Текст книги "Авдей. Дитя хаоса (СИ)"
Автор книги: Анастасия Понамарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 33 страниц)
Глава 39. Нора
Я не знаю, сколько просидела в темноте.
Время в норе текло иначе. Его отмерял не хронометр, а смена циклов освещения в коридоре – тусклый «день» на несколько часов, потом долгая, давящая «ночь», когда лишь аварийные огни отбрасывали кровавые блики на ржавые стены. Я не спала. Дремота была роскошью, которую я не могла себе позволить. Каждый скрежет, каждый отдалённый голос заставлял вздрагивать, сердце бешено колотиться, а руку – сжимать рукоять ножа.
Они искали. Давление не ослабевало. Мой дешёвый сканер, прижатый к уху, то и дело шипел, фиксируя всплески активного сканирования на верхних уровнях. Сеть прочёсывали методично, нехотя спускаясь всё ниже. Рано или поздно они дойдут и до инженерных палуб.
Сидеть здесь – значит ждать, когда за тобой придут.
Я доела последний паёк. Воды оставалось чуть-чуть. Без нового идентификатора я не могла купить еду, не могла выйти на связь, не могла даже запустить санузел в общественном отсеке, не рискуя быть мгновенно опознанной и взятой. Моё лицо, моя биометрия – всё это уже было в системе, помеченное как «Опасность. Задержать. Живой или мёртвой».
Нужен был новый идентификатор. Чистый. И корабль. Любой корабль, способный унести меня прочь от этого металлического ада.
План созревал в голове, тёмный и отчаянный. Я наблюдала. Замечала всё. Патрули охранников, их маршруты и интервалы. Техников, сновавших по своим делам. И главное – замечала их. Одиноких. Тех, кто работал в удалённых секторах, на границе обитаемой зоны станции. Тех, кого никто не искал часами.
Моей жертвой стал молодой парень, техник по системам вентиляции. Он появлялся каждый «день» в конце коридора, чтобы проверить показания датчиков на панели. Вечно в наушниках, погружённый в свой мир, не смотрящий по сторонам. Идеальная мишень.
Я ждала, пока сменится смена и коридор опустеет. Выскользнула из своей норы, как тень. Нож был прижат к бедру. Движения выверены, отработаны годами тренировок, которые теперь служили одной цели – выживанию любой ценой.
Я подкралась сзади, беззвучно ступая по металлическому полу. Его тень мелькнула на стене передо мной. Он что-то напевал себе под нос, постукивая по панели.
Моя рука молнией обхватила его рот, зажимая крик. Лезвие ножа упёрлось ему в горло, прямо под челюсть.
– Не двигайся. – Мой голос прозвучал хрипло, чужим, злым шёпотом. – Не дёргайся, и останешься жив. Понял?
Он замер, его тело затряслось от испуга. Кивнул, глаза выкатились от ужаса.
– Твой идентификатор. И кредиты. Медленно.
Я ослабила хватку на его рту, достаточно, чтобы он мог говорить. Его пальцы дрожащими движениями отстегнули браслет с чипом. Потом он сунул руку в карман, вытащил смятые кредитные жетоны.
– Всё... всё что есть... – просипел он.
Я выхватила браслет и жетоны.
– Лежи тут. Не поднимай головы десять минут. Если поднимешься или позовёшь на помощь – я вернусь и перережу тебе глотку. Я не шучу.
Я оттолкнула его, и он рухнул на пол, зарывшись лицом в металл. Я отступила в тень и растворилась в лабиринте труб, не оглядываясь.
В ушах стучало сердце, во рту стоял горький привкус насилия. Шла по коридору, сжимая в кулаке тёплый от чужого тела браслет. Пальцы дрожали. Он лежал там, на полу, прижавшись лицом к металлу, и боялся. Боялся меня.
Я стала тем, кого боялась сама – незнакомцем в тени, угрозой, холодным голосом, обещающим смерть. Я ограбила человека. Причинила ему боль. Нарушила всё, чему меня учили. Авдей должен защищать. Авдей должен спасать. А я только что приставила нож к горлу невиновного и забрала его вещи.
«Чтобы выжить», – сказала я самой себе, сжимая браслет так, что края впились в ладонь. «У тебя нет выбора. Ты должна выжить».
Но легче не стало. Где-то внутри, под слоем льда и стали, что-то дрогнуло. Что-то, что ещё помнило: так поступали они. Те, кто отнял у меня всё. Те, кто приставил нож к горлу моего мира.
Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Нет времени на сантименты. Нет времени на сожаления. Если остановлюсь – поймают. И тогда всё будет зря. И смерть Олова будет зря. И ранение Каллист. И побег. Всё.
Новый идентификатор был примитивным, уровнем доступа техника-подсобника. Но его хватило, чтобы пройти сканеры в более-менее приличные районы станции. Купила еды, воды, дешёвый плащ с капюшоном, чтобы скрыть лицо. И начала охоту.
Корабль. Нужен был корабль.
Провела остаток «дня» в оживлённых доках, наблюдая. Большие грузовые суда – нет, слишком много экипажа, сложные системы защиты. Военные корветы Ордена – самоубийство. Быстрые курьерские катера – возможный вариант, но малый запас хода.
И тогда я увидела его. Небольшой, угловатый, потрёпанный буксирник класса «Тягач». Старая, надёжная модель. На его борту красовалось криво нанесённое имя «Упрямец». Экипаж, судя по всему, состоял из двух человек – усталого капитана и такого же уставшего механика. Они заканчивали погрузку какого-то мелкого груза, споря о чём-то с диспетчером.
Они выглядели... независимыми. Небогатыми. И, что самое главное, они готовились к отбытию.
Я наблюдала, как они получают последние разрешения, как механик исчезает внутри, а капитан направляется в ближайший бар «пропустить по одной перед прыжком». Стандартная процедура.
Мой план, безумный и дерзкий, сложился в голове за секунды.
Ждала, пока капитан скроется в дверях бара. Потом, натянув капюшон поглубже, двинулась к «Упрямцу». Сканер у входа пискнул, пропуская мой техниковый идентификатор. Трап был опущен.
Внутри пахло смазкой, старым пластиком и жареным белком. Никого. Слышался лишь гул предстартовой диагностики и бормотание механика откуда-то из глубины, из машинного отделения.
Проскользнула в кабину. Небольшая, тесная, заставленная приборами. Сбросила плащ. Пальцы пробежали по знакомым переключателям. Вейл учил меня основам пилотирования на чём угодно, от истребителя до баржи.
«Тягач» был прост, как молоток.
Услышала тяжёлые шаги на трапе. Механик.
– Эй, кто тут? Ты чё, задел...
Не дала ему договорить. Развернулась и ударила. Не Клоссом. Просто кулаком, в который была вложена вся моя ярость и страх. Удар пришёлся в челюсть. Он ахнул и рухнул на пол без сознания.
Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Времени не было. Вцепилась пальцами в панель управления. Отключила удалённую блокировку. Ввела код, который подсмотрела, пока капитан спорил с диспетчером. Стандартный, глупый код – 1-2-3-4.
Двигатели «Упрямца» взревели с неожиданной мощью. Сирена отстыковки пронзительно завыла.
– Эй! Что происходит?! – с трапа донёсся пьяный окрик. Капитан, услышав свой корабль, бежал назад.
Вцепилась в штурвал.
– Простите. – Прошептала в пустоту. – Мне очень нужно.
Дала полную тягу. Буксирник рванул с места, срывая с креплений хлипкий трап. В иллюминаторе мелькнуло перекошенное лицо капитана, кричащее что-то и безнадёжно машущее руками.
«Упрямец» понёсся прочь от доков «Омеги-7», виляя между массивными корпусами других кораблей, вызывая на себя шквал ругани и предупреждений по общему каналу.
Я не слушала. Мчалась к границе контролируемого пространства, к точке, где можно было уйти в прыжок. В любое место. Лишь бы подальше.
Я была больше не крысой в лабиринте. Я стала вирусом, прорвавшим защиту. И теперь неслась в неизвестность, ведомая лишь инстинктом бегства и холодной решимостью никогда больше не быть чьей-то собственностью.
Глава 40. Безымянная
«Упрямец» нёсся сквозь гиперпространство.
Я сидела в кресле пилота, вцепившись в штурвал, и смотрела на безумный калейдоскоп за иллюминатором. Синие, фиолетовые, кроваво-красные сполохи сменяли друг друга, гипнотизируя, погружая в странное, почти медитативное состояние. Рёв двигателей стал ровным, монотонным – корабль вышел на крейсерскую скорость и теперь просто летел, унося меня прочь от всего, что я знала.
Я не знала, куда лечу. Не знала, сколько у меня топлива, припасов, денег. Не знала, что буду делать, когда прыжок закончится. Я знала только одно: я свободна.
Свободна.
Слово повисло в голове, чужое и неуклюжее. Я пробовала его на вкус, как пробуют незнакомую еду, не зная, понравится она или вызовет отвращение. Свобода. Я думала, что знаю, что это такое. Думала, что хочу её. А теперь, когда она была у меня в руках – холодная, пустая, безграничная, – я не знала, что с ней делать.
Руки дрожали. Не от страха – от напряжения, которое наконец начало отпускать. Я позволила себе откинуться в кресле и закрыть глаза. Только на минуту. Только чтобы перевести дыхание.
Перед внутренним взором встали картины. Олов, летящий в пустоту. Каллист, истекающая кровью. Вейл, смотрящий на меня с тем холодным, оценивающим выражением, которое я ненавидела больше всего на свете. Женщина в проулке, её деловой взгляд, её работа, её выбор – или отсутствие выбора. И Бублик.
Бублик.
Я открыла глаза и посмотрела на пустое кресло рядом. Я оставила его там. На «Сером Рассвете». В каюте, где он сидел на койке и ждал меня. Ждал, как ждал все эти годы, с самого детства. А я сбежала без него.
Горло сжалось. Я заставила себя дышать. Не сейчас. Нельзя сейчас. Сначала – выжить. Потом – найти способ вернуться за ним. Если он ещё цел. Если Вейл не выбросил его, не уничтожил, не использовал как приманку.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Помогала не провалиться в отчаяние.
Я открыла глаза и посмотрела на панель управления. Топливо – семьдесят три процента. Припасы – концентраты на две недели, вода на десять дней. Кредиты – жалкая горсть, которую я отобрала у техника. Не густо. Но достаточно, чтобы добраться до нейтральной станции и попытаться начать сначала.
Начать сначала. С нуля. Без имени, без прошлого, без будущего.
Я – никто.
Я смотрела на своё отражение в тёмном стекле иллюминатора. Бледное, осунувшееся лицо. Тёмные круги под глазами. Спутанные волосы. Чужая. Незнакомая. Я не узнавала себя. И, может быть, это было к лучшему.
– Ты кто? – спросила я у отражения.
Оно не ответило.
– Ты больше не Айва. Айва – это объект. Образец. Беглая воспитанница Ордена. Её ищут. Её хотят вернуть. Использовать. Уничтожить. – Я помолчала. – Ты не хочешь быть Айвой.
Отражение молчало.
– Ты – никто. Ты – пустое место. Ты – та, кто сбежала. Кто украла корабль. Кто оставила позади всё, что знала. – Голос дрогнул. – Кто оставила Бублика.
Я замолчала. Слова повисли в пустоте кабины, тяжёлые, как свинец.
Потом я выпрямилась. Сделала глубокий вдох. Выдохнула.
– Но ты выжила. Ты сделала это. Ты сбежала от Вейла. Ты угнала корабль. Ты жива. – Я посмотрела в глаза своему отражению. – И ты не остановишься. Ты не имеешь права останавливаться. Не после того, что сделала. Не после того, что потеряла.
Я отвернулась от иллюминатора и снова посмотрела на панель управления. Навигационный компьютер предлагал несколько вариантов: ближайшие нейтральные станции, колонии, астероидные базы. Я выбрала ту, что была дальше всех от секторов Совета – маленькую, неприметную станцию на окраине, где не задавали вопросов. «Ржавый Улей». Название звучало как обещание. Или как предупреждение.
– ТИТР, – сказала я, и мой голос прозвучал громко в тишине кабины. – Ты меня слышишь?
Тишина. Я забыла – «Упрямец» был старым кораблём, его ИскИн не был подключён к моему голосу. Мне пришлось вручную вводить координаты, настраивать курс, проверять системы. Всё это я делала молча, сосредоточенно, как учили в Ордене. Механические действия. Якорь в реальности.
Когда курс был проложен, я откинулась в кресле и снова закрыла глаза.
Где-то там, за пределами этого корабля, была галактика. Огромная, враждебная, полная опасностей и возможностей. Вейл искал меня. Совет искал меня. Даверсы, наверное, тоже – если их разведка работала так же хорошо, как раньше. Я была добычей. Целью. Призом.
Но я была и охотницей. Я ещё не знала, на что способна. Не знала, кем стану. Но я знала одно: я не сдамся. Не сейчас. Не после всего.
Я открыла глаза и посмотрела на звёзды за иллюминатором. Они были холодными, равнодушными, вечными. Где-то там, среди них, был мой новый путь. Я ещё не знала, куда он приведёт. Но я была готова идти.
– Прощай, Айва, – прошептала я. – Здравствуй, никто.
Корабль летел в пустоту. А я летела вместе с ним.
Глава 41. Двенадцать секунд. Лутрк
Тишина рубки была оглушительной. Мой собственный крик, сорвавшийся с губ во сне, всё ещё висел в спёртом воздухе, смешиваясь с ровным гулом систем «Упрямца». Месяц. Всего один месяц в леденящей пустоте гиперпространства, в бешеном, паническом бегстве, где каждый скачок мог стать последним, а любая тень на сканере – кораблём моего наставника. Месяц, когда сон был не отдыхом, а ловушкой, в которую я боялась попасть. И вот первый раз, когда истощение победило осторожность, – и такой кошмар.
Я с силой тряхнула головой, пытаясь стряхнуть липкие паутины сна и образ тех двух бездушных красных углей, что прожигали меня насквозь даже здесь, за тридевять галактик от того ада. На языке стоял привкус медного страха и беспомощности, словно я прокусила щёку изнутри. Я сглотнула ком, вставший в горле.
– ИскИн, карта! Сектор Эдебей, сейчас же! – мой голос прозвучал хрипло, срываясь от долгого молчания.
На главном голографическом проекторе вспыхнула россыпь звёзд. Большинство светились спокойным синим или нейтральным белым – цивилизация, порядок, верная смерть для меня сейчас. Но на дальних рубежах, в Поясе Раздора, загорелись ядовито-зелёные, кроваво-красные и гнойно-жёлтые точки. Помойки галактики. И среди них, мерцая соблазнительно-зловещим багрянцем, – Лутрк.
Я уставилась на эту точку, чувствуя, как дрожь бессильной ярости проходит по рукам. Всего месяц бегства привёл меня сюда. Когда-то Лутрк был курортным миром, «Жемчужиной Золотого спирального рукава». Теперь же это название было синонимом всего самого гнилого, продажного и опасного на окраинах. Идеальная дыра, чтобы затеряться. Сейчас.
– Проложи курс на Лутрк! Максимальная скорость! Все манёвры уклонения от патрулей Альянса! – скомандовала я, чувствуя, как холодная броня решимости с трудом нарастает поверх свежего, живого страха. Эмоции были роскошью. Урок, преподанный мне годы назад, был выжжен в подкорке. Бегство длиною в месяц лишь заострило инстинкты.
«…твои слабости. О них ты забудешь.»
Я не забыла. Я несла их с собой, как открытую рану, все эти тридцать дней. И эта рана гноилась и кровоточила во сне, вырываясь наружу криком.
– Расчётное время в пути до системы Лутрк: тринадцать часов, сорок две минуты. – Бесстрастно откликнулся ИскИн. – Внимание: текущий идентификатор корабля «Упрямец» внесён в реестры Альянса как похищенный. Вероятность перехвата на подлёте оценивается в девять и восемь десятых процента. Рекомендую...
– Замолчи и следи за сканерами! – резко оборвала я, вжимаясь в кресло пилота. – Любое подозрительное движение – это они! Докладывай мгновенно!
Я не могла позволить себе уснуть снова. Адреналин месячного забега всё ещё горел в крови, оставляя во рту привкус гари. Мозг лихорадочно работал, выстраивая и тут же ломая планы. «Упрямец» был быстрым, верным кораблём, он спас меня, но он был помечен. Его юридическая смерть была вопросом времени. Мой собственный идентификатор – «Механика», украденный на той самой заставе в первые часы побега, – тоже скоро начнут активно разыскивать. На Лутрке нужен был не просто фальсификатор, а настоящий виртуоз теневого дела, гений забвения, способный перепрошить корабельные регистры и мой нейрочип, не превратив их в груду бесполезного хлама. А за услуги такого мастера платят кровью, потом и огромными деньгами.
Продать «Упрямца»? Очевидный шаг. Но на вырученные кредиты можно было купить лишь другой «горячий» транспорт или утлую посудину, которая развалится при первом же прыжке. Нет. Нужно было что-то… особенное. Неучтённое. Дикое. Что-то, что принадлежало тем, кто в розыск не обращается по определению. Что-то, что не оставит цифрового следа.
Пираты. Идея заставила мои губы дрогнуть в подобии улыбки. Угнать корабль у космических шакалов – это было не просто приобретение, это был акт возмездия, мой личный маленький бунт против всего хаоса, что гнался за мной всё это время. Риск? Безумный. Но за месяц я поняла: другой игры нет.
Оставшееся время полёта прошло в нервном, напряжённом трансе. Я проверяла и перепроверяла системы оружия, щитов, сканеров, борясь с дрожью в руках от переутомления. «Упрямец» был моим единственным козырем до тех пор, пока я не ступлю на гнилую почву Лутрка.
Наконец резкий, привычный толчок отметил выход из подпространства на окраине системы Лутрк. Сканеры тут же взорвались десятками меток. Астероидные поля, испещрённые незаконными шахтами; заброшенные орбитальные станции, похожие на скелеты гигантских животных; и среди этого хлама, словно ядро разложения, – сама планета, окутанная коричневой дымкой атмосферы. ИскИн тут же зафиксировал несколько кораблей без опознавательных знаков, лениво курсирующих на подлёте.
– Идентифицируй цель для… буксировки. – Скомандовала я, пальцы легли на штурвал. – Маленькая, быстрая, одинокая. Показатель угрозы – минимальный. Экипаж – по возможности, не самый сообразительный.
– Цель идентифицирована. – Отозвался ИскИн. – Модифицированный грузовой корабль класса «Барракуда». Внешние модули несут следы кустарных модификаций. Системы защиты работают в режиме пониженной мощности, вероятно, для экономии энергии. Экипаж: по тепловым сигнатурам, пять-семь гуманоидов. По анализу перехваченных переговоров… действительно, не обременены высоким интеллектом. Обсуждают, в основном, алкоголь и… репродуктивные функции случайных прохожих.
– Идеально. – Прошептала я, и в голосе впервые за долгое время прозвучали нотки чего-то, кроме усталости. – Готовь сеткомёт и систему подавления. Глушим их связь. Тихая охота. Пора платить по счетам.
«Упрямец», словно тень, устремился к ничего не подозревающей «Барракуде». Я действовала с той выверенной, безжалостной эффективностью, что стала моей второй натурой за месяц погонь и стычек. Короткая, точная очередь импульсных зарядов – щиты «Барракуды» погасли с жалобным писком. Мгновенный залп сеткомёта – энергетические узлы опутали корпус, парализуя двигатели и системы. Пираты даже не успели перейти на боевой канал, как их корабль превратился в беспомощную консервную банку, дрейфующую в пустоте.
Оставив «Упрямца» на автономном дежурстве с паролем на самоуничтожение – горькая необходимость, сердце сжалось от этой мысли, – я перелетела на трофей в лёгком скафандре.
Внутри «Барракуда» оказалась именно такой, какой я её представляла – и хуже.
Шлюз встретил меня запахом, от которого защипало в носу даже через фильтры. Дешёвое синтетическое пиво, перегоревшее масло, немытые тела, застарелый пот и что-то кислое – то ли пролитый самогон, то ли содержимое разбитой канистры с горючим. Воздух был спёртым, влажным, липким – системы жизнеобеспечения работали на четверть мощности, и вентиляция давно не справлялась.
Коридор, в который я попала, был узким, с низким потолком, освещённым тусклыми жёлтыми лампами, которые мигали в такт вибрации двигателя. Стены – голый металл, кое-где покрытый ржавчиной, кое-где – пятнами неизвестного происхождения. Под ногами хрустели крошки, обрывки упаковок и что-то липкое. Пираты не утруждали себя уборкой.
Я прошла мимо открытой двери в жилой отсек – крошечную каюту с тремя подвесными койками, заваленными грязным бельём. На полу стояли пустые бутылки и контейнеры из-под еды. Рядом с койками – импровизированный стол из перевёрнутого ящика, на нём – карты, монеты и пара ножей, воткнутых в столешницу. Играли. Пили. Дрались. Жили.
Машинное отделение было ещё хуже. Кабели свисали с потолка, как лианы в джунглях, кое-как примотанные изолентой к трубам. Двигатель – старый, ремонтированный десятки раз, с заплатками на заплатках – гудел неровно, с подвыванием. Но он работал. И это было главное.
Грузовой отсек, куда я заглянула, был забит ящиками с маркировкой, которую я не смогла опознать. Краденое. Или контрабанда. Или и то, и другое. Пираты не брезговали ничем.
На палубе я застала троих опешивших пиратов. Один что-то яростно колотил по мёртвой консоли, второй пытался дотащиться до стойки с оружием, третий просто стоял и тупо смотрел перед собой.
– Эй, ребята, – ледяным тоном произнесла я, снимая шлем. Мой бластер был уже наведён. – Приехала комиссия по нелицензионной деятельности. Ваши лицензии на разбой и грабёж просрочены. Примерно на всю жизнь.
Тот, что у консоли, обернулся, его лицо исказила гримаса ярости.
– Ты кто такая, мразь?! Это наш корабль!
Я не ответила. Вместо этого я глубоко вдохнула и нашла внутри себя тот самый тёплый уголёк – мой Клосс. Я научилась управлять им в Ордене, хотя тогда это казалось мне пыткой. Теперь я была благодарна за каждый час тренировок.
Один короткий импульс – и пират у консоли отлетел к стене, его глаза закатились, и он рухнул без сознания. Второй, тянувшийся к оружию, замер на полпути, когда я направила на него ладонь. Ещё один контролируемый выброс – и он осел на пол, как мешок с песком.
Третий стоял с открытым ртом, глядя на двух своих товарищей, безжизненно распростёртых на полу.
– Что… что это было? – прошептал он, пятясь к стене.
– Ничего, – ответила я холодно. – Просто сон. Ты сейчас тоже уснёшь.
Я приложила пальцы к его виску и послала короткий импульс – оглушающий, не смертельный. Его глаза закатились, он обмяк и сполз на пол. Трое пиратов лежали без сознания. Я связала их кабельными стяжками, нашла шлюзовую камеру и, не мудрствуя лукаво, выбросила их в пустоту – пусть дрейфуют. Авось свои подберут. А нет – так звёздный ветер и вечный холод неплохая альтернатива тому, что ждало их на Лутрке, и куда более милосердная, чем та участь, что уготовил мне Союз.
Я стояла посреди рубки, тяжело дыша. Пальцы всё ещё покалывало от остаточной энергии. Я использовала Клосс осознанно, контролируемо – не как тогда, в лесу, когда я просто закричала и воздух взорвался. Теперь я знала, что делаю. Я была обучена. И я только что применила свою силу так, как учили Наставники – холодно, точно, без лишних разрушений.
Теперь у меня был новый, безымянный корабль. Грязный, вонючий, старый – но живой. И с него начиналась новая глава моей жизни. Первая часть плана выполнена.
Я села в кресло пилота – жёсткое, с продавленным сиденьем и чьим-то выжженным инициалом на подлокотнике, – и взялась за штурвал. Первым делом – уйти от «Упрямца». Я активировала протокол самоуничтожения с двадцатиминутной задержкой. Буксир медленно растворился в темноте, и через двадцать минут на сканерах вспыхнула короткая, яркая точка. Всё. Моего прошлого больше не существовало.
Два дня в гиперпространстве.
«Барракуда» гудела ровно, монотонно, её старые двигатели работали на пределе, но держали. Я использовала это время, чтобы хоть немного привести корабль в порядок. Выбросила пиратский хлам – пустые бутылки, обглоданные кости, рваные тряпки. Отмыла рубку и каюту, насколько это было возможно. Запах никуда не делся – он въелся в металл, – но хотя бы дышать стало легче.
Я почти не спала. Кошмары приходили каждый раз, когда я закрывала глаза. Красные глаза. Крики. Олов, летящий в бездну. Женщина на грязном полу. Я просыпалась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, и снова садилась за штурвал, хотя автопилот вёл корабль сам. Мне нужно было чем-то занять руки. Иначе мысли съедали изнутри.
На второй день я проверила груз в трюме. Ящики были забиты контрабандными запчастями для двигателей – старыми, но в рабочем состоянии. Можно будет продать на Лутрке.
Наконец, на исходе вторых суток, корабль вздрогнул, выходя из гиперпрыжка. Передо мной, в иллюминаторе, висел Лутрк – грязно-коричневый шар, окутанный ядовитой дымкой атмосферы.
Посадка была под стать самому месту – тряской, нервной, сопровождаемой потоками грязной ругани, угроз и помех в общем канале связи. Я вручную вела «Барракуду» сквозь плотные слои атмосферы, чувствуя, как старый корабль дрожит и стонет под напором ветра. Навигационные системы планеты давно превратились в хаос – никаких диспетчеров, никаких эшелонов. Кто сильнее, тот и прав.
Сквозь бурую пелену облаков проступили очертания порта «Разбитый Буй». С высоты он напоминал гигантскую раковую опухоль, расползшуюся по берегу мутного, маслянистого океана. Тысячи кораблей, от ржавых катеров до списанных крейсеров, громоздились друг на друга, образуя бесформенную массу из металла, пластика и вековой грязи. Доки были нашпигованы кранами, погрузочными платформами и временными пристройками, которые строили прямо поверх старых, не удосуживаясь их разбирать. Архитектура хаоса.
Я выбрала самый дешёвый док на окраине – узкую щель между двумя покосившимися грузовыми баржами, где за парковку брали гроши и не задавали вопросов. Пристыковалась с третьей попытки, ободрав левый борт о ржавый выступ. Чёрт с ним. Всё равно красить.
Когда двигатели затихли, я позволила себе минутную передышку. Откинулась в кресле, прикрыла глаза. Руки дрожали от напряжения. Два дня гиперпрыжка, два дня без сна, два дня наедине с кошмарами – и вот я здесь. На дне. В самом сердце гнилой галактической клоаки.
Ладно. Хватит себя жалеть. Я сжала кулаки, заставила дрожь уняться. У меня было три задачи: сменить идентификатор, перепрошить корабль и найти информацию. Для всего этого нужны деньги. И специалист. Очень хороший специалист.
Я натянула капюшон потрёпанного плаща, проверила бластер, сунула нож в рукав. Затем активировала протокол консервации – если кто-то попытается вскрыть корабль без меня, его ждёт сюрприз. Не смертельный, но очень болезненный.
И вышла наружу. Впереди был Лутрк. И где-то там, в его недрах, меня ждал техномант по имени Зилер. Если верить досье Ордена – лучший в своём деле. И самый дорогой. Но выбора у меня не было.
Воздух Лутрка ударил в нос, как грязная тряпка. Густой, влажный, пропитанный запахами гниющего мусора, жареного мяса, дешёвого топлива и пота. Но это был только первый слой. Под ним скрывался другой – запах денег. Больших денег. Тех, что крутятся в теневой экономике галактики, не попадая в отчёты Совета и реестры Ордена.
Порт «Разбитый Буй» был не просто свалкой для отребья. Это был центр. Главный перевалочный пункт для контрабанды в этом секторе. Здесь заключались сделки, от которых зависели судьбы целых систем. Здесь пиратские бароны встречались с наёмниками, а торговцы оружием – с покупателями, которые не задавали лишних вопросов.
Конечно, сброда здесь тоже хватало. Мелкие воришки, попрошайки, наркоторговцы, дешёвые проститутки, работающие прямо в подворотнях. Но они были лишь пеной на поверхности. Настоящий Лутрк находился глубже.
Главная улица порта, если это можно было назвать улицей, представляла собой широкий проход между двумя рядами доков, забитый до отказа. Торговцы держали свои прилавки в порядке. Вывески над заведениями горели ярко, привлекая клиентов – красные, синие, зелёные огни, от которых рябило в глазах. У дверей некоторых заведений стояли вышибалы – массивные рольды или крильты с тяжёлым оружием, которые одним взглядом давали понять: здесь шутить не будут.
Я шла сквозь толпу, стараясь не привлекать внимания. Плащ был достаточно потрёпанным, чтобы не выделяться. Заяц, прижатый к груди под тканью, привычно молчал.
Здесь были все.
Крильты в дорогой броне – не потрёпанной, а качественной, с гравировкой. Они не толкались в толпе, а шли уверенно, хозяевами. Люди разных мастей: от капитанов в кожаных плащах до элегантных дам, чьи наряды стоили больше, чем мой корабль. Грайты с модифицированными манипуляторами, сверкающими хромом. Тальвы в деловых костюмах, обсуждающие что-то с пиратами. Мирты с холодными глазами, работающие телохранителями.
Я нашла скупщика краденого в боковом переулке – крильта с золотыми клыками и отсутствующим ухом. Его лавка была зажата между ржавым контейнером и стеной, завешанной старыми голографическими вывесками. Он долго рассматривал ящики – нюхал, даже лизнул одну из деталей, видимо, какой-то ритуал его расы, – и наконец назвал цену. Треть от рыночной. Я попыталась торговаться. Он улыбнулся, обнажив клыки:
– Следующее предложение будет вдвое ниже.
Я согласилась. Теперь у меня были деньги – не много, но достаточно, чтобы заплатить аванс.
Осталось найти того, кому платить.
Бармен в заведении для приличной публики – высокий мирт с холодными изумрудными глазами и синеватой кожей, отливающей перламутром, – назвал мне имя и сектор только после того, как я упомянула Каэла. Имя отступника Авдеев, уничтоженного своими же учениками, всё ещё имело вес в этих кругах.
– Каэл мёртв, – сказал бармен, протирая стакан. Его глаза с вертикальными зрачками изучали меня с холодным, оценивающим интересом. – Давно.
– Знаю. Но его имя всё ещё открывает двери. Или я ошибаюсь?
Он помолчал. Потом кивнул.
– Нижний уровень, сектор семнадцать. Спроси Зилера. И не советую тебе там шуметь – соседи не любят шума.
Нижний уровень Лутрка был другим. Здесь не было вывесок и парадных входов. Здесь были узкие коридоры, тусклые лампы и постоянный гул труб. Воздух был сырым, пропитанным запахом плесени и чего-то химического. Под ногами хлюпала какая-то жижа, происхождение которой я предпочла не выяснять. Но даже здесь чувствовался порядок. За каждой дверью скрывались специалисты – оружейники, хакеры, фальсификаторы. Они не рекламировали свои услуги. Те, кому нужно, знали, куда идти.
Сектор семнадцать был в самом конце коридора. Дверь – тяжёлая, металлическая, без таблички, только грубая гравировка: змея, обвивающая микросхему.
Я постучала условным ритмом – три коротких, два длинных, пауза, ещё один короткий. Бармен сказал, что Зилер ждёт только тех, кто знает этот стук.
Дверь со скрежетом отъехала в сторону. За ней в полумраке, подсвеченный лишь мерцающими мониторами, стоял он.
Высокая, худая до неестественности фигура в робах, покрытых пятнами машинного масла и окислов. Половина его тела была заменена кибернетическими имплантами – механические руки с тонкими щупальцами-манипуляторами, оптические сенсоры вместо глаз, стальные пластины на черепе. От него пахло озоном, горячим металлом и чем-то ещё – чем-то древним, как сам Лутрк.
– Кто ты? – голос был похож на скрежет шестерёнок. – И как ты узнала код?
– Бармен из «Золотой Глотки» прислал. Сказал, ты можешь помочь с идентификатором.
Он помолчал. Сенсоры чуть сместились, фокусируясь на мне.
– Заходи.
Я вошла. Дверь захлопнулась. Внутри царил упорядоченный хаос – стены, увешанные инструментами, голографические мониторы с потоками данных, верстак с разобранными приборами. В углу что-то тихо жужжало.
