Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 35 страниц)

Глава 6

6.

Убитую звали Стекольникова Раиса Казимировна, 1950 года рождения, едва исполнилось 19 лет.

– Ситуация странная, товарищи, – признался Сергей Сергеевич. – По нашим данным, в убийстве замешан кто-то из республиканского начальства, на уровне отдела ЦК КПБ. Соответственно, милиция, обязанная раскрыть преступление оперативно-розыскным путём, и прокуратура района, ведущая следствие, делают всё возможное, чтоб убийца избежал не то что наказания, а даже огласки. КГБ – единственная организация в республике, сотрудники которой, согласовав с Москвой, разумеется, не постесняются задержать любого высокопоставленного и допросить без нежностей. Но в КГБ БССР нет структуры, отвечающей за борьбу с уголовщиной, даже выходящей на самый республиканский верх! Прокуратура СССР тоже не вмешается, одиночное убийство – не их масштаб. Остаётесь вы.

– Никак нет, товарищ полковник, – возразил Громов, раскрыв звание гэбиста, но не должность. – Наша сфера тоже строго очерчена приказом Генерального прокурора: выявление, пресечение и расследование злоупотреблений в органах внутренних дел. Если бы хоть какую-то зацепку, что Стекольникову изнасиловал и убил сотрудник милиции – другое дело. Всё равно начнём с Мяделя, там милицейские уши торчат во все стороны.

– Зацепка… Слово непроцессуальное какое-то. Сергей Михайлович, получите официальное уведомление за подписью Председателя КГБ БССР, что браславская милиция препятствует установлению истины по делу и выгораживает злодея.

– Прямо сейчас получим?

– В течение часа.

Громов обернулся, встретившись глазами с Вороновым и Ловкнисом. Леонид, считая момент подходящим, вставил:

– Насколько я знаю, около Браславских озёр поддерживаются охотничьи домики для партийной и советской верхушки из Минска. Подобных увеселительных мест – штук пять на Нарочи, и, конечно, эти бляд-хаты обеспечивает начальник РОВД. Но, Сергей Сергеевич, КГБ обязан охранять наших партийных вожаков. Соответственно, ваши люди знают об их времяпровождении в деталях.

Полковник покачал головой.

– Плотно прикрыт только Первый секретарь. В нашем ведении также здание ЦК КПБ и Дом правительства. Остальное – милиция. В том числе сопровождение во время гонок на «чайках» и ЗИЛах. Подключаемся во время визитов первых лиц из Москвы. У нас совсем небольшой аппарат. Кстати, вы транспортом обеспечены?

– Надеялись забрать авто из прокуратуры республики. Прокурор получит отмашку из Москвы, – сообщил Громов.

– Не надо. Вы фактически приехали исправлять недочёты белорусской прокуратуры, делать дело, ими заваленное. Потом слать в Москву предложения по оргвыводам. Вам нужен бдительный глаз от недоброжелателей? Хоть и у нас не богато, «волгу» с водителем выделю. И талоны на бензин. 2 тысячи литров хватит?

– Бла-годарны! – протяжно вставил прибалт.

Пока ждали обещанный транспорт и письмо про участие милиции в сокрытии виновника тяжкого преступления, Ловкнис с тем же тягучим акцентом добавил:

– Теперь за нами смотрит бди-ительный глаз КГБ.

– При их водителе не болтаем лишнего, – тихо распорядился Громов, осторожничающий на коридорах КГБ, здесь стены имеют уши в самом буквальном смысле слова. – Не исключаю, что информацию о причастности к убийству девушки высших партаппаратчиков Сергей Сергеевич получил именно от охраны главных лиц.

Он стоял прямо, словно аршин проглотивши. Военная косточка сквозила во всём – в осанке, походке, манере речи, командных интонациях. Было ему лет сорок на вид, чёрные виски тронула седина, лицо имел военного интеллигента, хоть армия и интеллигентность не часто совместимы.

– Пока ждём… Я бы метнулся в прокуратуру области, – признался Леонид. – Узнать, как движется по Кондратовичу.

Айварс поддержал:

– Леонид не рассказал поддробности. Но дело ин-тересное. Сергей Михайлович, мы всё равно в Мин-нске. Как уговорено, начнём с Мяделя. День погоды не делает, в Браславе следы давно остыли. Хочу доп-просить этого Кондратовича, перед этим прочитать уголовное дело. Лёня, от тебя жду детали, которых нет в протоколах.

Об этих деталях Леонид рассказывал в машине, когда под вечер выехали в сторону Молодечно. КГБ и правда расщедрился на «волгу», пусть ГАЗ-21, но всё равно выглядевшую солидно, блестевшую чёрным лаком и украшенную оленем на капоте – удобно протыкать зазевавшихся пешеходов, позже в последних версиях олени исчезли. За рулём сидел солидный прапорщик по имени Фёдор, «волгу» берёг и не давал больше 70 километров в час. Возможно, надеялся, что её спишут, и удастся выкупить целую да на ходу по бросовой цене.

Ловкнис, несколькими часами ранее вогнавший в панику областного следователя под предлогом внезапной проверки из союзной прокуратуры, дело перелопатил и добился встречи с обвиняемым. Вынес вердикт:

– В буржуазных полицейских романах таких называют «грязный коп». Но торгашку он не уб-бивал. Приедем и выясним – кто. Продолжай, Леонид.

Каким именно способом латыш намеревается раскрыть дело полуторамесячной давности, над которыми сломано столько копий, он не поделился.

В посёлок они добрались к полуночи. Прапорщик потратил время на заправке, залив полный бак 76-го бензина из грозно урчащей и слегка ржавой бензоколонки, где по белому полю циферблата скользили красная и чёрная стрелки. Если бы пришлось расплачиваться наличными, Леонид купил бы 40 литров всего за несколько рублей.

В СССР с 72-м и 76-м бензином сложилась парадоксальная ситуация. Водители грузовиков нагло приписывали тонно-километры и не знали, куда девать несожженное топливо из «газонов» и ЗИЛ-130. Вплоть до того, что сливали в реку, убивая в ней любую живность. Талонов на эти сорта бензина – хоть завались, заправщик покрыл бы карманными запасами талонов любую недостачу. Водители «москвичей», «запорожцев», «побед» и «волг», кому удалось заполучить машины в личную собственность, практически никогда не покупали талоны. Или давали 5–10 рублей заправщику, или бутылку водки шофёру ЗИЛа, бак полон, запасная канистра – тоже. Вот дизелистам приходилось туго, частникам дизельный транспорт не продавали. Прячь избыточную солярку с МАЗа или трактора куда хочешь!

С другой стороны, редким счастливцам, урвавшим ГАЗ-24 или «Москвич-412», неоткуда было взять 93-й бензин. Платить кровными по номиналу считалось глупостью, но 93-й был доступен нахаляву только около воинских частей, оснащённых «кормильцами» марки «Урал» на этом бензине. Каждая такая машина, на которую списывалось высокооктановое топливо, обеспечивала не одно поколение прапорщиков! «Уралы», почти каждый, годились в Книгу рекордов Гиннеса как рекордсмены моторесурса, некоторые экземпляры проходили миллион, а то и два миллиона километров без капремонта, разумеется, в действительности заводились раз в десять лет или реже. В местностях, где защитники Родины не выручали автомобилистов, те дефорсировали моторы и переводили их на А-76.

После заправки ночевали у Леонида.

Одно дело – войти в избу в конце июня, не посещавшуюся больше недели. Тепло. Раньше, когда зависал на службе на сутки и более, задержавшись в РОВД или рассекая по деревням, в зимнюю стужу дом встречал холодом. Питьевая вода в цинковом ведре замёрзла. Пока притащишь дров, растопишь печь, наберёшь воды из колодца, не ждать же, пока растопится льдина в ведре, сам запаришься.

В прошлой жизни у Леонида было множество интересов, даже когда пахал начинающим опером на земле. После выхода на пенсию времени прибавилось, всегда находил, чем себя занять. Здесь же бытовуха съедала почти всё, оставшееся после службы и сна. Ну, разве что сходить в баньку, выпить после неё пивка или водочки с коллегами или соседями. Иногда заглянуть к зазнобе, но с этим туго – до «оперативного мероприятия» с Машкой был неприлично долгий перерыв. Это только Штирлиц, тоже ведь оперативный работник, мог удовлетворять сексуальную похоть одними воспоминаниями о жене, которую лет двадцать не видел, Леонид такого «твёрдого нордического» характера не имел.

Читать книжки? В районной библиотеке вряд ли найдёшь что-то свежее Теодора Драйзера.

Ходить в кино? В районном Доме культуры шли только очень старые выцветшие ленты, засмотренные до сплошных чёрных полос через экран, все в склейках, из-за чего пропадают фрагменты слов, а то и целые фразы, показ прерывается два-три раза за сеанс, и под свист зала киномеханик заправляет в аппарат снова лопнувшую плёнку.

Телевизор тоже не баловал, тем более телевизор – это скорее фон к существованию, Лёня его даже не покупал, старый родительский КВН-49 приказал долго жить.

В общем, с точки зрения контактов с живыми людьми, непосредственных и открытых, 1969 год получился куда более богатым, чем будущее, обрекавшее на коммуникации через интернет. Но с точки зрения всестороннего развития личности на селе – беда-беда, огорчение.

Зато начало рабочего дня не оставляло места ленивым мыслям – чем бы заняться.

Утром Громов едва не вызвал инфаркт у местного прокурора, узнавшего, что его подопечного будут проверять на предмет законности следственных действий при расследовании убийства Софьи Шинкевич, а также соблюдения принципа всесторонности, полноты и объективности.

Глядя на Леонида, продемонстрировавшего корку прокуратуры СССР, увидеть её в руках вчерашнего опера было менее ожидаемо, чем партбилет КПСС в руках вора в законе, местный надзорщик за законностью побледнел и покраснел одновременно, то есть покрылся пятнами. Проблеял: «я же не дал санкции на ваш арест, глубокоуважаемый Леонид Александрович, помните это». Затем вытащил следака, бросив его на съедение московским акулам.

А им нужны были всего лишь служебный кабинет и антураж. Пока Ловкнис устраивался на временно оккупированной территории, Леонид сгонял на «волге» к магазину потребсоюза и привёз Машу на заклание, соврав ей, что всего лишь уточняются детали по делу Кондратовича.

– Забежишь вечерком? – проворковала та, одетая в ослепительно-синее декольтрованное платье с кроваво-красными шариками бус на пышной груди, каждый шарик с грецкий орех, как не провести с такой «оперативное мероприятие»?

– Постараюсь. Но со мной два старших товарища, не знаю, что у них по планам…

При допросе он не присутствовал, как-то неловко, когда с его мимолётной возлюбленной прилюдно снимают трусы, причём не для нежностей, а чтоб отстегать по заднице в кровь. Но дверь оставил приоткрытой и приклеил ухо, до сих пор не зная, что заготовил латыш. Приготовился к показательному выступлению с демонстрацией установления психологического контакта и иных гроссмейстерских ухищрений, прикидывая, как прибалт справится, будет ли ему мешать протяжная манера речи с запинками.

А тот забил на любые маневры и всего лишь соврал, заявив на голубом глазу:

– Гражданка Сушинская! Бывший оперуполномоченный Кондратович, согласно зак-ключения экспертизы, невиновен в убийстве гражданки Шинкевич. Судя по каналу пулевого ранения, выстрел произ-зведён человеком невысокого роста, женщиной. А вы – единствен-ная женщина, имевшая в ночь убийства доступ к пистолету Кондратовича. Вы задержаны по подозрению в убийстве!

– Это только первая часть комедии, – шепнул Громов, ошивавшийся рядом. – С виду наш Айварс – медлительный тугодум. Сейчас увидишь его в деле. Слышишь, как убедительно наплёл про экспертизу?

– И что же со мной будет? – в голосе секс-бомбы прорезалось рыдание.

– Сов-ветском Союзе женщин обычно не расстреливают. Вам 31 год? В 46 выйдете.

– В 46⁈ – рыдания прорвались наружу. – Ни за что! Я буду старухой! Всё из-за него! Я расскажу, кто убил заведующую!

– Тот, кого ты не подозревал, – тихо подсказал Громов и оказался прав. Леонид от неожиданности аж перестал дышать.

– Игорь Саевич… – подтвердила Машка. – Он в час ночи вошёл, у него свои ключи. Говорит – моя жена уснула, давай мол. Я ему: не могу, комната занята, Кондратовича ублажаю, чтоб его.

– Саевич ревновал? – уточнил Ловкнис.

– Какое там… Всё знал. Он же начальник угрозыска! Но заглянул в спальню. Смотрит – демьянкин пистолет валяется на полу. Он: сейчас. Хвать за пистолет и убежал. Через полчаса вернулся, обтёр ручку, положил на место. Развлекайтесь, говорит. Что меня видела – никому ни гу-гу. А то… сама знаешь.

Ольга Саевич, местная библиотекарша, предстала перед Ловкнисом следующей. Леонид, доставляя женщину в прокуратуру, горел от стыда. Столько раз сидел у неё за столом, а сейчас пускает в расход её мужа, своего прямого начальника…

Теперь только начал понимать, почему сам не додумался до элементарных вещей, пропустил и не заметил мелькавшее буквально перед глазами. С близкими очень трудно быть объективным. Игорь был как друг.

Хотелось скорее расставить все точки над i, не сбавляя темпа, но латыш не позволял форсировать процессы. Даже вчера в следственный изолятор к Кондратовичу двинул, лишь имя письменный приказ Громова как вышестоящего прокурора о временном включении Ловкниса в следственную группу по этому уголовному делу. Свидетельницу допрашивал, тщательно записав анкетные данные и сначала дав поставить завитушку под предупреждением об уголовной ответственности за враньё.

Естественно, спустя полтора месяца Ольга вряд ли вспомнила бы про ночь на 15 мая, подписала первый протокол с самыми уклончивыми показаниями, но буквально взорвалась, когда Машка на очной ставке брякнула: пришёл как и всегда приходил за обычным делом – покувыркаться, а я занята, у меня Кондратович.

– За обычным⁈ Да ты, потаскуха… Убью!

Громов рванул в кабинет на помощь Ловкнису, Леонид самоустранился от участия в драке слишком знакомых ему женщин, не желаля выступить даже в роли миротворца. Ольга снесла Машке шиньон с головы и порвала бусы. Короче, ничего страшного. Зато потом её как прорвало.

Да, муж уходил в ту ночь. Отсутствовал больше часа. Пришёл с улицы холодный и какой-то странно возбуждённый. Долго не мог уснуть.

Ловкнис тщательно зафиксировал каждое изобличающее слово. Ольга расписалась с такой яростью, что прорвала бумагу бланка.

Дальнейшее тоже не доставило Леониду никакого удовольствия. Капитана Саевича они застали в служебном кабинете, бывший подчинённый вместо «здрасьте» накинул наручники на его запястья. Громов объявил суть подозрения.

– У меня алиби, – пожал плечами задержанный. – Ту ночь хорошо помню, потому что на следующее утро начался кавардак из-за убийства. Ночевал дома, жена подтвердит.

– Уже подтвердила, Игорь, – печально объяснил Леонид, севший за свой бывший рабочий стол, ещё не занятый преемником. – Хорошо помнит, как ты тихо ушёл к Машке потрахаться, думая, что Ольга спит и не заметит, вернулся весьма возбуждённый.

– Ничего не подпишу. Никаких признаний. И почему вообще вы подумали на меня?

– Ознакомитесь с материалами уголовного дела по окончании следствия, узнаете доказательственную базу в полном объёме, – Громов прервал излишние откровения Леонида. – Но я должен признать, что психологически вы всё верно рассчитали. Милиция всегда хватает первого и наиболее очевидного подозреваемого, зачастую самого заявителя, если нет другого более подходящего. Зная, что Васечкин окрысился на Лёню, Леонид нам об этом рассказал в красках, вы подкинули ему в стол наркоту и патроны. При большом желании это мог провернуть и другой, но ближайшему соседу проще. Всё же начальник розыска, направлял процессы.

– Бл… Игорь, как ты мог… Сколько раз хорошо сидели, считай – скорешились, – простонал Воронов.

– А он правильно спланировал, Леонид, – продолжил Громов. – Тебя подставил настолько грубо, что подозрение быстро и гарантированно рассыпалось. Милиция обнаружила обман и раскопала второй слой, изобличив истинного убийцу! Браво. Чтоб копали на третью глубину – это для районного уровня уже за гранью фантастики. Игорь Иванович вполне себя чувствовал в безопасности.

– Но кто поджёг мою хату?

– Кондрат-тович, конечно, – объяснил Айварс. – Узнав про твоё возвращение, решил, что ты начнёшь копать строго под него. Испугался, выпил, а голова у него слаб-бая, быстро сносит, не придумал ничего лучшего. Сам мне признался. Кондратовичу сидеть долго. Как и Саевичу. Н-нет. Саевича и расстрелять могут.

Зря сказал. Или с коварным умыслом. Конечно, капитан прекрасно понимал возможные последствия. Но одно дело предполагать, другое – услышать это как факт от бесстрастного рыхлого типа с латышским акцентом.

Он вскочил, отбросив стул, и метнулся к окну. Прыгнул в него прямо через стекло, выставив вперёд скованные руки.

Все трое стремглав выбежали наружу под окрик оперативного дежурного: что там у вас происходит? Саевич сидел на земле, красный от порезов и брызнувшей крови, ошеломлённо мотал головой.

Прапорщик Федя растирал ушибленный о челюсть кулак. Он выглядел серьёзно обеспокоенным главной проблемой дня:

– Товарищи прокурорские! Мы же его в Минск не повезём? Я потом сиденья не отмою.

Леонид присел на корточки.

– Игорь! Ты сам понимаешь: побег равносилен признанию. Тебе остаётся только вся эта голимая дребедень – сознаюсь, раскаиваюсь, больше не буду. Если только разжалобишь каменное судейское сердце.

– Хрен его разжалобишь. Но некоторые судьи не отправляют к шершавой стенке, если нет признания. Вдруг невиновного? Боятся.

– Не боятся. Тем более расстрелянный осуждённый жалоб не пишет, не потребует пересмотра «по вновь открывшимся обстоятельствам». Нет тела, оно кремировано, нет проблем по делу. Колись, тогда сможешь напридумывать, что Шинкевич тебя шантажировала, хотел пресечь её преступную деятельность, только законным путём ОБХССники не позволяли. Адвокат поможет сочинить сказку. Если уйдёшь в отказ, ничто тебе не поможет. Стоп… Пистолет ты забрал, чтоб пьяный Кондратович не пристрелил кого-то, Софью грохнул по ошибке, случайно. Или она оскорбила тебя, назвала твою маму шлюхой, вызвала неожиданное сильное душевное волнение, и ты не помнил себя от гнева, не сдержался… Это уже не расстрел и не пятнаха, а намного меньше. Семёрка, через 4 года выйдешь за примерное.

Из здания РОВД выходили милиционеры посмотреть на уникальное зрелище: начальник розыска, заляпанный кровью, сидит в наручниках на земле под разбитым окном собственного кабинета и пускает скупую мужскую слезу.

– Думал, в милиции окна на первом этаже сплошь в стальных решётках, – задумчиво бросил Громов.

– Упущение, – согласился Леонид.

– Признаю, – наконец решился Саевич. – Но только с условием. Не попытка побега, а попытка суицида. Ударился в стекло, чтоб порезаться и истечь кровью. От отчаяния и раскаяния.

– Молодец! – одобрил Сергей Михайлович. – Вам больше свободы маневра, нам меньше работы. Сейчас перевяжем, и добро пожаловать на допрос. Про убийство и так в основном понятно, давить не буду, дам время продумать и обосновать мотив. Меня интересует схема работы райпотребсоюза и ОБХСС с грузинскими поставщиками левака. Кондратовича выпускать нельзя, только изменится обвинение. И, как ни жаль будет вам, Игорь Иванович и Леонид Александрович, придётся задержать нежную подружку обоих – Машу Сушинскую. Спекуляция продукцией цеховиков, укрывательство убийства. Впрочем, за искреннее содействие следствию, не только в постели, она наверняка отделается чем-то на уровне года химии. Или оставить на подписке о невыезде? Ладно, пусть. Лёня, сможешь её навещать после освобождения.

Понимая, что это всего лишь шутка и подколка, тот всё равно тряхнул плечами – передёрнуло от отвращения. И как это он умудрился получить некоторое удовольствие во время оперативного мероприятия?

Подписав показания, Саевич покорно вошёл в камеру за дежурной частью РОВД, из которой спешно вытурили всех административно задержанных. Айварс на пишущей машинке секретарши Васечкина отстучал постановление о применении меры пресечения в виде заключения под стражу, Громов как руководящий прокурорский работник поставил размашистую визу и хлопнул печатью.

Последствия были… странные. Милиционеры райотдела, даже гаишники, участковые, инспектор из детской комнаты, подходили по одному, смотрели через решётку на Саевича, быстро отводили глаза.

Потом украдкой бросали косяка на Леонида, и сложно было прочитать во взгляде, что они чувствуют.

Ясность навёл Силантьевич:

– Лёня, я тоже его подозревал. Но всё одно, туды его растак, скверно вышло. Вы же одной крови. Гондоны были, когда тебя топили…

– А теперь я – гондон, усадивший бывшего шефа, от которого видел столько добра?

– По закону ты прав. А по жизни… Служба теперь у тебя такая. Спасибо Господу, что уйду на пенсию раньше, чем начнёшь петушить Васечкина и весь наш райотдел.

Внезапно Леонид подумал, что отпало основание, из-за которого он дал согласие на вербовку в «отдел по борьбе с милицией». Арестом и признанием Саевича отмыт до блеска, до скрипа.

Вернуться? Технически – сложно, но можно. Написать рапорт Генеральному: не могу, товарищ Генеральный прокурор СССР, хоть стреляйте, совесть не велит сажать ментовских братьев. Раз вот попробовал – и хоть в петлю лезь. Потом в области придётся восстановиться, переводился же, увольняясь не по отрицательным мотивам. Служил честно, даже денежную премию от Васечкина получил. Не в Мядель – туда морально сложно, но мало ли райцентров в Минской области с вакансиями опера УР. Найдут куда сосватать.

Ну а кто будет чистить милицию от сомнительных личностей, подобных Саевичу, Кондратовичу и, время до него ещё дойдёт, Васечкину? Мало того, что сами нагадили, на них смотрят подчинённые. Нормальные, в принципе, парни. Не ангелы, но сажать, отстранять, увольнять их, скорее всего, не за что, пусть не гении, но как-то тянут лямку в силу своих способностей по принципу: если не мы, то кто же. Тот же Павел, третий в их кабинете с Саевичем, бывший участковый. Пока пришлют пополнение, он один сыщик на весь район! Не позавидуешь.

Понимая, что камбэк от него никуда не денется, решил повременить.

Пока закончили с Саевичем да Айварс проверил все точки и запятые на каждой бумажке, рабочий день приблизился к концу.

– Сами пов-везём его в Минск? – спросил он, когда собрались у «волги».

– А смысл? Главное мы сделали. Твоё рукоделие складываем в папку и отдаём в прокуратуру, ментам нет доверия. Местные пусть сами оттарабанят арестанта в изолятор. Копия постановления об аресте у них имеется.

– Прокуратура тоже не в лучшем свете выглядит, – ввернул прапорщик, клеивший ухо ко всем разговорам, эдакий живой магнитофон КГБ. Но полезный. – В Мяделе есть межрайонное отделение Комитета. Я там был как-то. Поехали, пока они не закрылись. Наши точно ни единой бумажки не потеряют. Передадут завтра же в лучшем виде.

Кто бы возражал… Из отделения КГБ Громов набрал Каракозова.

– Герман Петрович? Вторые сутки в Белоруссии, и у нас первый арест капитана милиции – с признанием и другими оформленными доказательствами. Нет, не по Стекольниковой, в Браславе мы будем завтра. Закруглили начатое ещё Вороновым. Как рекрут? Молодцом. Лично нацепил браслеты на бывшего начальника и бывшего личного друга. Переживает, что своих без ножа режет, но держится. Да, комитетчики помогают – дали транспорт, подстраховывают. Но пока мы и сами… Так точно. Всего доброго.

Он положил трубку и нарвался на упрёк.

– Сергей Михайлович, спасибо, что меня похвалили. Но Айварс сделал много больше.

– Он – наш, прокурорский, с объективной характеристикой из Риги. Мы с Каракозовым точно знаем его умения. Ты – бывший милицейский лейтенант, для нас тёмная лошадка. Что оправдываешь ожидания – хорошо, но посмотрим, что будет дальше. Резвый, вот опыта мало, что заметно по делу Саевича. Небось, первое убийство, раскрытое при твоём участии?

Сто первое! Двести первое! Но служебные подвиги в прошлой жизни и другой реальности не в счёт.

Да и те раскрытия другие. Часы изучения лиц, снятых уличными видеокамерами, установление личности запечатлённых. Изъятие мобильников и тщательное изучение переписки, в том числе через удалённые аккаунты. Взлом паролей и просмотр хистори общения в мессенджерах. Логи оператора мобильной связи – где и когда регистрировался вышками сот телефон подозреваемого. Микроскопические маячки и гаджеты для прослушки на одежде и транспорте подозреваемых. Слежка с дрона. Изучение публикаций в социальных сетях. Внедрение троянов в компьютеры фигурантов. Широко начал применяется ИИ, в том числе для анализа версий.

Здесь ничто подобное невозможно – просто не существует технических средств. Банальные пишмашинки – в дефиците, протоколы заполняются сплошь от руки. Агентурная работа допускается, но только не для выездной бригады – не успеешь внедрить агента или вербануть в интересующей среде. Картотеки представляют собой ряды карточек, которые нужно перелопатить руками.

Что остаётся? Личный сыск, он же личная сиська. И раскрытие преступлений следственным путём, то есть производством процессуальных действий.

Врезать в торец упорствующему на допросе, нацепить ему пакет на голову, перехватив на шее резинкой? Или замотать ему физиономию тряпкой, наливая на неё воду? Леонид и раньше не практиковал непарламентские методы раскалывания, а действуя в составе прокурорской группы союзного уровня – вообще за пределами реальности.

Так что Громов и Ловкнис в самом деле на голову превосходят опытом раскрытия тяжких преступлений в местных реалиях – по старинке. Отпечатки пальцев, идентификация по пулям и гильзам, ещё несколько трасологических, физико-химических, судебно-медицинских экспертиз – доступны, но это мизер. Мозги, шерлокхолмсовская «дедукция», то есть глубокий анализ увиденного, психология, искусство допроса, это наше всё в 1969 году.

Интересно же, чёрт побери!