Текст книги "Таверна на прокачку. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Сокол

Соавторы: Олег Ковальчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 49 страниц)

Глава 8
Настоящий хозяин

Я вежливо кивнул почётному посетителю.

А ведь Антоний тут вроде местного старосты, выходит? Во всяком случае, по всем вопросам бегают к нему. Но лучше всё же выяснить это и разобраться, кто в деревне за главного.

– Про тебя столько слухов по деревне ходит, – сказал дед, проходя к свободному месту рядом с моим столом. Он подмигнул и ухмыльнулся в бороду. – Вот и мне любопытно стало, что тут за угощения, от которых вся деревня на ушах? Да и Варвара столько про тебя наговорила, что я решил сам разобраться. Раз она так взбеленилась, значит, здесь действительно что‑то интересное происходит. Плохую стряпню так неистово не ругают.

Мастеровые за столами грохнули хохотом. Рыжебородый крикнул:

– Это точно! Когда Варвара злится, значит у соседа дела идут хорошо!

– У неё щи вечно кислые, а тут… Ты попробуй, дед, сам поймёшь!

– Да налейте уже человеку угощения!

Коготь у забора хмыкнул, Сыч широко улыбнулся.

Я нашёл в себе силы улыбнуться. Даже боль немного отступила.

– Сёма, принеси тарелку рассольника деду Антонию. И компот не забудь, – затем повернулся к старику: – Отведайте наши угощения.

Антоний отведал, набрав в ложку совсем немного.

– Хм, – произнёс он. На его лице появилось удивление. Зачерпнул ещё, прожевал, проглотил и снова хмыкнул.

– Что скажете? – не выдержал я.

Но вместо ответа Антоний спросил:

– Что в суп добавил?

– Огурцы.

– Я не об огурцах, парень. Что за травы?

Судя по взгляду старика, врать Антонию было бессмысленно.

– Редкоцвет, – ответил я негромко. – Немного корня телокрепа.

Антоний доел ложку, зачерпнул новую и, прежде чем отправить в рот, произнёс:

– И всё?

– Душница для расслабления. Остролист для аромата. Всего по чуть‑чуть.

– Ага, – старик прищурился так, что глаза превратились в щёлки. – А бодрянку для чего?

– Для бодрости.

– Конечно. Бодрянка вообще недооценена многими. Она силы добавляет, но в малых дозах ускоряет регенерацию. Ты ведь прекрасно знаешь, что она делает, парень. Вопрос – откуда.

Я молча пожал плечами. Потому что любой ответ вызвал бы новые вопросы, на которые я пока не готов отвечать.

Антоний не настаивал. Доел рассольник, отодвинул тарелку и принялся за компот. Пил маленькими глотками, прикрыв глаза и будто к чему‑то прислушивался.

– Недурно, – произнёс он наконец, открыв глаза. – Очень недурно. Душница для сна, ягоды для вкуса. А вкус‑то какой. Кислинка от яблок уравновешивает сладость груш. Композицию грамотно составил. – Он помолчал и добавил: – Конечно же, для мальчишки, который якобы учился готовить у Марии.

Последнюю фразу он произнёс тихо, глядя мне в глаза. Между нами повисла пауза.

Потом Антоний отвёл взгляд и сменил тему, будто предыдущего разговора и не было.

– Но скажи мне вот что. Почему не добавляешь хрустальник?

– Что? – удивился я.

– Хрустальник. Мелкая травка, растёт у ручьёв. Стебель еще такой прозрачный, будто стеклянный. С виду не приметная, но если пару раз найдёшь, всё время будешь замечать. Щепотка хрустальника усиливает все положительные свойства любого зелья. Ну, или блюда. Хрустальник хорош тем, что усиливает любой положительный эффект. Её ещё называют «благословенная трава».

У меня пересохло во рту.

– Не слышал о таком, – признался я.

Антоний ухмыльнулся в бороду.

– А про тысячеголов знаешь?

– Тоже нет.

Антоний со значением покачал головой. Сделал такое лицо, будто я уроки не выучил, мол, всему молодёжь нужно учить.

– Это такой мелкий белый цветочек. Растёт кустиками на опушках. Ускоряет заживление ран. Вот ты добавил в похлёбку живолист, а тысячеголов его эффект усилит в разы. Он, правда, и сонливость вызывает, но это в больших количествах. А если добавить в еду совсем немного, то сонливости не будет, а лечебный эффект остаётся. Считай, это основа любого исцеляющего зелья. Ну, или рассольника.

Он снова хитро поглядел на меня, а я стоял ошарашенный и глядел в пространство.

Передо мной зависло уведомление от системы.

Вы получили урок от наставника.

Травничество +7

Зельеварение +6

Вот и еще способ быстрого развития. Не только я могу учить Сёму, я и сам могу учиться. А ведь Антоний всего пару слов сказал, и такой прогресс!

Я стоял и чувствовал, как в голове, несмотря на боль, щёлкают шестерёнки. Если добавить оба ингредиента к моим рецептам, то эффекты подскочат на порядок. Каша с бодрянкой и хрустальником давала бы огромный прогресс. А рассольник с тысячеголовом заживлял бы раны за ночь.

– Как вы определили состав моих блюд так точно? – вырвалось у меня. – Вы же только попробовали.

Я заметил хитрый взгляд Антония. Он явно был доволен произведённым эффектом и ждал, когда я начну его расспрашивать.

– Я тридцать лет зелья варю, парень. И ещё двадцать до того учился. Язык не обманешь. Каждая трава имеет свой особый вкус и текстуру. Ты ведь не думаешь, что за неделю, или сколько ты там травки изучаешь, сможешь меня опередить?

– У меня нет столько времени, – тихо сказал я.

Антоний помолчал. Постучал пальцем по столу, что‑то прикидывая. Потом кивнул.

– Завтра с утра приду, – сказал он. – Принесу немного хрустальника и тысячеголова. Покажу, как выглядят, как пахнут, как с ними обращаться. Дальше сам ищи.

– Спасибо!

– Не благодари, не только для тебя это на пользу пойдёт. – Он придвинул пустую тарелку. – Лучше добавки плесни, давненько я так вкусно не ужинал.

Я потянулся за черпаком, и в этот момент со стороны ворот раздался крик, от которого у меня заломило в висках.

– Симеон! Сёмка! А ну иди сюда, паршивец!

Во двор ворвалась невысокая, коренастая, женщина с засученными рукавами. Она вся раскраснелась от злости и выискивала паренька недобрым взглядом. Углядела Сёму, который как раз нёс стопку чистых тарелок от корыта, и ринулась на него, как коршун на цыплёнка.

– Ты где шляешься целый день⁈ – Она схватила парня за ухо. – Дома дров не наколото, воды не натаскано, отец спину сорвал, а ты тут не пойми чем занимаешься!

– Мам, я помогаю! – Сёма попытался вырваться, но мать держала крепко. Тарелки в его руках опасно звякнули.

– Помогает он! Кому? Этому? – Она ткнула свободной рукой в мою сторону. – У которого ни кола, ни двора, ни родни, ни совести? Ты знаешь, что про него говорят?

– Ну, мам! Перестань…

– Не мамкай! Марш домой! И чтоб ноги твоей тут больше не было!

Сёма бросил на меня отчаянный взгляд. Я и рад бы вмешаться, но что я скажу? Это его мать. Мне бы со своими делами разобраться, не хватало ещё в чужие лезть.

– Ох, избавьте меня от этого, – пробормотал я, потирая виски.

И тут заговорил Антоний.

– Ты чего орёшь, Татьяна? – негромко спросил он.

Женщина замерла, как вкопанная, и медленно повернулась к старику. Из разъярённой фурии она превратилась в почтительную и приличную даму.

– Дед Антоний… Ой, здравствуйте, я вас не заметила… А я тут за Симеоном пришла…

– Вижу. Пришла и орёшь на всю округу. А парень, между прочим, делом занят, погорельцам помогает. – Антоний говорил спокойно, не повышая голоса, но каждое слово слушали почтительно, а мать Сёмы и вовсе втянула голову в плечи. – Видишь, у людей таверна сгорела, им помощь нужна. И твой сын единственный, кто отозвался и пришёл помогать.

– Так я чего, – смущённо пробормотала Татьяна, отпуская ухо Сёмы. – Я ж не против, но дома…

– Дом подождёт, – весомо заявил Антоний, и она кивнула. – А помогать соседям – это по‑людски поступать. Скажи спасибо, что у тебя сын не лоботряс какой‑нибудь, а работящий парень. Он здесь и метёт, и носит, и моет, и ни от какой работы не отказывается. Другим пример. – Антоний помолчал и добавил тише: – Кстати, спину твоего мужа я завтра посмотрю. Пусть с утра зайдёт.

Женщина открыла рот, закрыла. Открыла снова, но слов так и не нашлось. Сына она уже отпустила, будто и не держала, и о недавней сцене свидетельствовало лишь полыхающее алым ухо Сёмы.

Татьяна смущённо разгладила руками передник.

– Давайте я вас ужином угощу, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал приветливо. – Присаживайтесь. Рассольник свежий, компот из лесных яблок и груш. За счёт заведения.

Женщина посмотрела на меня, на Антония, на Сёму, который мгновенно сориентировавшись, уже бежал за угощением для матери. Набрала полную грудь воздуха, а затем просто села за стол, глядя перед собой, будто провинившаяся девчонка.

Наконец перед ней оказалась полная тарелка.

– Вот, мам, попробуй.

Она ела настороженно, будто ожидая подвоха. Сначала первая робкая ложка, потом вторая, медленнее, уже вслушиваясь во вкус. Третья… И тут лицо её изменилось. Морщины на лбу разгладились, плечи опустились, и она вдруг слабо улыбнулась.

– А ничего так, – пробормотала она, зачерпывая снова. – Погуще бы, но ничего. Огурцы, что ль?

– Солёные, – подтвердил я.

– Надо ж, суп из огурцов, – она покачала головой. – А компот?

– Из яблок и груш. Лесных.

Она попробовала компот, причмокнула и уже тише, без прежнего напора, сказала:

– Ладно, пускай помогает. Но чтобы к ночи дома был. И чтобы завтра дров наколол. А я завтра вам огурцов передам, и у меня ещё кабачки засоленные. Погорельцам ведь помогать надо.

Сёма за её спиной показал мне большой палец и беззвучно выдохнул.

Антоний допил вторую кружку компота, поднялся и пошёл к выходу. Проходя мимо, напомнил:

– Завтра с утра принесу хрустальник и тысячеголов. Не проспи.

И ушёл, не оглядываясь.

Ужин тянулся медленно. Люди приходили, ели, хвалили, уходили. Приходили новые.

Система регулярно прибавляла новые очки прогресса к травничеству и зельеварению. А ещё уровень таверны рос как на дрожжах. Я сам не заметил, как он вырос аж до 148,87 очков прогресса. Особенно много прибавилось после посещения Антония и недавнего путника. А ведь это выше, чем когда тавена была целая и не сгоревшая. Видимо, хорошая репутация и вкусная кухня куда важнее стен.

Пробежал взглядом по системе.

А вот укрепление тела замедлилось. Ведь всю беготню и тяжёлую работу я переложил на Сёму. Зато от махания ножом прибавился прогресс к холодному оружию. Успею еще, главное не затягивать, чтобы не пришлось ни с кем сражаться.

Сёма носился между столами, его мать доедала третью порцию рассольника и уже рассказывала соседу по столу, что её сын, между прочим, помощник тавернщика, не абы кто.

Мимо меня прошёл Сыч. Он подмигнул, и негромко, вполголоса произнёс:

– А ведь Антоний впервые в нашу таверну зашёл. Ты молодец парень!

Я лишь усмехнулся.

Из здания таверны доносился мерный стук – Павел работал со стенами, и запах гари постепенно смешивался с чем‑то химическим. Раствор Антония делал своё дело.

Ника тихо сопела за пазухой, куда я ей подсовывал вкусные листочки, и не пыталась вырваться наружу.

Я стоял у котелка и помешивал последние порции, наблюдая за столами.

Мать Сёмы наконец встала из‑за стола, подозвала сына и, к моему удивлению, подошла ко мне. Остановилась, помялась и сказала куда‑то в сторону, избегая смотреть в глаза:

– Вкусно готовишь, парень. Спасибо за ужин. И что Сёмку при деле держишь, тоже спасибо. А то он без присмотра такого натворит, что людям в глаза смотреть стыдно.

– Ну, мам! – шёпотом одёрнул её Сёма, но она отмахнулась от него.

– А то что Варвара говорит… Дура она. Будет ещё глупости говорить, прогоню её.

– Приходите утром, – сказал я. – На завтрак будет каша.

– Кашу я и сама сварю, – фыркнула она, но без злости. Потом схватила Сёму за руку и потащила к воротам. – Всё, марш домой! И чтоб завтра…

– Дрова, знаю, мам! – Сёма вырвался, обернулся и крикнул мне: – Мастер Макс, я завтра с рассветом приду!

Они скрылись за забором, и их голоса ещё долго доносились с дороги – мать отчитывала, сын оправдывался, и в этой привычной семейной перебранке было что‑то настолько нормальное, что у меня защемило в груди.

Самый длинный ужин в моей жизни.

Ника высунулась из‑за ворота, ткнулась носом в подбородок и тихо пискнула. На краю сознания ощутил её утомление. Она тоже вымоталась за этот бесконечный, невозможный день.

– Ничего, – прошептал я. – Сейчас с делами закончим и пойдём спать.

Ужин близился к концу, но народ всё не заканчивался.

Ко мне подошёл Коготь:

– Проголодался я, нальёшь своей похлёбки?

Я лишь кивнул и принялся наливать в тарелку рассольник.

Коготь уселся рядом. Небрежно зачерпнул и шумно втянул бульон.

Я продолжал работать, поэтому не сразу понял, почему он замер. Лишь когда поймал на себе его взгляд, вопросительно посмотрел в ответ.

– Ты главное не зазнавайся парень, – начал он неловко. – Но это и правда очень вкусная еда.

На моём лице сама собой появилась улыбка. Вот уж не думал, что он так быстро сменит гнев на милость. Еще в обед едва с кулаками на меня не лез, а тут вон, хвалит.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я.

– Хорошо тебя Мария научила, так держать. Но…

– Да, знаю, знаю, не зазнаваться, – улыбнулся я.

– Вот именно.

Я уже потерял счёт тарелкам. Сёма давно ушёл с матерью, и последние порции я разносил сам, прихрамывая и то и дело поправляя на голове повязку, которая норовила сползти на глаза. Котелок опустел, и я скрёб по дну черпаком, выжимая остатки. Компот тоже закончился, и те, кто пришёл последними, получили просто мятный взвар – не такой праздничный, но горячий и ароматный.

Тем временем, несколько мастеровых потребовали добавки, и еще двое деревенских вернулись. Они дошли до дома и осознали, что хотят еще. Вот взяли деньги и пришли за новой порцией.

Я смахнул деньги с прилавка в расколотую тарелку, куда собирал сегодня всю выручку. Удивился сумме. По ощущениям денег столько же, сколько за завтрак и обед вместе взятые.

Мастеровые снова уселись за стол, довольно улыбаясь

Мне безусловно было очень лестно, но я смертельно устал. Я держался на плаву исключительно за счёт компота с редкоцветом и бодрянкой. Вот бы Антоний сейчас принёс ту усиливающую траву.

Ничего не поделаешь. Мне ведь еще нужно Сыча покормить. Да и самому бы поесть. Надо готовить вторую порцию рассольника. Вот только из чего? Мяса‑то не осталось, только чуток овощей, крупа да огурцы.

Ника мирно дремала у меня за пазухой, свернувшись уютным бубликом. И даже звон тарелок и гомон посетителей ей не мешали. До моих скучных проблем ей и вовсе дела не было.

Когда я уже собирался объявить, что готовить не из чего и кухня закрыта, в ворота вкатилась телега.

Лошадь выглядела сытой и ухоженной, упряжь с узорчатым плетением и блестящими заклёпками смотрелась дорого. С козел слез тучный мужчина в добротной суконной рубахе, перетянутой широким поясом с медной пряжкой. Круглое лицо, маленькие глазки, аккуратно подстриженная борода. Одет он был лучше, чем кто‑либо из моих посетителей. У него явно водились деньги.

Незнакомец огляделся, увидел обгоревшее здание и покачал головой…

– Это что ж тут приключилось? – протянул он, разглядывая почерневшие стены. – А где Виктор? Мария?

Сыч вышел из‑за стола и двинулся к нему.

– Здравия тебе, Борис! Давненько ты не заезжал. Как дела торговые, успешно?

Они обменялись рукопожатием

– Мои‑то дела успешно, даже к вам на день позже приехал, – ответил Борис, поглаживая бороду. – Так где хозяева‑то?

– Виктор на охоте. А Мария… ранена она, у Антония лечится. Был пожар, местные охотники постарались, – ответил Сыч.

Борис покачал головой и цокнул языком.

– Вот незадача, – задумчиво проговорил он. – У нас уговор был с Виктором о доставке продуктов. Большой заказ, на пару недель вперёд. Но я так понимаю, без хозяев мне никто заказ не оплатит. – Он оглядел двор ещё раз, задержался взглядом на мне и моём рабочем столе. – Ну, поеду перепродам в другом месте. Не пропадать же добру.

Я выронил черпак.

Продукты на две недели! То, чего мне катастрофически не хватало. То, без чего завтрашний обед обернётся пустым котелком и кружкой горячей воды.

– Есть, кому оплатить! – выпалил я, выскакивая из‑за стола. Резкое движение отдалось вспышкой боли в затылке, но я не обратил внимания. – Я заплачу. Что вы привезли?

Борис смерил меня взглядом. Я видел, как в его глазах щёлкают счёты: рубашка без дыр, но дешёвая, пояс обёрнут по талии дважды, явно чужой, сапоги не по размеру. И повязка на голове, как у контуженного. Вряд ли такому пацану доверят вести торговые дела…

– Ты чьих будешь? – чуть брезгливо спросил Борис.

– Я помощник Виктора, – ответил с достоинством. – Пока хозяев нет, отвечают за таверну. Так что в заказе?

Торговец с сомнением посмотрел на Сыча. Тот кивнул, мол, парень говорит правду.

– Ну, раз так… – Борис полез в карман и вытащил мятый листок. – Картошка, пять мешков. Морковь, три мешка. Репа, два мешка. Лук репчатый, мешок. Крупа ячменная, два мешка. Мука ржаная, мешок. Мясо солёное, две бочки. Две бочки эля. Пять бутылей вина. Мясо вяленое, связка. Масло топлёное, кувшин. Соль каменная, полмешка. Горох, мешок. Капуста квашеная семь кадок. Сушёные грибы, короб…

С каждым пунктом у меня ширились глаза. Это был не просто заказ, это было спасение.

– Сколько? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Борис пошевелил губами, подсчитывая.

– Шестьдесят серебряных.

Меня прошиб холодный пот.

Шестьдесят серебряных.

После оплаты кузнецам и Антонию у меня оставалось чуть больше ста семидесяти медных монеток, в пересчёте по местному курсу. Правда я еще вечернюю выручку не пересчитывал, но вряд ли там наберётся тридцать серебряных.

Не хватает.

Я вспомнил о тайнике Виктора. Тридцать серебряных под половицей, да моих столько же добавить, точно хватит. Да и раз уговор с Виктором был, возможно, деньги отложены как раз для этого. Но я тут же отогнал эту мысль. Меня тут и за меньшее готовы утопить. Лазить в чужие тайники я не стану. Деньги Виктора – это деньги Виктора, даже если они лежат в трёх шагах от меня и спасли бы ситуацию.

Нет.

– Подождите минуту, – сказал я торговцу и нырнул в таверну.

Прошёл через обгоревший зал мимо Павла. Тот орудовал тряпкой, смоченной в растворе Антония. Я заметил, что стены начали светлеть. Если бы у меня оставались силы удивляться, я бы сейчас застыл, как вкопанный, с раскрытым ртом. Но мне сейчас не до чудес. Дела решать надо. Я достал из своего тайника шкатулку, где лежали деньги из кошеля Змея. Монеты, которые я добыл в бою и считал трофейными. Пересчитал. Семнадцать серебряных и горсть медяков.

Я стоял со шкатулкой в руках и судорожно подсчитывал, сразу переводя медь в серебро в уме. Если я отдам всё заработанное до последнего медяка, наберётся около сорока. Плюс вечерняя выручка, глядишь и хватит.

Эх, если бы не зелье Антония, то на всё бы хватило! Но с другой стороны, без помещения таверна долго не проживёт.

Можно взять часть заказа, только самое необходимое: картошку, морковь, крупу, соль.

А можно…

Я залез в шкатулку и выгреб всё подчистую.

Оставлять себя совсем без карманных денег – идея плохая. Мало ли, что потребуется. Ну, ничего, потом из выручки верну свои вложения. И даже без процентов. Но лучше это сделать до возвращения Виктора или Марии. Чувствую, в имущественные споры с ними лучше не вступать. Во всяком случае не в этом теле.

Монеты звякнули, ссыпаясь в ладонь. Я взвесил в руке всё заработанное буквально потом и кровью и вздохнул. Ничего, прорвёмся. Гром тарелки бесплатно принёс, и пока этого хватает. Павел с оплатой не торопит. А вот без продуктов завтра готовить будет не из чего, и никакой выручки не будет вообще.

Я бегом вернулся к рабочему столу, где хранилась выручка от ужина.

Под пристальным взглядом купца пересчитал.

– Вот. Всё, что есть.

Борис пересчитал, пошевелил губами. Потом посмотрел на меня, на обгоревшую таверну, на Сыча, который стоял рядом с непроницаемым лицом.

– Сорок семь серебра и пять медяшек, – хмуро сказал торговец. – Ты платишь только за часть?

– Нет. – Я качнул головой и твёрдо сказал: – Через неделю верну остаток.

– Ты? – Торговец вскинул брови. – Или Виктор?

– Мы разберёмся. Но обещаю, что долг верну. Заработаю. Я ведь не могу говорить за Виктора, поэтому даю своё слово.

Борис колебался. Он задумчиво почесал бороду, посмотрел на телегу, потом снова на меня. Сыч не проронил ни слова, но одно его молчаливое одобрение было весомым аргументом.

– Ладно, – наконец сказал торговец. – Но в долг у меня второй раз не проси. Виктор вернётся, пусть готовится к расчёту. Я через неделю буду назад ехать с новой партией, жду оплату в полной мере.

– Договорились, – осторожно произнёс я, едва держась, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Хоть какие‑то проблемы решены.

– Я свидетель, – кивнул Сыч.

Я протянул ладонь для рукопожатия. Борис переглянулся с Сычом и осторожно пожал мою руку, скрепляя сделку.

Затем торговец подогнал телегу ближе ко входу и начал разгружать.

Это было похоже на маленькое снабженческое чудо. Я ведь полчаса назад сетовал, что мне не из чего будет готовить, а тут решение само свалилось на голову.

Мешки, кадки, бочки, связки, свёртки один за другим перекочёвывали с телеги во двор. Сыч подхватывал мешки, как пушинки, и нёс в подвал. Коготь хоть и ворчал под нос, но тоже впрягся. Я таскал что полегче – кувшин с маслом, короб с грибами, связку вяленого мяса, но Коготь почти сразу меня остановил:

– Мы перетаскаем, ты иди готовь похлёбку. Нельзя людей голодными оставлять.

Я кивнул, пряча улыбку, и направился за рабочий стол. На ходу вытащил из мешка картошки десять картофелин. Затем отыскал морковку и лук, ломоть мяса. Руки принялись за работу, но глаза наблюдали за тем, как припасы заполняют подвал.

Ящики, мешки, кадки вставали рядами, и я чувствовал, как у меня кружится голова. То ли от вида этих богатств, то ли от удара, полученного на берегу.

После окончания разгрузки Борис пересчитал деньги ещё раз, сунул в поясной мешок. Сделал пометку на деревянной дощечке. Потом окинул таверну взглядом, проворчал что‑то себе под нос, затем буркнул «бывайте» и укатил в сумерки.

Я несколько раз заходил в подвал и набирал продукты для новой порции. Среди новоприобретённых продуктов думалось лучше. В голове теперь работал счётный механизм: что я буду из этого готовить, и как извернуться чтобы растянуть эти запасы надолго, при этом не потерять в качестве. Ведь планку я задрал высокую с самого начала и на меньше был не согласен. Только сложные блюда, только хардкор!

В любом случае как минимум на две недели шикарной готовки нам хватит. Тем более Виктор скоро вернётся, и жизнь наладится.

Почувствовав моё воодушевление, проснулась Ника и высунулась из‑за пазухи. Втянула носом воздух и радостно выбралась мне на плечо. Я ощущал её предвкушение от новых вкусняшек, но эти продукты были не для неё.

– Пойдём на улицу, выдам тебе что‑нибудь поесть, – сказал я, и она довольно пискнула.

Я поднялся из подвала с ворохом продуктов, и тут понял, что во дворе стало непривычно тихо.

Ни голосов, ни звяканья посуды, ни бормотания Павла из таверны. Даже сверчки, казалось, замолкли.

Взгляд зацепился за тёмный силуэт у входа во двор. Я почувствовал, что моё сердце замерло, а потом забилось быстрее. Я узнал этого человека.

В воротах стоял Виктор.

Хозяин таверны стоял в воротах, как каменная глыба. Огромный, широкоплечий, в запылённой дорожной одежде, с луком за спиной и колчаном на поясе. Рядом, опустив голову, стоял его конь, на крупе которого лежала туша рогатого оленя.

Виктор не двигался, лишь глаза его лихорадочно обшаривали окружающее пространство.

Он смотрел на обугленные стены таверны, на столы, выставленные прямо во дворе, на кострище с догорающими углями и груду обгоревших досок, сваленных у забора.

Я боялся представить, какие мысли бродят у него в голове при виде обгоревшего дома.

На меня он благо пока не смотрел, и казалось, вообще не замечал людей вокруг.

Однако я почти физически ощущал, как пространство наэлектризовывается. Кажется, вот‑вот разразится буря.

Сыч и Коготь бросились к Виктору одновременно.

– Виктор! Ты вернулся! – Сыч шагнул первым, протянул руку, но Виктор её не пожал. Даже не посмотрел на него.

– Что здесь произошло? – негромко спросил Виктор. Его голос был опасно спокойным.

– Виктор, давай я объясню…

– ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИЗОШЛО⁈ – пророкотал тавернщик.

От авторов

Всем привет друзья!

Следующая глава будет платной. Как мы уже говорили, мы ценим тех, кто с нами с первой книги и очень не хотим с вами расставаться. Мы благодарны читателям, которые поддерживают наше творчество рублём. Мы всегда считали, что лучше купить книгу, чем пачку сигарет, тогда люди будут умнее и здоровее.

Но мы так же понимаем, что сейчас не самое простое время, однако нам важно, чтобы вы продолжали этот путь с нами. Если у вас нет возможности оплатить книгу, напишите нам в личку, и мы выдадим промокоды. Их ограниченное количество, но мы постараемся договориться с администрацией.