Текст книги "Таверна на прокачку. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Сокол

Соавторы: Олег Ковальчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 49 страниц)

Глава 20
Путник

Я бежал через лес, продираясь сквозь кустарник. Казалось, каждая ветка стремится уцепиться за мою одежду.

Если бы я не надел кожаные штаны Шныря, мои тканевые уже превратились бы в лохмотья, а вместе с ними и мои ноги.

Впереди мелькала спина Павла. Он бежал, легко уворачиваясь от веток, будто он и вовсе не замечал препятствий. Причём бежал он с обнажённым клинком Змея.

Видимо для бега по лесу тоже нужна какая‑то специальная техника.

Меч Шныря я оставил в телеге. Всё равно толком не умею с ним обращаться. В руке я держал кинжал, но очень надеялся, что мне не придётся им воспользоваться.

Ника бежала рядом, так же легко, как Павел, уворачиваясь от веточек. Ну, с ней понятно, она в родной стихии, это я городской житель из другого времени, привыкший к бетонным джунглям.

Мне показалось, что я почувствовал страх панды. Она не хотела углубляться в лес. Но и оставлять меня одного она не собиралась.

Из зарослей снова раздался отчаянный крик, причём совсем близко:

– Сдохни тварь!

Следом раздалось утробное рычание.

Я вывалился на небольшую прогалину следом за Павлом и застыл, оценивая обстановку.

У толстого ствола старой сосны стоял человек. Он упирался спиной в дерево и отбивался от двух тварей, похожих на крупных гиен. Еще одна валялась у его ног с пробитой головой и хрипела.

Было видно, что без опоры в виде дерева человек давно бы рухнул. Левая рука незнакомца была распорота от локтя до запястья, ею он прижимал к себе лютню, будто ребёнка защищал. Кровь текла, пропитывая рукав, размазываясь по корпусу лютни и капая на траву.

Нога тоже была повреждена, штанина бурая и мокрая. Но человек всё ещё был жив и вполне успешно отбивался. В правой руке он сжимал шипастую булаву с гранёным набалдашником, которой и отмахивался от хищников.

Твари и правда напоминали гиен, особенно окрасом. Ближе к задней части, вдоль хребта, у них тянулся костяной гребень, заканчиваясь на хвосте шипастым наростом. Они кружили вокруг раненого, припадая к земле. У одной передняя лапа была перебита и висела плетью, но зверюгу это не останавливало. Обе скалили зубы и пытались добраться до ног незнакомца.

Я заметил, что шипастые хвосты зверюг оставляют на земле борозды, вспарывая почву не хуже граблей.

– Гребнехвосты, – бросил Павел вполголоса. – Макс, оставайся здесь.

Не дожидаясь ответа, плотник рванулся вперёд.

Последнюю фразу Павел нарочно крикнул громко. Обе твари среагировали мгновенно. Развернулись к новому противнику, оскалив пасти. Раненый у дерева выдохнул и чуть сполз по стволу, но устоял.

– Бей подранка! – крикнул Павел.

Я не сразу понял, кому он кричит, однако незнакомец у дерева понял верно. Пока твари отвлеклись на Павла, незнакомец оттолкнулся от дерева и с размаху опустил моргенштерн на затылок твари. Раздался хруст, зверюга взвизгнула и рухнула, дёргая лапами.

Павел тем временем применил уже знакомую технику. Его фигура размылась, на миг показалось, что он раздвоился, и меч Змея полоснул гребнехвоста по загривку, рассекая костяные наросты. Гребнехвост, еще не осознав как сильно ранен развернулся, чтобы броситься на Павла, но напоролся на второй удар, который отсёк зверю голову.

Тварь рухнула. Дёрнулась раз, другой, и затихла.

Подранок ещё скреб когтями по земле, пытаясь ползти. Я подбежал и ударил кинжалом в основание черепа, туда, где гребень переходил в шею. Клинок вошёл легче, чем я ожидал. Тварь дёрнулась и обмякла.

На фоне звякнула система, добавляя очков прогресса.

Я выпрямился, тяжело дыша. Руки тряслись. Ника, которая послушалась Павла, в отличие от меня, высунулась из‑за дерева, дрожа от страха. Потом, задрав хвост трубой, подбежала и прижалась к моим ногам, активно вертя головой по сторонам.

Павел стоял над второй тварью, вытирая меч о её шкуру. Бросил короткий взгляд на меня, потом на мёртвых зверей.

– В еду не годятся, – хмыкнул он, заметив мой взгляд. – Они в основном падалью питаются. Мясо горькое и воняет.

Я перевёл взгляд на дохлую зверюгу, и система подтвердила:

Гребнехвост

Дикий зверь. Хищник. Падальщик.

Ранг 2.

Уровень (скрыто).

Умения (скрыто).

Привязка (отсутствует).

Способности: Неизвестно.

Дополнительная информация (кулинария): Мясо не пригодно в пищу.

Человек у дерева медленно сполз на землю. Ноги его не держали. Булава выпала из его руки и глухо ударилась о корень. А вот лютню он не выпустил.

Я осторожно подошёл к нему и присел рядом.

Лицо у незнакомца было молодое и примечательное, я бы дал ему лет двадцать пять, может, чуть больше. Светлые волнистые волосы до плеч, короткая, еле заметная щетина. На шее несколько ниток бус с незнакомыми мне знаками. Одежда добротная, правда, теперь основательно разодранная. Поверх рубахи – кожаная безрукавка с нашитыми металлическими бляхами.

Он поднял на меня серые глаза. Было видно что незнакомец испуган, и ему очень больно, но он смог выдавить из себя улыбку и с натугой проговорил:

– Спасибо, путники. Вы меня спасли. – Он выпустил воздух сквозь зубы и продолжил: – Жаль, нечем вам отплатить. На лютне бы вам сыграл, да вот рука…

– Тебя как зовут? И что делаешь лесу? – строго спросил Павел. После победы над гребнехвостами он не расслаблялся, постоянно окидывая взглядом окрестности и держа меч наготове. – Или ты не один?

– Я Ратибор, – выдохнул парень. – Я всего лишь странствующий бард. А в этих краях я разыскиваю заброшенный город древних. Отвечая на ваш второй вопрос, я путешествую совсем один. Попутчики просились, – он с горькой усмешкой кивнул на гребнехвостов, – да только не сошлись у нас цели. Я искал компании и пищи для ума, а они жаждали еды для ненасытных утроб.

Павел пристально посмотрел на барда и покачал головой. Обменялся со мной взглядами, словно советуясь, как поступить. Я едва заметно пожал плечами. От барда я никакой опасности не ощущал. От Ники тоже перестал исходить страх, она не чуяла поблизости монстров. А вот насчет людей, задумавших недоброе, никто из нас точно сказать не мог.

Ратибор со стоном попытался встать, но сполз обратно на землю.

– Я оставил свои вещи рядом, – махнул он рукой. – Если поможете мне добраться, я буду вам премного благодарен.

Пот блестел у него на висках, было видно, с каким трудом даётся ему каждое слово, но при этом он всё равно выражался вычурно и вежливо.

– Вещи? – спросил Павел.

– Утомившись в пути, я располагался на ночлег, – пояснил Ратибор. Перевёл дух и продолжил: – Я шагал весь день, а как начало смеркаться, я набрёл на славную поляну. Вокруг цветочки и дивный вид на заходящее солнце. Я уже и костёр разложил, готовясь насладиться отдыхом, но тут, откуда ни возьмись, я услышал приближение опасности. – Он вяло пихнул здоровой ногой ближайшего гребнехвоста. – Пришлось вспомнить, что я неплохой воин, и могу дать отпор даже лесным тварям.

Бард говорил так складно, что Павел даже заслушался, будто загипнотизированный, и не сразу понял, что бард умолк.

– Хорошо, поможем дойти, – сказал Павел, убирая меч в ножны. Он поднял моргенштерн барда и сунул рукоятку себе за пояс.

– Мы и сами ищем, где заночевать, – добавил я. – Думаю, тебе компания не помешает.

– Истино так, боюсь, без компаньонов я сегодня не справлюсь.

Павел тем временем принялся ковырять ножом загривки гребнехвостов. Я не сразу понял, что он делает, пока он не показал энергоядро.

– Маленькое совсем, – поморщился он. – Не разобрать, что за энергия.

В загривках у остальных двух зверей он ничего не нашёл. Затем протянул кристалл барду.

– Вот, возьми. Ты двоих убил.

– Нет‑нет, что вы, пускай это будет хоть малой компенсацией за спасение. Если бы вы не подоспели, быть бы мне ужином для хищников.

Павел, кивнув, спрятал ядро в карман, затем кивнул мне.

Мы подхватили Ратибора с двух сторон и повели к дороге. Бард припадал на раненую ногу, шипел от боли, при этом удивительно вычурно ругаясь, но шагал. Лютню из рук он так и не выпустил. Когда я попытался её забрать, чтобы ему было удобнее, он отдёрнул руку, от чего едва не упал.

– Юноша, не сочти за грубость, но этот инструмент слишком дорог мне! – И тихо добавил: – Даже на смертном одре буду держать её в руках, будто любимую.

– Никаких проблем, – улыбнулся я, крепче подхватывая барда за плечо.

* * *

Борис ждал нас у телеги с мечом в руках. Лицо его было бледным и испуганным. Увидев окровавленного незнакомца он отступил на шаг, после чего нацелил клинок в его сторону.

– Это ещё кто? – хмуро спросил он. – Вы кого мне притащили?

– Борис, успокойся, – вздохнул Павел. – Опусти оружие. Посмотри, он же еле дышит. Его гребнехвосты чуть не сожрали вместе с лютней.

Борис оглядел Ратибора с ног до головы. На разбойника тот явно не походил.

– Бард что ли? – наконец спросил Борис, опуская меч. – Северянин? В здешних краях таких светлых волос не найдёшь.

Я понял, что и Павел поглядывал на Ратибора с подозрением и интересом, как на редкую птицу с ярким оперением. Если не считать рыжеватого Сёму, все, кого я знал в этом мире, были темноволосыми либо седыми.

– Ратибор к вашим услугам, – сказал раненый и сделал попытку отвесить поклон, но едва не завалился, и мы с Павлом ухватили его покрепче. Бард продолжил: – Вы правы, я из северных краёв. Готов отплатить за вашу помощь, чем смогу. Как только перестану истекать кровью.

Борис, услышав про оплату, подобрел и спросил:

– А как не помочь нуждающимся? Куда путь держишь, Ратибор?

– Там чуть дальше поляна, – ответил бард. – Для ночлега самое подходящее место. И мои вещи там.

Борис полез на козлы и велел:

– Грузите его. Только кровью там ничего не залейте.

Мы усадили Ратибора на телегу подальше от мешков. Он был бледен и держался из последних сил. Похоже, сказывалась значительная потеря крови. Борис бросил через плечо:

– Покажешь, где свернуть на твою поляну. – Он тронул поводья, и лошадь пошла вперёд.

Я подсел к Ратибору и сказал, указывая на его рану:

– Давай осмотрю.

Он слабо кивнул и пробормотал, отворачиваясь:

– Не могу на кровь смотреть. Особенно на свою.

Я переглянулся с Павлом. Воин, который отмахивался моргенштерном от трёх тварей, боится вида собственной крови. Бывает же такое.

Рана на предплечье была рваная, но неглубокая. Кость цела, сухожилия не задеты. На щиколотке укус поглубже, но после того, чего я насмотрелся во время обороны таверны, это были цветочки. Кровь уже подсыхала, но обеззаразить было необходимо.

Я полез в сумку Антония.

Спасибо тебе, старик, за предусмотрительность. На дне лежали несколько бутыльков с зельями вперемешку – мои и его. Но большая часть была рассортирована по многочисленным кармашкам, нашитым на стенки сумки изнутри. Каждый подписан мелким корявым почерком.

Ориентируясь на подсказки системы, я нашёл самое слабое целебное зелье, бледно‑зелёное, в маленьком пузырьке. Павел, не говоря ни слова, вытащил из недр своего мешка кружку и кожаную флягу с водой, протянул мне. Я плеснул немного зелья в кружку с водой, поболтал, размешивая, и протянул Ратибору.

– Пей, – приказал я.

Тот выпил, не задавая вопросов. Поморщился, шумно выдохнул. Через полминуты щёки его порозовели, а глаза стали осмысленнее.

– Перевяжу, когда доберёмся до стоянки, – сказал я.

Ратибор кивнул и спросил:

– Как зовут вас, мои спасители?

– Я Макс, – ответил я. – Это Павел, а там Борис.

– Благодарю вас ещё раз, – сказал бард. – Однажды я спою про вас песню. Ведь появись вы хоть на минуту позже, застали бы лишь мой хладный труп. Позвольте полюбопытствовать, кто вы и куда держите путь?

Я открыл было рот, но Павел перебил меня и быстро сказал:

– Мы простые путники. Идём по своим делам оттуда туда.

Ратибор понимающе вздохнул и показал рукой вправо от дороги:

– Сворачивайте. Там поляна, где я свои пожитки бросил.

* * *

Поляна и правда оказалась любопытной. Я бы даже сказал, живописной. Укрыта с трёх сторон деревьями, с выходом к ручью. На краю лежала походная сумка Ратибора, рядом аккуратным шалашиком был сложен костёр, ожидавший розжига. Ткань, которая, видимо, должна была служить пологом, валялась скомканной.

Даже своим дилетантским глазом я смог рассмотреть множество следов лап, которые явно гонялись за бардом вокруг его нехитрого шалаша.

Телега остановилась, и мы помогли Ратибору выбраться на землю. Он поблагодарил нас, положил лютню в стороне и попытался сам соорудить из ткани навес, но у него не получалось. Раненая рука слушалась плохо. Павел помог ему, вогнал в землю длинные палки, что валялись рядом, и накинул ткань сверху. Бард подтащил ближе свою сумку и вместе с ней и с лютней заполз в импровизированную палатку.

Борис тем временем распряг лошадь и привязал её к дереву у ручья. Павел запалил костёр, и пламя весело затрещало, разгоняя вечерние сумерки. Я огляделся, прикидывая ресурсы. Неплохо бы приготовить что‑нибудь горячее, а то весь день в телеге жевали сухой паёк, который всучил перед отъездом Сыч.

У Павла в заплечном мешке нашёлся небольшой котелок. Борис на мой вопрос достал из телеги целых два котелка, один побольше, другой маленький, закопчённый.

Три котелка, считай, уже кухня.

В первый я набрал воды из ручья, подвесил над огнём. Пока вода грелась, нарвал трав, которые росли у самого ручья. Бодрянку узнал безошибочно, редкоцвет поделил поровну с Никой, благо здесь его было так много, что нарвал ценной травы про запас. Нашёлся и живолист, который сейчас придётся кстати. А главное, нашёл хрустальник. Как и говорил Антоний, если бы я его раньше не видел, то не заметил бы. Эх, Антоний, Антоний. Мне этого старика уже не хватает.

Также нашёл пару кустов с тёмной ягодой, похожей на землянику, и, убедившись, что она не ядовита, набрал для взвара.

В общем, с точностью могу сказать, что у меня получится отличный лечебный взвар, который и ранения подлечит, и силы восстановит.

Поставив взвар на огонь, принялся за кашу.

Засыпал в котелок крупу и нарезал вяленое мясо из запасов Бориса. Тот не пожадничал, отсыпал от души.

В третьем котелке я кипятил тряпицы, которые Борис по доброте душевной выделил для перевязки раненого. Этот приём с кипячением я подглядел у женщин, которые перевязывали раненых бойцов после битвы в деревне. С дезинфекцией в лесу так себе, хотя бы так обеззаражу ткань.

Павел помогал без лишних слов. Помешивал кашу, подкладывал дрова, подавал бутыльки из сумки. Мы работали как слаженная команда.

Ратибор поглядывал на нас из‑под своего полога, где лежал в обнимку с лютней. Потом не выдержал, спросил:

– Вот смотрю на тебя, Макс, и удивляюсь. Быть может, ты сын благородного дома, что решил пуститься в приключения?

Я с непониманием уставился на него, и бард пояснил:

– Путь свой держишь в секрете, и судя по тому, как уважительно с тобой обходятся, репутацию ты имеешь весомую. Иначе с чего бы вольному воину выполнять все твои указания? А у меня чутьё на интересные истории, о которых можно слагать песни.

Мы с Павлом переглянулись, но ответить никто из нас не успел. Из подлеска послышался треск веток. Кто‑то шёл к поляне.

Павел мгновенно вскинулся, рука метнулась к мечу. Борис, который шебуршал в телеге, затих и притаился. Ратибор приподнялся на локте, пошарил вокруг здоровой рукой и тихо прошипел, обращаясь к Павлу:

– Оружие мне верни!

Павел мельком глянул на барда, вытащил из ножен свой меч и направил его в ту сторону, откуда доносились звуки. Свободной рукой он махнул, призывая меня отойти ему за спину.

Я замер на месте, сжав в руке кинжал. Прятаться я не собирался. Ника припала к земле рядом со мной, готовая сражаться.

Шаги затихли. Повисла тишина, только костёр и потрескивал.

– Кто здесь? – спросил Павел громко. – Выйди на свет!

Из‑за деревьев вышел крупный пёс со светлой шерстью. Я ещё не успел сообразить, где я видел его, как Ника рванула навстречу псу, прыгнула и вцепилась ему зубами в толстую шкуру. Она рычала и фыркала, била лапами и щёлкала зубами. Но я ощущал её восторг: это та собачка, с которой можно поиграть!

Лунопёс лениво мотнул головой, скидывая с себя мелкую фурию, и осторожно придавил её лапой к земле. Она тут же вывернулась и вцепилась ему в заднюю ногу. Пёс отпрыгнул в сторону, завилял хвостом и совсем по‑щенячьи тявкнул.

Ветви рядом с лунопсом раздвинулись, и на поляну вышел Альберт.

Глава 21
Разговоры у костра

Мне показалось, что с последней нашей встречи Альберт ещё сильнее похудел. Его скулы торчали, а глаза словно провалились глубже. За плечом у лесника виднелся арбалет, на поясе висел длинный охотничий нож.

– Здравия, путники, – сказал он спокойно. Как будто заглянул вечерком в таверну, а не на поляну посреди чащи.

Затем пригляделся и добавил:

– А лица все знакомые.

– Здравствуй, Альберт! – Павел выдохнул с облегчением и убрал меч в ножны.

Борис убедился, что опасности нет, и выбрался из телеги.

– Здравия, Альберт, здравия, давно тебя не видывал. – Купец подошёл ближе, кивнул леснику, как старому знакомому, и спросил: – Разделишь с нами ужин? У нас тут Макс взялся готовить.

– Ну, раз Макс… – Альберт придирчиво оглядел поляну, принюхался, затем кивнул. – Раз Макс, то разделю. Вот только далеко вы забрались.

Отшельник шагнул ближе к костру и присел у огня на поваленное бревно, поглядывая то на своего пса, то на Бориса, то на ноги барда, торчащие из‑под тента.

Я спохватился, что у меня сейчас каша пригорит, и вернулся к готовке. Ника возилась с лунопсом, бегая по дальнему краю поляны то за ним, то от него, и испускала волны счастья и азарта.

Тряпицы в котле тоже прокипятились. Я достал их и развесил у костра, чтобы остыли и просохли.

– А ты что здесь делаешь? – спросил Павел.

– Гребнехвосты. Вы их прикончили? – спросил Альберт.

– Откуда знаешь? – Павел подсел на бревно рядом с ним.

– Второй день выслеживаю, – ответил Альберт, глядя в огонь. – Стая пришла с южных отрогов. Пять голов. Двоих с капканов снял вчера. Троих нашёл там, все дохлые, со вскрытыми горбами.

Я кивнул на барда и сказал:

– Они напали на Ратибора, он отбивался и даже убил двоих.

Ратибор вылез на свет и сел, скрестив ноги, рядом со своей палаткой, прижимая к груди лютню. Он глядел на Альберта во все глаза. Лицо его выражало неподдельное любопытство.

Альберт скользнул по Ратибору взглядом, присмотрелся к лютне и спросил:

– Бард? С севера?

– Да, так и есть, – начал тот, но затем вдруг опомнился, его голос приобрёл театральные нотки. – За лесом на севере меня все знают под именем Ратибор, – представился бард и попытался встать, но сил пока не доставало, так что он отвесил сидячий полупоклон. – К вашим услугам. Я странствующий сказитель. Весьма рад знакомству, хотя предпочёл бы обстоятельства получше.

Альберт коротко кивнул и потерял к барду интерес. Повернувшись к Павлу он спросил:

– Как деревне? Всё в порядке?

Павел помрачнел и ответил:

– Я бы не сказал, что всё в порядке. Много погибших. Антоний, Гром, Коготь.

Альберт замер. Опустил голову и нахмурил брови, так что выражение его глаз было не разобрать.

Лунопёс оставил игры с пандой и подбежал к леснику, положив голову ему на колени. Альберт погладил пса и тихо сказал:

– Антоний погиб, значит…

– Он первым встал на защиту деревни, – сказал Павел негромко. – Сражался до конца. Его придавило камнем, который создал вражеский практик. Гром отомстил за него, но тоже не пережил ту битву.

Альберт медленно провёл ладонью по лбу, запустил пальцы в волосы.

– Всё меньше нас, – произнёс он еле слышно. – Некому уж помнить, как всё начиналось.

Лунопёс почуял, видимо, что хозяину не нужна поддержка, и снова ускакал в полумрак, где ждала его разыгравшаяся панда.

Ратибор заёрзал на своём месте, но не решился встрять в беседу. Хотя я видел, что глаза у него горели любопытством.

– Кто теперь за старосту?

– Кузнец Фабий, – ответил Павел.

– Да уж… – многозначительно произнёс Альберт, но больше ничего не пояснил.

Я помешивал кашу и тоже не влезал в разговор.

– Назар тебя поминал, кстати, – сказал Павел, и в его голосе мелькнула тень усмешки. – Очень недобрыми словами.

– Из‑за болотня рассердился? – Альберт поднял бровь.

– Так это всё‑таки ты разбудил ту древнюю тварь? – уточнил Павел.

Альберт скрестил руки на груди и выпрямил спину.

– Не самому в бой ведь лезть. Я видел, какие силы собрались, и все сбежали, завидев болотный ужас.

– А если бы он всю деревню пожрал? – спросил Павел.

– Назар справился. Я его знаю.

Павел кивнул:

– Справился, болотень ушёл после его песни.

При этих словах Ратибор тихо охнул и тренькнул струной. Но мужчины не обратили на него внимания.

– Я знал, что Назар его усмирит, – продолжил Альберт. – У него великий дар. Он еще смолоду мог успокоить тех тварей, что невозможно было убить, и договориться с ними мог. Болотень и вовсе оберегать вас бросился.

Слушая Альберта, я собрал просохшие у костра тряпицы и принялся перевязывать Ратибора. Бард морщился от боли, отворачивался, чтобы не видеть раны, но терпел. Я работал, а разговор у костра продолжался.

– А что сам не пришёл? – спросил Павел. – Антоний говорил, что ждал от тебя помощи.

– Я зверолов, а не боец. Людей не жалую, ни жить с ними не хочу, ни убивать их. Даже негодяев. Я на войне достаточно убивал. Не мой это путь.

Повисла тишина. Альберт помолчал и сказал:

– Я чувствовал выбросы энергии. А потом появилась эта стена.

– Эту стену сделал охотник Самсон, – глухо сказал Павел. – Мне Сыч рассказал. Самсон одумался и не стал больше поддерживать Зеона. Но все понимали, что охотников слишком много, и деревня не выдержит второго штурма. Тогда Самсон пожертвовал собой и вложил в стену всё, что имел. Искупил свои грехи и спас людей.

– Пожертвовал собой, выходит, – сказал Альберт задумчиво. – Тогда эта стена долго простоит. А чего ж он против Зеона повернул? Совесть взыграла?

Павел понизил голос и сказал:

– Мы допросили зеоновских охотников. И те рассказали, что Зеон планировал провести тайный обряд, чтобы достичь четвёртого ранга.

– Что за обряд такой? – Альберт покачал головой. – Первый раз слышу.

– Пленники говорили, что дикари с юга ему подсказали, – ответил Павел. – Антоний как послушал, только сплюнул и сказал, что обманули Зеона. Ранг бессмертного‑то он получит, но обряд этот нужен, чтобы ослабить или совсем пробить защитный барьер. Ведь дикари спят и видят, чтобы эти земли себе вернуть.

Ратибор, которому я в этот момент затягивал повязку на руке, вытянулся в струну. Он впитывал каждое слово. Даже не дышал и не моргал, чтобы ничего не пропустить.

– А ещё после того, как Самсон свою стену возвёл, в небо поднялся светящийся красным человек. Он прямо взлетел, будто птица.

Альберт помедлил и произнёс:

– Выходит, Зеон преуспел… А значит и барьер под угрозой. Недобрые вести одна за одной.

Мужчины замолчали. В тишине потрескивал костёр. Я разложил кашу по мискам, которые тоже нашлись у Бориса в телеге, и раздал всем.

Находясь в своих мыслях, мужики сначала попробовали кашу, но вскоре их внимание переключилось на содержимое тарелок. На пару минут над поляной стихли все разговоры, сменившись перестуком ложек.

Справившись со своей порцией, Павел горячо заговорил:

– Страшно подумать, что будет если барьер падёт и войска барона не справятся. Долину захлестнёт волна тварей. Людям житья не станет, придётся жить как в осаждённых крепостях. Деревни нужно укреплять уже сейчас. Антоний это бы сразу понял. Это ведь он разослал весточки соседям, стоило угрозе маякнуть на горизонте. А вот новый староста… Он меня даже слушать не стал вчера. Но я в Дубовом Яру пришлый, моё слово веса не имеет, может, ты до него достучишься.

Альберт тяжело вздохнул и молча кивнул.

Борис, который сидел напротив и уплетал свою порцию, недовольно проговорил:

– Какие‑то ты ужасы рассказываешь, Павел. Сплюнь да по дереву постучи, чтобы не накликать. Барьер стоит, барон на месте, охотники и егери пришлых тварей ловят. Всё в порядке держится столько лет! С чего бы всему сейчас рухнуть из‑за драки в деревне?

Павел посмотрел на него, но спорить не стал.

Ратибор, который всё это время молчал, вдруг подался вперёд.

– Правильно ли я понял, – начал он, и голос его звенел от возбуждения, – что в вашей деревне живёт некий Назар, который смог песней прогнать болотного хозяина, которого воспевают в легендах?

– Не песней, – поправил Павел. – Он практик высокого уровня. Он усмирил тварь своим даром.

– Великие небеса! – выдохнул Ратибор. Глаза его блестели, а щёки так раскраснелись, что я на секунду испугался, не лихорадит ли его от ран.

Альберт же отвернулся. Ему, кажется, и правда не нравилось среди людей, а разговоры барда и вовсе были не по душе.

– Это же… Человек‑легенда, который словом и звуком своих струн способен повелевать чудовищами! – восторгался тем временем бард. – Это древнейшая из техник сказителей! Лишь наши старейшины такими обладают. А еще, оказывается, в вашей деревне есть великий мастер!

– Он плотник, – сухо сказал Павел.

– Я должен повидаться с ним! – воскликнул бард. – Понимаете? Должен!

Борис покачал головой и сказал:

– Мы утром едем в Лесную Глушь. Дальше я двигаюсь по старому тракту. Если хочешь, иди в Дубовый Яр сам.

– Давай мы тебя подлечим сперва, – предложил я, увидев, как Ратибор сник. – А потом сходишь повидаешь мастера Назара, заодно от нас весточку передашь, ему приятно будет.

Бард пару секунд колебался, а затем решительно кивнул.

Павел тихо пробормотал:

– Сомневаюсь, что Назар будет разговаривать с этим чудиком.

Но Ратибор уже никого не слушал. Он обхватил лютню поудобнее, уставился в темнеющее небо и забормотал, подбирая слова и ритм:

– На битву с чудищем болот… Обычный плотник восстаёт… Старик Антоний и Назар…

– Ты смотри‑ка, уже сочиняет, – цокнув языком, покачал головой Борис.

– Это будет эпохальная вещь! – в запале воскликнул Ратибор, обращаясь к звёздам на тёмном небосклоне. – Она останется в веках! – Он снова принялся тренькать, подбирая аккорды.

Альберт поморщился, шумно вздохнул и поднялся с бревна. Лунопёс тут же подбежал к нему. Ника вприпрыжку скакала следом, пытаясь схватить пса за хвост.

– Мне пора, – сказал лесник. – Нужно обдумать, как быть дальше. – Он вдруг посмотрел на панду, затем впервые за всё это время взглянул на меня: – Так и возишься с этой бесполезной зверюгой? Ишь, как вымахала… Значит, хозяин хороший.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и шагнул в темноту между деревьями. Лунопёс скользнул следом, и оба силуэта растворились в ночном лесу.

Ника завалилась на бок и принялась вылизываться. Вид у неё был довольный, и похоже, она даже есть не хотела.

После ухода Альберта Борис оживился и будто выдохнул. Похоже, в компании сурового лесника купец чувствовал себя скованно. Торговец подсел ближе к костру, наложил ещё порцию из котла.

Обжигаясь горячей кашей, но довольно улыбаясь, он пробубнил с набитым ртом:

– Точно тебе говорю, Виктор совсем рассудок потерял.Такого кашевара выгнал, да о чём он думал?

Я улыбнулся и подлил ему в кружку взвар.

Ратибор отложил лютню и вернулся к недоеденой каше. Вдохновение вдохновением, а покушать тоже надо. Съел всё до последней ложки, отхлебнул взвара, закрыл глаза и блаженно выдохнул.

– Божественно, – констатировал он. – Вроде бы простая каша, а съешь, и внутри как будто тепло разливается.

– И раны быстрее заживляет, – улыбнулся я. – Там травы целебные.

– Повар, который лечебные травы в кашу добавляет. – Ратибор покачал головой. – Уникальное сочетание. Ну, раз уж вы меня спасли, накормили и подлечили, должен же я хоть чем‑то отплатить.

Борис оживился, отставил тарелку в сторону и с ожиданием уставился на Ратибора. Тот продолжил:

– Песни и истории, вот то главное, чем я богат.

Торговец тут же разочарованно вздохнул.

А вот я был не прочь послушать истории барда.

– Расскажи, кто ты и куда шёл, – предложил я.

И Ратибор начал рассказывать.

Он был странствующим бардом, хранителем историй. Принадлежал к лиге сказителей, древнему братству, которое передавало из уст в уста предания, легенды и хронику народов. Но Ратибора не устраивал путь обычного сказителя.

– Понимаешь, – он поморщился, подбирая слова, – большинство наших поёт песни несерьёзные. Да, они красивые и громкие, в них всего через край. Герой убил дракона голыми руками, красавица ждала его сто лет, злодей утонул в собственных слезах. Людям такое нравится, конечно. Но я хочу, чтобы мы не просто пели красивые песни, а собирали и хранили настоящую историю. Ту, которая чему‑то учит. И если бы я стал старейшиной в нашей лиге, я мог бы повлиять на это.

– И как стать старейшиной? – спросил я.

Ратибор посмотрел в огонь и, понизив голос, сказал нараспев:

– Чтобы стать старейшиной, барду нужно обойти древние места силы и впитать их мудрость. Их местоположение является тайной, и только по‑настоящему пытливый ум найдёт подсказки, и лишь по‑настоящему храбрый сердцем сможет добраться до каждого места силы. – Бард умолк на несколько секунд и продолжил уже обычным голосом: – Все нынешние старейшины там побывали. Но никому не рассказывают, как туда попасть. Я даже не знаю, сколько точно этих мест. – Он криво усмехнулся. – Пока что я побывал только в одном.

– В каком? – спросил я, увлечённый рассказом.

– Белокаменные развалины далеко на западе, – ответил бард мечтательно. – Красивый город, о котором говорят многие старинные легенды. Статуи выглядят словно живые люди, что на миг застыли, чтобы передохнуть. Колонны поднимаются так высоко, что голова кружится, если посмотреть снизу. Золотые фонтаны и заросшие бурьяном сады. Будто маленькая копия небесных чертогов, построенная древними людьми и по какой‑то причине брошенная.

– И что, нашёл там мудрость? – спросил Борис, который прислушивался к нашему разговору.

– Ни крупицы, – честно признался Ратибор. – Просто старые развалины с потрескавшимися статуями. Захватил на память камешек оттуда, – он тронул бусы, висящие на шее. – Теперь исследую эту долину, древние земли дикарей. Как гласят предания, здесь тоже есть руины древнего города, давно покинутого жителями. И якобы тот, кто его посетит, поймёт суть мира. Но я подозреваю, что и там ждёт какая‑нибудь глупость.

– Это точно. Чему могут научить дикари? – фыркнул Борис. – Они же в шкурах ходят до сих пор и живут в норах.

Ратибор поставил кружку и посмотрел на торговца.

– Вот ты сейчас смеёшься. И многие смеются, мол, дикари тёмные и ничего не соображают. Барьер от них поставили, и пусть сидят себе за горами.

– Ну, а разве не так? – Борис пожал плечами.

– А вот не так. Сам подумай, у нас есть регулярная армия, техники, система рангов, элитные охотники. И что делают эти элитные охотники и армия? Обороняются от каких‑то жалких дикарей. Прячутся за барьером. Значит, с той стороны барьера есть что‑то, чего мы не понимаем, какая‑то неведомая нам сила или сокрытые знания. Но вместо того, чтобы в этом разобраться, мы просто спрятались и повторяем, как заклинание, что дикари нам не чета.