Текст книги "Таверна на прокачку. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Сокол

Соавторы: Олег Ковальчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 49 страниц)

– Сёмка! – рявкнул я, когда он в очередной раз попытался выглянуть за забор. – Не лезь!

– Да я только посмотреть!

– Ты нужен мне здесь! – сказал я, включив на максимум командный голос. – Принеси воды из колодца.

– Сейчас помогу и Гришку тоже приведу, чтобы помогал.

Сёма кивнул, подскочил к столу и схватил одну из тарелок с похлёбкой. Не успел я ничего сообразить, как он за пару секунду добежал Гришки, который по‑прежнему вжимался в стену.

– Ешь, – сказал Сёма, подсовывая тарелку под нос приятеля. – Ешь, говорю, полегчает.

Гришка посмотрел на тарелку пустыми глазами. Потом отхлебнул бульон через край, повинуясь давлению Сёмы.

В этот момент один из лучников, что посылал стрелы в маленькую бойницу, вырезанную в заборе, негромко вскрикнул и стал оседать. Не долго думая, я устремился туда. Голова его была в крови, и похоже, он потерял сознание. Я кое‑как приподнял его за подмышки и усадил, прислонив спиной к забору. Но увидел страшную рану и отшатнулся. Воин был мёртв. Арбалетный болт вошел между глаз.

По крикам воинов я понимал, что погибшие были и до этого, но старался не думать об этом, фокусируясь на работе. А сейчас, увидев смерть лицом к лицу, впал в ступор.

Кожа воина была неестественно серой, значит, он ел мою похлёбку с зельем доблести. Но от смертельного ранения это его не спасло.

Глупо было надеяться, что эти зелья и похлёбка всесильны. Или с той стороны посылают такие снаряды, против которых не помогает тактическая похлёбка?

Неужели все мои усилия зря?

Хотелось одновременно разбить что‑нибудь и завыть от безнадёги. Но я вспомнил, скольким раненым помог. Нет, я тут не просто так свои блюда готовлю! Они приносят реальную пользу, без них ситуация складывалась бы гораздо хуже.

И тут меня осенило. У зелий, что мы размножили с Антонием, был эффект, позволяющий воскресить умершего. Да, напоить мёртвого задачка со звездочкой. Да и что делать с застрявшим болтом… Но там ведь было что‑то про чудо. Вдруг удастся. Я обязан попробовать!

Я опрометью бросился к своему столу, под защиту стены таверны. Щёки стало холодить, и я понял, что лицо предательски мокрое. Со злостью вытерся рукавом, стиснул зубы.

Сидя под защитой навеса, я возомнил, будто перестал бояться, но я ведь не столкнулся и с долей той опасности, что грозит воинам.

То и дело вытирая глаза, что предательски наполнялись слезами, я принялся перебирать зелья в мешке. Увидев коралловый отблеск, схватил несколько зелий, не разбираясь.

И тут я услышал звонкий голос Сёмы.

– Гришка, их всего двое!

Я поднял голову.

Сёма и Гришка, на которого тоже действовало зелье закалённой доблести, прилипли к дальней части забора, глядя в щель между брёвнами. В руках у них были те самые дубины, которыми мы тренировались с Сёмой.

– Эй! – зло крикнул я, – вы чего там делаете?

Вместо ответа Гришка выбил ногой одну из досок забора. В голове сразу всплыла картина, как Леонид с друзьями наблюдали за кем‑то сквозь щель в заборе, а потом, отодвинув эту самую доску в сторону, друг за другом скрывались.

Я опомниться не успел, как Гришка скрылся в щели, а за ним и Сёма. Он обернулся в последний момент, заметил меня и с дурацкой улыбкой сказал.

– Там двое охотников! Идут к деревне! Мы их перехватим!

– Чего? – застыл я. – Не смейте! А ну назад!

– Я сильный, ты ведь учил меня сражаться! – воскликнул Сёмка и с этими словами скрылся в щели забора.

– Стойте, вашу мать! – я бросился следом с бутыльками в руках. Обеспокоенная панда вприпрыжку поскакала за мной. – Это не шутки…

В этот миг в таверну с грохотом врубился огненный шар, и я услышал крики со второго этажа. Из двери, что вела с кухни на задний двор, выскочил Павел. Он хлопал себя по горящей куртке, сбивая пламя. Заметил меня и разгорячённо сказал:

– Снаряды кончились! А ты тут что?

– Сёма и Гришка! – выпалил я на ходу. – Они увидели двоих охотников и рванули за ограду!

Павел вмиг посерьёзнел и побежал за мной.

– Дурачьё! Куда они побежали?

Я указал на щель в заборе. Павел кивнул и, не задумываясь, направился туда.

– Они выпили зелье, им сейчас море по колено!

Зелья…

Я посмотрел на бутыльки в своих руках. Два зелья закалённой доблести и одно уникальное целебное, мерцающее коралловыми искрами. Я на ходу скрутил пробку у одного из зелий доблести. Второе вручил Павлу и полез в лаз.

– А ты куда? – Павел схватил меня за шиворот. Ника тут же вступилась за меня: подбежала и зашипела на плотника.

– Если они погибнут, это будет моя вина, – сказал я.

Павел несколько секунд смотрел мне в глаза, потом отпустил мою рубаху и сказал:

– Вперёд не суйся, поможешь их увести.

С этими словами он выпил зелье из бутылька и пролез в щель первый.

Глава 10
Шанс на чудо

Я выбрался на ту сторону забора и оглянулся. Вдаль к деревенским домам тянулась едва заметная тропка. Чуть поодаль стояли дома, которые выглядели заброшенными. Отсюда до деревни было гораздо ближе, чем по тракту, который проходил мимо ворот таверны.

Павел успел пробежать вперёд, увидел, что я спешу следом, и на бегу к бросил:

– Я их видел, вон там свернули!

Мы пробежали мимо заколоченного дома, свернули за угол, и тут из‑за следующего поворота донёсся голос Гришки.

– Эй вы! Куда бежите?

И следом – Сёмка:

– А ну сюда, тупни! Мы из вас сейчас навоз будем выколачивать!

Павел замедлился, я же не успел сориентироваться, выскочил из‑за угла и замер.

В четырёх шагах передо мной плечом к плечу стояли Гришка и Сёмка. У Гришки ноги расставлены, кулаки сжаты. Сёмка стоит в боевой стойке, которой я его учил, держа в руках обычную палку.

Напротив них, шагах в десяти, застыли двое воинов. Они оценивали обстановку, пытаясь понять, насколько всё серьёзно для них.

Я мельком взглянул на их лица, и у меня мурашки пробежали по спине. Оба воина были бледные, будто неживые, с перекошенными от злобы лицами. Глаза горели красным светом. Не как у Виктора, когда тот злился, а как у вампиров из фильмов ужасов.

Воины уже поняли, что перед ними всего лишь самоуверенные мальчишки и больше никого. Они переглянулись и кровожадно оскалились. Затем обнажили мечи и с хладнокровной неотвратимостью двинулись к парням. По глазам наступающих отчётливо читалось, что они не собираются никого оставлять в живых.

Сёмка наконец осознал свою глупость. Он попятился. Палка в его руках задрожала. Зелье зельем, но когда перед тобой два оживших кошмара с горящими глазами и обнажёнными клинками, даже боевая ярость пасует перед инстинктом самосохранения.

– Мама, – простонал Гришка.

В моей груди разлилась ледяная волна. Страх отошёл на задний план, его место заняла необходимость действовать. Совсем как тогда, в горящей таверне, когда я шёл убивать Змея, чтобы защитить Марию. Или когда пришлось оказаться один на один с Шнырём. Убежать я, может, и смогу, но бежать, понимая, что за моей спиной будут убивать двоих неразумных подростков, – это выше моих сил.

Я посадил панду, которая до этого ехала у меня на плече, на землю и прошептал:

– Спрячься! Не лезь!

Ника юркнула в темноту и притихла.

Голова заработала на пределе, анализируя ситуацию.

Один из воинов крепкий, коренастый, с бритой головой и шрамом через пол лица. Кровожадно скалит зубы. В правой руке меч, левую зачем‑то выставил ладонью вперёд.

Второй – худой и гибкий, с длинными узловатыми руками и плавными, будто кошачьими движениями. Он стоял расслабленно, чуть покачиваясь, как ядовитая змея перед броском.

В этот момент из‑за моей спины показался Павел. В его руках был натянутый лук, и плотник, не целясь, выстрелил на бегу.

Тетива звякнула. Стрела вошла в правое плечо крепыша. Воин дёрнулся, зашипел от боли, но устоял.

Павел рванул из колчана вторую стрелу, выпустил. Гибкий плавно перетёк в сторону, и стрела просвистела мимо, воткнувшись в забор. А ведь стрела должна была попасть. От чего‑то я в этом был уверен, но воин был слишком быстр.

Гибкий не остался в долгу. Рука метнулась вперёд, метательный нож сорвался с его ладони и полетел в Сёмку. Павел как раз пробегал рядом и успел отшвырнуть мальчишку в сторону. Нож пролетел мимо, чиркнув по стене.

Павел перебросил лук в левую руку и тут же выхватил меч Змея.

– Парни, назад! – рявкнул он. – Мне за спину! Живо!

– Мы тебя не бросим! – крикнул я, хотя понятия не имел, что могу противопоставить двум опытным воинам в ближнем бою. Но оставлять Павла одного против двоих было нельзя. Хоть чем‑то помогу.

Подранок, который успел перекинуть меч в левую руку, оскалился.

– Я и левой вас порешу, – прохрипел он.

Второй держался в стороне и наблюдал, оценивая Павла без бравады. Этот явно опаснее своего товарища.

Сёмка кое‑как поднялся на четвереньки.

– Мы с тобой, мастер Макс, – произнёс он, и голос его уже не был таким бравым, как минуту назад.

Я сжал в руке кинжал, доставшийся мне от Шныря. Против меча смешное оружие, но других вариантов не было.

Подранок уставился на меч в руках Павла и прищурился.

– Знакомый клинок, – прорычал он. – Я тебя выпотрошу, мародёр.

Павел атаковал первым.

На краткий миг его движения стали такими быстрыми, что за ним сложно было уследить. Плотник рванулся вперёд с такой скоростью, что на мгновение показалось, он просто исчез и появился в другом месте. Это явно была какая‑то боевая техника. Лук, зажатый в левой руке, Павел на ходу швырнул в лицо подранка, от чего тот на миг растерялся и отшатнулся. Мечом Павел попытался достать гибкого воина. Но тот, зарычал и так прогнулся в спине, что затрещал позвоночник. Меч Павла прочертил линию, задев бровь и щёку гибкого, от чего тот взревел от боли.

В итоге своей стремительной атаки Павел оказался практически за спинами воинов, заставляя их перегруппироваться и встать к нам полубоком.

– Бегите! – крикнул Павел и снова бросился в атаку, на этот раз без применения техники.

Подранок, отшвырнув лук Павла, который впечался ему в лицо, кинулся на плотника слева, гибкий пошёл справа. Павел отбил неловкий удар подранка, тут же ушёл от клинка гибкого, нырнув под летящий к шее меч.

Подранок, шипя от боли, выбросил вперёд раненую руку. С его ладони брызнуло что‑то ядовито‑зелёное. Капли полетели Павлу прямо в лицо.

Павел в последний момент отшатнулся и загородился рукой, но пара капель попала на тыльную сторону ладони. Зашипело. Кожа побелела, пошла пузырями. Павел зарычал от боли, но клинок не выпустил и тут же контратаковал: пнул подранка в грудь, заставив того завалиться.

Я на миг застыл, наблюдая за плотником. Он был отменным воином.

Тем временем гибкий попытался зайти Павлу за спину. Павел, действуя по наитию, смог отвести один удар, отмахнулся от второго. Попытался контратаковать, но лишь нарвался на скользящий удар, который пропорол его куртку. Павел выругался.

Я это видел краем глаза. Пользуясь случаем, я бросился на завалившегося подранка, пока тот был в уязвимой позиции.

Воин пытался быстрее подняться, помогая себе раненой рукой и матерясь сквозь зубы.

Я застиг его, когда он был на четвереньках, однако подранок почувствовал движение и, насколько мог, развернулся. Левая рука с мечом пошла наотмашь. Этим ударом он вполне мог бы меня перерубить поперёк туловища, ну, или оставить во мне глубокую зарубку. Меня спасло то, что его подвела раненая правая рука. Меч прошёл ниже, я успел отпрыгнуть в сторону.

Кончик меча чиркнул меня чуть выше колена. Я почувствовал острую боль, но нога слушалась, поэтому я продолжил свою атаку, бросившись на спину воина.

Не глядя, ткнул ножом и почувствовал сопротивление плоти.

– Ублюдок! – взревел воин, попытавшись меня сбросить.

Я уцепился за его шею и ударил ещё несколько раз в то же место прежде, чем противник смог меня сбросить.

Я распластался на спине, чудом удержав кинжал в намертво стиснутой ладони. Воин, так и оставаясь на четвереньках, рванулся ко мне. Наверное, хотел задушить, потому что меча в его руках не было, зато я ощутил его хватку на горле.

В следующий миг за его спиной возник Сёмка и, истерично что‑то прокричав, от души врезал палкой по затылку охотника. Бил парень на славу. Палка едва не треснула пополам. Воина качнуло вперёд, и я, пытаясь скорее закрыться, чем атаковать, выбросил вперёд руки. В правой по‑прежнему был зажат клинок Шныря, который вошёл в шею воина.

На меня уставились остекленевшие, не понимающие глаза. Он еще не осознал, что произошло, как и я…

Вырвав нож, я ударил его еще раз, уже осознанно. Брызнула кровь, и воин повалился на меня. Я кое‑как смог спихнуть его плечи в сторону и выбраться из‑под навалившейся на меня тяжести.

Тут же подоспел Сёма, помогая мне выкарабкаться из‑под тела воина.

Я смог приподняться на локтях, попытался освободить зажатые ноги и увидел, как гибкий теснит Павла серией быстрых выпадов. Охотник еще не видел, что его товарищ убит, и знать ему это пока не надо.

Павел успешно отбивался, но это всё, на что его хватало. Он столкнулся с серьёзным противником, и провести ответную атаку не получалось. А еще Павел стал допускать ошибки.

Меч гибкого полоснул Павла по левому предплечью. Рана неприятная, но не глубокая. Мысленно я отметил, что каменная кожа не так уж и бесполезна. Лоб Павла был рассечён, и кровь струилась, заливая левый глаз.

И этот момент случилось то, чего я очень боялся.

– Я тоже воин! – крикнул вдруг Гришка и бросился в атаку с дубиной наперевес.

Гибкий небрежно отпугнул Павла взмахом клинка, затем развернулся к Гришке и ткнул парня клинком в живот.

Удар был сильный. Гришка вскрикнул и согнулся пополам, хотя его должно было пронзить насквозь. Парень не упал. Он вцепился обеими руками в клинок – пальцы, покрытые каменной коркой и кровью, сжали лезвие, не дав воину его выдернуть сразу.

Это задержало охотника на один краткий миг, но и его хватило.

Павел взревел от ярости, в следующий момент он применил рывок. Его клинок мелькнул, будто молния. Павел оказался за спиной гибкого и ударил мечом, используя инерцию рывка. Клинок Змея, будто в память о старом хозяине, полыхнул алым и срубил гибкому голову.

Тело воина рухнуло, обезглавленное. Гришка выпустил чужой меч, упал на колени, а потом завалился на бок.

Бой был завершён

Я кое‑как выбрался из‑под убитого мной воина. Просто стоял с окровавленным кинжалом в руке и задыхался. Тело тряслось от адреналина, который бил через край.

Сёма подбежал к лежащему на земле Гришке.

Не выдержав, я перегнулся в поясе. Меня вырвало. От этого стало легче, а в голове прояснилось.

Я встретился взглядом с Павлом.

Воин, тяжело дыша, оглядывался по сторонам. Казалось, он не верил, что бой закончен. Наконец он опустил меч. Лицо в крови, рука распорота. Его сильно шатало, видимо, применение техники ускорения два раза подряд далось ему непросто

– Ты весь в крови, – сказал он.

– Это не моя, – ответил я, и меня едва снова не скрутило от нового приступа тошноты.

– Гришка! Не умирай! Пожалуйста! – Мы одновременно перевели взгляды на Сёму, который стоял перед другом на коленях.

Не сговариваясь, мы бросились к раненому парню.

Я только сейчас понял, что ногу саднит в том месте, где меня задел меч. Рёбра и поясница тоже отдавались болью при каждом шаге.

Гришка лежал на боку, скорчившись, и обеими руками зажимал живот. Сёмка плакал. Слёзы текли по грязному лицу, губы тряслись. Он не знал, куда деть руки, хватал Гришку то за плечи, то за голову. Хотел помочь, но что он мог сделать?

Я упал на колени рядом с лежащим в пыли Гришкой. Рана его была страшной. Под ним растеклось много крови. Не знаю, насколько помогла ему каменная кожа, но главное, он был еще жив.

Я вдруг вспомнил про того воина, которому болт попал в лицо. У меня ведь было с собой зелье. Неужели я его потерял?

Вспомнил, что на бегу сунул его в карман, и принялся ощупывать штаны, пытаясь найти заветный бутылёк.

Павел подошёл и обессиленно опустился рядом. Посмотрел на рану, потом на меня. На его лице была усталость и растерянность. Он понимал, что произошло, но отказывался верить.

– Как же больно, – прошептал Гришка. Голос тонкий, детский. Руки его цеплялись за рубаху.

Наконец я отыскал в кармане штанов заветное зелье. Дрожащими руками достал его. Едва не выронил бутылёк, когда Гришка вдруг развернулся и положил мне руку на предплечье.

– Ты прости меня, Макс, – прошептал он. – Теперь я вижу…

Он не договорил, его глаза стали закрываться, он закашлялся. Пальцы ослабли и упали в грязь.

А во мне поднялся гнев. Да какого хрена! Дети не должны умирать вот так! Не из‑за таких стычек. И пускай здесь хоть сотню раз средневековье. Пускай Гришка конченый придурок и пытался меня убить…

Я рванул пробку зубами, запрокинул голову Гришки и плеснул коралловую жидкость ему в рот. Стал растирать горло, чтобы он проглотил.

Тот тут же закашлялся. Вокруг раны на его животе вдруг появилось едва заметное свечение. Взгляд Гришки стал осмысленным. Но рана была слишком глубокой. Зелье боролось, но его не хватало. Края затягивались и тут же расходились. Внутренние повреждения слишком серьёзные.

Я влил остатки зелья Гришке в рот. На этот раз он проглотил сам, закашлялся. По подбородку потекли коралловые струйки вперемешку с кровью.

Сёмка тонко и протяжно заскулил, будто раненый зверёныш. Уткнулся лицом в грудь Гришки и затрясся всем телом.

– Зачем я его позвал?..

А в следующий миг тело Гришки обмякло, а взгляд остекленел.

Павел молча закрыл Гришке глаза.

Я стоял на коленях в грязи, с окровавленными руками, с пустой бутылочкой от зелья, которое не помогло. Смотрел на мёртвого мальчишку, который из‑за своей глупости пытался меня утопить. Он ведь сопротивлялся, не хотел на меня работать. Еще и похлёбка эта. Ведь именно она дала ему чрезмерную смелость, которая притупила страх и погнала на двух взрослых воинов. И каменная кожа не помогла. Какой вообще в ней смысл?

Если бы не эта похлёбка, он бы сидел в углу и трясся от страха, но был бы жив.

Подбежала Ника, ткнулась мне носом в шею, и я почувствовал поток энергии, исходящий от неё. Я вдруг понял, что края раны Гришки всё ещё светятся.

Никогда не интересовался основами первой помощи. Видел что‑то про искусственное дыхание и непрямой массаж сердца.

Действуя по наитию, я перевернул парня на спину. Тут же обнажилась рана на животе, но я туда не смотрел. Я принялся ритмично давить ему на грудь, одновременно с этим пуская через руки всю энергию, какая была мне доступна и которой щедро делилась Ника.

– Мастер Макс, ты что делаешь? – всхлипнул Сёмка. – Гришка ведь того, умер.

– Замолчи! – рявкнул я и изо всех сил ударил Гришку в грудь, одновременно запуская всю энергию, которая во мне скопилась.

В следующий миг края раны на животе Гришки засветились ярче.

Глава 11
У каждого своя битва

Интерлюдия 4

Женщины сидели у мельницы и прислушивались к происходящему в полумраке.

Со стороны центра деревни регулярно громыхало. Порой доносился только отзвук, а порой земля вздрагивала под ногами. Уже полыхал чей‑то сарай, искры улетали в тёмное небо, подсвечивая чёрный столб дыма. Но до домов огонь ещё не добрался.

Около сорока женщин и полтора десятка детей собрались во дворе мельницы, у самой реки. У мостков покачивались привязанные лодки – с десяток плоскодонок, в которых при нужде можно было разместить всех и уйти вниз по течению.

Лампы не зажигали, от луны и зарева пожаров света доставало. Переговаривались вполголоса.

Дети постарше сидели, прижавшись к родителям, и испуганно таращились на дымные пожары. Младшие спали на руках.

Марию разместили на небольшой лежанке во дворе. Она кое‑как дошла на своих двоих, с поддержкой Варвары, но потом силы оставили раненую.

– И так тесно, куда ещё лежачую! – возмутился мельник, когда Варвара скомандовала застелить для Марии лавку.

– Попридержи язык, Андрей! – гаркнула на него Варвара. – Это Виктора жена, ей и так досталось.

Мельник умолк. Ссориться с Виктором он не хотел, даже заочно.

Убедившись, что Мария устроена, Варвара села в стороне на перевёрнутую бочку. Сгорбилась, сжала ладони между коленей и уставилась в темноту, моргая по‑совиному.

Бочком подошла Марта, тронула её за плечо и робко спросила:

– Варвара, ты Гришеньку не видела?

Варвара обожгла её взглядом, и Марта попятилась.

– Да к дядьке в кузню поди убёг, – сказала Марте одна из старушек успокаивающим тоном. – Ясно дело, пацану тоже хочется в защитники. Не боись, Марта, присмотрят за ним. У нас мужики справные, разберутся.

Марта всхлипнула, утёрла глаза и кивнула.

– Разберутся они, – буркнула Варвара. А потом решительно поднялась с бочки и громким шёпотом спросила: – Бабоньки, а чего ж мы тут сидим? Мужикам‑то помощь нужна, поди!

Андрей грозно упёр руки в бока и вполголоса приказал:

– Сидеть! Я за ваши жизни головой отвечаю перед Антонием! – Он загородил выход со двора, обвёл всех взглядом и добавил: – Никто никуда не идёт!

– Это тебе Антоний сказал нас охранять, – огрызнулась Варвара. – А нам никто не велел сидеть сложа руки! Или ты радуешься, что вдали от боя удалось отсидеться, пока наши мужики сражаются, крови не жалея? – Она наступала на мельника, сверля его взглядом, и тот не выдержал. Глаза его забегали, ища поддержки. Но все лица, обращенные к нему, были одинаково суровы.

Женщины зашевелились, загудели. Кто‑то подхватил:

– Правильно Варвара говорит! Мой Федька там с одним топором!

– А мой без топора! Только с кулаками!

Андрей открыл было рот, чтобы приструнить боевитых селянок, но тут одна из женщин в цветастом платке выскочила вперёд всех и приложила палец к губам.

– Тихо! – шикнула она и показала рукой за ограду мельничного двора, туда, где тропа уходила за кусты.

В темноте между деревьями мелькнули две фигуры.

– Наши? – шёпотом спросила Марта.

Фигуры вышли на освещённый участок. Двое в доспехах из кожи и металла, тускло блестевшего в свете луны.

Женщины притихли, разглядывая незнакомцев. Те повернули головы, и по толпе пронёсся тихий вздох: глаза чужаков светились багровым.

– Не наши, – сглотнув, сказал мельник, протягивая руку к рогатине, стоявшей у забора.

Толпа женщин сгрудилась теснее, детей оттащили за спины.

Один из красноглазых толкнул локтем другого и осклабился. Оба решительно двинулись в сторону мельницы.

Лицо Андрея приобрело восковой оттенок, глаза испуганно расширились. Но он шагнул вперёд, выставив рогатину. Губы его зашевелились, по виску скатилась капля пота. Река, что тихо журчала под мельничным колесом, вдруг поднялась волной, и эта волна покатила навстречу незнакомцам, пытаясь отрезать их от входа во двор.

Однако высота волны была всего‑навсего по колено охотникам. Она плеснула по сапогам чужаков и растеклась лужей у них под ногами. Воины переглянулись. Один пожал плечами, второй покачал головой.

Мельник оскалился и вскинул рогатину выше. Из лужи ударили вверх водяные струи, тонкие, как иглы.

Однако бородатый охотник, которой шёл первым, даже не стал уворачиваться. Он прошёл сквозь струи, которые не причинили ему никакого вреда, словно это были просто брызги из садовой лейки.

В несколько шагов он резко сблизился с Андреем и под визги перепуганных женщин ударил мельника кулаком в лицо.

Мельник отлетел назад, ударился спиной о стену мельницы и сполз на землю. Рогатина выпала из его руки. Струи воды опали и снова растеклись обычной лужей.

– Практик, – сказал бородатый второму охотнику, который выглядел моложе. – Слабый, но энергия в нём есть.

– Пустим в расход первым, Зеон говорил убивать всех, в ком есть энергия. – Молодой воин хищно улыбнулся, оглядывая двор светящимися глазами, и добавил: – А потом остальными займёмся. Старух под нож, а с молодыми сперва позабавимся.

Бородатый покачал головой и возразил:

– Некогда развлекаться, всех в расход, и в деревню. Наши сигнал ждут, забыл? Эта деревушка должна пылать до небес.

Он поднял меч и шагнул к бесчувственному Андрею.

– Бабоньки! – Голос Варвары прозвучал над двором ясно и звонко. – Наших бьют! Вперёд!

Воины не сразу сообразили, что произошло, и замешкались. Для них это стало фатальной ошибкой.

Сорок женщин набросились на двух воинов одновременно, схватив первое, что попалось под руку. Бородатого промеж лопаток припечатала оглоблей одна из старушек. Следом ему прилетело в голову полено от Марты, которая визжала так, что уши закладывало. Варвара подхватила рогатину, выпавшую из рук мельника, и ткнула в сторону охотника, отгоняя подальше.

Тот отшагнул, чтобы тут же попасть под град из утвари и инструментов. На него со всех сторон посыпались удары. В ход пошли вёдра, палки, кочерги и ухваты.

Молодой охотник успел ловко увернуться от первого удара кочергой, отразить выпад рогатины, поднырнул под летящее в голову полено. Но его также взяли в тиски. Дело довершил удар чугунным котелком, после которого молодой потерял сознание и свалился под ноги женщинам рядом с бородатым.

Охотникам быстро связали руки и ноги. Селянки стояли кругом, тяжело дыша, с импровизированным оружием наперевес.

– И что они там с нашими молодухами делать собирались? – презрительно фыркнула старушка, опираясь на оглоблю, как на клюку. – Силёнок‑то маловато.

– И не говори, Петровна, – поддержала её женщина в цветастом платке. – Я об своего Федьку как‑то две оглобли сломала, а ему хоть бы хны. А тут вон, разок получил, и мужик в отключке, и даже имущество не пострадало.

– Твой‑то муж, Глафира, вообще бронелобый, – сказала Варвара. – С ним даже Виктор не связывается.

– Конечно, – закивала Петровна, – у Глаши муж столько боёв прошёл под рукой барона, а целёхонек. Сам кому хошь хребет перешибёт одним ударом.

– А мой как‑то крышу чинил, – вмешалась третья женщина, – свалился с конька, да лбом прямо на колоду. Колода раскололась, а моему хоть бы что. Даже умнее стал. Кажись, зря мы за своих переживаем.

Женщины засмеялись, загалдели, перебивая друг друга. Напряжение отпускало, страх уходил.

Андрей возле стены завозился и застонал, приходя в себя.

– Водичкой полейте нашего водяного умельца, – скомандовала Варвара. – Глядишь, сил наберётся и в следующий раз посерьёзнее защиту организует.

Тут бородатый охотник зашевелился и открыл глаза. Заморгал, мотнул головой, сплюнул кровью. Баба, которая стояла рядом, от неожиданности ахнула и двинула ему обухом топора по голове. Бородатый обмяк. На его лбу осталось глубокое рассечение.

Через десять секунд он открыл глаза снова. Рана на голове, куда пришёлся обух, уже затягивалась прямо на глазах. Кожа стянулась, кровь подсохла, и через полминуты от удара осталась только розовая полоса.

– Ой, – сказала баба с топором.

– А ну развяжите меня, – прохрипел бородатый, дёргаясь в путах. – По‑хорошему прошу! Иначе я сам сейчас освобожусь и всех здесь порешу!

– Ох ты ж, – выдохнула Глафира. – Это что ж за тварь такая?

– Васька мой рассказывал про таких практиков, – подала голос Петровна. – Хоть режь их, хоть жги, всё мгновенно заживает, как на собаке. Пока голову не снесёшь, не унимаются.

– Приложите‑ка его посильнее, чтобы подольше поспал.

– А ну прекратите, я вас… – Практику на голову приземлился чугунный котёл.

– И что с ним делать? – растеряно спросила Марта. – Не голову же рубить.

Повисла тишина, нарушаемая только плеском воды о борта лодок. Варвара задумчиво посмотрела на лунную дорожку, бегущую по речным волнам, и произнесла:

– Есть у меня одна идея. Тащите этого бородатого на мостки! – И добавила себе под нос: – Думаю, за такое Антоний наказывать не будет.

* * *

Антоний вышел из дома вслед за Максом и поспешил по тёмной улице к дому мастера Грома. Вокруг не было привычного тёплого света из окон и знакомых вечерних звуков: неспешных разговоров, смеха, далёкой музыки.

Заколоченные окна и всполохи на небе от пролетающих огненных шаров. Взрывы и крики защитников деревни.

В одной руке у Антония был посох из белого дуба с резным навершием, на плече висела холщовая сумка, в которой позвякивали бутыльки с зельями, а второй рукой он прижимал к себе ящик с алхимическими гранатами, заботливо обёрнутыми ветошью. Негоже их раньше времени расколотить, вся работа крысоволку под хвост. А поработали они с Максом на славу.

Антоний всерьёз задумался о судьбе парня.

Хороший паренёк. Старательный, быстрый, с цепким умом и золотыми руками. За один день освоил то, на что у Антония ушли месяцы. Будто парень нутром чуял, что и когда добавлять. Энергии в нём нет почти, а понимает, как работать. Зельеварение, репликацию, боевые составы – всё схватывал на лету.

Но как с ним обращаются опекуны, это ни в какие ворота.

Антоний на ходу покачал головой и вздохнул.

Виктор орёт, Мария игнорирует, бабы топят в ручье. Парень пашет за троих и получает за это пинки. Раньше Антоний как‑то не обращал на это внимания, хватало других забот. Да и наказания Виктора, по слухам, были вполне справедливыми, Макс, с его слов, не блистал ни ловкостью, ни сообразительностью. Видимо, вырос парнишка, или его просто не замечали.

Надо забирать его в ученики, когда всё это закончится. Официально, по всем правилам, чтобы Виктор не начал бычиться, что его бесплатной рабочей силы лишают.

Места в доме у Антония хватит, тут никто не будет на Макса орать. А Антоний научит всему, что знает сам. Осталось только эту ночь пережить.

И в этот момент началось. Будто небо разверзлось, но на землю хлынул не дождь, а стрелы и огонь.

Антоний бегом бросился вперёд.

Дом мастера Грома стоял на внешнем периметре, ближе к лесу. Основательный, каменный, с толстыми стенами и узкими окнами. Горшечник строил дом на века и гордился этим. В обороне деревни его дом было решено использовать, как основную крепость. И сейчас Антоний видел, что решение было правильным. Основной удар пришёлся именно сюда.

Антоний вбежал через заднюю дверь и оказался в самом пекле.

По дому стучал непрерывный град атак: стрелы, ледяные иглы, камни. За узкими окнами‑бойницами сверкало так, что казалось, начинается день.

Рядом с Громом Антоний увидел двоих кузнецов, мастера Фабия и его ученика Кира с молотами и кожевника с кинжалом. Мастер Хорь был вооружён загнутым ножом. Чуть поодаль к стенам прижимались трое мужиков с луками и природник из отряда Ставра, Данила. Антоний помнил, что парень согласился помочь Назару вырастить защитный пояс из колючих кустов и потом хотел уйти. Похоже, не успел. И по лицу охотника можно было многое прочитать.

Все бойцы выглядели потрёпано, но держались на ногах.

– Антоний, ну что, старина, как в старые добрые? – махнул мастер Гром, прижимаясь спиной к стене, рядом с бойницей. В левой руке он сжимал кувалду. В правой ладони потрескивал голубой сгусток энергии. Лицо у Грома было закопчённое, на лбу блестела кровь. – Ты бы не мельтешил перед окнами.

Антоний отступил в сторону, и рядом с ним пролетела шальная стрела, залетевшая в одно из окон.

– Зелья разбирайте, – хрипло сказал Антоний. – Здесь боевые зелья и зелья лечения, от меня и Макса.