Текст книги "Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 35 страниц)

Глава 10

10.

Прибывшим из командировки себя чувствовал один Громов, осчастливленный квартирой в столице. Леонид с Айварсом остановились в ведомственной гостинице. Оба неженатые и непривередливые, но всё же большинство вещей оставлено по прежнему месту жительства, в том числе тёплые, а зима когда-нибудь наступит.

Номер им выделили один на двоих.

– Хочу надеяться, что следующая мисс-сия будет не в Латвии, – вслух раздумывал Ловкнис, надраивая зубы дефицитной болгарской пастой «Поморин», в свободной продаже она ещё не появилась. – Тебя ненавидит теперь вся Белоруссия. Меня начнут ненавидеть как красных латышских стрелков.

– Да ну? В школе нам говорили, что они – коммунисты. Латвийская ССР – социалистическая республика…

– Население которой, кроме русских, предпочло бы строить социализм отдельно. Я не агитирую прот-тив советской власти. Я – государственный служащий СССР. Но ты должен знать, когда поедем. Если поедем. У нас лесных братьев чтут больше, чем лат-тышских стрелков.

Для человека из 2026 года подобное заявление ни малейшего удивления не вызвало бы. Но от сотрудника Прокуратуры СССР в 1969 году… А чему удивляться, его родители жили в независимой Латвии и наверняка гораздо лучше, чем их современники в Советском Союзе при Сталине, пусть небогато, но не знали голодомора, диких репрессий 1937−38 гг, массовых выселений на восток, всё «лучшее советское» успели огрести в короткий период с лета 1940 года и до оккупации немцами. Именно потому бывшие районы Польши и Прибалтики зачастую встречали немцев как освободителей, ещё никто не знал, что нацисты проявят себя стократ хуже. А после изгнания немцев навалилась голодуха второй половины 1940-х годов. История – очень противоречивая штука.

Леонид изобразил удивление антисоветскими настроениями в «братской» республике. Но куда более волновали ближайшие события. И они не разочаровали.

Каракозов только головой качал, слушая устный доклад Громова.

– Сергей Михайлович! Прошу – не позднее чем завтра представьте доклад в письменном виде.

– Будет сделано.

– Честно говоря, не ожидал, что в спокойной с виду в Белоруссии обнаружите такое гадюшное болото. Вот другие группы УНД… Вы же не знаете, по телевизору ещё не показали.

Все трое инстинктивно подались вперёд, чувствуя, что придётся услышать нечто из ряда вон выходящее.

– Не до телевизора было, – признался Громов.

– В Казани всю нашу четвёрку расстреляли из автоматов. Прямо на выходе из гостиницы. Забрали чемодан с документами и укатили на УАЗе-«буханке». Что наши там раскопали, известно только по отрывочному докладу старшего группы вечером накануне. Не Чечня, не Дагестан, не какой-то медвежий угол. Столица Татарской АССР!

А мы с тремя пистолетиками… Спасибо, что не игрушечными, простонал про себя Леонид, Громов поинтересовался:

– Наше участие в расследовании предусмотрено?

– Пока – нет. Взялось местное КГБ, а также полетела бригада из Москвы. Вооружённая группа в составе минимум двух стрелков и водителя – это уже банда. Их подследственность и ответственность. От нас только прокурор – давать санкцию на обыски и аресты, не спрашивая казанских. Восток, многие повязаны. Вы понимаете.

– Так точно. Нам с Леонидом и Айварсом что делать?

– Вам троим? Сергей Михайлович, отвечайте без стеснения, группа сработалась? Вы – весьма разные. Воронов вообще милиционер, не обижайтесь, Леонид Александрович.

– Не обижаюсь. Быть советским милиционером – большая честь и высокая ответственность.

– С юмором всё хорошо, – Каракозов не принял его слова всерьёз. – Товарищ Громов, не слышал вашего мнения.

– Предпочту на следующее задание взять группу в том же составе. Но, как показала Казань, с усилением. С транспортом.

– Правильно. Учитывая молодость Ловкниса и Воронова, я дал вам самый лёгкий регион. Тем более Леонид Александрович горел желанием подчистить хвосты, и он не ошибся – вы раскрыли убийства женщин, совершённые капитаном и майором милиции. Пробный рейд привёл к серьёзному результату. Далее вам достанется Украина… Но не спешите. Завтра коллегия. Приедет, кстати, прокурор БССР, будет иметь бледный вид, я переговорю с Генеральным раньше. Оставайтесь под рукой. Не исключаю, Генеральный пожелает лично встретиться с личным составом групп УНД ОВД. Вы пока пишите отчёт, Сергей Михайлович. И обоих бойцов подключите, пусть патроны подносят.

Что он имел в виду под патронами, Леонид не понял. Пока Громов писал от руки черновик, потом чёркал, затем диктовал секретарше-машинистке Каракозова, приносил ему только чай. Произведение легло на стол начальника управления как раз перед походом к Генеральному, Каракозов пробежался глазами, одобрил и унёс с собой, трое заняли боевые посты в приёмной управления.

– Одуреть! Не прив-вык. В Белоруссии носились как подстреленные…

– Не ропщи, Айварс, – лениво бросил Леонид. – Служба идёт, выслуга тикает, оклад начисляется, никто в нас не стреляет как в Казани. Не жизнь – мечта. Оп, я понял: если ты не закрыл в клетку живого человека, день прошёл зря? У тебя сатрапно-наркотическая ломка!

– Не язви. Я вчера отправил в клетку старшего следователя по особо важ-ным делам, выслуга в должности – с 1944 года! Тебя вообще как нефиг нафиг.

– А я тебя – быстрее. Пока все запятые проверишь…

– Тихо, умники, – прикрикнул на них Громов. – Ещё начнёте состязаться, кто быстрее выхватит ПМ.

– Мой со мной, – Леонид показал кобуру с начинкой. – Его, если не потерял, в чемодане.

– Оружие хранят при себе или специально оборудованном сейфе! – возмутился бывший военный.

– Тогда, Сергей Михайлович, позвольте его сдать. Не нуж-жен он мне. Пусть Лёня стреляет по движущимся живым целям.

За разговорами, столь же полезными как этот, прошёл остаток дня. Выходили только покурить, в том числе Леонид, почти не куривший. Заняться было решительно нечем, пока не вернулся Каракозов, распустив их отдыхать – продолжение следует завтра.

О, это было продолжение! Лейтенант КГБ в фуражке с синим околышем отобрал у Воронова и Громова пистолеты, спросив, есть ли разрешение на оружие, что, в общем-то, значения не имело, всё равно отобрали. «Бюстгальтер» с запасным магазином Леонид тоже отдал, Сергей Михайлович отцепил поясную кобуру.

Далее придрались к одежде.

– Вас разве не предупредили?

– Мы и сейчас лишь догадываемся, зачем нас притащили в Кремль, – ответил за всех Громов.

Прапорщик, безучастно смотревший на обыск, спросил у начальника КПП:

– В костюмерную?

– Само собой.

По пути КГБист рассказал анекдот, что нетипично для представителей их ведомства, особенно на столь ответственном посту.

– На телевикторине у участника спрашивают: сколько советских атомных подводных лодок несёт боевое дежурство у побережья США? Участник перепугался, шепчет: не знаю. Телеведущий: ответ правильный. Вот и вы правильно ответили про визит в Кремль.

Им подобрали одинаковые костюмы, заставили нацепить белоснежные нейлоновые рубашки, повязать чёрные галстуки. Хотя бы обувь осталась прежней, на том спасибо, но заставили начистить ботинки чёрной ваксой, в том числе коричневые штиблеты Айварса – так положено. В огромном зеркале трое отражались как массовка или кастинг к фильму «Люди в чёрном», не хватало только тёмных очков и натереть Ловкниса обувным кремом под негра Уилла Смита. Для фильма про продажных агентов ФБР тоже бы сгодились, что-то обличающее о загнивающем Западе.

– Последний раз я одевал подменку четверть века назад, когда курсантом ходил в наряд на кухню. Конечно, та была попроще и намного грязнее, – предался воспоминаниям Громов.

Потом долго топали внутри кремлёвских стен по территории, не предназначенной для туристов. Вошли в здание, где сопровождавший их прапорщик-гардеробщик заставил ещё раз навести блеск на обувь, и только после этого поднялись на второй этаж.

Там уже присутствовали люди, Леонид срисовал Генерального прокурора, известного по фото в газетах и свеженазначенного из глубинки, из Воронежа. Каракозов отсутствовал, зато остальные, около дюжины, выглядели начальниками из силовых ведомств. Все в костюмах хорошего качества, никого в униформе-подменке из гардероба КГБ.

– Заходите, товарищи!

В сравнительно небольшом совещательном зале человек на двадцать Леонид увидел вблизи Самого Главного. Обладателя ослепительной улыбки, прославленной на всю планету – после первого пилотируемого полёта на околоземную орбиту и драматического возвращения из экспедиции на Луну.

Того самого, кого хотел спросить: ты из какого года, попаданец?

Кроме самого высокого начальства, очевидно, достаточно приближённого к Генеральному секретарю, приглашённый генералитет робел. Докладывали формально и обтекаемо: недостатки в правоохранительной сфере выявляются и устраняются, работа идёт, успех неизбежен…

– Достаточно! – Гагарин оборвал министра внутренних дел. – Примерно то же самое слышу от вас регулярно. А вот письма граждан и донесения оперативных служб свидетельствуют о противоположном. С вашими полумерами ничто не изменится и за 10 лет. Хочу послушать людей с самого нижнего уровня. Именно тех, чьими усилиями «работа идёт». Кто тут у нас самый младший по статусу из приглашённых? Я слышал, начали проверки специальные группы прокуратуры?

– Так точно, Юрий Алексеевич! – встал Генеральный прокурор. – И у нас потери – одну из групп, вскрывшую злоупотребления милиции в Татарской АССР, расстреляли из автоматов.

– Мне докладывали. Но не всех же, надеюсь, убили?

– Конечно. Здесь присутствует группа под командованием советника юстиции 1-го класса Громова, вернувшаяся из Белоруссии с полезным результатом.

– Советника юстиции тоже послушаем, но рядом с ними двое молодых людей. Вы, товарищ, также член группы?

Леонид, встретившись глазами с Гагариным, встал, одёрнул чёрный пиджак.

– Леонид Александрович Воронов, юрист 2-го класса, до перевода в прокуратуру – лейтенант милиции, оперуполномоченный уголовного розыска в Минской области, – по одобрительному кивку Генерального секретаря в духе «то, что нужно» он понял, что от него ожидается нетривиальный спич. А что терять? Дальше, чем обратно в РОВД не сошлют. – Товарищ Генеральный секретарь! Товарищи. За неделю группа под командованием Громова раскрыла два убийства женщин, совершённых офицерами милиции в Мяделе и в Браславском районе, причём в обоих случаях местные органы внутренних дел навесили обвинение в преступлениях невиновным лицам. Нами взят под стражу старший следователь по особо важным делам прокуратуры БССР Жавнерович по обвинению в заведомо незаконном задержании. Считаю, что неисправна вся система следствия и дознания на местах. Карьеру делают самые наглые, беспринципные и не считающиеся с социалистической законностью субъекты, в то время как сохранившие честь и совесть сотрудники органов внутренних дел и прокуратуры, а таких абсолютное большинство, вынуждены приспосабливаться к условиям, заданным негодяями.

После размытых «недостатки в правоохранительной сфере…» это прозвучало резче, чем «король голый».

– Вероятно, у нашего молодого товарища проявляется излишняя горячность… – начал юлить чиновник, кажется – заведующий отделом административных органов ЦК, Леонид не слишком пристально следил за назначениями и снятиями с постов последнего года. – Полагаю…

– А я полагаю, что его выводы близки к сигналам, приходящим нам с мест, – перебил Гагарин. – За неделю они физически не смогли раскопать много. То есть виновность двух милиционеров и прокурорского следователя наверняка лежала на поверхности, но никто не решался назвать вещи своими именами. И это – в Белоруссии, пожалуй, самой спокойной и благополучной национальной республике! Я боюсь представить, что творится в периферийных областях РСФСР и других союзных республиках. Собственно, казанский расстрел наглядно демонстрирует глубину проблемы. Поэтому больше не хочу слышать нытьё про «отдельные недостатки». Старший группы Прокуратуры СССР?

Леонид сел, его босс поднялся.

– Громов Сергей Михайлович, в прошлом – старший следователь по особо важным делам при Главном военном прокуроре СССР, полковник юстиции, ныне – заместитель начальника управления Прокуратуры СССР. Сказанное товарищем Вороновым подтверждаю до последней буквы.

– И как, товарищ Громов, вы бы предложили реформировать правоохранительные органы?

– Необходима не одна какая-то конкретная мера, а сбалансированный комплекс, товарищ Генеральный секретарь. Силами одной специальной группы мы эту программу не составим, но я могу обрисовать ключевые направления. Первое: пересмотр системы отчётности и стимулирования, чтобы дутые показатели раскрываемости и выявления преступлений не искажали реальную картину. Второе: усиление контроля за деятельностью органов внутренних дел, особенно на периферии, где начальники РОВД чувствуют себя удельными князьками. Третье: повышение личной ответственности прокуроров, надзирающих за расследованием преступлений и поддерживающих обвинение в суде. Четвёртое: повышение личной ответственности судей. Ликвидация позорной практики, когда суды опасаются выносить оправдательные приговоры из-за недоказанности вины и стыдливо возвращают уголовные дела на доследование…

Он говорил гораздо дольше Воронова, Гагарин и остальные внимательно слушали. По окончании спича, когда Громов по-военному зафиналил «доклад закончил» и сел на место, несколько секунд стояла тишина. Потом снова заговорил Гагарин.

– Вот чем должны заниматься Институт прокуратуры, Академия МВД, Институт права Академии Наук, а не витать в облаках. А ведь это только одна из групп… Сколько их всего планируется развернуть?

– Пока до двадцати, товарищ Генеральный секретарь, – ответил Генеральный прокурор. – Первые командировки носили пилотный характер и выявили ошибки, в том числе трагические. Главное достоинство подобных групп – полная независимость от местных властей в принятии решений. Наши прокуроры готовы к непопулярным мерам, невзирая на лица.

– Чего вам недостаёт для обеспечения работы этих групп? Вопрос адресован товарищу Громову.

Он снова поднялся.

– На задании мы подобны кораблю в космосе – можем рассчитывать только на себя, а вокруг враждебная среда из нечистых на руку должностных лиц милиции и местной прокуратуры. Искренне признателен за поддержку Комитета госбезопасности Белоруссии, но помощь нам не входит в число прямых задач КГБ, тем более у коллег из ГБ своя работа, от которой не стоит их отвлекать. Как человек военный, я полагаю, что группа должна напоминать воинское подразделение, действующее в отрыве от основных сил. Значит, оно должно быть обеспечено огневыми средствами, транспортом, связью, оперативной поддержкой. То есть к каждой группе необходимо добавить подразделение оперативников МВД СССР, возможно, имеющих опыт службы в спецподразделениях. Транспорт, оружие, связь, криминалистическая спецтехника.

– Вы собираетесь развязывать небольшие войны против горрайорганов внутренних дел? – с неприязнью буркнул босс МВД.

– Зачем? – не растерялся Громов. – Но в Мяделе мы арестовали начальника угрозыска, в Браславе – начальника РОВД. Оба местные, много лет проработавшие в системе и именно там. Обросшие многочисленными родственниками и знакомыми. Фактически, составляя протокол о задержании, я поручаю местным милиционерам отправить за решётку чуть ли не их собственного родного брата! Даже среди толерантных белорусов это непросто, но в Дагестане, Чечено-Ингушской АССР, в Северной Осетии, в Грузии, в Армении… Боюсь, подобная инициатива обернётся трагедией как в Казани, если спину не будет прикрывать вооружённый автоматами отряд из Москвы. Минимум 6–8 человек.

– Дополнительные расходы – десятки тысяч рублей в месяц на каждую группу, – снова вылез перец из отдела административных органов. – Две легковых машины или ГАЗ-69. Радиостанции.

Наглеть так наглеть…

– Я бы предпочёл «волгу» для прокурорской группы, мы не имеем права позорить Москву, приезжая на «газоне». Кроме неё – УАЗ-452 в исполнении пассажирского фургона для бойцов огневой поддержки из МВД СССР, – влепил Громов.

Партчинушу, только что разглагольствовавшего о дополнительных расходах, перекосило. Недоволен был и МВДшный министр, в горрайотделах постоянные жалобы на дефицит транспорта, а тут прокуратура сразу раскрыла рот на целую автоколонну…

– 20 групп по 2 машины, «Волга ГАЗ-24» и УАЗ-452. Итого 40 единиц транспорта. Всего-то. О чём мы вообще рассуждаем, если поставлена задача первостепенной государственной важности! К тому же в следующем году продукцию даст АвтоВАЗ. Боюсь, товарищ министр и вы, товарищ заведующий отделом, вы не прониклись серьёзностью положения в стране, пора делать организационные выводы, – Гагарин убедился, что последние слова, роковые для карьеры, оба восприняли как должно. – Товарищ Генеральный прокурор! Пусть группы работают. Полгода, год. Тщательно отчитываются не только о раскрытых преступлениях, но и о причинах, их породивших. Тогда и сделаем выводы о кардинальной реформе, забегать вперёд не хочу. Это как в космосе – лучше отложить запуск, но чтоб дальнейший полёт обошёлся без нештатных ситуаций. Товарищ Громов! По окончании совещания, если вас не затруднит, загляните ко мне. С обоими помощниками.

Через полчаса, когда все вышли в коридор, Айварс запустил палец под жёсткий воротничок нейлоновой рубашки с чужого плеча, пропуская к шее хотя бы мизерную порцию воздуха.

– И не пок-кормили. Принцип дальше от начальства – ближе к кухне проиг-гнорирован вчистую.

Всю троицу помощник Генерального позвал через пять минут. В кабинете у Леонида усилились подозрения, что генсек – попаданец. Каждый видел в кино кабинет Сталина с массивной настольной лампой, солидным столом, тяжёлыми шторами. Кабинет Гагарина напоминал… офис! Конечно, мебель отличалась от выпускавшейся в 2000-х годах. Но вот эта деловая безликость просто кричала из каждого угла, несмотря на достаточно индивидуальные вещи, как-то фотографии хозяина помещения в скафандре на фоне космической ракеты. Стулья для посетителей были проще, чем кресла в зале совещаний, сам Гагарин занимал вращающееся кресло.

Кондиционера не чувствовалось, хоть уж в Кремле могли себе позволить, воздух освежало открытое окно с видом на башни с внутренней стороны крепости. Генсек скинул пиджак и остался в рубашке, ослабив узел галстука.

– Вы какие-то… как неживые.

– Индо взоппрели озимые, – Айварс процитировал «Золотого телёнка». – И мы тоже взопрели в нейлоне, что на нас нацеп-пила ваша охрана.

– Вот долбодятлы! Пиджаки-то скиньте, товарищи прокурорские пинкертоны. Да, охрана обязана обеспечить протокольный вид, когда в Кремле работает пресса. Но совещание закрытое! Я сам – в хлопчатобумажном. Ввалю коменданту. А помощнику велю принести холодную газировку, – он сдержал обещание по поводу газировки. – Устраивайтесь и рассказывайте, что нужно для вашей работы прямо сейчас. Когда мне никто под руку не плачет об экономии средств.

Громов уточнил и расширил список хотелок. Слушая его, Леонид вдруг почувствовал, что момент подходящий.

– Жаль, что не существует мобильных телефонов и сети вышек связи. Чтоб в любом месте достал из кармашка мобильник да позвонил. Либо отправил сообщение текстом.

Гагарин посмотрел на него очень долгим взглядом…

– Вы уверены, что такие телефоны появятся?

– Конечно. В нашей стране лет через тридцать. А потом и изображение передадут. Но что-то уйдёт в прошлое. Например, нейлоновые рубашки и плащи-болонья. Хлопчатобумажные, как у вас, намного лучше. Люди начнут заботиться об экологии, электромобили станут вытеснять бензиновые. Даже автовазовские «лады».

При слове «Лада» Гагарин ощутимо вздрогнул. Как будто оно его добило. Про радиотелефоны в руке у каждого фантасты писали много раз, быть может, кто-то и упомянул мобильники. Про АвтоВАЗ, совместное советско-итальянское автомобильное детище, говорила вся страна, писали все газеты, но машины, ожидающиеся с этого завода, должны нести марку «Жигули» в честь невысоких холмов с гордым именем «Жигулёвские горы», что рядом с Тольятти. А вот марка «Лада», пережившая распад СССР, прозвучит позже! Что мог знать только человек из будущего.

Громов почувствовал некоторую неловкость, повисшую в атмосфере, не понимая причину, и срочно вернул беседу в деловое русло.

– Юрий Алексеевич, есть ещё одна проблема. Возможно, вам о ней доложил Генеральный прокурор. Нам велено вскрывать злоупотребления в органах внутренних дел. Но попутно получаем информацию… словом, разворачивается грандиозное преступление всесоюзного масштаба, я не осмелился о нём даже заикнуться в широком кругу часом ранее.

– Говорите!

– Давид Ульянович Гаврилов, заместитель министра рыбного хозяйства СССР, является организатором или одним из организаторов преступной схемы. Выловленная океанская сельдь пакуется в ящики с перевесом в 3–4 килограмма. Большая часть страны снабжается сельдью в достаточном количестве, но в Белоруссии и в некоторых других местах создан искусственный дефицит. Часть товара работники торговли отпускают знакомым из-под прилавка, не пробивая чек, выручку за перевес, неотражённый в накладных, отдают неучтёнными наличными. Счёт идёт на миллионы рублей или больше.

Гагарин потемнел лицом, более не улыбался. Похоже, на время даже о «Ладе» забыл.

– Откуда такие сведения?

– Гаврилов отдыхал в охотничьем домике на острове, что на Браславских озёрах. Обсуждал реализацию преступной схемы с двумя сотрудниками белорусского министерства торговли. Разговор случайно подслушала проститутка, о чём узнал начальник районной милиции, обеспечивающий приватность отдыха с доступными девочками и неразглашение тайн. Проститутку задушил, вину пытались перевесить на местного алкоголика. Но отрывок разговора услышала другая девушка из обслуги, она и сообщила товарищу Воронову причину убийства.

– Министр рыбхоза – член ЦК. Выдвигать против них обвинение на основании слов девицы лёгкого поведения…

– Мы сами понимаем, Юрий Алексеевич, – подтвердил Леонид. – Я предупредил её, чтоб молчала. В уголовном деле о рыбе нет ни слова, майор милиции арестован пока лишь за содержание притона разврата. Нужна оперативная разработка, вербовка вовлечённых в схему работников торговли, внедрение наших агентов, вычисление всех ключевых фигурантов. Только тогда имеет смысл приступать к выдвижению обвинений, обыскам и арестам. Мы как врачи, главное – не навредить. Но девушка права, в БССР поддерживается искусственный дефицит сельди, белорусы её любят и возят сумками из Смоленской и Псковской области, а также из Латвии – там рыбы навалом, портится.

– Компетенция УБХСС… Но меня гложут сомнения, что милиция зацепит центральный штаб преступной организации, скорее похватает мелкую сошку. Переговорю с председателем КГБ, решим, с какого бока подойти. Спасибо, дорогие товарищи. Ничего не упускайте, в том числе не стоящее перед вами в качестве главной цели. Найдём ресурсы разобраться со всеми.

На прощание вышел из-за стола, такой невысокий, даже Айварс длиннее, пожал всем руку.

У Леонида спросил:

– Вы уверены про будущее?

– Мы куём наше будущее сами – здесь и сейчас. Надеюсь, нам удастся сделать его много лучше. Вы уже совершили подвиг. Мы с коллегами – постараемся.

– Мы поняли друг друга. Надеюсь, вы прекрасно отдаёте себе отчёт в происходящем и сумеете принести пользу стране на своём месте…

– Чтоб она жила долго, крепкая и счастливая.

Про Вискули и 1991 год Леонид не напомнил, и так всё прозрачно. До кризиса 1980-х, когда «нерушимый» начал рассыпаться, ещё полтора десятка лет. Неужели Гагарин и такие как Воронов в состоянии его спасти?

А раз их двое, то могут быть и другие попаданцы. Но все ли заинтересованы в сохранении СССР?

– Что ты ему наплёл про электромобили, лишенец? Перед нами – самый главный человек в стране, живая легенда, а ты… – вставил подчинённому Громов, когда покинули Кремль.

– Зато не хохмил в духе «инда взопрели озимые», как некоторые.

Айварс сделал вид, что его здесь нет и не было.

– Оба хороши… Если из-за вашего легкомыслия Гагарин не даст транспорт и охрану, сами без меня поедете – расследовать дело о торговле свининой в Махачкале.

Леонид был уверен, что Генеральный секретарь сдержит обещания.