Текст книги "Авдей. Дитя хаоса (СИ)"

Автор книги: Анастасия Понамарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)

Вдруг, откуда-то сверху, со второго этажа, донёсся тихий, но отчётливый шорох. Ледяная волна адреналина ударила в виски. Неужели нашли? Моя рука молнией рванулась к бластеру на бедре. Я замерла, слившись с тенью, вслушиваясь в каждый звук. Затем – ещё один шорох, на этот раз ближе. Я медленно, бесшумно, как призрак, двинулась к лестнице.

На полпути вверх, из темноты спальни родителей, на меня уставились два горящих изумрудных угля. В следующее мгновение из двери метнулась тень. Я едва сдержала рефлекторный выстрел, когда существо с тихим ворчанием прыгнуло на перила, а оттуда – вниз, в гостиную, и исчезло в полумраке. Это был большой, тощий, одичавший кот. Он жил здесь. Это была его территория.

Я медленно выдохнула, переводя бластер в режим безопасности. Напряжение ушло, сменившись новой горечью. Даже коты выжили. А люди... Нет. Не сейчас.

Я поднялась по лестнице, и каждая ступенька издавала тот самый, знакомый до боли скрип. Дверь в мою комнату была приоткрыта. Я вошла.

Комната была такой, какой я её оставила в то утро, когда мы собирались на речку. Раскиданные на столе учебники, тетради, листы с рисунками на полях. Всё покрыто равномерным серым слоем пыли, бумага пожелтела и стала хрупкой, как осенние листья. На стене – постер с какой-то давно забытой поп-группой.

И тогда я обернулась. И увидела его.

На кровати, у изголовья, сидел он. Большой, плюшевый, когда-то ярко-коричневый, а теперь почти серый от пыли. Его мягкие лапы бессильно лежали на коленях, а чёрные, стеклянные бусинки-глаза смотрели на меня с немым укором и вечным, бесконечным ожиданием.

Бублик.

Я застыла на пороге. Комок, горячий и тугой, подступил к горлу. Я медленно, почти на ощупь, подошла к кровати и опустилась перед ним на колени.

– Бублик... – мой голос прозвучал хриплым, разорванным шёпотом. – Прости меня... Я не пришла тогда за тобой. Я так и не пришла.

Я протянула руку, и пальцы мои с невероятной, трепетной нежностью коснулись его пыльной, потрёпанной лапы. Под слоем грязи и времени ткань всё ещё была мягкой, знакомой до каждой ворсинки. И тогда воспоминания нахлынули не больной, сокрушительной волной, а тёплым, горьким, бесконечно щемящим приливом. Как я засыпала, обняв его, после страшных снов. Как шептала ему о своей первой любви к однокласснику. Как прятала в него лицо, когда за стеной ссорились родители, и он впитывал мои тихие слёзы.

Я не сдержалась. Тихая, солёная слеза скатилась по моей щеке, оставив чистый след на запылённой шерсти. Затем вторая. Я не рыдала, не билась в истерике. Я просто плакала. Тихо, безутешно и сокрушительно, как плачут над могилой самого себя – того, кем ты был когда-то, чистого и наивного, и кем уже никогда не станешь.

Я не знала, сколько просидела так на коленях в пыли. Но когда слёзы наконец иссякли, внутри осталась не пустота, а странное, щемящее, болезненное облегчение. Как будто я наконец-то выплакала всё, что годами копилось, каменея комом в самой глубине души.

Я осторожно, как хрустальную реликвию, подняла Бублика с кровати. Облачко пыли столбом поднялось в заброшенной комнате. Он был лёгким, почти невесомым, как призрак.

– Всё, – прошептала я, крепко прижимая его к своей груди. – Всё, страж. Ты не один. Я пришла. И я тебя никуда не оставлю. Обещаю.

Я вышла из своей комнаты, спустилась вниз и вышла через чёрный ход, держа в руках единственное, что осталось от моей прошлой жизни. Я не оглядывалась на дом. Я сказала ему всё, что должна была сказать.

Снаружи садилось солнце, окрашивая заросший, дикий двор в багряные и золотые тона. Я шла обратно к кораблю, крепко прижимая к груди плюшевого медведя. Я была больше не Айвой. И не совсем Серой. Я была кем-то третьим. Той, кто прошла сквозь боль, огонь и сталь и приняла её, переплавила в себе. Той, кто наконец-то научилась помнить, не разрываясь на части.

–

Тишина на борту «Серой музы» была теперь иной, насыщенной, почти осязаемой. Присутствие Бублика меняло саму энергетику корабля. Я закончила чистить свой лучевой бластер, но взгляд мой снова и снова возвращался к плюшевому медведю. Пыль с него была счищена, несколько рваных швов зашиты аккуратными, безжалостно точными военными стежками.

И тогда оно нахлынуло. Не как смутный образ из кошмарного сна, а как вихрь, вырывающийся из глубин памяти, яркий, обжигающий и до мучительной чёткости ясный.

Мы возвращались с речки. Обычный летний день, который начался с папиного обещания: «Солнечная пятёрка – и сразу на речку!» И я получила эту пятёрку. За сочинение про самый счастливый день. И мы поехали. Плескались в воде, строили песочные замки, ели сладкую вату. А потом небо потемнело.

Машина была прогрета солнцем, пахла мокрым полотенцем, речным песком и сладковатым ароматом маминого солнцезащитного крема. Я сидела на заднем сиденье, обняв колени, и мечтательно смотрела в окно. Отец что-то насвистывал за рулём, мама поправляла зеркало заднего вида и улыбнулась мне.

Сначала это был далёкий, нарастающий гул. Не сирена. Не гром. Что-то другое. Чужое, металлическое, низкое, пронизывающее самое нутро. Улыбка с лица матери исчезла. Отец перестал насвистывать, его пальцы побелели, сжав руль.

– Наверное, учения, – сказал он, но в его голосе задрожала фальшивая нота.

Гул усиливался, идущий не с земли, а с неба, заполняя всё пространство. По дороге машины начали беспорядочно притормаживать, люди высовывались из окон, смотря вверх с одинаковыми выражениями недоумения и зарождающегося страха.

И тогда мы увидели Их.

Я вздрогнула, как от электрического разряда. Сидела на холодном полу «Серой музы», и по моему лицу ручьём текли слёзы. Я снова была той девочкой. Слышала тот вой. Чувствовала ледяные пальцы матери. Видела серое, искажённое ужасом лицо отца.

Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать судорожную дрожь. Это воспоминание было не просто картинкой. Оно было живым, тактильным, вонзающимся в самое нутро.

Я подняла глаза и посмотрела на Бублика.

– Ты ждал, – прошептала я, мой голос сорвался. – А мы так и не пришли. Я оставила тебя.

Я понимала теперь, до самой глубины своего существа. Моя ярость, моя ненависть к Земле, моё нежелание возвращаться... это была не ненависть к месту. Это была невыносимая, непереваренная боль от этого воспоминания. От того незавершённого гештальта. От всепоглощающего чувства вины перед ним, перед родителями, перед той девочкой, которой я была. Я бежала от этого десять лет, пытаясь заместить боль гневом, тоску – силой, страх – контролем.

Я подошла к медведю, взяла его в руки и прижала к себе, зарывая лицо в его почищенную, но всё ещё пахнущую пылью и временем шерсть.

Но теперь я была здесь. Я пережила это снова. Добровольно. Осознанно. И я выжила.

Дрожь постепенно утихла. Слёзы высохли. Я сидела на полу своего корабля, держа в руках единственное осязаемое доказательство той, прошлой жизни, и впервые за всё время боль от того дня не рвала меня на части. Она просто была. Как шрам, который затянулся. Как часть моей сути, моей истории.

Я не забыла. Я не простила тех, кто принёс этот ужас. Но я приняла. Приняла тот день, тот ужас, как точку отсчёта. Как ту чёрную дыру, из которой родилась моя Сила.

– Спасибо, что ждал, – тихо сказала я Бублику, глядя ему в стеклянные глаза. – Прости, что заставила ждать так долго. Теперь я никуда не денусь. И я никого не оставлю.

Я аккуратно посадила его на место у мониторов, чтобы он мог всё видеть.

Я прошла на командный мостик и опустилась в кресло пилота. Мои пальцы легли на штурвал. Я смотрела на голубой шар Земли в главном обзоре.

Страх ушёл. Осталась лишь титаническая, холодная уверенность. Я устала бояться. Устала бежать. Устала быть пешкой в чужих играх.

Они хотели оружие? Что ж. Они его получат. Но не такое, какое ожидали. Я была Тенью. И тень не воюет с армиями. Тень просачивается в самые защищённые крепости. Тень отравляет запасы, роет тоннели под фундаментом, вносит раздор в ряды врагов.

– ТИТР, – мой голос прозвучал тихо, но с такой сталью, что, казалось, металл корабля отозвался мне лёгким гулом.

– Слушаю.

– Проложи курс к границам пространства даверсов. К самому краю их владений. Туда, где тихо. Где темно. Где никто не ждёт гостей.

– Подтверждаю. Риск оценки...

– Риск – это единственная валюта, которая сейчас имеет значение, – перебила я. – Выполняй.

Двигатели «Серой музы» взревели с новой, хищной силой. Корабль развернулся, отрываясь от орбиты забытого мира.

Я приняла себя. Всю. И свою боль. И свою силу. И свою ярость. И свою любовь. Я сшила их воедино и надела этот доспех на себя.

Я смотрела вперёд, на уходящие звёзды. Не на тех, что остались позади.

Впереди была война. Моя война. И я собиралась вести её так, как никто и никогда прежде.

ГЛАВА 53. РЖАВЫЙ УЛЕЙ

Гиперпространство гудело ровно, убаюкивающе. За иллюминаторами плясали безумные сполохи света – синие, фиолетовые, кроваво-красные. Я смотрела на них и не видела. Мыслями я всё ещё была там. На Земле. Во дворе, заросшем бурьяном. На крыльце, где грелась лиса.

Бублик сидел в соседнем кресле, пристёгнутый ремнём. Его стеклянные глаза смотрели на звёзды с вечным немым вопросом. Рядом с ним примостился заяц – старый, с вытертым мехом и оторванным ухом. Я отстирала Бублика, зашила рваные швы, и теперь он выглядел почти как новый. Почти. Как и я сама.

– ТИТР, сколько до выхода из прыжка?

– Четверо суток, капитан. Курс стабилен. Системы в норме.

Четверо суток. Целая вечность в этой искусственной тишине. Раньше меня это сводило с ума. Теперь – давало время подумать. Слишком много времени.

Я откинулась в кресле и закрыла глаза. Перед внутренним взором вставали картины: мёртвый город, заросший бурьяном. Лиса на крыльце. Ворона на ветке. Мой дом – пустой, пыльный, чужой. И Бублик, сидящий на кровати и ждущий меня десять лет.

Я сделала то, за чем летела. Попрощалась. Приняла. Забрала единственное, что осталось от прошлой жизни.

Что теперь?

– ТИТР, что слышно в галактике? Какие новости?

– Обрабатываю сводки, капитан. В нейтральных секторах затишье. Совет Галактики усилил патрули на границах. Авдеи ищут сбежавший актив – по описанию, женщину, похожую на вас. Но запросов уже три недели не поступало. Даверсы держат границы, воюют в обычном режиме.

Я усмехнулась. Вейл не успокоится. Никогда. Но три недели тишины – это хороший знак. Может, решили, что я сдохла где-нибудь в поясе астероидов. Они ищут Айву – ту девчонку с тёмными волосами и испуганными глазами. А я теперь Сера. Другая внешность, другой голос, другая жизнь.

– А что даверсы?

– Активность на границах стабильная. Патрули работают в обычном режиме. Держат оборону. Ничего необычного.

Я выдохнула. Никакой охоты. Никаких тревог. Обычная война на границах. Значит, у меня есть время.

– Продолжай наблюдение.

– Принято, капитан.

– ТИТР, что известно о границах пространства даверсов?

– Информация фрагментарна. Официальные карты обозначают эту зону как «сектор ограниченного доступа». Неофициальные источники сообщают о высокой концентрации патрулей, автоматических систем наблюдения и минных полей. Вероятность необнаруженного проникновения – менее трёх процентов.

– А если не проникать? Если просто наблюдать?

– Пассивное наблюдение возможно с безопасной дистанции. Однако для сбора значимой информации потребуется длительное время и стабильная позиция. Рекомендую найти нейтральную станцию или астероидную базу в приграничной зоне.

Я задумалась. Нейтральная станция. Место, где можно затеряться, собрать слухи, найти тех, кто знает тропы к границам. Контрабандисты, наёмники, беглецы – те, кто живёт на границе и умеет пересекать её незаметно.

– Ищи ближайшие нейтральные точки в приграничной зоне.

– Выполняю. Обнаружена станция «Ржавый Улей», сектор 12-В. Неофициальный статус: пиратский анклав. Расстояние – трое суток от точки выхода из прыжка.

– Курс на «Ржавый Улей».

– Принято, капитан.

Я открыла глаза и посмотрела на Бублика с зайцем.

– Ну что, друзья, начнём собирать информацию? Нам нужны союзники. Или хотя бы те, кто не выстрелит при первой встрече.

Они молчали. Но я знала: они согласны.

–

Три с половиной недели пути – и вот он, «Ржавый Улей».

«Серая Муза» скользнула в док, как тень среди теней. Маскировка работала на пределе, но здесь, в этом царстве ржавчины и порока, никому не было дела до ещё одного потрёпанного корабля. Таких, как мой, здесь были десятки.

Я заглушила двигатели и откинулась в кресле. Три с половиной недели в замкнутом пространстве – это слишком. Даже для меня. Хотелось выйти, размять ноги, вдохнуть хоть какой-то воздух, пусть даже спёртый и провонявший. Хотелось сойти с корабля.

– Станция состоит из трёх основных секторов, – докладывал ТИТР, пока я изучала данные. – Жилой, торговый и технический. В жилом – каюты для аренды, бары, бордели. В торговом – рынок, менялы, скупщики краденого. В техническом – доки, ремонтные мастерские, склады. Уровень преступности: экстремальный. Вероятность конфликта в течение первых суток: семьдесят четыре процента.

– Оптимистично, – пробормотала я.

– Рекомендую не покидать корабль без крайней необходимости. Или покидать его хорошо вооружённой.

– Второе мне нравится больше.

Я встала и потянулась. Мышцы затекли. Грузовой отсек «Музы» был моим спортзалом, но настоящего движения не хватало. Хотелось пройтись. Почувствовать твёрдую поверхность под ногами. Пусть даже это будет ржавый пол «Улья».

Бублик и заяц смотрели на меня с соседнего кресла. Стеклянные глаза Бублика, казалось, говорили: «Будь осторожна».

– Я всегда осторожна, дружок, – сказала я вслух. – Просто моя осторожность иногда выглядит как безрассудство.

Он не ответил. Но я знала: он волнуется.

Я надела лёгкую броню, проверила бластер, пристегнула к бедру. Виброклинок – в ножны на предплечье. Плащ с капюшоном, чтобы не привлекать лишнего внимания.

– ТИТР, я ухожу. Держи корабль в готовности. Если что – я на связи.

– Принято, капитан.

Я вышла через шлюз в душную, пропитанную запахами пота, масла и дешёвого алкоголя атмосферу станции. «Ржавый Улей» встретил меня гулом голосов, лязгом металла и отвратительной музыкой, доносящейся из ближайшего бара.

Коридоры «Ржавого Улья» были узкими, тускло освещёнными и воняли так, что хотелось дышать через раз. Стены покрывали слои копоти, ржавчины и граффити на десятке языков. Под ногами хлюпала какая-то жижа. Идеальное место для тех, кто не хотел, чтобы его нашли. Или для тех, кто уже опустился на самое дно.

Я свернула за угол и едва не столкнулась с компанией крильтов. Трое, все с жёлтыми глазами, в потрёпанной броне, при оружии. Заметно выпившие.

– Эй, красотка! – окликнул меня один из них, с обломанным клыком. – Ты чего такая хмурая? Улыбнись!

Я проигнорировала его и попыталась обойти. Он заступил дорогу.

– Дай пройти, – сказала я ровным голосом.

– Да ладно тебе! – не унимался он. – Мы просто поговорить хотели. Ты тут одна? Может, составишь компанию?

– Я сказала – отойдите по-хорошему.

Они переглянулись и заржали. Тот, что с обломанным клыком, шагнул ко мне и схватил за плечо.

Дальше всё произошло мгновенно. Я не думала – тело сработало само. Клосс вспыхнул внутри горячей волной и выплеснулся щитом. Крильт отлетел на несколько метров и впечатался спиной в стену. Двое других отшатнулись. В коридоре повисла тишина.

И в этой тишине раздался голос – низкий, спокойный, с едва заметной нотой холодной иронии:

– Похоже, ваши манеры требуют серьёзной корректировки, если справиться с одной девушкой для вас – непосильная задача.

Я обернулась – и внутри всё оборвалось.

Он стоял в нескольких шагах от меня, в тени колонны. Высокий. Бледное лицо, словно выточенное из кости. Красные глаза без зрачков. Даверс. От него исходила аура – холодная, тяжёлая, давящая. Я чувствовала её кожей, каждой клеткой. Она была плотной, как стена, и в то же время проникала внутрь, в самую глубину, заставляя сердце биться быстрее, а дыхание – сбиваться.

Это был не просто даверс. Это был кто-то из высших. Я встречала таких только на рейдах с Вейлом. Когда один из них подобрался ко мне вплотную – так близко, что я видела его красные глаза без зрачков, чувствовала его дыхание на своём лице. Я ударила. Вложила в удар весь свой страх, всю свою ярость. И промахнулась. Мой Клосс ушёл в сторону, задел союзника, чуть не убил его. А даверс просто усмехнулся и отошёл. Он даже не воспринял меня как угрозу.

И этот, стоящий передо мной сейчас… он был сильнее. Намного сильнее. Его сила подавляла мою собственную, даже когда он просто стоял и смотрел. Я чувствовала, что он мог бы убить меня так же легко, как тот, другой, мог бы – но не стал.

И в этом взгляде было что-то знакомое. Что-то, отчего внутри всё похолодело.

Вейл.

Я вспомнила экзамен. Тот день, когда я должна была стать Авдеем. Когда я стояла на платформе, и его глаза смотрели на меня точно так же – холодно, оценивающе, выжидающе. Он не торопился. Он знал, что я провалюсь. Он ждал, когда я сломаюсь. И тогда я поняла: он тоже не воспринимал меня как угрозу. Для него я была просто инструментом. Образцом. Ошибкой, которую нужно списать.

И этот даверс… он смотрел так же.

Крильты мгновенно протрезвели. Тот, что влетел в стену, поднялся сам. Все трое, осознав, что перед ними такой противник, исчезли с такой скоростью, будто их и не было.

Я стояла, не двигаясь. Сердце колотилось где-то в горле. Он мог убить меня. Один взмах руки – и я была бы мертва. Я чувствовала это так же ясно, как чувствовала его ауру. Но он не нападал. Он просто стоял и смотрел – с тем особым, оценивающим вниманием, которое я уже научилась распознавать у опасных людей.

Как Вейл. Только сильнее.

– Не стоит так напрягаться, – произнёс он тем же ровным тоном. – Если бы я хотел причинить вам вред, вы бы уже не стояли на ногах.

Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. Я молчала, чувствуя, как его аура всё ещё давит на виски, даже когда он не пытается её использовать.

– Я здесь не по делу, – продолжил он, чуть склонив голову. – Жду человека, который задерживается. А вы... вы выглядите так, будто вам нужно выпить. Или забыться. Или и то, и другое.

Он указал взглядом в сторону бара неподалёку.

– Там подают дорги с лимонным оттенком. Редкость для таких станций. Составьте мне компанию?

Я хотела отказаться. Честно. Каждая клетка моего тела кричала: уходи, пока можешь. Этот даверс – опаснее всех, кого я встречала. Вейл был жестоким, но предсказуемым. Этот… я не могла его прочитать. И это пугало меня больше всего.

– Я не советую вам отказываться, – добавил он ровно, и в его голосе не было угрозы. Только констатация факта. – Мне действительно скучно, а вы – единственный интересный человек, которого я встретил на этой станции.

Он помолчал, давая мне осознать его слова. Я чувствовала, как его взгляд сканирует меня, оценивает. Он ждал моего решения, но я понимала: на самом деле оно уже принято.

– Проведёте со мной вечер в баре. Выпьете, поговорите. Когда я решу, что вечер окончен, вы уйдёте. Без последствий. Без обязательств. Просто вечер, который поможет нам обоим скоротать время. Я не буду вас искать. Не буду преследовать. Это просто... сделка.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за его словами. Он говорил спокойно, без намёков, без скрытых угроз. И я чувствовала: он не врёт. Ему действительно нужен был собеседник. И он действительно предлагал чистую сделку. Но я всё равно боялась. Боялась, потому что не понимала, чего он хочет на самом деле.

– Одна порция, – сказала я. – У меня дела.

– Разумеется. – Он чуть отступил, пропуская меня вперёд. – После вас.

–

В баре было темно, прокурено, музыка гремела так, что вибрировали стены. Мы сели за дальний столик, в тени. Бармен – громила-рольд с отсутствующим ухом – принёс две порции дорги.

Рон взял свой стакан, покрутил его в пальцах, вдохнул аромат.

– Запах лимона, – произнёс он, словно делясь наблюдением. – Интересно, как это сочетается с горечью дорги. Напоминает мне один мир на окраине. Там тоже была станция, где смешивали несочетаемое. Не все эксперименты удавались, но некоторые... некоторые давали неожиданные результаты.

Я молчала, сжимая стакан. Руки дрожали – от страха, от напряжения. Я боялась пить, боялась, что потеряю контроль. Но я боялась и отказаться.

Он заметил моё состояние. Конечно, заметил. Он видел всё.

– Расслабьтесь, – сказал он спокойно. – Я уже говорил: это просто вечер. Я не собираюсь причинять вам вред. Если бы хотел, сделал бы это в коридоре.

– Да, я знаю, – ответила я, чувствуя, как голос дрожит. – Мне от этого не легче.

Он чуть усмехнулся – скупо, одними уголками губ.

– Позвольте представиться. Меня зовут Рон. Я наёмник. Из тех, кто работает за плату и не задаёт лишних вопросов.

– Сера, – сказала я коротко. – Контрабандистка.

– Сера, – повторил он, пробуя имя на вкус. – Простое имя. Но вы не выглядите простой. Впрочем, это не моё дело.

Он сделал глоток и чуть качнул стакан в мою сторону.

– Пейте, Сера. Это поможет расслабиться.

Я сделала глоток. Дорги обжёг горло, оставив после себя тепло. И я почувствовала, как напряжение начало понемногу отпускать.

– Вы знаете, – сказал он, глядя в свой стакан, – я редко встречаю авдеев, с которыми можно говорить. Обычно они либо пытаются убить меня, либо боятся до смерти. С вами... иначе. Вы не боитесь. Или делаете вид.

– А в моём случае встречи с вашими обычно заканчиваются не самым лучшим исходом, – я сделала ещё глоток. – Причём почему-то именно для меня.

– Но вы же до сих пор живая.

– Живая, – согласилась я. – Только последствия некоторых встреч аукаются до сих пор.

Он не стал уточнять. Просто подозвал бармена и заказал вторую порцию.

–

Ко второй стопке я перестала дрожать. К третьей – перестала бояться. Дорги делал своё дело – мысли становились тягучими, тело расслаблялось. Я чувствовала, как алкоголь развязывает язык, и уже не могла остановиться.

Рон сидел всё такой же прямой, только взгляд стал чуть мягче. Он слушал внимательно, не перебивая, задавал вопросы, и я отвечала – всё, что приходило в голову. Всё, что я обычно держала при себе.

– Меня списали, – сказала я, и слова вылетели быстрее, чем я успела их обдумать. – У меня были проблемы с контролем. Серьёзные проблемы. Для Клосса нужна железная воля, а я... – я покачала головой. – Я не справилась. Они решили, что я слишком опасна, чтобы оставлять меня в строю. Вместо того чтобы помочь, они решили избавиться.

– И вы сбежали.

– Ага. – Я сделала глоток. – Поняла, что пора сваливать, и свалила. Пока они не поняли, что я уже не в клетке.

– Кто за вами охотится?

– Авдеи, – ответила я, и в голосе проскользнула горечь. – Они никогда не забывают беглых. Рано или поздно находят. А когда находят... – я помолчала, – смерть или лаборатория. Хотя смерть предпочтительна. Там хотя бы быстро.

– Но вы всё ещё здесь.

– Ага. – Я подняла на него глаза. – Я ещё побегаю.

Он смотрел на меня долго. Его красные глаза изучали моё лицо, и я чувствовала, как он оценивает каждое слово, каждое движение.

– Но сейчас ты контролируешь его лучше, – сказал он ровно. – Это заметно по твоей ауре. Она стабильна. Даже когда ты пьяна, твой Клосс не рвётся наружу. Ты научилась.

– Пришлось. – Я пожала плечами. – Когда ты одна и за тобой охотятся, учишься быстро. Или учишься, или умираешь. Выбора нет.

– И чему же ты научилась?

– Контролировать себя, – ответила я, чувствуя, как слова вылетают быстрее, чем я успеваю их обдумывать. – Свой Клосс. Свой страх. Свою боль. Когда ты один, у тебя нет выбора. Ты либо учишься, либо умираешь.

Он кивнул, принимая ответ. Никаких уточнений, никаких вопросов. Просто констатация фактов.

– И теперь ты здесь, – сказал он. – На «Ржавом Улье». Пьёшь дорги со мной.

– Ирония, да?

– Ирония, – согласился он.

–

Четвёртая порция. Пятая. Я перестала считать. Рон сидел напротив, его красные глаза смотрели на меня с тем же спокойным вниманием, но теперь мне казалось, что в них нет угрозы.

– Ты неожиданная, Сера, – сказал он тихо. – Я не ожидал встретить здесь кого-то вроде тебя.

– А я не ожидала встретить даверса, который не пытается меня убить, – ответила я, чувствуя, как язык заплетается. – Это ирония, да?

– Ирония, – согласился он.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то меняется. Он был врагом. Он был опасен. Но он был первым, кто смотрел на меня не как на оружие или образец. Он просто смотрел. И это было самое странное чувство в моей жизни.

Дальше я помню уже плохо. Только как он помог мне встать, поддерживая за талию. Только как мы шли по коридорам – или он вёл, а я просто переставляла ноги. Только как он открыл дверь своей комнаты и помог мне дойти до кровати.

– Почему ты привёл меня сюда? Ты знаешь, кто я.

– Потому что ты не помнишь, где твой корабль, – ответил он. – И потому что, если бы я оставил тебя там, ты была бы мертва через час. Кто-то из моих сородичей найдёт тебя, и разговор с тобой будет коротким. Или кто-то из местных. Или ты просто сдохнешь в переулке от передоза и холода. Я дал слово, что вечер закончится без последствий. Если я оставлю тебя там – я нарушу его. А я не нарушаю слов.

Он сказал это так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Без пафоса. Без жестов. Просто – констатация факта.

Комната оказалась маленькой, но чистой – неожиданно для «Ржавого Улья». Кровать, стол, тусклый светильник. Никаких камер. Никаких цепей. Просто гостиничный номер.

Он помог мне дойти до кровати, и я села на край, всё ещё пытаясь удержать мир в фокусе. Голова кружилась, перед глазами всё плыло.

Он отошёл к столу, налил воды в стакан, поставил рядом со мной на тумбочку.

– Выпей, – сказал он ровно. – Завтра будет легче.

Я посмотрела на него. В тусклом свете комнаты он казался ещё выше, ещё бледнее. Футболка обтягивала его плечи, грудь – я видела, как двигаются мышцы под тканью. Накачанный. Сильный.

Я смотрела на него. На бледное лицо. На руки, которые держали стакан. Враг. Потенциальный убийца. Тот, кто должен был уничтожить меня при первой же встрече.

И он привёл меня в свою комнату, чтобы я не умерла.

– Спасибо, – сказала я. Это было единственное слово, которое я смогла произнести.

– Рон, – позвала я.

Он обернулся. И я, плохо соображая, что делаю, подалась вперёд, схватила его за ворот и поцеловала.

Пьяный порыв, который не должен был случиться, но случился. Я сама не знала, зачем это делаю. Может быть, проверяла его. Может быть, себя. Может быть, просто хотела почувствовать что-то кроме страха. А может, я просто видела перед собой мужчину – сильного, красивого, опасного, – и алкоголь стёр все границы.

Он ответил.

Его рука легла мне на затылок, пальцы сжали волосы. Глубоко. Требовательно. Я почувствовала, как его вторая рука скользнула по моей талии, притягивая ближе. Он был сильным – я чувствовала это каждой клеткой.

Его пальцы сжали ткань моей футболки, и я услышала, как она рвётся. Воздух коснулся моей кожи, и я выдохнула – громко, сдавленно. Его губы двигались по моей шее, вниз, к ключицам. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как мышцы перекатываются под пальцами. Я чувствовала только его руки, его губы, его тепло.

Его пальцы скользнули ниже, по моему животу, и я выгнулась навстречу. Он резко стянул с меня остатки одежды, и я осталась перед ним обнажённой. Его взгляд скользнул по моему телу, и я видела в нём желание.

Он навис надо мной, и я чувствовала его тяжесть, его жар. Его пальцы скользнули между моих ног, и я вскрикнула – от неожиданности, от того, что это было настолько интимно. Он двигался медленно, изучая мои реакции, и я чувствовала, как внутри всё сжимается, как тело откликается на каждое его прикосновение.

Он вошёл в меня резко, одним толчком. Боль пронзила низ живота, и я вскрикнула, дёрнувшись в сторону, пытаясь уйти от боли. Его рука мгновенно легла на моё бедро, удерживая на месте – твёрдо, но не грубо.

– Почему не сказала? – спросил он. Голос был низким, хриплым, без тени упрёка.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он не стал ждать. Его губы накрыли мои, заглушая слова. Поцелуй был глубоким, властным – он просто взял то, что хотел, не спрашивая разрешения.

А потом он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Каждое движение было выверенным, точным. Он не спрашивал, больно ли мне. Он просто дал мне несколько секунд привыкнуть. А потом ускорился.

Я чувствовала каждое его движение, каждое прикосновение. Его руки скользили по моему телу, и я выгибалась навстречу, потому что боль уходила, сменяясь чем-то другим.

Я обхватила его руками за шею, притягивая ближе. Он ускорился, и я чувствовала, как внутри всё нарастает, как мир сужается до одной точки.

Я взорвалась. Волна прошла через всё моё тело, и я закричала – громко, не сдерживаясь. Он последовал за мной, выгнувшись, прижимая меня к себе.

Когда всё закончилось, я лежала в его руках и чувствовала, как его пальцы гладят мои волосы. Я не знала, что будет завтра. Я не знала, кто он такой на самом деле. Но сейчас, в эту секунду, мне было всё равно.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.