Текст книги "Авдей. Дитя хаоса (СИ)"
Автор книги: Анастасия Понамарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 33 страниц)
ГЛАВА 63: ПОЛЁТ
Дни 6–21
–
Четырнадцать дней в гиперпрыжке.
«Серая Муза» гудела ровно, монотонно. За иллюминаторами плясали безумные сполохи – синие, фиолетовые, кроваво-красные. Мы пересекали рукав галактики – от нейтрального сектора к границе Совета.
Я сидела в кресле пилота и смотрела на них. Думала.
Альма была в машинном отделении – проверяла системы. Мы жили своей обычной корабельной жизнью: проверки, еда, сон, разговоры. Иногда – тишина.
Я привыкла к такой жизни. Мы обе привыкли.
–
Первые три дня я просто сидела в рубке. Смотрела на звёзды. О заказе. О «Приме». О том, что ждёт впереди. О нём.
Номер был в коммуникаторе. Он забил его сам. Я могла написать в любой момент.
Я смотрела на экран. Потом убирала. Потом снова доставала. Четыре дня я просто смотрела на пустой экран.
–
На четвёртый день я не выдержала.
Достала коммуникатор. Нашла номер. Написала:
«Привет. Ты как?»
Отправила.
Ответ пришёл через несколько минут:
«Привет. В порядке. Ты как?»
«В порядке. Летим на Приму. Заказ».
«Осторожнее там. Авдеи».
«Знаю. Буду».
Коротко. По делу.
Я убрала коммуникатор.
–
Следующие дни мы переписывались. Не каждый день. Иногда с перерывами в сутки. Никаких «как дела» и пустых разговоров. Просто – короткие сообщения. Иногда – тишина.
«Что делаешь?»
«Сижу в рубке. Смотрю на звёзды».
«Скучно?»
«Нет. Привыкла».
«Я тоже привык».
Я не спрашивала, кто он. Не спрашивала, чем занимается. Он не спрашивал, почему я бегу. Он знал. Я была бывшим Авдеем, который скрывается от Ордена.
Мы не говорили об этом.
–
На седьмой день Альма заметила.
– Ты улыбаешься, – сказала она, заходя в рубку.
– Нет.
– Врёшь.
– Мы переписываемся.
– И что он пишет?
– Просто... говорит.
Она усмехнулась, но не стала спрашивать дальше.
–
Дни шли. Я тренировалась. Проверяла системы. Ела. Спала.
Иногда ловила себя на том, что жду сообщения. Проверяю коммуникатор. Убираю.
Никаких изменений. Никаких симптомов. Только лёгкая усталость к вечеру – обычная, после тренировок. Я списывала на нагрузку.
–
На двенадцатый день я стояла в рубке, когда ТИТР прервал тишину.
– Капитан, зафиксирован аномальный объект на границе сканирования. Небольшой. Движется по инерции.
Я нахмурилась.
– Покажи.
На экране вспыхнула метка – маленькая, тусклая, почти невидимая. Я приблизила изображение. Корпус капсулы был тёмно-серым, почти чёрным, с характерными обводами – угловатыми, хищными. Магрун. Даверская техника.
– Даверская спасательная капсула, – сказала я. – Их модель. Не наша.
Альма подошла ближе.
– Откуда она здесь?
– Не знаю. Но кто-то внутри.
Я смотрела на экран.
– Меняем курс, – сказала я. – Подходим.
–
Мы подошли ближе. Капсула была потрёпана – следы обгоревшей обшивки, вмятины от осколков, но сам корпус держался. Магрун не горел, не трескался – он был слишком прочным для этого. Только царапины и сколы.
– Стыковка, – скомандовала я. – Забираем внутрь.
Шлюз открылся. Мы втащили капсулу в грузовой отсек. Она была тяжёлой – магрун весил больше обычного металла.
– Открывай, – сказала я.
Альма взяла инструмент. Замок поддался с трудом – даверские механизмы не любили чужих рук. С глухим скрежетом крышка отъехала в сторону.
Внутри – даверс. Без сознания, бледный, весь в крови. Рваная рана на боку. Военная форма с обгоревшими нашивками. На левой руке – татуировка: сломанная шестерня, пронзённая клинком.
Я замерла.
Что-то знакомое. Смутное, как дежавю. Я видела этот символ раньше. Или похожий. В архивах Цитадели. Во время обучения я наткнулась на него случайно – листая старые файлы, которые не должны были попасться мне на глаза. Тогда я не придала этому значения. Просто запомнила общую форму. Шестерня. Клинок. Что-то тёмное, тяжёлое.
Я не помнила, как это называлось. Не помнила, было ли это той же самой татуировкой или просто похожей. Моя память не была идеальной – я не даверс. Но я помнила ощущение. Страх. Тревогу. Я помнила, что это было что-то важное. Что-то, о чём в Цитадели не говорили вслух.
Я не знала, что это значит. Не знала, какое подразделение носит этот знак. Не знала, элитное оно или нет. Я просто помнила картинку. И помнила, что она вызвала у меня тревогу.
Но я знала другое. Я знала, что даверсы не проигрывают. Я видела карты. Видела, как они сжимают кольцо вокруг секторов Совета. Видела, как падают колонии. Видела, как Авдеи отступают снова и снова. Если этот символ был связан с чем-то важным – значит, он был связан с силой. С той силой, которую Орден не мог остановить.
Его лицо пересекал глубокий шрам – старый, давно заживший.
– Даверс, – сказала Альма. – Военный. И не простой.
– Я вижу.
Я смотрела на него. Он был на грани.
– Мы не можем оставить его умирать, – сказала я.
– Он враг, Сера.
– Он просто пытается выжить. Как мы.
– Если он очнётся и нападёт – я не смогу его остановить. – Альма посмотрела на меня. – Только ты. А ты устала. Ты сама сказала.
– Я справлюсь.
Она не сказала «и я боюсь». Но я знала – она боялась. Не за себя. За меня.
Мы перетащили его в медотсек вдвоём. Комната была крошечной – две койки, регенератор, аптечка на стене. Мы уложили его на свободную койку. Система жизнеобеспечения загудела, запуская базовые функции – стабилизация, обезболивание, заживление ран.
Капсулу мы оставили в грузовом отсеке. Пусть стоит. Потом разберёмся.
Я стояла у койки, глядя на незнакомца. На его шрамы. На татуировку. На лицо, которое даже во сне выглядело жёстким.
–
Я вышла в коридор. Достала коммуникатор. Написала Рону:
«Мы нашли даверскую спасательную капсулу. Внутри даверс. Военный. Тяжело ранен, без сознания. Мы перетащили его в медотсек. Что с ним делать?»
Ответ пришёл через минуту:
«Ты его лечишь?»
Я усмехнулась. Коротко, по делу, без лишних слов. Как всегда.
«А что с ним ещё делать? – ответила я. – Если не помочь – сам загнётся. Обратно в космос выкидывать – тоже не вариант. Уже подобрали».
Пауза. Я видела, как на экране загорелись три точки – он печатал. Потом они исчезли. Снова загорелись. И снова исчезли.
Потом пришло:
«Хорошо. Когда очнётся – позвони мне сразу. Не подходи к нему до этого. Раненый даверс опаснее здорового. Он может напасть, не соображая. Я сам с ним поговорю».
Я смотрела на экран. Потом вспомнила татуировку. Напечатала:
«У него на левой руке татуировка. Сломанная шестерня, пронзённая клинком. Я видела что-то похожее в архивах Цитадели. Не помню, где именно. Не помню, что это. Но помню, что это вызвало у меня тревогу. Ты знаешь этот знак?»
Пауза стала длиннее. Намного длиннее.
Потом пришло:
«Сфотографируй. Пришли мне».
Я вернулась в медотсек. Сделала снимок татуировки крупным планом. Отправила.
Ответ пришёл не сразу. Через несколько минут. Короткий.
«Я знаю, кто это. Не подходи к нему. Не говори с ним. Когда очнётся – позвони мне сразу. Это важно».
Я смотрела на экран. Сердце билось быстрее.
«Кто он?»
«Потом. Сейчас не время. Просто не подходи к нему. Пожалуйста».
Я убрала коммуникатор.
Альма стояла рядом.
– Он сказал не подходить к нему, – сказала я. – Раненый даверс опаснее здорового. Когда очнётся – мы позвоним Рону.
– Он знает его?
– Похоже на то.
Мы закрыли дверь медотсека и оставили его там.
–
Остаток дня прошёл в тишине. Я сидела в рубке, смотрела на показатели жизнеобеспечения через монитор медотсека. Даверс был стабилен. Не приходил в сознание. Просто лежал на койке, и системы делали свою работу.
Я поймала себя на том, что смотрю на его лицо через экран. На шрам. На татуировку. Кто он? Почему он был в капсуле? Что случилось с его кораблём? И почему Рон так резко изменился, когда увидел снимок?
Ответов не было.
Я перевела взгляд на звёзды. До «Примы» оставалось два дня.
Я перевела взгляд на коммуникатор. Он молчал.
Я убрала его в карман.
Завтра будет новый день. А пока – тишина.
ГЛАВА 64: СТАНЦИЯ «ПРИМА» И ВЕЙЛ
Дни 24–28
–
Четыре дня до «Примы». Четыре дня в прыжке.
Ничего не происходило. Только гул двигателей, бесконечный калейдоскоп гиперпространства за иллюминатором и тишина. Альма проверяла системы, я сидела в рубке и смотрела на звёзды. Мы почти не говорили. Каждый думал о своём.
Даверс в медотсеке не приходил в себя. Альма проверяла его жизненные показатели раз в шесть часов. Я заходила – смотреть на его лицо, на татуировку, которую Рон так и не объяснил. Он молчал. Мы молчали.
За эти четыре дня мы начали замечать их. Авдейские корабли. Сначала один, потом два, потом – десятки. Они шли параллельными курсами, не скрываясь, не маскируясь. Их было много. Слишком много для обычного патруля.
– Это их перевалочная база, – сказала Альма, глядя на тактический экран. – «Прима» – один из узлов снабжения. Они гоняют корабли туда-сюда, как пчёлы в улье. Заправка, ремонт, смена экипажей. Ничего необычного.
– Значит, там будет много Авдеев, – ответила я.
– Сотни. Может, тысячи.
Мы не знали, что именно происходит. Но мы знали, что «Прима» – перевалочный узел на границе. Там всегда много кораблей, много военных, много тех, кто может задать лишние вопросы. Идеальное место, чтобы затеряться. Идеальное место, чтобы нарваться на неприятности.
Капсула всё ещё стояла в грузовом отсеке. Я несколько раз проходила мимо, останавливалась, смотрела на неё. Магрун. Даверская сталь. Технология, которую не производят на нейтральных станциях. Кто-то очень важный летел в этой капсуле. Или очень опасный.
Я не знала, кто он. Но я знала, что он изменит что-то. Я чувствовала это. Как чувствовала приближение шторма за много часов до того, как он начинался. Моя интуиция никогда не подводила.
Перед тем как покинуть корабль, я зашла в медотсек. Он лежал неподвижно, лицо было спокойным. Шрам на лице казался ещё более глубоким в тусклом свете. Я посмотрела на его руку. На татуировку. Кто ты?
Он не ответил. Я вышла.
–
«Прима Дельта-9» встретила нас серым металлом и тусклым светом. Станция на границе нейтрального сектора и пространства Совета. Перевалочный узел Авдеев.
Здесь было шумно. Десятки кораблей в доках, сотни людей в коридорах. Военные, гражданские, контрабандисты – все смешались в одном потоке. Те, кто знал, как двигаться, чтобы не привлекать внимания.
Авдейские корабли стояли в доках, патрулировали подходы, висели на орбите. Как пчёлы в улье. Сотни. Может, тысячи. Я никогда не видела столько в одном месте.
– Они не ищут, – сказала Альма, когда мы заходили на посадку. – Это просто база. Их перевалочный пункт. Они здесь живут, работают, отдыхают. Для них это рутина.
– А для нас – риск, – ответила я.
Груз сдали быстро. Оплата пришла. Альма занялась заправкой и заодно перепрограммировала транспондер на другую сигнатуру.
– На случай, если придётся уходить быстро, – сказала она, когда я вернулась.
Я накинула плащ и вышла.
–
Бар на «Приме» пах чистящими средствами. За стойкой – тальв. Я села за дальний столик, заказала кофе.
Через пять минут дверь открылась.
Вейл.
В чёрной форме, без опознавательных знаков. За ним – двое в штатском.
Он прошёл к стойке, взял стакан воды. Сделал глоток. И вдруг повернул голову. Скользнул взглядом по залу. Остановился на мне.
Я не шевелилась. Сердце пропустило удар, но я заставила себя дышать ровно. Он не знает. Он не может знать.
Он подошёл.
– Вы не из этих мест, – сказал он. Голос – тот же. Холодный, ровный.
– Я с «Ворона», – ответила я, назвав военный корабль, который видела в доке. – Отгул до вечера.
Он посмотрел на мои руки. На шею. На то, как я сижу.
– Какое подразделение?
– Восьмой тактический.
– Кто командир?
– Капитан Рейн.
Он кивнул. Без интереса. Без подозрения. Просто – проверил, получил ответ, принял к сведению. Беглецов много. Контрабандистов много. Людей, которые врут, – ещё больше. Я была просто ещё одной.
– Отдыхайте, – сказал он. – Завтра вылет.
Он отвернулся и отошёл к стойке. Я допила кофе, оставила кредиты и вышла. Не торопясь. Не оглядываясь. Как обычный человек, у которого нет причин бояться.
–
В коридоре я достала коммуникатор. Написала Альме:
«Я встретила Вейла. Он меня не узнал. Отшвартовывайся через пятнадцать минут. Я буду».
Ответ:
«Поняла».
Я двинулась к кораблю.
–
Я почти дошла до дока, когда за спиной раздались шаги. Двое. Быстрые. Целенаправленные.
– Стойте.
Я остановилась. Повернулась.
Двое Авдеев в лёгкой броне. Бойцы. Я видела это по их стойке, по тому, как они держали руки, по тому, как их Клосс пульсировал ровно и мощно.
– Ваш корабль не совпадает с данными, – сказал один. – «Ворон» сейчас на станции «Вирт». Вы солгали.
Я не ответила.
– Вы пойдёте с нами.
– Нет.
Он шагнул вперёд. Его Клосс ударил волной давления – плотной, тяжёлой, как у оперативника. Он не просто проверял. Он атаковал. Второй ударил с фланга – выброс энергии, прицельный, быстрый, максимальная мощность. Заряд должен был сбить меня с ног, прижать к стене, лишить возможности сопротивляться.
Я не дала ему времени.
Щит вспыхнул мгновенно, без задержки, без концентрации, как будто я делала это всю жизнь – золотистая, плотная сфера, которая приняла удар и даже не дрогнула. Мой Клосс пульсировал ровно, мощно, без напряжения. Тело работало само.
Я видела их лица. В глазах первого – удивление. Он не ожидал. В глазах второго – страх. Он знал, что такое этот щит.
Первый попытался перестроиться, уйти в оборону. Поздно. Я уже была внутри его защиты. Жгут Клосса вошёл в грудь – точечно, без лишней силы. Он рухнул, не успев даже вскрикнуть.
Второй замер. Его рука дёрнулась к запястью – к коммуникатору. Я ударила быстрее. Импульс Клосса выжег передатчик. Он не успел вызвать подмогу.
– Кто ты? – прошептал он.
Я не ответила. Удар – и он отключился.
Два тела на полу.
Я смотрела на них секунду. Потом повернулась и пошла к кораблю. Руки дрожали. Я не знала, от чего – от адреналина или от осознания того, что я только что сделала.
Они видели щит. Они увидят запись. Они поймут.
–
Шлюз открылся. Альма была в рубке.
– Они идут, – сказала она. – Я видела их на сканерах. Ещё двое.
– Отшвартовывайся.
«Серая Муза» рванула из дока. На тактическом экране вспыхнула красная точка.
– Уходим.
Корабль нырнул в прыжок.
Я откинулась в кресле. Руки всё ещё дрожали.
Вейл не знал, кто я, когда мы говорили в баре. Я была для него просто ещё одним лицом. Но теперь он увидит запись. Увидит, как я била. Увидит щит.
Щит, который я никогда не показывала Авдеям. Щит, который равен щиту Наставника.
Он поймёт. Он узнает, кто я. И тогда он придёт за мной.
Альма молчала. Я смотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали.
И даверс в медотсеке всё ещё не очнулся.
ГЛАВА 65: ПОСЛЕДСТВИЯ И ПРОБУЖДЕНИЕ
Шестнадцать часов бегства. Шестнадцать часов в гиперпространстве, где каждый миг мог стать последним.
Мы меняли курс трижды, каждый раз наугад, каждый раз рискуя вылететь из прыжка в никуда. Корабль стонал. Переборки гудели – низко, надрывно, как больной зверь. Запах перегретой изоляции просочился в рубку, смешиваясь с холодным потом на моей спине.
На третьем развороте я услышала, как где-то в глубине корпуса что-то хрустнуло. Негромко. Но достаточно, чтобы в груди похолодело.
– Системы перегреты, – сказала Альма. Она сидела в кресле второго пилота, бледная, уставшая. Под глазами – тени. Пальцы сжимали подлокотники так, что побелели костяшки. – Ещё один манёвр – и мы останемся без двигателей.
– Нам нужно уйти как можно дальше.
– Мы ушли. Три смены курса. Если они и шли по нашему следу, они его потеряли. Теперь нам нужна передышка.
Я посмотрела на неё. Она не боялась. Она просто констатировала факты. Но я видела, как дрожат её руки. И как она старается, чтобы я этого не заметила.
– Хорошо, – сказала я. – Выходим.
–
«Серая Муза» выскользнула из гиперпространства в глубоком нейтрале.
Звёзды за иллюминатором были чужими – холодными, равнодушными, безмолвными. Мы остановились в пустоте, и я впервые за долгие часы почувствовала, что мы не бежим. Мы просто стоим. И тишина вокруг была такой же, как внутри меня – напряжённая, выжидающая.
Никаких станций. Никаких кораблей. Только пустота и тишина.
Я откинулась в кресле. Мышцы гудели. Плечи затекли. Я не помнила, когда в последний раз спала больше двух часов подряд.
– Двигатели в норме, – сказала Альма, появляясь в дверях рубки. В руках она держала планшет. На лице – усталость, но голос ровный. – Мы можем лететь дальше.
– Нет, – сказала я. – Мы останемся здесь. На сутки. Дадим кораблю отдохнуть. Дадим себе отдохнуть.
Она кивнула, не споря. Слишком устала, чтобы спорить.
Я закрыла глаза. Тишина. Только гул систем жизнеобеспечения.
Где-то в глубине корабля тихо гудела капсула. Её звук был другим – чужим, низкочастотным, почти неслышным. Но я чувствовала его. Он вибрировал в костях, в зубах, в самой глубине сознания.
Я не спала. Просто лежала с закрытыми глазами и слушала этот гул. И ждала.
–
Сутки прошли в тишине.
Я спала урывками – по два-три часа, просыпаясь от каждого шороха, от каждого изменения в гуле двигателей. Один раз я проснулась от того, что Альма стояла в дверях рубки и смотрела на меня. В руках у неё был гаечный ключ – старый, потёртый, с потрескавшейся рукояткой. Она не объясняла, зачем он ей. Я не спрашивала. Мы просто смотрели друг на друга, и этого было достаточно.
Она ушла в машинное отделение. Я слышала, как она работает – иногда напевает что-то себе под нос, иногда ругается на какой-то болт или проводку. Это был единственный звук, который не раздражал. Он был живой. Настоящий. Наш.
Один раз я зашла в грузовой отсек. Капсула стояла на месте. Тёмная. Немая. Магрун поблёскивал в тусклом свете аварийных ламп – холодный, гладкий, абсолютно чужой. Я провела по нему пальцами. Металл был ледяным, почти обжигающим. Я не знала, кто там внутри. Но я знала, что он изменит что-то. Я чувствовала это так же ясно, как чувствовала его дыхание сквозь переборки.
Я вышла из грузового отсека и закрыла за собой дверь. Не заперла. Просто закрыла.
–
Капсула пискнула на вторые сутки.
Я стояла у входа в медотсек, сжимая в руке коммуникатор. Пальцы дрожали. Я не знала, отчего – от усталости или от предчувствия.
Набрала номер Рона. Трубка взялась после второго гудка.
– Он приходит в сознание, – сказала я. – Медсистема пишет, что очнулся.
– Далеко от него? – спросил Рон.
– За дверью.
– Хорошо. Дай ему коммуникатор. Я сам с ним поговорю. Не подходи близко. Он опасен.
– Я поняла.
Я убрала коммуникатор в карман. Перевела дыхание. Ещё раз. Проверила, что щит – внутри, готовый к выбросу. Проверила, что нож на поясе – там, где должен быть. Я не знала, кто там. Но я знала, что если он попытается напасть – я не дам ему второго шанса.
Я шагнула внутрь.
–
Капсула открылась.
Он пришёл в себя мгновенно. Рывок – и он уже сидит, сканируя комнату взглядом. Я видела, как он пытается сфокусироваться – зрачки расширены, дыхание рваное. Рана на боку дала о себе знать – он дёрнулся, и по его лицу прошла судорога. Но он всё равно встал. Я видела, как побелели его костяшки, когда он опёрся о край капсулы.
Раненый. Без оружия. Но готовый к бою.
Его взгляд скользнул по мне – быстрый, профессиональный. Оценил. Отметил. В его глазах мелькнуло презрение. Насмешка.
– Ты одна? – спросил он. Голос низкий, хриплый, с металлическим оттенком.
– Нет. Нас двое.
Он сделал шаг вперёд. Я не отступила.
Он бросился.
Рывок – и он уже летит на меня, несмотря на рану. Его движение было молниеносным, хищным. Я едва успела выставить щит. Сфера вспыхнула мгновенно – золотистая, плотная, без задержки. Он врезался в неё с такой силой, что она дрогнула. Но выдержала.
Он отлетел назад, ударившись спиной о стену медотсека. Глухой удар. Сдавленный выдох. Он медленно поднялся. В его глазах мелькнуло удивление. Он не ожидал, что я успею. Не ожидал, что щит выдержит.
– Авдей, – сказал он. Не спросил. Констатировал.
– Бывший.
Я стояла за щитом. Не опуская.
Потом медленно, не сводя с него глаз, я подняла руку и кинула коммуникатор на стол. Он глухо стукнул о металл, проехал по гладкой поверхности и остановился.
Я посмотрела на коммуникатор. Потом на него.
– Это вас.
Он смотрел на коммуникатор. Потом на меня. На золотистую сферу, которая всё ещё горела между нами. Потом медленно протянул руку, взял трубку и поднёс к уху.
– Слушаю, – сказал он на общем.
И замер.
Потому что в ответ услышал голос на даверсском. На своём родном языке.
Я не понимала ни слова. Только гортанный ритм, резкие интонации. Только то, как изменилось его лицо. Сначала – недоверие. Потом – узнавание. Потом – уважение.
Рон говорил. Он слушал.
Потом он заговорил в ответ. Коротко. Переспрашивал. Уточнял.
Потом замолчал. Слушал долго. Кивнул. Сказал коротко – одно слово, утвердительное.
Опустил коммуникатор. Посмотрел на меня. На щит.
– Он объяснил ситуацию, – сказал он на общем.
Я убрала щит. Медленно, не отводя от него глаз. Внутри всё было напряжено, готово к новому броску.
– Ты одна на корабле? – спросил он.
– Я сказала: нас двое. Второй – механик. Сейчас занимается кораблём.
Он чуть прищурился, оценивая. Его взгляд снова скользнул по мне – медленнее, чем в первый раз. Теперь в нём было не презрение. Интерес.
– Значит, экипаж из двух человек. И один из них – бывший Авдей с щитом Наставника.
– Это не твоё дело.
– Верно.
Он остановился у двери. Повернул голову – не ко мне, в сторону коридора. Прислушался. Там, в глубине корабля, тихо гудели системы. Где-то далеко стукнула переборка. Альма работала.
Он задержался на звуке дольше, чем нужно. Потом хмыкнул – коротко, почти одобрительно.
– Твой механик – тоже Авдей, – сказал он. Это был не вопрос. Констатация.
Я не ответила. Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула тень усмешки.
– Она не выходит к незнакомцам. Не показывается. Держится в тени. – Он чуть склонил голову, разглядывая меня. – В Ордене так делают только те, кто боится, что их узнают. Или те, кто привык прятаться. Или и то, и другое. Ты сказала, что нас двое. Я слышал только твой голос. Она не пришла проверить, кто я. Не выглянула в коридор. Значит, у неё есть причины не показываться. Или она тебе не доверяет настолько, чтобы подойти.
Я молчала. Он наблюдал за моей реакцией.
– Второй вариант маловероятен, – продолжил он. – Ты командуешь. Она подчиняется. Значит, доверяет. Значит, причина – в ней. Или в том, что она скрывает. – Он помолчал. – Или вы обе скрываете. – Он усмехнулся. – Это не моё дело. Два беглых Авдея на одном корабле. Один с щитом Наставника. Один прячется в машинном отделении. Вы либо очень умные, либо очень отчаянные.
– И то, и другое, – сказала я.
– Не сомневаюсь.
Он шагнул вперёд, обходя меня.
– Я с вами до станции. У меня перед вами долг жизни. Я не спрашиваю, что у вас за дела с даверсами. Это не моё дело. Долг есть долг.
Я смотрела ему в спину. Он двигался с трудом – рана давала о себе знать. Но он не показывал боли. Только напряжение в плечах, только чуть заметная хромота.
– Ты сказал «до станции», – сказала я. – Мы не знаем, где ближайшая станция. Мы ушли в глубокий нейтрал. Карта здесь – только предположения.
Он остановился. Повернулся ко мне.
– Тогда будем искать вместе.
– За нами гонятся, – сказала я.
Он чуть прищурился.
– Обычные патрули?
– Нет. – Я посмотрела ему в глаза. – Лично Вейл. С эскадрильей.
Он замер. Его красные глаза сузились. Я видела, как он переваривает информацию. Оценивает. Просчитывает.
– Вейл, – повторил он. – Наставник Вейл. Лично. С эскадрильей. – Он помолчал. – За контрабандисткой?
– За бывшим Авдеем.
Он усмехнулся – коротко, без тепла. Но в этой усмешке не было презрения. Только любопытство.
– Ты не просто бывший Авдей. Ты – та, за кем охотится лично Вейл. Ты – та, у кого щит Наставника. – Он склонил голову, разглядывая меня. – Что же ты такого натворила?
– Отказалась быть цепным псом Ордена, – сказала я. – Ну и пару раз наступила Вейлу на больную мозоль. Ничего особенного.
Он смотрел на меня долго. Потом хмыкнул – уже не усмешка, а что-то похожее на одобрение.
– Ничего особенного, – повторил он. – Просто наступила на мозоль Наставнику Вейлу. И сбежала. И теперь он гонится за тобой с эскадрильей. – Он покачал головой. – Ты либо очень смелая, либо очень глупая.
– И то, и другое, – сказала я.
– Не сомневаюсь.
Он шагнул ближе. Я не отступила.
– Я не буду мешать тебе спасаться. Но и лезть под пули ради тебя не собираюсь. Мы квиты, как только я сойду на станции.
– Хорошо, – сказала я. – Ты идёшь с нами до станции. Но на моих условиях.
Он чуть прищурился.
– Каких?
– Никаких приказов. Никаких попыток взять управление. Ты – пассажир. Ты не приближаешься к машинному отделению. И ты не пытаешься навредить Альме. Она не твой враг. Она – моя команда.
Он смотрел на меня долго. Его красные глаза изучали моё лицо, мою позу, мой голос. Потом он медленно кивнул.
– Принято.
Я развернулась и пошла к выходу. Он последовал за мной. Я слышала его шаги за спиной – неровные, с паузами. Он старался не хромать. Но я слышала.
– Ты знаешь, – сказал он, когда мы вышли в коридор, – я не ожидал встретить здесь двух Авдеек, которые не пытаются меня убить.
– Мы тоже не ожидали встретить даверса, который не пытается убить нас.
Он хмыкнул.
– Мы квиты, – сказала я.
– Мы квиты, – повторил он.
–
Я провела его до свободной каюты. Маленькая, тесная, с одной койкой и столом.
– Здесь будешь.
Он зашёл внутрь, огляделся. Кивнул.
– Там аптечка, – сказала я, кивнув на стену. – Если нужна помощь – скажи. Альма разбирается в медицине лучше меня.
– Я справлюсь.
– Я не сомневаюсь.
Я закрыла дверь и осталась в коридоре. Одна.
Прислонилась спиной к холодной переборке. Закрыла глаза.
В грузовом отсеке капсула молчала. Но теперь я знала, что она пуста.
Альма вышла из машинного отделения, когда я проходила мимо.
– Он в каюте, – сказала я.
– И ты его не убила?
Я усмехнулась – устало, без веселья.
– Нет. Он нам должен.
Она посмотрела на меня. Долго. Потом кивнула – один раз, коротко.
– Я проверю системы. Утром можем лететь дальше.
– Хорошо.
Она ушла в сторону грузового отсека. Я осталась одна.
Достала коммуникатор. На экране – сообщение от Рона.
«Он будет соблюдать правила. Иначе ответишь мне. Ты справилась.»
Коротко. По делу. Без сантиментов.
Я убрала коммуникатор в карман.
Звёзды за иллюминатором всё так же были чужими, холодными, безмолвными. Но теперь в этой тишине был кто-то ещё. Трое. Мы.
Я знала, что мы не можем оставаться здесь надолго. Но я не знала, когда мы доберёмся до станции, потому что не знала, где мы находимся. Глубокий нейтрал – это не маршрут, это отсутствие маршрута. Мы ушли так далеко и так хаотично, что я даже приблизительно не могла определить ближайшую точку с топливом и ремонтом. Только ориентиры по карте, только общие координаты. А карта в нейтральном секторе – это предположения. Нам нужен был кто-то, кто знает эти тропы. У нас его не было.
И за нами гнались. Не просто Авдеи. Вейл. Лично. Его эскадрилья. Это были не патрульные корабли, которые могли бы отстать, потерять след, решить, что мы не цель. Это были оперативники. Те, кто не отступает. Те, кто не теряет след. Те, кто идёт до конца.
И я втянула в это ещё одного человека. Не потому что хотела. Потому что капсула оказалась на моём пути. Потому что я не смогла пройти мимо. Потому что внутри меня всё ещё жила та девочка, которая не могла оставить человека умирать в пустоте.
Я закрыла глаза и позволила себе выдохнуть. Только на секунду.
Завтра мы полетим дальше. А пока – тишина. И звёзды. И вопрос, на который у меня не было ответа: как долго мы сможем оставаться незамеченными, когда за нами охотится Вейл?
