл Громов. – Хищения начались задолго до его появления на заводе. Мог, конечно, с полуоборота влиться в преступную схему. Сколько такая машина стоит на чёрном рынке?

– Примерно как новая из магазина по госцене. Я выяснял. Очередь на заводе на «москвичи» – лет на пять, а самые заядлые автомобилисты ждут, когда на Волге начнут собирать «фиаты». Классные машины!

Имеются в виду «жигули», хмыкнул про себя Леонид, но вида не подал, что с детства смеялся с анекдотов вроде: «Тихо‑тихо по вечерам в саду, даже слышно, как гниёт под яблоней жигулёвская 'копейка».

– То есть 4 или даже 4 с половиной тысячи рублей где‑то, – прикинул Таги. – Двадцать его зарплат. Не мало и не много. Кто там ещё?

– Генеральный директор выбил себе личную «волгу», это понятно, и уже продал, – Громов карандашом подчеркнул нужную строку. – Если впарил её грузинам или в Прибалтику, наварил тысяч пять, а сам катается на служебной. Кругом молодец!

– Скупка с целью перепродажи и наживы – живая палка для лейтенанта Синькова, – хмыкнул один из оперов Карапетяна, – Да руки коротки. Генеральный – номенклатура обкома, его просто так не схарчить. Купил себе, денег одолжил, отдавать нечем… Беда! Поездил и продал, чтоб рассчитаться, вот и весь сказ.

Перспективные кандидаты в жертвы отпадали одна за одной. Особенно те, кто купил «Москвич‑412» по заводской очереди, те ждали годами и имели возможность копить, а также привлечь родственников, залезая в долг. Одному огранщику, решившемуся оседлать «ушастый» ЗАЗ‑966, можно было лишь посочувствовать, а не навешивать подозрения.

– Последние. И главные. Белко Сидор Афанасьевич. Передовик, ударник, бригадир. 61 год. Ветеран войны, имеет награды. Машины нет, зато приобретена на его жену. Новая с иголки. И не банальный 412, а «Москвич‑427», универсал, редкий и престижный, – подчеркнул Громов. – При том, что она работает всего лишь воспитательницей в детском саду, на её зарплату не разгуляешься. Ого, на 22 года младше мужа. Машина 1969 года выпуска, куплена с рук. Очевидно, что ветеран и заслуженный на производстве человек запросто имел возможность получить машину по очереди, а не переплачивать добрую тысячу. Итого, во сколько она ему обошлась?

– 5 с половиной госцена и, как вы сказали, не менее тысячи сверху, это за обычную 412, – уточнил Айварс, их главный автоспец. – Универсал заметно дороже. Так что не менее 7 тысяч на круг.

– Намекаете, что специально не брал по заводским спискам, чтоб не привлекать внимания, – кивнул Самвел. – Тогда не удивлюсь, если на работу ездит на автобусе. Вот выйдет на пенсию – покатается.

– Адрес – частный дом, – Леонид посмотрел в таблице и вернул её Громову. – Коллеги, какие предложения?

Старший группы аккуратно сложил лист и сунул в папку, полученную от Каракозова.

– Подведём итог. В этот раз быстро не получается, впереди выходные дни, и я предлагаю провести их дома, вернувшись в гостиницу попозже в воскресенье. Прошу не обольщаться тем, что с виду всё гладко, нам пытаются помочь и местный ОБХСС, и ГАИ, и руководство завода. Как только мы… даже не на мозоль наступим, а только приблизимся к фигурантам алмазных махинаций, напоремся на противодействие. Возможно, эти законные выходные – последние, что мы проведём в спокойной обстановке. Если только наши предположения верны, и машины окажутся индикатором вовлечения в преступную деятельность, то уже сейчас, когда мы шустрим в ГАИ и запрашиваем личные дела заводчан, реакция последует быстро.

Возможно, у Громова имелись личные резоны смотаться в Москву, Айварс только плечами пожал, остальные были готовы зависнуть в Смоленске и до понедельника.

– Умелец с ножом сегодня заканчивает смену в 17−00, когда торговля на Колхозной площади затихает, да ещё пока доедет на трамвае, – возразил Леонид. – Если он промышляет ножами постоянно, то ловить его за сбытом имеет смысл только в субботу, а то и в воскресенье. Да к супругам Белко лучше нагрянуть в выходные. У нас две ниточки – вот и дёрнем обе. Хотя… Есть и третья, сомнительная. Зато по профилю.

– Что за ниточка? – не поверил Громов.

– Скорее шаткое подозрение. Оно шевельнулось, когда Боря Синьков не спросил у своего суперагента, каким образом краденое выносится из режимной зоны. Ладно, его прокол. Потом Васильев называет Синькова в числе регулярно посещающих производственную зону и не подвергающихся досмотру. Положим, совпадение. А вот и третье. Вы смотрели только заводчан? А я и милиционеров. На жену Синькова приобретён свежий «Москвич‑412». Не по очереди на службе в УВД, там лет 10 стоять, милиции не выделяют столь часто как работягам. Не по очереди жене, она ещё студентка, вообще мимо кассы. Но основание постановки на учёт – бумага из автомагазина. То есть милый супруг купил благоверной открытку. На 220 рублей за лейтенанта и должность? Конечно, в ОБХСС зарабатывают не только на бриллиантах, Самвел с товарищами лучше меня знают, – опера сморщились от обидного намёка, но Леонид не слез с осёдланного конька. – В общем, наш лейтенант очень подозрителен.

Как и подозрительна сама система продажи новых авто в СССР. В некоторых областях в магазины подавались списки очередников, передовиков, льготников и прочих счастливчиков, кому причитался «москвич», а скоро и «жигуль». В других достаточно было предъявить открытку, обычный листок плотной бумаги – с печатью, но без каких‑либо водяных знаков и прочих средств защиты от подделок, даже без фамилии будущего автовладельца. Одно из самых великих материальных благ социализма – право купить новую машину по государственной, а не рыночной цене – фиксировалось на такой вот невзрачной штуковине, которая перепродавалась, в зависимости от конъюнктуры, от 500 до нескольких тысяч рублей. Социалистическая рыночная экономика в действии! Остаётся выяснить, у кого выкупил или просто отобрал открытку пухлый ОБХССник.

– Я не могу… Мужики, надо распутать дело по «Кристаллу», – заявил Самвел. – Если вернёмся в Москву, раскрутив лишь тёмные делишки жалкого лейтенанта, да ещё из нашей ОБХССной оперы, отчего тот заработал на «москвич», а над ним две недели трудились трое прокурорских и четверо старших офицеров из управления… Надо мной до пенсии будут ржать. Сергей Михайлович! Без обид. Чувствую, у вас в Москве важное дело. Берите Айварса и езжайте. Мы с Леонидом повоюем.

– День рождения жены, – признался Громов. – Он как на зло всегда совпадал с командировками. Ушёл на пенсию из армии, она обрадовалась – больше будешь дома. А в этом управлении прокуратуры ещё больше командировок. И сейчас 6 декабря рискую встретить в поездке, как нарочно.

– Празднуйте, босс, с вас причитается кусок пирога на ужин в воскресенье, – подбодрил начальника Леонид, подумав, что подобная нерешительность совсем не типична для военного полковника. Одно дело рявкнуть: приказываю продолжать, пока у меня неотложное служебное дело в Москве, и самому смотаться и вернуться к понедельнику – весь такой напряжённый, ответственный, болеющий за общее задание. Нет, не дали покоя укоры совести, что подчинённый и прикомандированные брошены впахивать, а он уехал. Человек!

Латыш поколебался и поддержал. Тем более процессуальные действия не планировались.

– Самвел! – попросил Воронов. – Поскольку наши колёса уедут, давай с вами катнёмся вечером мимо дома Белко, осмотримся. Где‑то после 17–30, когда главный добытчик семьи уже вернётся с завода. Посмотрим на «москвич» в кузове универсал.

– Попроси прокурорскую печать у шефа! Не только посмотрим, а конфискуем и покатаемся. Шучу. Конечно, Лёня‑джан. А потом… В Смоленске есть приличный ресторан с музыкой?

– Да только тот, что в этой гостинице.

– Печаль! – оценил перспективу армянин. – Ты кошками пользоваться умеешь?

– В смысле?

– Вдруг там забор непроницаемый. Тогда лезешь на столб и изображаешь электрика. Нужны специальные приспособы на ноги, у меня в багажнике лежат. И плоскогубцы для вида.

– Боюсь высоты.

– Какие мы нежные, – повторил Таги Заде.

Их поездка удалась вполне и даже превзошла ожидания. Дом четы Белко окружал штакетник, через которые виднелись не только «москвич», но и ГАЗ‑24. Леонид срисовал госномер «волги», чувствуя как в игре «холодно‑горячо» – уже тепло. Новая «волга» – признак высокого достатка. А две машины на семью считаются непозволительной роскошью. Кстати, ГАИ не зарегистрирует вторую тачку на супружескую пару.

– Нефиг советскому человеку иметь мещанские излишества! Пусть лучше жертвует на строительство социализма, – прокомментировал находку «волги» Таги.

– У нас гебешных стукачей нет? – спросил Леонид. – Тогда слушайте. У еврея спрашивают – почему ты не жертвуешь деньги на строительство коммунизма? Отвечает: если у вас нет денег на стройку, зачем вообще её начинали?

– Сами комитетчики и похлеще рассказывают, – заверил Самвел. – Так, Лёня‑джан. Я вас высажу у гостиницы, мы с Таги прошвырнёмся, есть дело. Часов в восемь давай в ресторане? Приглашаю. Все толковые идеи – твои, заслужил.

– Спасибо! Как можно отказаться?

Действительно, пятница, вечер. Лёгкий мороз сменился неприятной сыростью. Забухать в гостиничном номере одному или в компании кого‑то из оперов, тупо пялиться в чёрно‑белый телевизор… Не тянет. Позвонить кому‑нибудь? Курочкина уже точно вернулась в Москву, с ней приятно даже просто поболтать, послушать сплетни. Лена отпадает, её мама, оберполицмейстер нравственности, наверняка уже дома и будет клеить ухо. Тем более гостиничные телефоны без выхода на межгород, надо тащиться на почту…

В фойе «Смоленской» его мысли развернулись в совершенно иную сторону. Там обнаружилась дама около тридцати, очень высокая, строгой наружности, в добротном импортном пальто, у ног стоял чемоданчик. Лицо закрывали очки, глаза холодные, даже несколько колючие.

– Молодой человек! Администратор занят, а я здесь впервые и не ориентируюсь. Не поможете мне найти номер 302?

– Запросто. Тем более я остановился на том же этаже.

Радуясь возможности хоть столь мимолётным общением скрасить вечер, ужин почти наверняка сведётся к еде‑питью под армянские тосты, он подхватил чемоданчик и направился к лестнице. Поднимался не быстро, чтоб женщина в сапогах на высоком каблуке поспевала, не торопясь. На этаже быстро нашёл её номер, всего через пару дверей от своего, о чём немедленно поведал:

– Соседи!

– Очень мило! – она отперла дверь и забрала чемодан из его рук, явно не желая, чтоб мужчина заходил с чемоданом внутрь комнаты. – Раз уж вы взялись быть провожатым… Где здесь можно поужинать?

Тепла в голосе и в мимике не прибавилось.

– Лучше всего – прямо в гостинице. И если вы не против спонтанных, ни к чему не обязывающих знакомств, я собираюсь туда же. Не будете возражать, если постучусь к вам в дверь, скажем, часов в восемь?

– Хорошо. Как раз приведу себя в порядок с дороги. Меня зовут Наталья.

– Леонид. До встречи!

Именно подобные дамы с выражением важной исполкомовской чиновницы, которую главное не обидеть слишком малым размером предлагаемой взятки, позволяют себе оторваться в дальних поездках, когда вокруг нет ни единого знакомого лица. Или нет. Согласие поужинать ещё не означает согласия переспать. Разменивающий вторую жизнь, Леонид пережил такое количество и постельных успехов, и позорных обломов, что предпочитал не загадывать наперёд. Ровно в 20.01, одёрнув чёрный пиджак и поправив галстук, он постучался в дверь 302, почти тотчас открывшуюся.

В отличие от исполкомовских модниц, Наталья, спасибо ей, не водрузила на голову шиньон размером с воронье гнездо. Недлинные рыжие волосы, чуть волнистые, образовали приятный глазу упорядоченный хаос. Чуть вытянутое лицо с плотно сжатыми губами, тронутыми красной помадой, выражало более чем сдержанный интерес. Женщина была одета в строгий костюм бежевого цвета, застёгнутая до горла блузка под пиджаком, юбка до колен, не достающая до чёрных сапог на ладонь. На плече висела сумка того же бежевого цвета.

– Я готова.

«Шахерезада Степановна? – Я готова», вспомнился «Необыкновенный концерт», в СССР крайне популярный. Лёня решил сыграть на контрасте.

– А я – не готов.

– В смысле?

– Не ожидал, что вы столь эффектны. Рядом с вами чувствую себя деревенским замарашкой. Идём!

Тонкие губы чуть тронулись улыбкой.

– Идти в ресторан одновременно – совсем не обязательно идти вместе.

– Что вы! Я преодолею робость.

– Хорошо, – она заперла дверь и сунула ключ в сумочку. – Ведите, лоцман. Я, как вы знаете, плохо ориентируюсь в незнакомых местах.

А это явный намёк на сближение, понял Леонид. Женщины любят прикинуться беспомощными, позволяя мужикам ощутить мнимое превосходство. Например – не заблудиться в трёх соснах.

– Лоцман, боцман, кацман… Нет, я не еврей.

– Не вижу ничего зазорного в еврействе. Но в Смоленске нахожусь первый раз, говорят, здесь самый большой ювелирный завод в СССР. А где ювелиры, там и евреи. По крайней мере, у нас в Москве.

О, эту тему Леонид мог развить подробно, за истёкшую неделю узнал о драгоценных камнях для ювелирки больше, чем за всю предыдущую жизнь. Заодно объяснил бы, что алмазообрабатывающее предприятие не выпускает ювелирку, а только бриллианты, то есть по сути сырьё для производства всяких колечек‑серёжек. Но чисто рефлекторно отвернул в другую сторону.

– Я тоже из Москвы. В командировке. Вот, завис с товарищами на выходные, чтоб завершить скучную бумажную работу и быстрее вернуться.

Они как раз повернули на лестницу и начали спускаться, для беседы не слишком удобно. В ресторане Леонид сразу увидел Мамедова и Карапетяна, двое других оперов не пришли.

– Вот и мои товарищи. С удовольствием побыл бы с вами наедине, Наталья, но неудобно перед ними. Разделите компанию из трёх мужчин?

Она на секунду остановилась. Оценивающе глянула, поправив очки. Леонид по‑своему истолковал паузу и аккуратно ввернул:

– Они – женатые. Но в командировке все холостые. Один я не женат вообще.

– Я не ханжа, но с семейными предпочитаю не начинать, даже просто садясь за стол или играя в лёгкий флирт. Не хочу неприятностей ни себе, ни им.

Отметив, что котировки его акций повышаются, Леонид подвёл Наталью к кавказцам.

– Знакомьтесь. Наталья из Москвы. Очаровательна и умна. Это ровно всё, что я о ней знаю. Самвел, Таги. Меня, если забыли, зовут Леонидом.

Повинуясь приглашающему жесту Самвела, она опустилась на стул и заметила:

– Не забыла. В вашу честь назвали спартанского царя.

– Вот… Я знал, что выгляжу старым… Но что больше 2 тысяч лет и кажусь старше 300 спартанцев? Такое впервые.

– По крайней мере, вы оба продемонстрировали знание античной истории, Леонид‑джан и Наталья‑джан, – рассмеялся Самвел. – Я, хоть убей, не вспомню из учебника истории, когда правил царь Леонид. Вы, Наташа, преподаёте историю?

– Литературу. История спартанцев обросла столькими литературными легендами… Но то – в прошлом. Сейчас служу в гороно.

– Она о наших детях заботится, а мы её голодом морим? – делано расстроился Таги. – Официант!

Заказали две свиные отбивные, Мамедов – говяжий гуляш, Наталья ограничилась мясным салатом и попросила бокал белого сухого вина. Опера открыли бутылку водки, налили Леониду, он чуть прикасался губами, растянув рюмку надолго.

– А чем вы занимаетесь, мужчины? – однажды ввернула дама, прервав их ниочёмные застольные разговоры.

– Леонид, подобно спартанскому царю, работает героем. Простым, советским, скромным. В сентябре сексуального маньяка поймал, тут же – в Смоленске. Злодей трёх женщин изнасиловал и убил, хотел четвёртую… А Лёня отстрелил ему яйца!

Наталья впервые улыбнулась самым краешком рта.

– Замечательная история, Самвел, жаль, что только сказка. Но я рада, что вы поддерживаете товарища. Лёня, а на самом деле?

– На самом деле – и правда, что не правда… Ох, мало выпил, язык заплетается. В общем… Тот гад занимался боксом, чемпион области в тяжёлом весе. Пока я распинался «предъявите документы, гражданин», вырубил меня с первого удара и принялся пинать ногами. Пришёл я в сознанку, валяясь на земле, мало что соображал и просто бабахнул вверх, в его сторону. Попал в промежность, пуля прошла насквозь и застряла в брюшной полости. Лежит, ножками дрыгает. Больно, наверно. Мне тоже больно – хоть святых выноси, паскудник мне ребро сломал. Ну, я ему: «пройдёмте, гражданин». Наручники одел. А сам вздохнуть боюсь – вдруг ребро лёгкие проткнёт. Наверно, до конца года суд состоится. Или в январе.

– Расстреляют, – уверенно и спокойно закруглил историю Самвел. – Три оконченных эпизода и одно покушение – с головой на вышку хватит. А ты молодец, Лёня. Стольких смоленских женщин спас. Урод бы до сих пор резвился и убивал по одной каждые два‑три месяца. Профессионал!

– Какое там… Оказался один на один с преступником, хоть должен был голову включить, ещё когда кинулся за ним в погоню, кого угодно из оперов мог прихватить у УВД, где всё началось, нет, сам из себя – Чапаев… С пистолетом пошёл на безоружного и чуть сам не погиб, и женщина бы погибла, четвёртая, которую он умыкнул. Потом всё равно полтора месяца провалялся на бюллетне, пока рёбра не срослись. Бестолочь, а не герой, и профессионал из меня на тройку с минусом, не смотрите на меня с укором, Наталья.

– Нет, вы серьёзно?

– Ага. Вы подумали, что попали в компанию шутников‑идиотов и благоразумно продумываете, как вежливо смыться? – предположил Леонид. – Служебное удостоверение предъявлять не буду, но объясню, почему не могу снять пиджак, – он откинул левую полу пиджака, показав рукоять пистолета. – В номере сейфа нет, оставить не имею права. Потому почти не пью. Пьяный с «макаровым» – не самое лучшее, что вы заслуживаете в пятницу вечером.

– Не лучшее, верно… Вы – милиционер?

– Мы – милиционеры, – признал Самвел. – Лёня‑джан из Прокуратуры СССР, это гораздо круче. И свободен, у него даже девушки нет, не понимаю – почему.

Тут включился оркестр, и сразу последовали «мелодии и ритмы зарубежной эстрады». «Битлз» или «Роллинг Стоунз» были немыслимы даже в ресторане областного города, музыканты вокально‑инструментального ансамбля выбрали идеологически правильного исполнителя из братской социалистической Польши – Северина Краевского, чтобы перепеть его главный хит Nie spoczniemy («Не успокоимся»). Произношение у местных лабухов было отвратительное, МИД Польской Народной Республики вправе заявить протест, но Леонид всё же разобрал слова. Тем более – много раз слышал эту песню в другой жизни.

Nie spoczniemy, nim dojdziemy,

Nim zajdziemy w siodmy las,

Wiec po drodze, wiec po drodze

Zaspiewajmy jeszcze raz!

(Не успокоимся, пока не дойдём, пока не зайдём в седьмой лес, так по дороге, так по дороге запоём ещё раз!)

– Мужики… И дама. Наташа, вы поймёте меня. Песня ровно про нас с товарищами. За одной командировкой – другая, за синей далью – другая даль. Чуть в Смоленске коньки не отбросил, потом Тверь, где полуживую девчонку чудом вытащил из подвала, где беднягу бросили умирать, а её насильник пытался стрелять в нас из ружья, и вот снова Смоленск… Czy warto bylo kochac nas? Стоило ли нас любить? А пофиг! Мы делаем своё дело и спасаем людей, нравится это кому‑то или нет.

Он залпом забросил в себя остатки водки из рюмки, не дожидаясь цветастого армянского тоста.

– Ого! – удивился Таги. – Ты польский понимаешь?

– Я родился и вырос в Белоруссии. В той части, что до осени 39‑го была под Польшей. У нас все так или иначе понимают. А в некоторых семьях говорят дома по‑польски, – как раз заиграло что‑то медленное, Леонид поднялся, протянул руку, поклонился как шляхтич и сказал: – ПрОшу, пани.

Они вышли в центр зала, через много десятилетий его назовут танцполом, суть не изменится. Положив руку на талию Наташи, Леонид чувствовал упругость тела. В 1969 году многие предпочитают пышноватых, но ему нравилось, что поверх пояса юбки эта пышность не выпирает. Салат и стакан вина – на такой диете не растолстеешь. При её высоком росте и каблуках строгие тёмно‑серые глаза оказались почти на уровне его глаз.

Вернулись за столик, который покинули кавказские товарищи Леонида. Те начали наступление на пару дамочек чуть старше Натальи, заседавших по соседству. Очевидно, избранные две фемины не отличались чистоплюйством в духе «с женатыми не ужинаю». Леонид заказал два кофе.

– Вы – чрезвычайно необычный молодой человек. Сначала казались излишне самоуверенным, «не ожидал, что вы столь эффектны» – это игра мужчины, хорошо знающего себе цену. Потом расчувствовались всего лишь от песни…

– С ней связаны определённые воспоминания. Они и открыли шлюз.

– Возможно. Вы – эмоциональный человек. И, наверно, гораздо старше, чем выглядите. Тем более дослужились до Прокуратуры СССР.

– 28. Скоро уже исполнится. По поводу места службы опять изображу скромность. Да, организация громкая. Но в ней хватает низовых должностей. Я всего лишь помощник прокурора в одном из управлений, ниже меня только секретарши и уборщицы.

– Лицо у вас действительно на эти годы. А глаза – как от другого человека пересажены. Старше.

– Это протезы. Я ничего не вижу, потому и стреляю плохо.

Он протянул руки как слепой, рассеянно уставившись в пространство, и словно бы случайно натолкнулся пальцами на её кисть.

– Но меня рассмотрели! Комплименты говорили!

– О, в присутствии таких женщин у мужчины обостряются разом все чувства. Будто я не только ощущаю лёгкий аромат ваших духов, но и вкус вашей кожи. Конечно, всего лишь иллюзия. Но чертовски приятная.

Через четверть часа он встал, сунул Самвелу две купюры, чтоб рассчитался за них с Натальей, и увёл даму из ресторана. В свой номер вернулся лишь под утро – чтоб хоть немного поспать и принять душ. Был абсолютно не разочарован времяпровождением.