Текст книги "Авдей. Дитя хаоса (СИ)"
Автор книги: Анастасия Понамарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)
Глава 59. Тишина после бури
Дверь за Роном закрылась. Я стояла в центре комнаты, чувствуя, как тишина заполняет пространство. Его запах ещё витал в воздухе.
Я открыла дверь.
Альма стояла у своей комнаты. Прислонилась к стене. Ждала.
– Заходи, – сказала я.
Она вошла.
–
Я села на койку. Альма осталась стоять у двери.
– Ты в порядке? – спросила она.
– Да.
– Он тебя не тронул?
– Нет.
Она кивнула.
– Я видела его. Даверс.
– Да.
– Ты знаешь его?
– Мы знакомы не первый месяц. Он наёмник.
– И ты с ним спишь.
– Да.
– Почему?
Я посмотрела на неё. Она не давила. Просто ждала.
– Потому что я хочу его видеть, – сказала я. – Я хочу, чтобы он возвращался. Я знаю, что это глупо. Знаю, что он опасен. Знаю, что мы враги. Но мне всё равно.
Альма смотрела на меня. Без удивления. Без осуждения.
– Ты влюблена в него?
Я замерла.
– Нет, – сказала я слишком быстро.
Она усмехнулась.
– Ладно. Не влюблена. Просто хочешь его видеть. Просто ждёшь, когда он вернётся. Просто думаешь о нём, когда он не рядом.
– Перестань.
– Хорошо.
Она замолчала. Но я знала, что она думает. И она была права.
– Он вернётся, – сказала я. – Я знаю.
– Ты хочешь, чтобы он вернулся?
Я посмотрела на неё.
– Да, – сказала я. – Хочу.
Она кивнула.
– Тогда пусть возвращается.
– Мы не победим его. Вдвоём. Если он решит навредить.
– Знаю. Но я могу отключить его броню. Хотя бы на секунду.
Я улыбнулась.
– Ты – лучший техник в галактике.
– Я знаю.
Мы помолчали.
– Через неделю, корабль будет готов, улетаем, – сказала я.
– Хорошо.
Она направилась к двери, но остановилась.
– Сера.
– Да?
– Ты ему скажешь? Что хочешь его видеть?
Я смотрела на неё.
– Если он позвонит – я отвечу.
– А если не позвонит?
– Тогда... – я запнулась. – Тогда, значит, я была не права. И он не вернётся.
Она посмотрела на меня. Её взгляд был тёплым.
– Он вернётся, – сказала она. – Ты же знаешь.
И вышла.
–
Я осталась одна.
Сняла чужую футболку. Натянула свою. Легла на койку.
Я смотрела в потолок.
Он вернётся. Я знала это. Я хотела этого.
И я ждала.
Глава 60. Ошибка анализа
Кайрон сидел в своём кабинете на борту флагмана. За иллюминатором тянулась бесконечная чернота космоса.
Он только что вернулся со станции. Проверить доклады. Убедиться, что ничего срочного не случилось.
– Докладывайте, – приказал он, не поднимая глаз.
Кел шагнул вперёд.
– Цель: женщина по имени Сера. Контрабандистка. Корабль – «Серая Муза». На данный момент – на станции «Ржавый Улей». Переоборудует корабль. Набирает экипаж. Одна женщина – Альма. Обе – бывшие Авдеи. Скрываются в нейтральном секторе.
– Объект «Кайра»?
– Нет, Главнокомандующий. Клосс Серы слабее. Она не представляет стратегической угрозы. Контрабандистка. Не воюет.
– А вторая? Альма?
Кел помедлил секунду.
– Её Клосс ещё слабее, чем у Серы. По нашим данным, она не боец – технический специалист. Бежала из Ордена, скрывается. Угрозы не представляет.
Кайрон кивнул.
– Обе не представляют угрозы. Обе не воюют. Ресурсы на них не тратить. Отзовите наблюдение.
Кел кивнул и вышел.
–
Кайрон остался один.
Он откинулся в кресле, посмотрел на звёзды.
«Две беглые Авдейки. Одна – техник. Другая – просто контрабандистка. Ни одна не воюет. Ни одна не представляет интереса.»
Война шла своим чередом. Вестей о «Кайре» не было. Никаких срочных вызовов.
«Почему бы не остаться?» – подумал он. – «Пару дней. Отдохнуть.»
Он был военным. Он знал цену отдыху. Иногда нужно сделать паузу. А здесь был повод – женщина, с которой ему было хорошо. И её спутница не была проблемой – техник, не боец.
«Пусть живут. Пока не мешают.»
Кайрон встал, взял плащ и вышел из кабинета.
Глава 61. Четыре дня
Четыре дня.
Я не считал их специально. Но когда они прошли, я понял, что не покидал станцию ни разу. Не возвращался на корабль. Не проверял доклады. Не думал о войне.
Я просто был рядом с ней.
–
Всё началось с сообщения. Я стоял на обзорной площадке, глядя на звёзды, и думал о том, что в этой дыре есть хоть что-то стоящее. Потом достал коммуникатор и написал:
«Чем занимаешься?»
Ответ пришёл почти сразу.
«Собиралась завтракать.»
Я усмехнулся.
«Я на обзорной площадке. Подходи. Позавтракаем вместе.»
Пауза. Несколько секунд.
«Через 30 минут буду.»
Я поднялся на верхний уровень. Нашёл небольшую кафешку – чистенькую, с видом на космос. Занял столик у окна. Заказал два кофе. На всякий случай.
Она пришла раньше.
Появилась в проёме двери, чуть запыхавшаяся, с влажными после душа волосами. Простая футболка, лёгкая куртка. Она выглядела... обычно. Не как контрабандистка. Не как бывший Авдей. Просто как женщина, которая не успела толком проснуться.
– Не ожидала, что ты ещё здесь, – сказала она, садясь напротив. – Думала, ты улетел по своим делам.
– Отложил дела, – ответил я.
Она посмотрела на меня. Пауза. Оценивающая, но не напряжённая.
– Что будешь? – я подвинул к ней меню.
Она пробежала глазами по строчкам.
– Кофе, – сказала она, кивая на уже стоящую перед ней чашку. – И пирожное. Какое-нибудь.
Она заказала пирожное. Я просто сидел напротив, держа свою чашку.
Завтрак длился час. Может, больше. Мы говорили о том, о чём говорят обычные люди. О жизни. О галактике. О том, что видели в разных системах. О еде. Я узнал о ней больше, чем за два дня работы моих людей. Она была остроумной. Усталой. Живой.
Никаких допросов. Никаких скрытых смыслов. Просто общение.
Потом мы вышли на обзорную площадку. Стояли у стекла, глядя на звёзды. Она показывала мне на известные созвездия, называла их по-своему. Я слушал.
На свой корабль я так и не вернулся.
–
Мы гуляли по станции. Заходили в дешёвые лавки, разглядывали бесполезные безделушки. Смеялись над уродливыми статуэтками и слишком яркими тканями. Я пил кофе, который она называла «жидким дерьмом», и не спорил. Мы смотрели, как грузчики ругаются с диспетчерами, как торговцы нахваливают товар, как дети бегают по коридорам, играя в свои игры.
Она была другой, когда не была Серой-контрабандисткой. Когда не думала о выживании. Просто женщина, которая позволяла себе быть.
Она замечала вещи, которых я не видел. Или не хотел видеть.
–
Мы шли по нижнему уровню. Здесь всегда было темнее. Грязнее. Опаснее.
Из-за угла вывалилась компания подвыпивших пиратов – грязные, громкие, с наглыми улыбками. Они окинули её взглядом – оценивающим, липким. Один из них уже открыл рот, чтобы сказать что-то.
Потом заметил меня.
Замер. Дёрнул товарища за рукав. Те посмотрели. И вся компания, не сговариваясь, отступила к стене, пропуская нас.
Я даже не смотрел на них. Я просто шёл рядом.
Мы прошли мимо. Когда мы завернули за угол, она усмехнулась.
– Они даже не дышали, пока мы проходили.
– Они умные, – ответил я. – Знают, с кем не стоит связываться.
– Или просто боятся.
– Одно и то же.
Она посмотрела на меня.
– Ты любишь, когда тебя боятся?
– Нет, – ответил я. – Но это полезно.
–
Мы свернули в узкий проход между жилыми блоками. Здесь было тихо. Бедно. Но чисто.
Женщина в потёртой одежде вела за руку ребёнка – худого, с большими глазами. Она остановилась у лотка с едой, перебирая в руке мелочь. Считала. Пыталась понять, хватит ли на хлеб.
Я прошёл мимо, даже не замедлив шага.
Таких здесь были сотни. Тысячи. Ничего нового.
Сера остановилась. Я почувствовал это по тому, как изменился звук её шагов. Обернулся. Она стояла и смотрела на женщину с ребёнком. Её лицо – напряжённое. Глаза – тёмные.
Она стояла так долго. Потом отвернулась и пошла дальше.
– Ты могла помочь, – сказал я, когда она поравнялась со мной.
Она усмехнулась – горько, без веселья.
– И через день они бы снова стояли здесь. Деньги решают проблему на один день. А мне нужно решать проблемы надолго.
– И как ты их решаешь?
– Выживаю, – ответила она. – И помогаю тем, кто готов помочь себе сам.
Я ничего не сказал.
Мне нечего было сказать. Я видел это сотни раз. На сотнях станций. В сотнях секторов. Это не мои люди. Не моя ответственность. И даже не моя боль.
Просто – часть пейзажа.
–
Она была повсюду.
Не сама Сера – её тень. Маленькая, прямая, с идеальной осанкой, которую не могли сломать годы в нейтральном секторе. Женщина, которая появлялась из технических отсеков, говорила о двигателях и проводах, а потом исчезала с такой скоростью, будто её вызывали на бой.
Я вспомнил их первую встречу. Тогда, в коридоре отеля. Я выходил из комнаты Серы и столкнулся с ней. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и смотрела в сторону двери. Я остановился на секунду, встретился с ней взглядом. Она не отступила, не отвела глаз. Но в её взгляде было то, что я уже научился распознавать у Авдеев – холодная маска, за которой скрывался страх.
Я прошёл мимо. Она не сказала ни слова.
Теперь я видел её почти каждый день.
В первый день она вышла из технического шлюза, увидела меня, замерла на секунду. Её спина осталась прямой. Плечи – расправленными. Глаза – холодными. Но она не прошла мимо. Она остановилась и сказала ровно:
– Работы по модернизации завершены на сорок процентов. Докладывать буду раз в двенадцать часов. – Она перевела взгляд на Серу. – Ты нужна мне позже. Вопросы по охлаждению.
И ушла. Быстрым, ровным шагом. Ни суеты. Ни паники.
Но я заметил – её пальцы сжимали планшет так, что побелели костяшки.
На второй день она столкнулась со мной в коридоре. Буквально. Вывернула из-за угла, не глядя по сторонам, и врезалась в меня. Она отшатнулась быстрее, чем я успел её коснуться. Её спина выпрямилась. Подбородок поднялся. Голос – ровный, холодный:
– Прошу прощения. Не заметила.
Она не смотрела на меня. Смотрела поверх моего плеча. И отступила на шаг. Два. Три.
– Всё в порядке, – сказал я.
– Хорошо. – Она развернулась и ушла. Идеальная осанка. Никакой спешки.
Но я слышал, как она выдохнула, когда завернула за угол.
На третий день она вообще не появлялась. Только раз Сера достала коммуникатор, прочитала сообщение и усмехнулась.
– Она пишет, что системы охлаждения работают в штатном режиме. – Сера убрала коммуникатор. – И просит передать, что она сейчас в мастерской. – Она помедлила. – И что я могу не приходить.
Мы сидели в маленьком баре на верхнем уровне, и я смотрел на Серу.
– Почему она такая? – спросил я. – Почему она боится?
Я чувствовал этот страх. Он висел в воздухе, липкий и горьковатый, даже когда Альмы не было рядом. Он оставался после неё, как запах. Я чувствовал его, но не понимал его природу. Это был не страх передо мной. Не страх смерти. Что-то другое. Более глубокое. Более старое.
Сера посмотрела на меня. Долго. Потом отставила чашку.
– Ты хочешь знать, почему она боится?
– Я чувствую это, – сказал я. – Но не понимаю. Она не боится меня.
– Нет, – согласилась Сера. – Она боится того, что ты напоминаешь ей.
– Что именно?
Она помолчала. Смотрела в пустоту за моим плечом. Потом заговорила – ровно, без эмоций, как рассказывают чужую историю.
– В Цитадели есть градация. Сильные Авдеи – те, у кого Клосс стабилен, кто может контролировать себя. Их учат. Их тренируют. Из них делают оружие. – Она помедлила. – А есть слабые. Те, у кого Клосс нестабилен. Те, кто не может контролировать свою силу. Их не учат. Их ломают.
Она смотрела на меня, и в её глазах была сталь.
– Но сильных тоже ломают, – продолжила она. – Просто по-другому. Слабых – быстро. Один-два раза в карцере, и они сломлены навсегда. Сильных – медленно. Годами. Удар за ударом. Проверка за проверкой. Пока не найдётся та трещина, через которую можно войти.
Она говорила это ровно. Как будто не о себе.
– Я была сильной, – сказала она. – Поэтому меня ломали дольше. Кнут. Карцер. Рифты. Всё, что могло сломать. И я выдержала. – Она усмехнулась – горько, без веселья. – Но это не значит, что меня не пытались сломать. Просто я оказалась крепче, чем они думали.
Она рассказывала о рифтах. О тварях, которых выпускали на арену, чтобы дети убивали их голыми руками.
– Рифты не умирают с одного удара. Они притворяются мёртвыми, а потом встают и убивают. В первые разы у меня не получалось. Я теряла нож. Я бежала. Я забиралась на столб и сидела там, пока наставники не забирали меня. А потом – наказание. Карцер.
Она произнесла это слово так спокойно. Как будто речь шла о чём-то обыденном. О том, что случалось каждый день.
– Что там, в карцере? – спросил я, хотя уже знал ответ. Я хотел услышать это ещё раз. Понять.
– Тридцать минут – полная темнота и полная звукоизоляция. Потом пять минут света. Нужно подняться и назвать себя. Если не успеваешь – цикл повторяется. Пока не назовёшь.
Она рассказывала о кнуте. О сорока ударах за подпиленные стулья в зале Совета. О синтепоне, который она запустила через вентиляцию, создавая иллюзию снега. О том, как она хотела отомстить – и заплатила за это.
Я слушал. И внутри меня что-то менялось.
Я сажал Авдеев в карцер. Тех, кого брал в плен. Я видел, как они сидят там. И всегда удивлялся: почему они не боятся? Почему не ломаются? Почему некоторые из них умудряются выспаться в карцере, как будто это не наказание, а просто передышка?
Я думал, что это особенность. Что они просто сильнее. Что их воля крепче.
А теперь я понимал.
Они не сильнее. Они привыкли. С детства. С самого начала. Карцер для них – не что-то страшное. Это часть их жизни. Они знают, что он будет. Они знают, что он всегда будет. И они просто принимают это.
Я смотрел на неё. На ту, кто говорила о карцере так, будто речь шла о погоде. На ту, кто прошла через кнут и рифты и всё равно осталась стоять.
– Вы не боитесь карцера, – сказал я. Это был не вопрос. Это был вывод.
Она посмотрела на меня. Её глаза дрогнули.
– Да, – ответила она тихо. – Мы привыкли.
Я молчал. Я не знал, что сказать. Я не знал, как это вписывается в мою картину мира.
Я смотрел на неё. Она была сильной. Но её всё равно ломали. Просто она выдержала.
И теперь, глядя на неё, я понимал, что это – не гордость. Это – констатация факта. Она не хвасталась. Она просто рассказывала.
Потому что это было частью её. Частью того, кто она есть.
Я не говорил о войне. Не говорил о том, что мы враги. Не говорил о политике. Мы просто жили эти четыре дня.
Днём мы гуляли, смеялись, смотрели на звёзды. Говорили о пустяках. О том, что видели в разных системах. О еде. О том, как устроена станция.
А ночью я приходил в её комнату.
–
В её комнате было тесно. Маленькая койка, стол, тусклый светильник. Но нам не нужно было много места.
Она не думала о войне, когда я был рядом. Она не думала о Цитадели. Не думала о карцере. Она просто позволяла себе быть.
Ночи были наши.
Она кричала мне в губы – не от боли. Она выгибалась подо мной, вцеплялась в плечи, оставляя следы. Я чувствовал её дыхание, её тепло, её желание. И я забывал, что воюю с такими, как она. Я забывал, что она – бывший Авдей. Я просто был мужчиной, который хотел её.
Она не воевала. Она была контрабандисткой. Она просто хотела жить. Прятаться. Быть в безопасности. И эти четыре дня я давал ей эту иллюзию.
Утром она ходила по комнате в моей футболке. Длинная, свободная, сползающая с плеча. Я смотрел на неё и замечал, что мне это нравится видеть.
– Ты смотришь, – говорила она, усмехаясь.
– А ты не против?
– Нет, – отвечала она. – Мне нравится.
Она подходила, садилась рядом. Её пальцы касались моего лица, спускались к шее.
– Ты странный, – говорила она. – Ты даверс, а не пытаешься меня убить.
– Я не хочу тебя убивать, – отвечал я.
– Знаю. Поэтому я здесь.
Она не была Авдеем. Она была просто женщиной. Которая пила мой кофе. Которая смеялась над моими шутками. Которая засыпала в моих руках.
Я знал, что это обманчивое чувство. Что рано или поздно реальность вернётся. Что она снова вспомнит, кто я. Что она вспомнит, что я воюю с такими, как она.
Но пока – пока мы были здесь. В этой комнате. В этих четырёх днях.
–
На четвёртый день Альма появилась снова. Она стояла у входа в мастерскую, прямая, как струна. Когда мы подошли, она подняла планшет и проговорила ровным голосом:
– Завершена проверка топливных магистралей. Всё в норме. Доклад по завершению работ – завтра утром.
Она не смотрела на меня. Смотрела на Серу. Закончила говорить – развернулась и ушла.
Я смотрел ей вслед. Прямая спина. Чёткий шаг. Она старалась. Очень старалась.
Страх. Он висел в воздухе, как запах крови. Я чувствовал его – горьковатый, липкий, знакомый. Но теперь я знал его природу. Я знал, откуда он. Я знал, что скрывалось за этим страхом.
Она не боялась меня. Она боялась того, что я мог напомнить ей. Того, что она пережила. Того, что она пыталась забыть.
Я не был угрозой. Я был зеркалом.
Я повернулся к Сере.
– Она сильная, – сказал я.
– Она выжила, – поправила Сера. – Это не одно и то же.
Я смотрел на неё. На ту, кто испугалась – и не отступила. На ту, кто сломалась – и собрала себя заново.
– Ты знаешь, что ей нужно?
Она посмотрела на меня.
– Время. И кто-то, кто покажет, что можно не бояться.
– Ты показываешь?
– Пытаюсь.
Я смотрел на неё. На ту, кто прошла через всё это и осталась стоять.
– Ты не сильная, – сказал я. – Ты привычная.
Она посмотрела на меня. Её глаза дрогнули.
– Да, – ответила она тихо. – Я привыкла.
Мы стояли в тишине. За стеклом плыли звёзды – холодные, равнодушные, вечные.
–
Утро. Четвёртое утро.
Я стоял у двери её комнаты. Она – внутри, уже одетая, с мокрыми волосами. Смотрела на меня.
Четыре дня. Четыре дня, которые я не планивал. Которые случились. И теперь они заканчивались.
– Мне пора, – сказал я.
Она смотрела на меня. В её глазах – вопрос. Она не задавала его. Но он был там.
– Напиши, – сказал я. – Ты знаешь, как меня найти.
Она усмехнулась – коротко, без веселья.
– Через два дня я улетаю, – сказала она. – Корабль переоборудуют. Он станет боевым.
– Значит, у тебя есть два дня, чтобы решить, писать мне или нет.
Она посмотрела на меня. Долго. Потом кивнула.
Я развернулся и пошёл по коридору. Не оглядывался.
Она смотрела мне вслед. Я знал это. Чувствовал её взгляд на своей спине. Но не обернулся.
–
Через час я был на своём челноке. Ещё через час – на «Когте».
Корабль гудел ровно, привычно. Я прошёл на мостик, сел в кресло. Включил системы. Проверил доклады.
За четыре дня ничего не изменилось. Война шла своим чередом.
В дверях появился Келл. Моя правая рука. Он посмотрел на меня – с лёгкой усмешкой.
– Отдохнул? – спросил он.
– Да, – ответил я.
– Хорошо, – сказал он. – А то мы уже думали, не начать ли твои поиски. Вдруг она тебя уже прибила где-то на этой станции.
Я посмотрел на него. Он усмехнулся – открыто, по-свойски.
Он знал, кто она. Знал, что я провёл с ней четыре дня. Но ему было всё равно. Потому что это моя жизнь. Моё пространство. Моё решение.
– Она не прибила, – ответил я. – Как видишь.
– Вижу, – кивнул Келл. – Значит, не такая уж она и боевая.
В его голосе – лёгкая насмешка. Но без осуждения. Просто – шутка между своими.
– Боевая, – сказал я. – Просто я быстрее.
Келл хмыкнул – коротко, одобрительно.
– Ну и хорошо, – сказал он. – А то пришлось бы искать нового командира. А с этим, знаешь, столько возни...
Он вышел, оставляя меня одного.
Я достал коммуникатор. Открыл контакт. Написал одно слово.
«Улетела?»
Ответ пришёл через минуту.
«Ещё нет.»
Я убрал коммуникатор и смотрел на звёзды за иллюминатором.
Келл знал. И он прикололся. Но в его шутке не было ни осуждения, ни попытки вмешаться. Просто – два своих. Которые понимают друг друга без лишних слов.
Она не знала, кто я. Для неё я был просто наёмником. Келл знал, кто она. Но ему было без разницы. Потому что моя личная жизнь – это моя территория.
Я ждал. Не знал, напишет ли она. Но знал, что если захочет – напишет.
А я буду ждать.
ГЛАВА 62: ЗАКАЗ
Дни 1–5
–
«Ржавый Улей» жил своей привычной жизнью. Гул голосов, лязг металла, запах дешёвого топлива. Мы были здесь две недели. Ждали груз.
Гарро улетел три дня назад. Сказал: «Вернусь через двое».
Сегодня – третий день.
Я стояла у шлюза и смотрела на доки. Не ждала. Просто смотрела.
Холодный металл перил под пальцами. Где-то внизу крильты ругались на своём гортанном языке – не то спорили о цене, не то просто так. Скрежет чьей-то сварки прорезал воздух, на секунду перекрывая гул станции. Пахло озоном и горелым пластиком. Запах «Ржавого Улья». Я уже привыкла к нему. Слишком привыкла.
– Ты опять здесь, – сказала Альма, подходя ко мне. В руках – планшет. За спиной – дрон.
– Проверяю обстановку.
– Ты проверяешь обстановку уже три дня.
– И что?
Она пожала плечами.
– Ничего. Просто констатирую.
Мы помолчали. Дрон завис у её плеча, тихо жужжа, и я машинально отметила, что она снова его модифицировала – теперь он двигался почти бесшумно.
– Гарро опаздывает, – сказала я.
– Он всегда опаздывает.
– Знаю. Но сегодня он должен прийти.
– Почему?
– Потому что я хочу улететь.
Альма посмотрела на меня. Её взгляд задержался на моём лице на секунду дольше, чем обычно. Что-то промелькнуло в её глазах – вопрос, который она не задала. Потом она кивнула.
– Хорошо. Тогда жди.
Она развернулась и ушла в сторону грузового отсека. Дрон поплыл за ней, послушно, как тень. Я осталась одна.
Провела пальцами по холодному металлу перил. Вдохнула. Выдохнула.
–
Вечер. Гул голосов стих. Вывески зажглись тусклым неоном – красные, синие, зелёные пятна расплывались на мокром полу. Где-то капала вода. Или масло. Я уже не различала.
Я сидела в рубке, смотрела на пустой экран коммуникатора. Внутри – тишина. Снаружи – гул станции, приглушённый стенами корабля.
Рука сама потянулась к коммуникатору.
Я отдёрнула её. Не сейчас.
Экран оставался пустым. Час. Два.
Я уже почти перестала ждать, когда сигнал раздался. Короткий, резкий писк. Сообщение. Не звонок. Только текст.
«Груз в доке 18-В. Заберите до полуночи. Оплата после доставки. Гарро».
Я выдохнула. Наконец-то.
–
Через час контейнеры стояли в грузовом отсеке. Три штуки. Стандартные, серые, без опознавательных знаков. На каждом – бирка с номером заказа и маркировкой «Медикаменты. Хрупкое».
Альма проверяла крепления, её пальцы скользили по замкам, проверяя каждый. Я стояла рядом, читая накладную на планшете.
– «Прима Дельта-9», – сказала я вслух. – Граница нейтрального сектора и Совета. Тридцать парсеков от ближайшей базы Авдеев.
– Близко, – сказала Альма, не оборачиваясь. – Я перепрограммирую транспондер. Если патруль нас засечёт, система выдаст сигнатуру гражданского грузового судна. Надёжно, но не идеально.
– Хорошо.
– Ещё я поставлю второй контур маскировки на двигатели. Если они включат активный сканер – мы будем выглядеть как обломок старого корпуса. Это займёт два часа.
– Успеваем.
Она кивнула и ушла в машинное отделение. Дрон поплыл за ней, и звук его двигателей затих за переборкой.
Я осталась одна в грузовом отсеке.
Села на ящик. Холодный металл отдавал в спину даже через куртку. Контейнеры стояли ровными рядами. Медикаменты. Лекарства для чужих детей. Платят хорошо.
Закрыла глаза. Слушала, как гудит корабль. Ровный, успокаивающий гул – звук, который стал моим домом.
Коммуникатор в кармане. Там был его номер. Он забил его сам, в ту ночь, когда сказал: «Напиши. Ты знаешь, как меня найти».
Я не написала. И не собиралась.
Пока.
Я не боялась. Я не сомневалась. Я просто знала: если я напишу сейчас – я сорвусь. Брошу груз. Брошу Альму. Брошу всё. И полечу к нему. Туда, где он.
Потому что он был там. И я хотела быть рядом. Не четыре дня. А всё время. Всегда.
Я не написала. Не сегодня.
Но я знала, что напишу. Когда-нибудь. Когда закончу это дело. Когда пойму, что делать дальше. Когда перестану бояться того, что чувствую.
Он ждал. И я ждала.
Но теперь я ждала не потому, что не знала, чего хочу. А потому, что знала. И это было страшнее, чем неизвестность.
Я убрала коммуникатор в карман.
Встала. Прошла в рубку. Села в кресло пилота. Пальцы легли на штурвал – холодный, привычный, надёжный. Единственное, в чём я была уверена.
– ТИТР, курс на «Прима Дельта-9».
– Принято, капитан. Расчётное время в пути – четырнадцать дней.
– Альма, готова?
– Готова.
Я нажала кнопку запуска двигателей. «Серая Муза» загудела – глубже, мощнее, чем раньше. Новый двигатель пел ровно, без натуги.
– Отстыковываемся.
Магнитные захваты отпустили корпус. Корабль мягко дрогнул и начал движение. За стеклом дока тускло горели красные огни. «Ржавый Улей» уходил назад, медленно, как сон, который рассеивается с рассветом.
Я смотрела вперёд. На звёзды, которые ждали.
–
Тишина. Только гул двигателей и голос ТИТРа, отсчитывающий время до прыжка. Я сидела в кресле, смотрела на звёзды.
Рука снова потянулась к коммуникатору. Я остановила её. Убрала руку.
Номер был там. Он забил его сам.
Я не написала. Не сегодня.
Потом я достала коммуникатор. Посмотрела на экран. На пустой экран.
Он ждал. И я ждала.
Я убрала коммуникатор в карман.
Закрыла глаза.
Звёзды за иллюминатором растянулись в линии – «Серая Муза» ушла в прыжок. Четырнадцать дней до «Прима Дельта-9». Четырнадцать дней тишины.
Я спала. И во сне я видела его. Не лицо. Не голос. Просто – его присутствие. Тёплое, надёжное, чужое и родное одновременно.
Я проснулась через несколько часов. В рубке было темно. Только огни приборов – зелёные, синие, красные. ТИТР молчал – я отключила голосовые оповещения.
Я снова достала коммуникатор.
Написала одно слово. Не отправила. Просто посмотрела на него.
«Скучаю».
Потом стёрла.
Убрала коммуникатор.
Закрыла глаза.
Четырнадцать дней. Я выдержу. А потом – решу.
