Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 35 страниц)

Глава 2

2.

Лёха, ныне – Алексей Петрович, опер ОБХСС в Советском районе города Минска, слыл блатным. По правде говоря – зря. Его дядя тоже трудился милиции, конкретно в ГАИ, но не на столь высокой должности, чтоб быть вхожим в начальственные кабинеты, подпихнув вверх карьеру племянника. Проставить техосмотр в талоне, обеспечить приятные глазу цифры на номерных знаках да помочь на экзамене ради получения водительских прав – предел его возможностей, что не густо. Лёха, как и Леонид, отслужил в армии, сдал вступительные на «отлично», словом, сам себя тянул и жилы рвал. Повезло ему лишь в том, что баба Матрёна, вдовая тётка матери, уступила ему комнату в квартире-панельке, что в пятиэтажке прямо за мужской колонией на улице Опанского, сама осталась во второй коморке. Тем не менее, в условиях дикой нехватки жилья выпускник школы МООП считался сравнительно обеспеченным квадратными метрами и не нуждавшемся в общежитии, как большинство, оттого без труда добился назначения в УВД города. Разумеется, столь завидного жениха захомутали сразу – на танцах в Доме офицеров. Рациональные минские девахи, несмотря на пренебрежение к милицейской форме по сравнению с «настоящей военной», прекрасно просчитывали: их избранник останется в столице союзной республики, а не отправится в дальний гарнизон к чёрту на рога, увозя с собой жену, зачастую уже беременную. Зарплата лейтенанта милиции (должность плюс звание) всего на 20 рублей меньше, чем у армейского летёхи, не считая сосланных в Заполярье. Зато возможностей что-то достать, простым смертным недоступное, несравнимо больше. Особенно у борцов с хищениями социалистической собственности.

Вспоминая увольнительные и походы на танцы, Леонид купил бутылку водки «Московской», больше одной Варя не допустит к употреблению, конфет для супруги товарища… и сверх ничего, справедливо полагая, что провинциальный опер ничем не удивит городского ОБХССника. Тем более выведен за штат на время расследования, денежное довольствие не начисляется. Типа в отпуске за свой счёт, с деньгами туго. Врагу бы такой отпуск!

Вышел из троллейбуса напротив деревянного кинотеатра «Нёман» и неторопливо пошагал вперёд, обходя высокий дощатый забор колонии с колючей проволокой наверху. Асфальт, щедро разогретый июньским солнцем, был весь в трещинах и щербинах. Зелёная зона между пешеходной и проезжей частью, газоном её назвать язык не повернётся, щедро заросла некошеной травой, местами загаженной битыми бутылками, целые бережно собирались и относились в пункты приёма стеклотары. В другом Минске начала третьего тысячелетия бывать приходилось часто, и это два совершенно разных города. Тот – вылизанный, тротуары сплошь в плитке, отмечены велосипедные дорожки, газоны подстрижены травинка к травинке, не то что бутылку – и окурок редко где увидишь. Машины блестящие, китайско-белорусские «Белджи», европейцы, американцы, японцы, корейцы, вот только российских кот наплакал, их белорусы не любят. Здесь же, в стране победившего социализма, любой убогий «москвич» держат за счастье, а так катаются на латанных-перелатанных «опелях», вывезенных из Германии в 1945-м, не от коллекционного пристрастия к олдтаймерам, а от безысходности. Прямо по той же улице Опанского медленно тащилась телега, запряжённая единственной лошадью. Дед в телогрейке, надетой вопреки теплой погоде, и не думал погонять кобылу, тем более копытное, не останавливаясь, занялось важным делом – опорожнило кишечник, вывалив его содержимое на ухабистую асфальтовую дорогу.

По левую руку от Леонида в сторону Кальварийского кладбища начинался частный сектор, и это ещё довольно далеко от центра, километр-полтора. Во многих местах избы-пятистенки подбирались очень близко к Ленинскому проспекту. Вообще, сколоченная кое-как и второпях деревянная застройка, призванная заместить разрушения во время захвата, а потом освобождения Минска в минувшую войну, занимала больше половины его площади. С удобствами во дворе, колодцем метров за сто по улице, печным отоплением, улица без асфальта, раскисающая под дождём и нечищеная зимой, словом – деревенский стандарт, только участки очень маленькие, 3–4 сотки максимум. «Шикарные», по меркам 1969 года, хрущёвки-пятиэтажки образовали всего несколько районов, более современные дома, до девяти этажей, лишь начинали строиться, на весь Минск их новых всего несколько – для номенклатуры. С лифтами!

До этого лифты самого древнего вида в сетчатых колодцах присутствовали лишь в «сталинках», образовавших после войны проспект имени усатого генсека, позже переименованный в Ленинский. Он стал витриной нового советского города, прежний центр Минска из двух– и трёхэтажной каменной застройки начала ХХ века сохранился лишь очагово, потеснённый сталинским ампиром. Зато сохранились Пищаловский замок, то есть городская тюрьма, и не менее мрачное здание НКВД у Кафедрального собора, в годы оккупации использованное по тому же назначению нацистами из СД, потом снова НКВД и КГБ, пока чекисты не получили, наконец, дом с колоннами на проспекте. Говорят, пыточные подвалы засыпали и входы залили бетоном… Страшно представить, какие призраки бродят по этому зданию!

Правда, подъезд лёхиного дома ничуть не напоминал мрачные исторические места. Он выглядел пошарпанным, хоть лет ему совсем не много. Скамью у подъезда оккупировали бабки пенсионного типа, похожие на воробьёв на проводе. Леонида с сетчатой авоськой в руке проводили рентгеновским взглядом, набирая материал для четвертьчасового обсуждения. «Небось, к бл… Нюрке на 4-й этаж намылился», послышалось ему, хоть ни одна из старух не разомкнула морщинистые губы, похожие на куриную гузку. В подъезде активно воняло кошачьей мочой.

Открыла Варя. Улыбнулась.

– Привет! Заходи. Лёша звонил, вот-вот придёт.

Яркая брюнетка, что называется – выбор для улучшения породы, она некоторое время колебалась, в каком направлении вести охмурёж. Высокий светловолосый Леонид с ясным взором, простым лицом сельского парня и крепкими кулаками представлялся более удачным экземпляром самца. Но в его взгляде сквозило нечто… Как-то призналась, что глаза парня старше самого Лёни лет на сорок, видят словно насквозь, и от той проницательности ей жутковато. Лёха был ниже ростом и шире в том месте, где полагается быть талии, «в строевом отношении подтянут» – не про него. Но ОБХСС и жилплощадь в Минске с лихвой компенсировали издержки экстерьера. К тому же красотка-брюнетка с истфака БГУ для такого мента – суперприз, будет держаться руками, ногами и свистком, не думая свернуть налево.

– Варя! Хто ето? – донёсся скрипучий голос из дебрей квартиры.

– К Лёше товарищ пришёл, бабушка!

– Не долго только, хорошо?

На лице красотки мелькнуло страдальческое выражение и исчезло словно облачко, унесённое ветром. Леонид знал, насколько «наличие жилплощади» вышло молодой паре боком. Крохотная полуторка была поделена, двоюродная бабка Лёхи заняла дальнюю комнату, молодожёны спали в проходной. Кухня где-то в пять или около того квадратных метров служила всем троим. Ниже подоконника разместился «хрущёвский холодильник», то есть ниша, выдвинутая наружу дома, в июньскую теплынь бесполезная. Продукты хранились в голосистом «Саратове», выдавленным из кухни в проходную комнату, ближе к чёрно-белому телевизору «Нёман», единственному в квартире, у многих и одного-то не имелось. Диван-кровать, на которой спали Лёха с Варей, днём складывался, и бабка Матрёна проводила на нём все время до позднего вечера, даже в часы, когда ни по одному из двух каналов не было трансляции, и телевизор дремал, укрытый белой салфеткой.

Сейчас «Нёман» орал на полную мощность единственного одноваттного громкоговорителя, что было очень кстати. Пришёл Алексей, однокурсники-друзья обнялись, все трое закрылись в кухне, и звуковой барьер от стенаний Людмилы Зыкиной в ящике позволил говорить, не посвящая Матрёну в их дела.

– Тесно вам, – не стал лукавить Леонид. – У меня хата в райцентре, газ провёл, сделал нужник в доме, чтоб не бегать по морозу в дальний конец участка. Можно жить. Простор! Только ванной нет, в баньку хожу – с веником парюсь. У вас… Одно слово – Минск.

– Считаешь, я неправильно выбрала мужчину? – хлопнувшая пару рюмок водки, Варя распустила язык, её супруг насупился.

– Правильно выбрала. Лёха – примерный, домовитый. Бабка… Ну, потерпите. А я… Я сам не знаю, чего хочу. Едва не посадили. Месяц под следствием, под подпиской о невыезде, три дня в КПЗ отсидел. От службы отстранён, денежное довольствие заморожено. Словом, не надо тебе, Варя, такого счастья.

– Иди ты… – не поверил Алексей. – Что шьют?

– Мелочёвку всякую. Хранение наркотиков и неучтённых боеприпасов. В довесок – умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами. Расстрельная статья.

Даже Зыкина в телевизоре замолчала. Правда, ей аплодировали, Леониду – нет.

– По сотой статье и на подписке о невыезде? – снова изумился Лёха.

– Даже подписку отменили. В кармашке справка, что невиновен. Но поставили условие: уйти из милиции с понижением.

– Юрисконсультом в райпотребсоюз? – сочувственно предположила Варя.

– Хуже. В особый отдел при Прокуратуре СССР. В отдел по борьбе с милицией. Логика у товарищей простая: если милиционера обидели ни за что коллеги-менты, он будет их рвать зубами аки бешеный пёс.

– Отказаться никак? – спросил Лёха.

– Можно. Только тогда большие дяди, сделавшие это предложение, умыли бы руки, и от обвинений в убийстве пришлось бы отмахиваться самому. Без гарантии успеха.

– Да, ты влип. Ну, хоть так. Варя, давай выпьем за всё хорошее. Жизнь наладится, тоже женишься, детки пойдут…

Судя по тому, что его супруга в третий раз опрокинула 50 грамм, вряд ли была беременна. Почему тянут, Леонид не уточнял, хоть и мент, но деликатный. Лёха сам раскололся:

– У нас никак. Представь, лежим и ждём, пока бабка захрапит. А у неё бессонница. Встаёт и идёт в туалет, шаркая тапками. Кряхтит, возвращается. Снова ждём. Начинаем, а я сосредоточиться не могу – бабку слушаю. В общем, у Вари шансы залететь как у девы Марии – только непорочным зачатием.

– А съехать в общежитие, где могут дать отдельную комнату, нельзя. Туда прописываться надо. Если Матрёна умрёт, эта квартира уйдёт государству, – скорбно добавила супруга.

– Сколько ей лет?

– 58 исполнилось, – ответил Лёха безо всякого энтузиазма. – Года три как на пенсии.

Выглядела на 70 и наверняка доживёт до реальных 70 лет, не давая жизни молодой паре. Отдельную квартиру им снять не реально, в лучшем случае – комнату, где во второй комнате будет жить семья с двумя или тремя детьми либо старушка не лучше той же Матрёны.

– В очередь на квартиру записался? В УВД?

– Конечно… – Лёха разлил остатки по донышкам стаканов, вышло буквально по капле. – Но когда ещё та очередь придёт.

– Лёнчик! А попроси начальство Лёху взять в прокуратуру. Вдруг вам будут давать квартиры, освободившиеся от посаженных ментов!

– Трофейные, так сказать? Прости, Варь, я сам ещё не устроен. Условий не знаю. Зарплата в прокуратуре ещё ниже, чем у нас в органах.

ОБХССника посетила другая мысль.

– А ведь почти у каждого из нас можно найти какие-то грехи. У тебя наверняка тоже, вы, сыщики, любите беспредельничать. Задержанному по почкам настучать. Представь, начнёте по Минску копать, я подвернусь… Посадишь меня?

– Дам время скрыться. Помнишь, как у О’Генри? Успеешь добежать до канадской границы. Конечно, если позволишь переночевать, у меня автобус в Мядель только утром. Заскочу в УВД области, оставлю для кадров рапорт в дежурке – прошу уволить в связи с переводом, прокурорские позже пришлют запрос на мою вербовку. И – домой. Но вряд ли лично я тебя прищучу, мне сразу заявили: во избежание неделовых связей группы будут работать вдали от родных берегов. Где ни друзей, ни знакомых.

– На том спасибо…

– Не за что. Помни – тебя запросто схарчат другие. Если что-то химичишь, ложись на дно. В СССР ничто не делается систематически. Уверен, это просто очередная компания – прореживание милиции. Год-два, и всё вернётся на круги своя. Я тоже вернусь. Например, на должность прокурора области.

– Скромняга! – засмеялся Лёха, и они принялись собираться на прогулку. Водка выпита, телевизор занят Матрёной, что ещё делать тройке молодых людей, парням по 27 лет, даме 24?

Впрочем, окрестности колонии усиленного режима не слишком располагали к променадам, единственное живописное место – Кальварийское кладбище, но расхаживать среди надгробий нравится только специфическим любителям такого времяпровождения, к ним два милиционера и милицейская жена не относились.

– Пошли к «Нёману», – предложила Варвара. – Как раз успеем на последний сеанс.

Кинотеатр был второразрядный, там крутили фильмы, уже снявшие сливки сборов в «Победе», «Центральном» и других главных кинозалах города. Шёл прошлогодний советский фильм «Война и мир».

– Мы не успели посмотреть, – признался Лёха.

– Я тоже, – соврал Леонид, в прошлой жизни, конечно, его видевший неоднократно.

Они перешли дорогу, но на пути к билетной кассе им наперерез двинула шестёрка парней лет 18–20, может, пара чуть старше, перед армией или уже дембеля.

– Ментовская ксива с собой? – коротко спросил Леонид. – Мою конфисковали при первом задержании.

– Твою мать… Дома оставил. Да и запашок от нас перегарный. Лучше не светить, что из органов. Разворачиваемся? – осторожно предложил Лёха.

– Поздно. Кинутся догонять, увидев нашу трусость. Морду кирпичом и вперёд! Варя, держись чуть сзади.

– Лады. Берёшь троих слева, я – правых.

– Не мельтеши. В школе тебя недаром дразнили «Попенченко».

Лёха обиженно засопел. Погоняло в честь чемпиона Олимпиады по боксу ему дали в насмешку. Сейчас вздумал проявить доблесть перед супругой, работая вторым номером с товарищем, искушённом в художественном мордобое на порядок лучше.

Шестеро перегородили дорогу, двое выдвинулись, окружив с флангов.

– С какого района, пацанчики? – протяжно и немного гнусаво завёл первый, худощавый и невысокого роста, похожий на цыгана. – Закурить угостите?

Леонид заметил синие наколки у того на руках. Или с зоны, отсидев по малолетке и откинувшись, или косит под блатного. Рассмотреть рисунки подробно и вникнуть в их значение не успел.

– Закурить – всегда пожалуйста. Но давай сразу зайдём за кинотеатр. Тут мамы с детьми, вдруг им куренье вредит. Лёха, останься с Варей.

Предложение пришлось татуированному по вкусу. Он кивнул своим, двое остались стеречь супругов, четверо двинули за дощатый корпус «Нёмана», однофамильца любимого телевизора бабы Матрёны.

Леонид мысленно приготовился. Не то что бы он считал себя внебрачным сыном Брюса Ли, но 25 лет в окопах там и год здесь кое-чему научили. В подобной драке уцелеет не столько более искусный в рукопашке, сколько умеющий правильно себя вести.

Так, наколотый – вожак и приоритетная цель. За ним прёт высокий и толстый с лицом олигофрена, это – танк, вождём управляемый дистанционно, цель номер два. Оставшиеся больше смахивают на группу поддержки, их мочить в любой последовательности.

– Прошу по лицу не бить!

Леонид сломал привычный сценарий наезда. Полусекундное замешательство для поиска ответа на вопрос использовал, ударив первым.

Тут важно уложить компанию на щербатый асфальт до того, как достали кастеты и свинчатки. Или даже ножи. Иначе рубиться, соизмеряя ущерб, причиняемый недоноскам, гораздо сложнее.

Первый удар левой ногой улетел куда-то в промежность или в верхушку бедра, сравнительно медленный и неприцельный, лишь бы соперник начал реагировать, защищая яйца. Второй – левой растопыркой по глазам. Выбить глаз вчистую совсем необязательно, а вот месячишко походить с красным и капать жгучие капли придётся, если пропустит.

Цыган, как его окрестил Леонид, проявил чудеса реакции и успел поднять левую, защищая глаза, после чего получил в селезёнку. Очень опасный удар, чуть не рассчитал – селезёнка рвётся, тогда больничка и неприятные вопросы, где нарвался.

Вроде удалось, парень согнулся как складной метр и получил маваши в голову, просторные летние штаны позволяют пробить на высоте метра с чем-то, не прорвавшись по центральному шву. Упал, с просьбы «по лицу не бить» прошло менее трёх секунд.

Танк оказался настолько туп, что даже не начал атаку без приказа пахана, пришлось провоцировать. Массивный правый кулак, способный пробить стену деревенского сруба, увесисто полетел в голову, Леонид пропустил его над собой, подсев, и врезал в печень. Сразу сместился за спину бугаю, оттуда пробил в затылок и почки. Лежать! Семь секунд драки.

С третьим применил очень подлый приём – практически безотказный, но применяемый единственный раз, если четвёртый участник банды с улицы Опанского его срисует, то больше не пройдёт. Удар правой ногой, но будто мимо цели, ступня пролетает мимо корпуса противника чуть выше пояса, доворот корпуса и со всей дури пяткой по почке. Тело продолжает разворачиваться против часовой, на миг Леонид оказался спиной к хулигану, не успевшему использовать выгодный момент, потому что локоть врезался ему в переносицу.

Четвёртый, самый умный, послушно хлопнулся на бок, спиной к фундаменту, обхватил голову руками, колени подтянул к бороде. Наверно, уже имел неприятный опыт, когда его бьют ногами.

Леонид вернулся к стонущему «цыгану», наступил на руку.

– Вилкой в глаз или в жопу раз? Впрочем, глазик ты сберёг. Сымай штаны.

В XXI веке стандартный зэковский развод «вилкой в глаз…» знает почти любой, даже не имеющий отношения к криминальному миру. В 1969 году интернета ещё не изобрели, потому битый пацан сделал наиболее вероятный вывод:

– Срок мотал?

– Хуже. Сажал. Я – мент.

– Су-у-ка…

– Скажи спасибо, что на отдыхе. Тащить ваш сброд в отделение и писать протоколы не имею желания. Но с тобой разберусь на месте. Снимай штаны. Лежать!

Последний окрик адресовался «умному», намылившемуся уползти вдоль стенки с поля боя, возможно – призвать на помощь оставшихся с Лёхой и Варей.

«Цыган» побледнел, это хорошо просматривалось даже в скудном вечернем свете.

– В жопу? Нееет! Что хочешь делай, но не в жопу!

– Тебя как зовут?

– Виталий…

– Погоняло?

– Виталий-нож.

С кличкой надо подработать, подумал Леонид. Следил за лежащим внимательно. При такой кликухе мелкий бандит наверняка носит пику. И оставлять безнаказанным нельзя, иначе угроза опустить дутого уличного авторитета выльется в прогон воздуха.

Что делать? Вариант единственный бескровный, вот только… Следующее действие было настолько противно лейтенанту, что, совершив его, захотелось тут же стереть из памяти навсегда. Но – надо. Унизив Виталика в глазах его паствы, полностью разрушит авторитет вожака. Вдруг те парни не настолько безнадёжно конченные, раскинут скудным умишком и поймут, что в компании с татуированным придурком им ничего хорошего не светит. Так что предпринятое – лишь милицейская профилактика преступной деятельности. Пусть самым непарламентским способом.

Если без подробностей, Леонид помочился на «цыгана».

– Теперь ты – не Виталий-нож, а Виталька, ментом обоссаный. Отдыхайте, мальчики. Я ещё с теми двумя потолкую.

Перед кассами тоже всё произошло быстро.

– Пацаны! Вашим четверым очень нехорошо. Возможно, больничка требуется. Помогите, вы же друзья, наверно.

С них моментом слетела спесь.

– Бегите-бегите! – напутствовал парочку Лёха, только что стоявший, втянув голову в плечи.

Леонид кратко описал произошедшее.

– Не, в кино не пойдём, – замотал башкой ОБХССник. – Вдруг соберут шоблу человек сорок и подкараулят на выходе. Было бы с собой табельное…

– То пистолет у тебя отобрали бы и насовали дюлей. Не бзди. Думаешь, их лидер побежит звать братву, жалуясь, что милиционер его пометил как бродячий пёс метит ствол берёзы? Да он в нору забьётся от стыда и унижения. Надеюсь, помоется.

– Нет, мальчики. У меня тоже настроение пропало. Муж прав, идём отсюда.

– Ты – счастливый человек, лейтенант, коль жена поддерживает во всём. Я такую не нашёл, – не стал напирать Леонид.

Они вернулись на правую сторону улицы Опанского, к колонии, и медленно двинулись обратно к квартире. Благоразумно. Если расчёт на аккуратное битие не оправдался, и кому-то из драчунов потребуется «скорая», лучше находиться от места происшествия дальше. Историю можно повернуть и так: пьяный мент, с которого только-только сняли подозрение в убийстве, искалечил малолеток.

Посидели на лавочке и пришли, когда уже стемнело, довольно поздно, июньские вечера длинные. Баба Матрёна, при всех её недостатках от неё не дождёшься «пацанчик, дай закурить», уже улеглась, наполняя квартирку богатырским храпом. Леониду постелили на полу.

Жалкие 170 миллилитров водки давно улетучились, он был практически трезв и, несмотря на неприятный инцидент у кинотеатра, пребывал в наилучшем настроении. В покинутом будущем неоднократно читал, как сложно попаданцам осваиваться в прошлом. Ничего подобного! Быть может, выручили прежняя память и прежняя личность курсанта Воронова, сплавившиеся с его натурой воедино. Но не только.

При всех неприятностях, свалившихся из-за обвинений в убийстве торговки, в общем и целом человеческие отношения в СССР 1969 года были гораздо чище, откровеннее, прозрачнее. То же хулиганьё не скрывало намерений, не действовало исподтишка, в отличие от своих сверстников из 2026 года, проводящих время в подпольных колл-центрах за звонками доверчивым соотечественникам: мы вам обновим домофон в подъезде, перечисляйте предоплату на такой-то счёт. Он как-то бросил в ответ: конечно-конечно, а то у меня в деревне калитка проволокой перемотана, мошенник понял, что его раскрыли, и прервал коннект.

Здесь подобное мало распространено, даже банальные виды обмана. Не вписывается в стандарты этого общества. Уголовных дел по фактам мошенничества – кот наплакал, по крайней мере, в Белоруссии.

Лишился интернета, «Тойоты-Кэмри», квартиры в крупном городе – и пусть. Зато обрёл молодость и возможность жить там, где дышится легче. А что придётся ещё подчистить этот мир от монстров в милицейских погонах – прекрасный шанс оправдать своё вселение в прошлое.

За год с небольшим в советской белорусской республике Леонида ни разу не посетила мысль оповестить руководство страны о грядущих катаклизмах – катастрофе в Чернобыле и распаде СССР в результате долгих системных ошибок, помноженных на личный гений Михаила Горбачёва (с супругой). Этот мир был похож, но иной. Хруща сменил Шелепин, куда более толковый руководитель, нежели бровастый Ильич. На Гагарина вообще едва ли не молились: первый в космосе, первый на Луне, самый авторитетный человек планеты. Став Генеральным секретарём ЦК КПСС, начал разумные рыночные реформы, без того маразма, что накрыл прошлую реальность в конце 1980-х.

Гагарин делает то, что нужно, на своём месте. Леонид постарается на своём.

Настроение не испортилось даже от того, что среди ночи баба Матрёна, направлявшаяся в туалет, споткнулась о лежащего на полу и наступила на руку. Мелочи жизни!

* * *

Примечание к гл. 2.

В период многочисленных реформ после преобразования МООП СССР в МВД СССР обе оперативные службы милиции пережили несколько преобразований, сотрудники именовались то инспекторами розыска, то оперуполномоченными, одно время «уголовный розыск» вообще выпал из официального употребления, подразделения именовались «оперативно-розыскное отделение». Несколько ранее, в 1951−54 гг, в органах внутренних дел существовали должности: старший сыщик, сыщик и младший сыщик уголовного розыска или ОБХСС. Автор романа для простоты всё это игнорирует. Опера, инспекторы, сыщики – одним миром мазаны.