Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 35 страниц)

Глава 5

5.

Начиная со среды жизнь вдруг очень быстро вернулась к прежней, какой была до убийства Шинкевич, только что «раскрытого» повторно. Все словно забыли, что Леонид прогулял несколько недель, прессуемый коллегами и прокуратурой. Как объяснили в бухгалтерии УВД, в милиции – не профсоюз, денежное довольствие офицеру, отстранённому от службы, не начисляется, независимо от причин такого отстранения. В день общей милицейской получки лейтенант расписался всего лишь за рубли, что заработал с понедельника. Саевич умудрился списать четвертной «на оперативные нужды» и выдал подчинённому сиреневую бумажку. Что забавно, Васечкин вдруг широким жестом подписал приказ о денежном поощрении за оперативное раскрытие кражи мотоцикла и помощь в изобличении Кондратовича. Не ха-ха, а целых 50 рублей! Жить можно. Но скромно.

Самым ярким напоминанием о неприятностях стал запах керосина в кабинете, в нём отмачивался «макаров», вовремя не почищенный. Рапорт о смене оружия начальник РОВД просто порвал.

На выходные дом Леонида вернулся к товарному виду, сияя свежекрашенными дощечками на веранде. Правда, работяги запросили ещё поллитру водки, уверяя, что спирт начисто ушёл прорабу за вагонку, краску и гвозди (враньё!), после чего их работодатель счёл за лучшее раскошелиться на 3 рубля 62 копейки и, оседлав велосипед, отправился в райпотребсоюзовский магазин.

Несмотря на воскресный день, Мария Сушинская сама стояла за кассой. После 2000 года, особенно в крупном городе, смотрелась бы объёмной провинциалкой, слишком накрашенной и безвкусно одетой. Но в 1969 году средняя полнота представительниц прекрасного (и не очень прекрасного) пола была гораздо гораздее. На их фоне Машка выглядела даже тоньше среднестатистической сверстницы в свои 30 с чем-то лет. Лицо простецкое, черты грубоватые, но в целом миловидное. Импортные шмотки грузинского пошива отличались кричащей яркостью, а когда вышла из-за прилавка, продемонстрировала опасно короткое платье, не прикрывавшее большие круглые коленки. Шевелюра с пышным начёсом увеличивала рост на добрых две ладони. Sexbomb, Sexbomb, you’re a Sexbomb, споёт Том Джонс 30 лет спустя, правда, вряд ли он вдохновлялся подобным типом женщин. Сама себя Маша явно ощущала героиней упомянутой песни, пусть ни разу не слышав её.

В 2026 году на даму колхозно-торгового образца даже не глянул бы. Тем не менее, прошёл год адаптации, привык к здешним мисс и миссис. Со временем стал находить их привлекательными. И даже возбуждающими. Других просто нет!

– Привет, милицейский очаровашка. Надо что или пришёл навестить одинокую даму?

– Всё вместе! – улыбнулся лейтенант. – А что же главная красавица Мяделя сама вышла на работу в воскресенье? Тем более отныне – главная начальница торговли?

– В. Р. И. О. после смерти Софы, – неискренно опечалилась та. – И вместо неё никого не дали, крутись как хочешь, когда продавщица заболела, – женщина подошла вплотную, окатив мощной волной духов, комары ей точно не страшны, упадут на подлёте. – Да ещё от Гиви передали сумку. Надо заказы раздать. Тебе ничего не надо?

– Много чего надо. Да только на мели до следующей зарплаты. Куплю бутылку водки, хлеб, кровяной колбасы. Остальное в другой раз.

Как и везде на селе, продовольственные товары, промтовары и хозтовары соседствовали. Около холодильника с весьма небогатым выбором мясного – кровяная колбаса и суповые кости – высилась горка оцинкованных вёдер, далее шорные изделия, включая лошадиный хомут, гвозди с шурупами, кирзовые сапоги, вешалка с одеждой для военнопленных, нормально пошитой здесь торговали только из-под полы. Супермаркет!

– А я и подарить могу. Женщина одинокая, зато самостоятельная.

Далее последовало аккуратное, но недвусмысленное предложение заместить Кондратовича в койке и в бизнесе. Тем более неженатый опер котировался в глазах Марии Павловны заметно выше. Если не потенциальный жених, то, во всяком случае, не пугливый женатик, с огромным трудом вырывающийся на ночь, обманывая супругу, вдобавок соседи подсматривают и разносят слухи.

– Нежную часть договора исполню. Да хоть прямо сегодня. А вот что касаемо товара – увы. История с арестом обернулась грядущим переводом. Прощай Мядель, прощай и ты. Goodbye my love, goodbye! – он фальшиво пропел под Демиса Руссоса, запоздало подумав, что вряд ли грек уже исполнил эту песню. Машка, не знавшая ни Демиса Руссоса, ни английский, только захлопала густо накрашенными ресницами. – Никитин, старший опер и начальник Кондратовича, он остался. С радостью войдёт в долю.

Торговка отрицательно мотнула головой, аккуратно так, чтоб шиньон не отвалился.

– Никитин женат на моей двоюродной сестре. Таська точно узнает и башку оторвёт обоим.

Видимо, секс и бизнес В. Р. И. О. не разделяла. Правильно, кроватка придаёт отношениям некоторую интимность.

– Да чего там, бери выше. Сам Васечкин! У него пяток уютных гнёздышек, где сможете скоротать время вдали от глаз его половинки.

– Лёня! Ты что, весь райотдел мне решил посватать? Начни с Силантьевича, мол – старый конь борозды не портит.

– Нет… Просто хотел заботу проявить. Перед отъездом.

Маша прищурила один глаз.

– Да, ты говорил. Когда отъезд?

– Не знаю пока. Один только разговор. Приказ не подписан.

– Всё равно, наверно, скоро! – она словно невзначай провела пальцем с ярко-рубиновым ногтем по его груди. – Коль пошла такая пьянка, Васечкин ускорит. Он тебя невзлюбил.

– До такой степени, что выписал премию в 50 рублей. До вечера!

Хоть Машка была феминой не его мечты, её плотоядные намёки, помноженные на трёхмесячное воздержание, заставили кровь ударить в виски. К подобным женщинам, тем более лет на пять старше себя, Леонид не стремился, но накатило извращённое желание. Да что там – банальная похоть. Аж до тяжести в известном месте.

«Заодно аккуратно расспросишь про ночь на 15 мая», – придумал оправдание внутренний адвокат.

Кроме бутылки водки пришлось купить «Советского шампанского», продавщица подсказала, что предпочитает сладкое. Тут подошли другие покупатели, воркование пришлось отложить.

– До восьми вечера, – сказал он одними губами, женщина понятливо кивнула.

По делу Кондратовича она проходила свидетельницей. С потерпевшей не рекомендуется, с подозреваемой вообще исключено. Здесь же вообще никаких запретов. Потраченные рубли на покупку шампанского смели последние колебания – пойдёт!

Назначенное на 20−00 свидание состоялось и развивалось по традиционному сценарию… Леонид как-то слышал, что волки считают собак чем-то вроде недоразумения в волчьем семействе и опускаются на близость с ними только в самом безвыходном положении, когда все самки стаи заняты доминантными самцами, а природа требует. Впервые в жизни переспал с женщиной, не вызывавшей особой симпатии как личность, чисто от плотского влечения, по-волчьи, чувствуя себя даже не волком, а обыкновенным пошляком, не сумевшим обуздать низменный инстинкт.

Сложно нашему человеку по сравнению с заграничными. Когда агент 007 Джеймс Бонд совокуплялся с очередной русской-советской шпионкой, вербуя её на пользу западной демократии, непременно добавлял на камеру: чего только не сделаешь ради Её Величества Королевы, но режиссёры подсовывали актёру-киногерою таких «русских», что этим шпионкам с радостью отдался бы любой мужик, кроме голубых и самых безнадёжных импотентов. Типаж вроде Марии Павловны ни разу не появлялся на экране подле Шона Коннори, Роджера Мура, Пирса Броснана или Тимота Далтона, вот Дениелу Крейгу подошла бы вполне – соответственно его сельской внешности и манерам.

В постели лейтенант вёл себя, не утруждаясь в галантности. Нежности ноль, первобытный угар – наше всё. Странно, но Маше вроде бы нравилось. Видимо, её многочисленные прежние милицейские ухажёры отличались столь же примитивными замашками.

– Ты сразу раскован, не робок. Бокал шампанского, и полез в атаку, – похвалила нового любовника.

– Несчастный Демьян не начинал, не выпив 250 грамм водки?

– Этот глупыш… – женщина накинула халат и уселась на кровати, поджав ноги по-турецки, сунула в губы болгарскую сигарету и прикурила от зажигалки. Леонид доставать «Беломор» не стал, пролетарские папиросы подчеркнули бы несоответствие колхозному шику обстановки: ковры на стенах и на полу, сервант с хрусталём, телевизор «Рубин», радиола «Симфония». Маша затянулась и продолжила: – Он вообще был мало на что годен. Пил, потому что боялся, вдруг жене донесут. Выпив, старался разок, после чего отворачивался и отрубался, всегда храпел до утра.

И в ночь убийства дрых беспробудно? Леонид сделал вид, что не просёк ключевую фразу, вместо этого поинтересовался:

– Но ты его почему-то выбрала?

– Не я выбрала. Софа начала с ним работать, потому что Кондратович по должности проверял торговлю. Нас с ней.

– Тебе не страшно? Её убил. И тебя мог.

Машку передёрнуло.

– И не говори! Встал же тихонько, я ничего не услышала, спала как младенец. Сходил, застрелил и вернулся. Утром ещё разок приставал. Понимаешь? Убитая им София лежит тёплая, а он ко мне лезет. Бр-р-р!

– Паскудство. Понимаю. Софью Львовну он тоже жучил? Не по любви, а так – для прочности деловых отношений?

– Если только раз-другой. Как всякая еврейка, та очень придирчивая была. Могла дать, могла не дать. Мне перепоручила. Я ещё спрашивала Софу – на кой он нам сдался? Да и прибыль лучше делится на двоих, чем на троих. Одно дело – заносить ему каждый месяц рублей 100. Ну – 200, ему же надо с начальством делиться. А в долю зачем?

Путём чрезвычайно простого арифметического действия Леонид вывел, что доля каждой из товарок значительно превышала упомянутые 200 рублей. Для сравнения, свежеиспечённый опер в звании лейтенант милиции имел 110 рэ за должность и столько же за звание чистыми, без удержания подоходного налога, только комсомольские взносы и обязательная подписка на «правильные» газеты. Маша с Софой поднимали гораздо больше, даже отстёгивая крыше треть дохода. Ай да бабоньки! Лет по 12 бы вам выписать, да Шинкевич уже скрылась от правосудия навсегда.

– Ну, взяли его в долю. Ты не ответила, какой смысл ему Софу убивать?

– Мы что – на допросе? – тон её голоса понизился до температуры замерзания. Тем более раньше, пытаясь раскрыть убийство по горячим следам, Леонид не успел расспросить её официально, потому что сам угодил под пресс. Сейчас же от Машки потянулась тоненькая ниточка полезной информации. Нельзя спугнуть! Он моментально двинул на попятную.

– Я не имею права никого допрашивать, потому что сам влип в это дело по уши. Но раз мы с тобой вместе, и всё это меня касается, то должен знать! Тем более меня пытались сжечь в собственном доме. Вдруг у Кондратовича пособники и они мстят? Сбросив обвинение с себя, я практически усадил его в тюрьму.

– Про пособников ничего не знаю, – чуть расслабилась Маша. – Разве что я сама. Но точно не жгла твой дом. А что там произошло?

– Обычное дело. Подпёрли дверь и ставни брёвнами, чтоб не открыть изнутри. Подожгли. Оборвали провода, будто произошло замыкание, и пожар начался из-за электропроводки.

– Где я, а где таскать брёвна? И ползать по столбам, обрывая провода. Нет, дружок, если ты ищешь сообщников Дёмки, меня исключай из списка. А вот он мог бревном подпереть. Здоровый. Уж если на первое душегубство решился, дальше – проще, я в кино видела.

Вспомнив дрожащие пальцы и губы здоровяка, мамой клявшегося – не убивал, Леонид усомнился в душевном равновесии арестанта. С Машей этим соображением не поделился. Если Демьян не причём, через его экс-любовницу не должно утечь, что в виновности Кондратовича возможны сомнения.

– Со смерти Софы пришли три партии с шмотками. Делили с Демьяном пополам. Ну, почти. Он точно не знал, почём я продавала. Так что его интерес с её гибелью возрос. Вот тебе и причина – жадность.

– Значит, ты сейчас богатая? Одна забираешь навар.

– То есть в моих интересах утопить Дёмку? Не-ет. Денег мало не бывает, хочется больше, но одной страшно. Потому и звала тебя. Половину не предложила бы, хватит. 300 рублей готова отдать. Авансом прямо сейчас. Откажись от перевода!

– Заманчиво. Но почему?

– Ты мне понравился. Страстный, сильный. Настоящий, – она распахнула халат. – Иди ко мне снова!

Отказать ей было невежливо. А отказать прокуратуре с КГБ – ещё и опасно. 300 лёгких, но опасных рублей махнули хвостом перед носом и уплыли в недосягаемость. Кондратович имел больше, но как пить дать не решился бы на убийство ради увеличения барыша, преступный бизнес слишком деликатен, чтоб привлекать к нему внимание громким инцидентом.

В мозгах крутилось: «всегда» храпел до утра. А тут Машка втирает, что сбегал и пристрелил её начальницу, тон уверенный, словно сама видела, но ведь спала… Что-то недоговаривает.

Утром Леонид улизнул, не исполнив утренний долг. Спустил пары, но что-то подсказывало: это неприличное и не самое приятное секс-приключение даром не пройдёт, аукнется и будет вспоминаться часто, вызывая скорее содрогание, чем желание повторить. В понедельник получил предписание явиться в кадры УВД за новым назначением. Значит, поезд тронулся. Генеральным направлением в Москву.

Подписал обходной. Своим обещал отвальную, если перевод утвердят. Как минимум, дадут вернуться в Мядель – собрать вещи. Это не арест, когда везут в том, в чём схватили, есть время на бытовые мелочи.

Во вторник явился в кадры. Поездка как минимум вышла проще, потому что не надо покупать билет ни на автобус до Минска, ни на троллейбус до управления. Жаль, что в УВД удостоверение пришлось сдать.

– Не понимаю, к чему такая спешка всё время с вами, – возмущалась кадровица. – То задержан и отстранён, то немедленно вернуть его на службу, то вдруг перевод в прокуратуру… в Прокуратуру СССР! Рапорт перепишите пятнишным числом. Задним.

Он послушно начертал: прошу разрешить перевод в связи с семейными обстоятельствами, умолчав, что родители умерли, жены нет, а брат далеко и совершенно не в Москве. Инспекторша по кадрам объяснила: так надо, и он не задавал вопросов.

– В денежном довольствии потеряете, – бросила напоследок.

Бухгалтерия что-то ещё должна была начислить. Потерял отпуск, хоть год отслужил и отпуск заработан. Да ну, снявши голову, по волосам не плачут. Тем более по перхоти.

В оставшиеся часы до поезда заскочил к Лёхе с Варей. Лёха сразу прижал палец к губам: тихо, баба Матрёна болеет. А в глазах – надежда. Вот как портит людей квартирный вопрос, это ещё булгаковский Воланд отметил. Почти беззвучно посидели на кухне, и Леонид отчалил на вокзал, имея лишь плацкартный билет до Москвы и десятку на возвращение. Клянчить в долг у ОБХССного товарища постеснялся. Эх, сейчас бы машкины грязные три сотни очень бы пришлись к месту.

Состав прибыл на Белорусский вокзал слишком рано. Поскольку развлечений в утренней Москве не много, а любые стоят денег, прогулялся к центру по улице Горького, купил пирожок недалеко от памятника Пушкину, посидел на лавочке и только после этого пошагал к цели.

Их собралось человек десять – трое из республик Прибалтики, один украинец, от БССР тоже он один, остальные из России. То есть только славяне и прибалты, из русских одна женщина, остальные, понятно, мужчины, про «третий пол» мало кто слышал и на Западе в благословенном 1969 году. Что бросилось в глаза, когда знакомились, из милиции пригласили лишь Леонида. А так – прокуратура и КГБ. Вместо большого общего собрания новичков разобрали следователи по особо важным делам, а также прокуроры из управления по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел. Воронов достался их шефу – Герману Петровичу Каракозову.

Пока сидел у обитой дерматином двери, напряжённо вспоминал. Фамилия очень известная, легенда советского следствия. Вроде был скомпрометирован историей с Гдляном и Ивановым, обвинёнными в непроцессуальных методах при расследовании узбекского хлопкового дела, но подробностей не осталось. А ведь гагаринские реформы только начались, хлопковые схемы процветают, никто и ничто там ещё не шевелил. Значит, с большой степенью вероятности на узбеков бросят кого-то из сегодняшней десятки, участие милиции в тех преступлениях самое непосредственное.

– Воронов? Зайдите.

Каракозов мало походил на грозу преступного мира. Лет сорока с чем-то на вид, в кителе со знаками государственного советника юстиции 3-го класса, по-военному – генерал-майора, он был одутловат, выглядел усталым и нездоровым. Чернявый как Силантьевич. А глаза, что называется, как два сверла.

– Здравствуйте.

Леонид присел. В прокуратуре области он видел следственные кабинеты, заваленные томами уголовных дел и гроссбухами изъятых документов предприятий, у Каракозова царил идеальный порядок. Как минимум, начальник управления Прокуратуры СССР по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел имел достаточное количество шкафов и сейфов для хранения бумажных богатств.

Сейчас на столе лежала всего лишь одна открытая папка. Тонкая.

– Несколько удивлён, что Комитет Госбезопасности Белоруссии отобрал для борьбы со злоупотреблениями в милиции именно милиционера. Что называется, ворон ворону глаз не выклюет?

– Странно слышать такое, товарищ генерал, – развёл ладони Леонид. – В милицейских окопах товарищеские отношения скорее редкость, чем правило. Друг дружку подсиживают, гадят, доносят, подставляют – только в путь. Не знаю как выклевать, но нассать в глаза ближнему – за счастье.

– Вся белорусская милиция такая?

– Далеко не вся. Большинство приходящих в органы – совершенно нормальные парни и иногда девушки, но паразиты зачастую делают погоду, вынуждают других подстраиваться. Если самим не становиться подонками, то приходится учиться закрывать глаза на злоупотребления коллег, особенно вышестоящих. Я потому и согласился, что чистить грязь надо точно, выборочно, со знанием дела.

– Разумно звучит… Я прочитал справку по вашему делу, из-за которого вы угодили в изолятор на три дня.

– Был ценный жизненный опыт, но повторения не хочу.

– Понимаю, – кивнул Каракозов. – О личной вендетте не помышляете? Хотя, как видно из справки, истинный виновник некто Кондратович уже помещён под стражу.

– Он невиновен, я твёрдо уверен.

– Вот как… Потрачу несколько минут – хочу услышать подробности.

Леонид уложился минут в восемь.

– Перед отъездом в Минск за назначением в прокуратуру я провёл оперативно-розыскное мероприятие. В виде эксперимента миловался со свидетельницей Марией Сушинской – на той самой кровати, где находился Кондратович в ночь убийства.

– У вас лихие методы дознания! – ввернул генерал.

– И действенные. Женщины столь веруют, будто в результате близости взяли мужика за душу, что не особо напрягаются во вранье. Она проболталась, что в ночь на 15 мая Кондратович вылакал полбутылки водки, трахнул её разок и захрапел, а спит он всегда до утра и беспробудно. Сушинская – стерва ещё та. Умеет пользоваться пистолетом Макарова, любовник её научил. Пистолет оказался под рукой, рядом с хрюкающим во сне телом. Мотивов целый букет – устранить начальницу, присвоив весь навар от продажи левого товара, и избавиться от Кондратовича, излишне жадного, в то же время плохого любовника и ненадёжного крышевателя. Дать в зубы другому менту рублей 200 в месяц и кувыркаться с ним в койке – вполне посильная задача. В дом к Софии зашла беспрепятственно, своя же в доску, выстрелила в голову потерпевшей, вернула пистолет спящему ОБХССнику, специально взяв у него «левый» патрон из числа оставшихся после динамовского тира. Этот патрон зарядила в магазин. То есть обеспечила максимум улик в его виновности.

– Логично. А вас как прицепили?

– Кондратович пал на колени перед начальником РОВД, они дальние родственники, тот приказал перевести стрелки на меня. Сейчас ситуация вообще идеальная для Сушинской: милиция схватилась за первого попавшегося подозреваемого, то есть Воронова, но обнаружила, что его чисто подставили, и докопалась до второго и истинного. Бурить шахту дальше, до третьего слоя смыслов, на уровне района и области вообще никто никогда не станет. Машка победила всухую!

– Но поджог вашей избы…

– Вносит элемент неопределённости. У неё мог быть сообщник, баба поступила бы тоньше.

Каракозов раздумывал с минуту.

– Этический момент… Вступать в близость имеете право, это ваше личное дело, но с подозреваемой⁈ Недопустимо.

– Полностью согласен. Но до откровенного разговора с ней, когда проболталась о деталях ночи убийства, её не подозревал. В мелких аферах – да, Маша замазана, но у нас практически вся торговля и сфера обслуживания грешна. На мелочь принято закрывать глаза. Не на убийство.

– Странные у вас дела в Белоруссии. Даже слова какие-то другие – крыша, крышеватель. Смысл понятен… Леонид Александрович! У меня есть подозрение, что в КГБ БССР не ошиблись, рекомендовав вас. Возглавляемое мной управление получит наименование – по надзору за деятельностью органов внутренних дел, без конкретизации о следствии и дознании, УНД ОВД. При нём будет образована своя оперативная служба. Звучит непривычно, для меня особенно дико, прокуратура – орган надзора за законностью, а тут вдруг собственная спецслужба…

– Причём опера предпочитают негласные методы, мало похожие на формальную законность. Без них оперативно-розыскная деятельность смысла не имеет. Парадокс?

– Высшее руководство настаивает. Я сам в смятении, – признался Каракозов, – если лично буду отдавать приказы о проведении негласного обыска. Про «переспать с подозреваемой» только в детективах читал, не думал, что в моё распоряжение попадёт профессионал интимного метода.

– Всего лишь любитель. Чего не сделаешь ради укрепления социалистической законности в родном Отечестве!

Леонид предпочёл не уточнять, что данное «оперативное мероприятие» с Марией проделали до него и другие мядельские товарищи из милиции и не только, презерватив лейтенант надел ещё дома, до похода к секс-фурии. Здоровье дороже 2 копеек, столько стоит это резинотехническое изделие в аптеке. Вот куда заводит молодого мужика тяга к совокуплению! А какой в сельской местности найдётся другой вариант?

– Прошу: серьёзнее. Что же касается вашего друга Кондратовича… Сидит в тюрьме за преступление, которого не совершал, но достоин именно тюрьмы за, как вы выразились, крышевание. Элементарный взяточник. Но что реальный убийца на свободе, Мария Сушинская или её пособник, никуда не годится.

– Прокуратура Союза возьмётся за столь мелкое дело? – изумился Леонид.

– Специально – нет. Достаточно поручения в республику разобраться более досконально. Но мы сейчас определяем круг дел, которыми займутся группы УНД. Белоруссия – далеко не самое злачное место СССР, однако и оттуда сигналы идут, как по линии партийных органов, так и от КГБ. Побеседовав с вами, я пришёл к выводу, что группа Громова, вас в неё включу, для начала отправится в Минск. Пусть белорусские злоупотребления выглядят блекло по сравнению с тем, что творится на Кавказе, в Средней Азии, а больше всего в Москве и Ленинграде, для начала сработаетесь и обкатаете технологию. Заодно поставите точку в деле Кондратовича-Шинкевич. Вопросы?

– Полномочия. УПК не предусматривает органа дознания в структуре прокуратуры.

В XXI веке он сказал бы: без официального статуса у меня полномочий меньше, чем у лежачего полицейского, но в 1969 году искусственные неровности на дорогах не сооружались, их более чем успешно заменяли колдобины.

– И не надо. Должность – помощник прокурора или следователь. Что используется негласная кухня, афишировать не будем. В милиции звание – лейтенант?

– Да. В вашей папочке наверняка написано.

– Значит, юрист 3-го класса для вас равносильно понижению, поскольку денежное довольствие ниже, чем в милиции, не говоря об армии и КГБ. Что будем делать? А, ладно. По внутренней инструкции перевод в прокуратуру не должен сопровождаться урезанием зарплаты. Пишу представление на классный чин юриста 2-го класса, это старший лейтенант.

– Служу Советскому Союзу и Прокуратуре СССР!

– Служите, служите.

Через несколько дней, потраченных на организационную волокиту, получив подъёмные и прокурорское удостоверение, Леонид по завершении всех формальностей уже ехал в Минск. В купе нижнюю полку занял Сергей Михайлович Громов, старший группы, наверху расположился молодой латыш Айварс Ловкнис, лишь года четыре отработавший следователем в Риге после окончания университета. Мужики неплохие, но с чувством превосходства по отношению к «младшему брату по разуму» родом из МВД. По поводу разума ещё посмотрим, подумал Леонид, подполковник милиции со стажем 25 лет в прошлой жизни.

Под откидной койкой Громова лежал чемодан с джентльменским набором начинающего Шерлока Холмса – фотоаппарат, 8-мм-кинокамера, импортный магнитофон на батарейках, криминалистические мелочи, наручники, походная аптечка. Приказом Генерального вся группа в виде исключения получила табельное оружие – пистолеты Макарова с двумя магазинами по 8 патрон. Громов как человек военный к «макарычу» был привычен, Леонид лишь пожалел, что в Мяделе остался самодельный «бюстгальтер», так в милиции именовали оперативную кобуру для скрытого ношения пистолета подмышкой. Айварс, самый штатский из троицы, крутил опасную железяку в руках, мучительно вспоминая, чему его учили на военной кафедре универа, носил пистолет во внутреннем кармане пиджака у сердца, страшно пиджак перекашивая, ночью засунул под матрац.

– Чтоб пристрелить вагонного проводника, – прокомментировал Громов.