Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 35 страниц)

Отдел по борьбе с милицией 1

Глава 1

От автора.

Описываемый мир – тот же, что в циклах «Космонавт» и «Гений автопрома». В 1968 году Юрий Гагарин, ранее совершивший свой второй космический полёт и посадку на Луну, обретает беспрецедентную популярность, в результате занимает пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Он начинает прогрессивные реформы и устраняет старпёров-консерваторов из партийной верхушки. Комитетом Государственной Безопасности по-прежнему руководит генерал Владимир Семичастный, поддерживающей генсека. Реформа органов внутренних дел, начатая с преобразования МООП СССР в МВД СССР, только стартует. Служащие, находящиеся внизу правоохранительной пирамиды, ещё не заметили изменений, они произойдут у них на глазах, об этом роман.

1

Леонида задержали жёстко и профессионально. Крепкий мужчина шёл навстречу, второй догнал сзади, у тротуара притормозила чёрная «волга», распахнувшая заднюю дверь.

– Гражданин Воронов? Комитет Госбезопасности, – первый оперативник предъявил удостоверение. – Вам придётся проехать с нами.

Не оборачиваясь, Леонид чувствовал присутствие другого затылком – для подстраховки на случай сопротивления и пресечения бегства. Смысла к неповиновению не видел – до сего момента его прессовали «родные» милиционеры, и подключение к делу могущественной спецслужбы мало что меняло. Наверно, лишь усложняло игру.

Он покорно сел на заднее сиденье в середине, где из пола торчал и мешал ногам выпуклый тоннель карданного вала. Слева у двери уже сидел пассажир, он и распахивал дверь. Другой устроился справа. Предъявивший корочки КГБ опустился рядом с водителем. Пока машина катилась по улицам города, никто более не произнёс ни слова. Начинать разговор с детской претензии «а за что меня схватили» Леонид даже не пытался. Скоро получит ответы на все вопросы, и руку на отсечение – эти ответы наверняка не понравятся.

Столько десятилетий прошло, а как всё похоже! Только машины здорово изменились по сравнению с шестидесятыми, в XXI веке они почти сплошь переднеприводные, и выпуклость на полу не особо мешает задним пассажирам. А гниль в органах внутренних дел – что в Советском Союзе, что в постсоветских государствах – была, есть и будет.

В 2026 году его арестовали по… собственному заявлению! Давно развёлся с женой, гулявшей направо и налево, детей не было, и после развода продал оставшийся после родителей дом. Старый, но ушёл дорого – стоял на берегу живописного озера. На следующий день деньги, более ста тысяч долларов, из квартиры исчезли, никаких следов взлома не видно, а ключи от хитрого замка в стальной двери могли оказаться только у неверной экс-благоверной. Сразу позвонил в милицию, приехали быстро, но вот только события развивались совсем не так, как ожидал. Представился опергруппе бывшим сотрудником ГУВД, на что здоровенный детина, опер уголовного розыска, осклабился и сплюнул прямо на ковёр в прихожей.

– Я знаю, кто ты. Бывший подполковник. Зинку донимал, пока был женат на ней. Хочешь и сейчас достать? Пакуем фраера за заведомо ложный донос.

Его били прямо в квартире. Потом в кабинете угрозыска районного УВД. Когда опустили в «обезьянник», то есть камеру около дежурной части, практически терял сознание. Оперативный дежурный, не желая нести ответственность за самоуправство оперов, заперших избитого в клетке якобы до установления личности, вызвал «скорую». Бригада зафиксировала многочисленные травмы и увезла пострадавшего в клинику. Он не стал скрывать от врачей – избит милицией. Приехал следователь СК, принял заявление… А поздно вечером в палату ввалился тот же опер, знакомый Зинаиды, с ним ещё двое.

– Подлечился? Едешь с нами!

Потом был лес, выкопанная яма, сокрушительный удар по голове, темнота… И странное пробуждение в новом, довольно молодом теле. Мозги этого тела сохранили все воспоминания о прежней жизни, причудливо перемешавшиеся с воспоминаниями Леонида. Имя то же, но фамилия другая – Воронов.

Очнувшись, он лежал на верхней койке казармы армейского типа. Но это была не армия. Отныне – курсант выпускного курса Минской высшей школы МООП СССР, за окном пробуждалась весна 1968 года. Назад в Советский Союз⁈ Да ещё прежде даты собственного рождения. О таком читал в «попаданческих» романах, но не представлял, что это возможно в реальности, тем более – произойдёт с ним самим.

Кроме имени, прежней осталась милицейская стезя.

Отправленный по окончании вуза в Мядельский район Минской области, Леонид служил честно, в меру сил закрывал глаза на мелкие и средние грехи коллег, да и сам не всегда действовал в белых перчатках. Но однажды нашла коса на камень, когда расследование убийства, в этих местах – довольно редкого преступления, вывело на нечистого на руку опера из ОБХСС. Все улики кричали: тот сам убил заведующую райпотребсоюзовским магазином, опасаясь, что женщина выдаст криминальную схему сбыта левого товара, поставляемого под ОБХССной крышей. Аккуратный совет начальника розыска – не копать в этом направлении – лейтенант проигнорировал. В итоге внезапный обыск обнаружил в кабинете Леонида пакет с белым порошком, а также горсть неучтённых патронов к пистолету Макарова, именно из такого «уникального» оружия застрелена торговка, после чего подозрение в убийстве навесили на самого Воронова. Прокурор района отказался дать санкцию на арест, как ни упрашивал начальник РОВД, уголовное дело забрала себе в производство прокуратура Минской области. Лейтенанта вызвали в столицу союзной республики на очередной допрос, на который ему попасть было не суждено – из-за комитета по встрече на чёрной «волге», обеспечившего милиционера бесплатным транспортом прямо от автобусного вокзала. Правда, выбрать маршрут поездки гостеприимные минчане не позволили.

С Кирова машина вырулила на Ленинский проспект, поездка завершилась близ знаменитого на весь город здания с колоннами, где находились КГБ БССР и Управление КГБ по Минску и Минской области.

В сопровождении оперов Леонид без особых формальностей был препровождён на второй этаж – в кабинет, более похожий на начальственный, чем просто следователя или оперативника. Табличек на дверях не заметил, имелись лишь металлические номера. Но точно не топ-босс, приёмная с секретаршей отсутствовала.

– Здравствуйте. Присаживайтесь, Леонид Александрович. Я – Сергей Сергеевич.

Чиновник руку не подал, лишь указав на стул около стола, но обхождение резко отличалось от привычного обращения с задержанным. Фамилию и должность гэбист не назвал, наверно, они секретны даже внутри этих стен. Вид имел скорее партийного чиновника уровня райкома, нежели спецагента спецназначения из самой специальной спецслужбы.

– Спасибо, – милиционер присел на предложенный стул, поддёрнув лёгкие светлые брюки, чтоб не замялись наглаженные стрелки.

Это в прошлой жизни почти все, если не в форме или не какая-нибудь свадьба, мужики носили джинсы – не мнущиеся и не теряющие юзабельность даже с дыркой на коленке. В СССР 1969 года слово «джинсы», наверно, не слышал практически никто. Одевались скромно, но старались выглядеть аккуратно. Леонид держал на службе армейские х/б и кирзовые сапоги на случай, если придётся отправиться в какую-то деревню, где слякоть, бездорожье, и в грязь проваливаешься по щиколотку. Сейчас, особенно когда наступило сухое лето, предпочитал льняные брюки и рубашки с коротким рукавом, терпеть не мог нейлоновые белые сорочки, очень модные в 1960-х годах, но под которыми тело не дышит и моментально покрывается сыростью. Офицер КГБ как раз мучился в такой рубашке, пиджак снял, а чёрный галстук даже не ослабил. В лишённом кондиционирования кабинете нахождение в подобном прикиде никак не назовёшь комфортным.

Повисла пауза. Достаточно долгая, Сергей Сергеевич пристально рассматривал доставленного. Наконец, спросил:

– Неужели вас не интересует причина, по которой вы здесь?

– Как только вы начнёте задавать вопросы, я сам пойму причину.

– Вы подозреваетесь в убийстве гражданки Шинкевич, хранении партии наркотического вещества и неучтённых боеприпасов.

– Совершенно верно. КГБ сочтёт меня организатором преступной банды и примет дело к своему производству?

– А вы признаёте себя виновным?

– Естественно – нет. Дело сфабриковано в Мядельском РОВД настолько топорно, что прокурор района даже растерялся, когда меня к нему доставили на санкционирование меры пресечения.

– Почему он не приказал оставить вас в покое?

Леонид машинально провёл ладонью по коротко стриженным русым волосам.

– Это же деревня, Сергей Сергеевич. Формально – посёлок. Все друг друга знают. Такой приказ – это плевок в лицо начальнику милиции. А у них дома сидят рядом, по одной улице. Поэтому под санкцией не подписался, дал нашим шанс самим выбраться из каши, которую заварили. Почему вмешалась область – не знаю. Быть может, прокурорский позвонил куда надо. В любом случае, я от службы отстранён, поскольку подозрение не снято. «Раскрытие» убийства с моей фамилией в качестве злодея вошло в месячный отчёт. Сейчас мядельские ждут – каким образом область будет разрешать ситуацию. Может спустить на тормозах, а убийство останется вечным висящим глухарём. Или, если областное начальство получит соответствующий приказ, там устроят показательную порку в духе «очищения рядов», как призывает товарищ Гагарин. Порки наши боятся. Завтра суббота – набухаются как черти в ожидании ладана.

Чиновник откинулся в кресле.

– Нервная работа в милиции. Ничего не скажешь.

– Это вы верно заметили. Не знаю, чего больше – неприятностей, которые нам причиняет преступный мир, или тех, которые плодим себе сами.

– Но вы ещё не истрепались этими перипетиями. Держитесь уверенно, – он понизил голос. – Даже у нас. А многие паникуют от самого только факта нахождения в этих стенах. Совесть чиста?

– Причём тут совесть… – откровенно признался Леонид. – Мне ли не знать, что даже с самой белоснежной совестью запросто вляпаешься так, что не отмоешься. Конечно, люди ищут справедливости, пишут в прокуратуру, в КГБ, наконец – в ЦК КПСС «лично Гагарину в руки», не всякий докажет, что он не верблюд.

– Тогда – что?

– Уверенность, что нервничать бесполезно. Я стою на своём – убил не я, а инспектор ОБХСС Кондратович. Да, часть улик они уничтожили, но и так доказательств хватает. Жду, когда кто-то последует голосу разума и разберётся в деле по существу.

– Да-да, принцип всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств уголовного дела… Очень красивый принцип, но только на бумаге. А вот теперь товарищ Семичастный поручил нам обеспечить его применение и на практике.

Портрет председателя КГБ соседствовал с портретом Генерального секретаря ЦК КПСС на стене, но Леонида торкнуло не поручение гэбешного главнокомандующего, а другое…

– То есть, Сергей Сергеевич, отныне КГБ будет следить за МВД? Серьёзно?

– В некоторой степени уже и так следит – ещё со времён Шелепина. Но неофициально. Не вмешиваемся, кроме уж самых вопиющих ситуаций. Сейчас партия приняла решение усилить контроль и решительно пресекать правонарушения. Сразу оговорюсь: никакой «охоты на ведьм» мы не начнём. Знаем, что абсолютное большинство советских милиционеров несёт службу на совесть. Ну, плюс-минус. Но вот «кто-то кое-где у нас порой», как, например, начальство Мядельского РОВД и их отделение БХСС, совсем берегов не видят.

Леонид чуть расслабился, как только прозвучало подтверждение, что хотя бы в КГБ его не подозревают в убийстве.

– В прокуратуре существует служба по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел. Мы, менты, зовём её «отдел по борьбе с милицией».

– Да, Леонид Александрович. Но малочисленная и неэффективная. На уровне ЦК КПСС поставлена задача её значительно расширить и укрепить. Комитет Госбезопасности будет обеспечивать информационную поддержку данными, полученными через наши источники. Как, например, мне сообщили о вашем казусе. Но эта служба получит и свой оперативный аппарат, позволяющий проводить задержания, обыски, в том числе с силовым подавлением оборотней в погонах, окопавшихся в ОВД. С оружием, транспортом и спецсредствами. Начальник службы станет заместителем Генерального прокурора СССР. Руководители групп – представителями Генерального, с прямым ему подчинением.

До Леонида, наконец, дошло, ради чего его изловили на улице Кирова и притащили сюда. Выследили и схватили прямо посреди города – чтобы проверить реакцию. А теперь милиционера, обвинённого в убийстве… сватают на перевод в Прокуратуру СССР!

– Считаете, что для меня в отделе по борьбе с милицией появилась вакантная должность?

– Именно! Вы, хоть прослужили всего год, уже знакомы с милицейской кухней изнутри. Из школы МООП, теперь она школа МВД, нам дали наилучшую характеристику. Ваша принципиальность, а также факт, что себе в ущерб не отступились от преследования по закону старшего лейтенанта Кондратовича, тоже говорит о многом. Решать будут кадры прокуратуры, наша задача – всего лишь рекомендовать.

Он улыбнулся, и в этой улыбке читалось – пусть только попробуют проигнорировать эту рекомендацию. Не бессмертные же!

Конечно, колхоз – дело добровольное. Каждый сам выбирает – колхоз или лесоповал в Сибири. Но и так ежу понятно, что согласие на перевод практически автоматом снимает подозрение в мокрухе. Несогласие… Что и куда повернётся при несогласии – вопрос.

В рассуждениях гебиста содержалось вполне здравое зерно. И одновременно огромное «но». Милиционеру переходить на службу по борьбе с милицией – это преследовать своих. Стучать на них. Надевать браслеты. Противно до омерзения!

Но сукин сын Кондратович – он ни хрена не свой. И начальство РОВД, его покрывающее, тоже имеет рыло в пушку по самое не балуй. Раковая опухоль, неизлечимая другими средствами, исцеляется только ампутацией.

Ну, а если подвернётся бывший сокурсник? С кем бегали в самовол, переодевшись в спортивку, глушили портвейн – бутылку на пятерых, не для пьянства, а от азарта, мальчишеской фронды, потом прятали рот, чтоб случайно не дохнуть на проходящего мимо начальника курса или его замполита…

– И первым делом будет зачистка Мядельского РОВД?

– Это уж ваше начальство будет решать, Леонид Александрович. Полагаю – вряд ли. Бывшие коллеги по райотделу сочтут это личной вендеттой и не поверять в объективность. Конечно, вас привлекут. Но принимать решения и осуществлять задержания будут другие. Вообще, республикой деятельность не ограничится – именно в силу знакомств и местных связей. А вот если включить вас в группу, которая начнёт петушить какое-нибудь Орловское областное УВД в РСФСР, то вряд ли вы кого-то там знаете. И подкатить на хромой кобыле к вам сложнее.

– Взяток не беру. Да и не предлагали.

– Предложат. По себе знаю. Чем выше должность и шире полномочия, тем заманчивее предложения. Но вы же – сын фронтовика?

– Партизана. И мама была связной в их бригаде.

– Вот! Не посрамите Белоруссию. Особенно если выпадут задания на Кавказе или в Средней Азии. На Украине тоже. Там на подношения смотрят иначе. Ну, Леонид Александрович… Хочу надеяться, что не подведёте.

Иначе с самого Сергея Сергеевича, выступившего ходатаем, снимут шкуру до рёбер, догадался кандидат в прокуратуру. А что касаемо опыта и видения милиции изнутри, то четверть века службы в угрозыске, пусть уже в независимой Беларуси, а не в СССР, тоже роль сыграют. Правда, об этом не напишешь в резюме.

Расстались тепло. Гэбешник даже руку пожал, что при взаимоотношениях КГБ и милиции довольно нетипично.

Леонид вышел через боковой подъезд на Комсомольскую и, отойдя от двери на два десятка шагов, прислонился спиной к прохладной стене дома с колоннами. С этой стороны здание практически всегда в тени. Камни холодили тело через тонкий лён рубашки.

Всё… Вроде – всё.

Словно отпустил внутри себя нечто сжатое. Освобождённый от строгого контроля организм откликнулся нервной дрожью, сдерживаемой до поры напряжением воли.

Сергей Сергеевич восхитился олимпийским спокойствием задержанного, даже не подозревая, каким усилием оно достигается. Леонид – не железный. Постоянные наезды в Мядельском РОВД, «доверительный» разговор с начальником райотдела на тему «тебе лучше признаться, всё равно – сядешь», трое суток в камере, пока прокурор района не отказал в санкции на арест, это в совокупности здорово ударило по психике. К тому же привёз с собой травму из будущего, когда его бесхитростно убил опер угрозыска, близко знакомый с Зинкой, любовник или кто он ей – уже не имеет значения.

Всё прошло? Из передряги с кавалером экс-супруги выбрался благополучно – перемещением в прошлое, прокуратура и КГБ сняли с крючка по делу об убийстве торговки… Нет, интуиция очень настойчиво предупреждала: главные потрясения впереди.

А когда было легко? Собственное детство вспоминал с содроганием – детство маленького Лёни Воронова, прошлая жизнь в XXI веке словно подёрнулась дымкой и казалась нереальной. Здесь же родился в 1942 году – в деревне под Мяделем, среди озёр. Войну не помнил вообще, а вот послевоенный голод ещё как. Родители, партизанившие с 1943 года, в один голос говорили: даже под немцами продовольствие так не выгребали. В пять лет Лёня собирал молодые листочки со сныти, высокой сорной травы, мама их варила с картошкой, а когда и её не осталось – с картофельными очистками. Мука кончилась, пекли пирожки из лебеды. В другой жизни узнал, что Сталин готовился к новой войне, на этот раз с англичанами и американцами, создавали стратегические запасы продовольствия, и белорусы голодали горше, чем в оккупацию. Чуть кормили в школе-семилетке, а реально отпустило лишь при Хрущёве, при Шелепине стало совсем терпимо. Но отец умер, пока Леонид служил срочную службу в армии, у бывшего партизана проснулись ранения военных лет, да и пил много, заглушая боль. Мама пережила его и ушла в лучший мир (если он существует), в 1967-м, отметив всего лишь 50-летие, перед смертью выглядела старухой. Партизанские и голодные послевоенные годы наложили отпечаток, да и вообще – это в 2026 году дамы встречают полувековой юбилей подтянутые, в ботоксе, макияже и в секси-нарядах. В СССР к пенсии становились совсем дряхлыми. Деревенские хотя бы внутри были крепче, но внешне – древние бабушки.

Маму какая-то хворь пожрала изнутри.

Он поцеловал её морщинистый лобик под прядью совершенно белых волос и помог брату опустить крышку гроба. Брат тогда служил в Гродненской области артиллерийским офицером и готовился к назначению в ГДР. На дом в Мяделе, куда семья перебралась в 1950-х годах, не претендовал: служебным жильём Отечество обеспечит, а к выходу в отставку получит государственную квартиру в каком-нибудь городе крупнее райцентра. Хата осталась Лёне, в неё и вернулся, выхлопотав после школы МООП назначение на малую родину, благо в РОВД добавилась одна штатная единица опера. Позже благородство брата-офицера отдавалось ещё одной болью в душе – если младшего осудят за убийство, у старшего перекрыт карьерный рост к высоким должностям. Кто же доверит командовать артиллерийским полком близкому родственнику мокрушника? Сейчас, когда проблема вроде бы снята, можно не беспокоиться, но…

Наверно, стоило поступить по-мужски – нажраться водки и снять проверенным способом стресс. Но в полдень, одному, да ещё накануне визита в областную прокуратуру эта перспектива никак не привлекала. Ограничился папиросой «Беломор», крепкой и вонючей. К курению так и не пристрастился, но был вынужден смолить хотя бы иногда, не желая выделяться – в их выпуске коптили все курсанты. Привык терпеть горечь во рту и табачный смрад, сейчас они показались в унисон настроению.

Справившись с нервишками, Леонид нащупал на дне кошелька двухкопеечную монету и побрёл к ближайшим телефонам-автоматам на углу Комсомольской и Ленинского проспекта, около книжного магазина. Мобильных телефонов эта реальность ещё не знала. Автомат сожрал монетку, не установив связь, и отказался отдать её после нажатия на кнопку «возврат», подкреплённого милицейским ударом по корпусу. Зато потом аппарат соединил с абонентом, не потребовав следующие две копейки. Техника на грани фантастики!

– Лёха! Это я, Леонид. Ты сегодня не на суточном дежурстве? Отлично. Да, я в Минске. Вызвали. Не по телефону, но… Навесили одно обвинение, правда, уже снимают подчистую. Варя меня с лестницы не спустит? Хорошо. В 19−00. До встречи!

Назначив рандеву товарищу-однокурснику, намереваясь у него же переночевать хотя бы на полу в его крохотной квартирке, будущий опер союзной прокуратуры (даже звучит извращённо!) пошлёпал в прокуратуру Минской области. Следователь Митрофанов, чья фамилия значилась в повестке, начал беседу с возмущённого спича об опоздании обвиняемого. И вообще, радушия в тоне его обращения с сотрудником милиции было не больше, чем поначалу у гебистов. Видимо, презрение к «младшим братьям по разуму» осталось немногим, что объединяло эти две правоохранительные структуры.

– Извините, коллега, меня вначале опросили товарищи из одной очень уважаемой организации, – возразил лейтенант и развёл руками. – Иначе предстал бы пред вами вовремя.

Того даже не заинтересовала «очень уважаемая организация», торкнуло панибратское «коллега».

– Мы вам не коллеги!

Ну да, гусь свинье не товарищ.

– Прошу прощенья. Точнее – будущий коллега. Только что принял предложение о переводе в прокуратуру. Справку, что в отношении меня сняты все обвинения, сейчас подмахнёте? Или позже зайти?

Выпендривавшийся прокурорский прыщ в чине юриста 1-го класса, то есть всего лишь капитан в переводе на погоны, в подмётки не годился по опыту подполковнику. От наглости посетителя вспыхнул как факел.

– Вы что себе позволяете⁈

– Значит, вам ещё не позвонили. Позвольте, я завтра зайду. Когда всё прояснится.

– Позвонили. И что? – прокурорский сунул палец за ворот нейлоновой белой рубашки, перетянутый галстуком. – Я – лицо процессуально независимое. Сам решу, когда и на каком основании освобождать вас от ответственности за содеянное. Или не освобождать.

– Позвольте воспользоваться вашим телефоном. Вероятно, вам недостаточно чётко довели: есть мнение, согласованное с партийными органами, что преследование меня по факту убийства гражданки Шинкевич нужно прекратить немедленно. Что же, придётся повторно…

У Леонида даже номера Сергея Сергеевича не имелось. Но на столе – телефонный справочник, там общий телефон дежурной части КГБ, вряд ли людей с такими именем-отчеством в центральном аппарате конторы несколько. Главное же было намекнуть на угрозу звонка правильным тоном.

Прокурорский немедленно сбавил обороты.

– Не стоит делать никаких звонков. Но поймите, лейтенант. В деле осталось много невыясненных вопросов. Пока их не закрою, хотя бы формально – протоколами, вынести постановление о прекращении в отношении вас уголовного преследования я не вправе. Вы же тоже имеете юридическое образование! Должны понимать.

Прозвучало круто. На кителе, висевшем на стуле, блестел синий ромб выпускника университета, наверняка – юридического факультета БГУ. Поставить словом «тоже» на одну доску университетский диплом и презренную бумажку школы Министерства охраны общественного порядка – это верх самоуничижения для воспитанника лучшей юридической профессуры республики.

– Имею высшее, да. И практические навыки тоже. Потому знаю, что вам ничего не стоит поставить даты на протоколах и постановлениях задним числом. Мне же индульгенция требуется сегодня. Крайний срок – завтра.

– Что вам требуется⁈

Обладатель университетского диплома слова «индульгенция» не знал, темнота.

– Справка, заверенная подписью следователя и печатью прокуратуры области, что в отношении меня не ведётся уголовное дело, и перед законом я чист как новорождённый.

Они препирались ещё несколько минут, после чего пришли к соглашению: Леонид подписывает протокол допроса, в котором повторно воспроизведены все его показания мядельским пинкертонам с отрицанием виновности, следователь даёт справку. Протокол тот заполнял от руки, за справкой бегал минут двадцать, но всё-таки принёс – отпечатанную на пишмашинке и с синей круглой печатью областной прокуратуры.

– Ну вот, я так и думал, юрист 1-го класса – первоклассный юрист по определению. Спасибо и прощайте… коллега.

Тот понимал, что милиционер его подкалывает, а чем крыть? Остался в кабинете, глядя вслед неприязненным взором.