Текст книги "Таверна на прокачку. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Сокол

Соавторы: Олег Ковальчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 49 страниц)

– Потом найдёшь, – буркнул Коготь и потащил меня дальше.

Но я вырвался из его хватки и крикнул:

– Ника!

Оглянулся, прислушался. Где‑то на самом краю сознания ощутил слабый ответ, и сердце застучало чаще. Жива!

– Ника!!!

Спотыкаясь и пошатываясь, я двинулся обратно к берегу. Коготь, ругаясь сквозь зубы, последовал за мной. На песчаной полосе у берега панды не было. Я по наитию побрёл к ивам, которые купали листья в речной воде.

Я не переставал звать Нику и каждый раз чувствовал в ответ её отклик.

Наконец на корне у самой воды, я увидел мокрый и дрожащий от холода комок шерсти. Панда смогла выбраться из реки, но не убежала. Маленькая, перепуганная и обессиленная, она ждала, когда я тоже выплыву на берег.

Я подошёл, опустился на колени и протянул руку. Ника ткнулась носом в мою ладонь, и я ощутил её страх. Но она боялась не за свою жизнь, а за меня.

– Дурочка, я живой, – прошептал я, беря её на руки и прижимая к груди.

Она затихла, прижавшись дрожащим тельцем. И я почувствовал, что она успокаивается.

– Ну? – грубовато спросил за спиной Коготь. – Теперь мы можем идти?

Я поднялся на ноги и кивнул. Возвращение Ники словно придало мне сил, и я двинулся по тропинке уже без помощи Когтя.

Через несколько минут медленной ходьбы я спохватился и спросил:

– Зелье, что дал Антоний, где оно?

Коготь молча полез в поясной кошель и вытащил склянку. Целую. Тёмное стекло, плотная пробка. Он протянул её мне на раскрытой ладони.

– Я думал… – начал я и осёкся.

– Что думал? – Коготь посмотрел на меня исподлобья.

– Ничего. Спасибо, что принёс.

– Не за что. – Он отвернулся и зашагал к деревне. Потом, не оборачиваясь, бросил: – Я когда к Марии днём заходил, мы поговорили. Ей уже лучше, но она злится на тебя. Говорит, что ты слишком много на себя берёшь.

– Знаю, – устало согласился я.

– А я вот думаю, – Коготь помолчал, – может, и правильно, что берёшь. Кому‑то же надо.

Я остановился. Коготь прошёл ещё три шага, прежде чем понял, что я отстал. Обернулся.

– Чего встал?

– Ты это серьёзно?

Коготь скривился, будто ему в рот засунули лимон.

– Не обольщайся, парень. Я по‑прежнему считаю, что ты сопляк и лезешь не в свои дела. Но… – Он с трудом выдавил из себя: – Варить ты умеешь. И зелье я тебе принёс. А дальше Виктор разберётся.

Он развернулся и пошёл дальше, не дожидаясь ответа.

Странный день. Утром меня кормили комплиментами. Днём – обвиняли в колдовстве. Вечером – чуть не утопили. А спас меня человек, который два часа назад грозился дать мне в зубы.

– Пойдём, Ника, – сказал я. – Нам ещё ужин готовить, а потом стены чистить. А после… – Я вздохнул. – Постараться как‑нибудь не умереть до утра.

Панда сонно фыркнула. На краю сознания мелькнуло умиротворение с лёгким желанием что‑нибудь перекусить. А может, это желание был и не лёгким…

Я покрепче прижал к себе Нику и побрёл вслед за Когтем.

Подумаешь, чуть не утопили. Бывало и хуже.

Хотя вопрос риторический, сгореть заживо, ничуть не приятнее, чем утонуть.

От авторов:

Спасибо большое за вашу поддержку и обратную связь. В рамках трёх дней, сделаем бонусную главу. Ну или одну очень большую.

Глава 7
Непростой ужин

За весь путь от реки мы с Когтем обменялись едва ли парой слов. Убедившись, что я могу идти без поддержки, он обогнал меня на несколько шагов. Но время от времени оглядывался и проверял, не свалился ли я по дороге. Я нёс Нику на руках, не решаясь посадить за пазуху, вдруг и правда упаду и придавлю её.

Склянку с зельем от Антония сжимал в кулаке мёртвой хваткой.

Наконец я ввалился во двор таверны следом за Когтем.

Едва вошёл в ворота, как услышал громкий голос Сыча:

– Макс! Ну наконец‑то!

Седой охранник стоял у костра, скрестив руки на груди, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Над котелком поднимался пар, вода уже кипела.

– Где тебя носит? Скоро люди пойдут на ужин, а у нас тут конь не валялся!

Коготь лишь буркнул:

– Схожу переоденусь в сухое. И тебе советую.

Я кивнул и проводил его благодарным взглядом. Если бы не Коготь, лежать бы мне на дне реки, посмертно доказав свой статус не‑ведьмы.

Сёма выскочил из‑за стола, размахивая мокрой тряпкой:

– Мастер Макс! Я всё подготовил, как вы сказали! Картошку почистил, морковь нарезал кружочками, воды натаскал три ведра! Сыч помог костёр развести!

– Молодец, Сёма, – выдавил я и пошатнулся.

Земля вдруг поехала вбок, будто кто‑то дёрнул её из‑под ног. Колени подломились, и я бы точно рухнул на землю, если бы Сыч не оказался рядом. Воин подхватил меня под локоть одной рукой. Затем провёл меня к скамье и усадил за стол.

– Да что с тобой? – Он быстро оглядел меня и присвистнул сквозь зубы. – Это кто ж тебе так голову раскроил?

– Варвара, – сказал я, поморщившись от боли. – Подкараулила у реки вместе с Гришкой и ещё одной своей подружкой.

Ника, будто подтверждая мои слова, выбралась из моих пальцев, встряхнулась и понюхала моё лицо.

– Зачем? – искренне удивился Сыч.

– Хотели утопить. Вернее, с их слов, проверяли меня на ведьмовство, – выплыву или нет. Как видишь, выплыл. – Я криво ухмыльнулся.

В наступившей тишине отчётливо охнул Сёма. Бросив тряпку, он метнулся в сторону, загремел посудой и вернулся с кружкой мятного чая, того самого, что остался еще с обеда. Он протянул мне кружку, заглядывая в глаза с такой тревогой, будто я при смерти.

– Вот, мастер Макс. Попейте, тёплый ещё.

Я принял кружку. Руки тряслись, и чай плескался через край, но я не обращал внимания. Сделал глоток, ощутил мятный, чуть сладковатый вкус вьюна. По горлу, разодранному кашлем после речной воды, прошла волна тепла. Мне сразу стало чуть легче.

Я поставил кружку и посмотрел на Сыча. Тот слушал меня, оперевшись руками о столешницу и нависая сверху. Глаза его сверкали.

– Вот ведь зараза старая! – Сыч так стукнул кулаком по столу, что подпрыгнула кружка. – Давно говорю – Варвара сама одержимая! Надо Антонию сказать, чтобы он её приструнил, ну или притопил на пару с Гришкой! Нет, ну это ж надо додуматься – парня топить! Парня, который всей деревне жрать готовит! Пустоголовые бабы, мать их через коромысло!

Он ругался ещё минуту, забористо и цветисто, и я даже выучил пару новых слов, которых в моём мире точно не существовало. Потом воин выдохся и деловито сказал:

– Так, давай‑ка голову твою посмотрю.

Я благодарно кивнул, подставляя затылок. Облокотился о столешницу и подпёр руками подбородок, стараясь остановить кружение мира вокруг. Сыч зашёл мне за спину и принялся ощупывать основание черепа грубыми пальцами. Воин не церемонился, и каждое прикосновение отдавалось вспышкой боли.

– Шшш… – зашипел я.

– Терпи. Кожа рассечена и кровит. Но кость, кажись, цела. Везучий ты, парень. Пару пальцев правее, и мы бы тебя уже закапывали рядом со Змеем.

– Спасибо, что утешил, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

Ника вдруг спрыгнула на землю. Я хотел было её окликнуть, но панда убежала к рабочему столу, нырнула под него и через полминуты вернулась. В зубах она сжимала пучок мятых листьев. Широких, мясистых, тёмно‑зелёных.

Да это же живолист из моих запасов, которые я оставил в тряпице под столом.

Панда подбежала, положила пучок мне на колено и ткнулась мокрым носом в ладонь. Чёрные глаза смотрели снизу вверх с вполне осмысленным выражением. Она поняла, что мне плохо, и принесла лекарство.

– Ты ж моя умница, – прошептал я, не в силах скрыть удивления и восторга, и благодарно почёсал её за ухом. – Ты ж моя хорошая. Как ты догадалась?

На краю сознания ощутил её тревогу и желание помочь, такое сильное, что стало очевидно, панда осознанно посылает этот сигнал. Уж не знаю, понимает ли она речь, но чувство сострадания ей точно не чуждо.

Я размял листья живолиста пальцами, выдавил густой зеленоватый сок прямо в кружку с чаем. Капли закрутились, смешиваясь с мятным настоем. Пахнуло свежей травой и чем‑то горьковатым, я бы сказал аптечным.

Сделал глоток. Чай стал горьким терпким, да еще и стал вязать язык. Как говорила бабушка, «если горько, значит, лечит». Здесь этот рецепт, видимо, тоже работал.

Зелье, сваренное вами, усилило регенерацию и помогло ускорить восстановление .

Зельеварение +0,1

Через полминуты звон в голове стал тише, тошнота отступила, а мир перестал валиться набок.

Живолист делал своё дело.

Сыч тем временем добыл где‑то полосу ткани и туго перевязал мне голову.

– Жить будешь, – буркнул он, отступая на шаг и оглядывая свою работу. – Но башку больше не подставляй.

– Постараюсь, – я тронул повязку пальцами. Ткань уже начала пропитываться, но кровь сочилась слабо.

В этот момент в ворота заглянули двое мастеровых. Я узнал утренних завсегдатаев. Один худой, жилистый, загорелый дочерна. Второй покрупнее, с рыжей бородой и весёлыми глазами. Они огляделись и, заметив свободные столы, шагнули во двор.

– Хозяева! – крикнул жилистый. – Мы решили пораньше зайти, чтоб тарелок хватило! А то в обед сидели ждали, пока освободится.

Рыжебородый увидел мою перевязанную голову, мокрую рубаху и встревоженных Сыча и Сёму рядом.

Улыбка сползла с его лица.

– Это чего с тобой приключилось, малец? Ужин‑то будет?

Сыч поднял ладони и отрицательно покрутил головой:

– Простите, ребята, сегодня ужина не будет. Повар ранен.

Я почувствовал, как от этих слов в груди стал разливаться огонь.

Ужина не будет, таверна не работает. Люди уйдут, разнесут всюду этот слух. Репутация вмиг просядет. Уровень упадёт, и всё, что я строил три дня, пойдёт крысоволку под хвост.

Выходит, Варвара‑таки добьётся своей цели и устранит конкурента.

Ну, уж нет.

Я медленно поднялся, цепляясь за край стола. Ноги дрожали, в глазах ещё плыло, но я выпрямился и расправил плечи.

– Ужин будет, – сказал я твёрдо. – Но вы пришли рано, возвращайтесь через час.

– Макс… – Сыч шагнул ко мне.

– Будет, – повторил я и пошёл к рабочему столу. Первый шаг дался тяжело. Второй – легче. На третьем руки уже сами тянулись к ножу и разделочной доске.

– Сёма! – позвал я.

Парень подскочил, как на пружине.

– Помнишь, Павел днём приносил кадку с солёными огурцами?

– Да, мастер Макс. Я её в подвал убрал.

– Тащи сюда и поживее.

Сёма кивнул и шустро нырнул в чёрный зев таверны. Через минуту он уже вернулся, кряхтя под тяжестью деревянной кадки. Притащил, грохнул на землю рядом со мной и вытер пот.

Я откинул крышку. Из‑под гнёта ударил кислый, ядрёный, до слёз знакомый запах. Запах, от которого у меня перехватило дыхание.

У меня аж флешбеки из прошлой жизни промелькнули. Вспомнил бабушкину кухню. Комсомольская улица, третий этаж с видом на старенький уютный двор. Зинаида Павловна стоит у плиты в цветастом переднике и помешивает черпаком в кастрюле. «Максимка, неси огурцы. И рассол сливай в тарелку, весь до капли. В рассоле вся сила».

– Огурцами, что ли, людей кормить собрался? – хмыкнул Сыч недоверчиво.

– Нет, – ответил я и впервые за вечер улыбнулся. – Я буду готовить рассольник.

* * *

«Рассольник, это не суп. Рассольник – это философия,» – частенько говорила мне бабушка. Хотя она так говорила почти про каждое блюдо. Но я не спорил, ведь именно она привила мне любовь к готовке.

Бабушка учила меня готовить с восьми лет. В прошлой жизни, в московской квартире, где бабульки во дворе на лавочке обсуждали соседей.

Зинаида Павловна, маленькая, седая, пережившая войну, эвакуацию и три инфаркта деда, готовила шикарные супы каждую субботу, нарезая овощи своими морщинистыми руками. Как она говорила, суббота супный день.

Она работала по старинке, без рецептов, мерных ложечек и стаканчиков. Всё на глаз, на нюх, и как душа просит.

«Суп должен пахнуть так, чтобы сосед через стенку слюной захлебнулся».

И рассольник был моим самым любимым супом.

Когда я открыл свой первый ресторан, рассольник стоял в меню с первого дня. Шеф‑повар, выпускник французской кулинарной академии, морщился и предлагал заменить сей пережиток давно не модной кухни, на велюте из сельдерея. Я сказал: рассольник остаётся в принудительном порядке. Шеф уволился через месяц. Рассольник остался на шесть лет.

И пускай у меня раскалывается голова, а коленки подгибаются, но руки помнят, что надо делать, и сами порхают над столом.

Первым делом рассол. Я слил мутноватую жидкость из кадки в отдельный котелок. Рассол использую как основу. В нём соль, кислота, ферменты, которые придают супу тот самый характерный вкус, который ни с чем не спутаешь. Бабушка всегда говорила: можешь огурцы забыть, но рассол нельзя забыть.

Огурцы нарезал мелкими кубиками, чтобы лучше отдавали вкус бульону и не превращались в размазню при варке. Остатки мяса тоже нарезал мелко, чтобы мясо быстрее разварилось и дало навар. Картошку, которую почистил Сёма, порубил крупно – она должна держать форму, а не расползаться в кашу.

– Сёма, морковь давай. Ту, что нарезал.

Парень подал миску с морковными кружочками. Я покачал головой.

– Мельче.

Эх, на тёрке бы, да тёрки у нас нет. Ладно, давай так, сойдёт.

Горсть крупы промыл в ведре с чистой водой и отправил в котелок первой, вместе с мясом. Пусть разваривается, пока я буду собирать специи.

Вот тут начиналось самое интересное.

Я достал свою коллекцию, собранную в лесу, и Ника тут же попыталась залезть на стол поближе к пучкам трав. Её уши встали торчком, а нос задвигался. Выдал ей в качестве утешительного приза за старания несколько веточек бодрянки, чтобы не обижалась.

Для вечернего рассольника я выбрал не бодрящие травы. Ведь скоро ночь, и людям предстояло спать, а не работать.

Поэтому выбрал душницу, она как раз снимала тревожность и помогала заснуть. Щепотку телокрепа, совсем маленькую, для восстановления. И остролист, местный аналог пряного перца, который Ника нашла в лесу. Судя по описанию, он защищал от болезней, а ещё придавал бульону тот глубокий, тёплый аромат, от которого хотелось закрыть глаза и просто вдыхать его.

Рассол пошёл в котелок последним. Я влил его тонкой струйкой, помешивая, и постоянно пробуя, добавляя по вкусу. Как завещала бабушка, тут главное не недопереборщить. Слишком мало, значит суп будет пресным. Слишком много, выйдет кислятина. Нужна золотая середина, когда кислинка чувствуется, но не перебивает остальные вкусы.

Я помешивал и думал. Я ведь так и правда деревню супергероев взращу. Утренняя каша даёт бодрость и силу, чтобы люди работали и не знали усталости. Обеденная похлёбка даёт заряд выносливости и не позволяет накапливаться утомлению. Вечерний рассольник даст людям восстановление и покой.

И вот они смотрят на проделанную за день работу. Думают, небось, что завтра не проснутся, ведь так уработались. Ан нет, утром встанут свеженькими и полными сил и будут голову ломать, из‑за чего так.

А это не закончится и на следующий день, и через день…

А всё дело в том, что у них появился хороший повар.

И мне это нравится. Я собой очень доволен. А эта система – возможность видеть свойства ингредиентов, просто чудо. Это же так круто, помогать людям, просто готовя для них вкусную еду.

Чёрт побери, да я похоже оказался в раю для ресторатора. Просто это сложновато понять с первого раза, особенно после того, как тебя пытаются убить, сожрать, запечь и утопить.

Ну ничего, я им здесь устрою кашу массового поражения. Выстрою систему непрерывной прокачки для всей деревни.

Голова работала плохо, зато фантазия прямо‑таки бурлила. Видимо, тот удар не прошёл даром. Но я не жалуюсь.

Однако работать и правда было тяжело. Каждый поворот головы отзывался пульсирующей болью под повязкой. Благо руки двигались сами, годы опыта впечатались в мышечную память так глубоко, что даже удар по затылку не мог их стереть.

Переходим к компоту.

Для напитка Сёма нарезал яблоки и груши. Они, конечно, кислые и незрелые, но после варки отдадут сок и сахар. Бросил в кипящую воду, добавил горсть тех самых ягод, которые Сёма считал горькими и несъедобными. Ещё пару цветков душницы для сна и спокойствия.

Запахи поплыли над двором. Как раз и рассольник закипел…

Густая волна с кислинкой огурцов и травяной ноткой остролиста. От таких ароматов рот наполняется слюной раньше, чем мозг понимает, что это за блюдо.

Система не заставила себя ждать:

Новый рецепт: Рассольник по‑домашнему с травами.

Сытность: 50%.

Эффекты: Регенерация +2% на 8 часов. Снятие мышечной усталости. Спокойный сон. Ясность ума +5% (утром после пробуждения).

Кулинария: +0,5

Зельеварение: +0,2

Как и ожидалось, за новый рецепт основного блюда прогресс порадовал.

Новый рецепт: Компот яблочно‑грушевый с душницей.

Эффекты: Успокоение. Глубокий сон. Восстановление сил +5%.

Кулинария: +0,3

Зельеварение: +0,7

За напитки прогресс оказался еще больше. Мне показалось несправедливым, но кто я такой, чтобы жаловаться?

В воротах появились давешние мастеровые. Потянули носами.

– Это что ж за дух такой? – спросил жилистый мастеровой, у которого ноздри раздувались, как у охотничьей собаки.

– Рассольник, – ответил я. – Суп из солёных огурцов.

– Из огурцов? – Рыжебородый нахмурился. – Суп? Из солёных?

– Попробуете, поймёте, – со значением в голосе хмыкнул я.

Я разлил рассольник по новым тарелкам. Сёма подхватил первые две и понёс к столу. Мастеровые с подозрением смотрели, как он расставляет тарелки.

Жилистый зачерпнул первым. Подул, поднёс ко рту, втянул бульон с хлюпаньем и замер.

– Мать моя… – пробормотал он. – Это что ж такое?

– Что? – насторожился рыжебородый. – Так плохо?

– Да ты сам попробуй.

Рыжебородый попробовал. Его глаза расширились, рот приоткрылся, и ложка зависла в воздухе на полпути к тарелке.

– Кислый… – начал он. – Нет, не кислый. Солёный… Нет, не совсем. Это… Как это… Я не знаю, как это назвать, но я хочу ещё!

Они ели жадно и быстро. И без разговоров. Когда едят молча, значит, рот занят более важным делом, чем разговоры. В общем, я был доволен.

Тем временем народ прибывал. Через полчаса за столами сидели человек двадцать, и Сёма крутился между ними, как белка в колесе. Нёс полные тарелки на столы, хватал пустые, мчался к кадке с водой, мыл, протирал, наливал снова.

Ника сидела на краю рабочего стола и наблюдала за мной с выражением маленького ревизора. Время от времени она протягивала лапку и пыталась выхватить вкусняшку из моего набора специй. Я не давал, она отдёргивала загребущую лапку, делая вид, что на самом деле хотела почесать за ухом, недовольно фыркала, но через минуту тянулась снова.

– Хватит воровать, – сказал я, отодвигая доску подальше.

В ответ категорическое, звенящее возмущение. Мол, это не воровство, а законная дегустация.

Вдруг она насторожилась, повернула голову к воротам и ощерилась. Шерсть у неё на спине поднялась, и я почувствовал её злость и напряжение.

Я поднял взгляд и увидел Гришку. Тот прятался за столбом у ворот и разглядывал двор. Видимо, пришёл проверить, как дела у утопленника.

На секунду меня тоже захлестнул гнев, но я взял себя в руки. Да, проблема с Варварой не решена. Но сейчас у меня полная посадка в зале, и разбираться с соглядатаем попросту некогда.

Наши взгляды с Гришкой пересеклись. Наверное, я сейчас выгляжу не слишком героически. Голова перевязана, одежда у костра просохла, но не до конца. Но мы оба понимали, кто сегодня выиграл битву.

Гришка побледнел, попятился и исчез за забором. Послышался топот убегающих ног.

Я лишь поморщился и вернулся к котелку.

Варвара и команда, это проблема серьёзная, но не фатальная. Есть проблемы и похуже.

Я ведь могу серьёзно опростоволоситься, если не придумаю, где завтра взять продукты.

Последние куски мяса от Альберта ушли в рассольник. На завтрак осталось немного крупы и овощей на дне ящика в подвале. Утром ещё что‑то сделаю, а вот на обед готовить не из чего.

Попробую поговорить с кем‑нибудь насчёт речной рыбы и найти, где купить овощи. К мельнику ещё нужен особый подход… Есть, в общем, над чем подумать. А после завтрака схожу к Альберту за мясом. Вдруг даст что‑то. А ещё отправлю Сёму в лес, он говорил что умеет ставить силки на зайцев.

Да уж, планов, как всегда, громадьё.

Незаметно вернулся Коготь и занял своё место, поглядывая на посетителей. Интересно, пересёкся ли он по дороге с Гришкой? Я хмыкнул, представив их встречу. Парень точно теперь будет таверну десятой дорогой обходить.

Павел пришёл, когда двор был уже полон людей. Мастеровой уселся за дальний стол, получил свою тарелку и принялся молча есть, ни на кого не глядя. Когда его тарелка опустела, он поднял голову и кивнул мне. Я подошёл и протянул склянку Антония.

– Вот. Я достал раствор для очистки стен.

Павел взял склянку, повертел в руках, осторожно вынул пробку и понюхал. Сморщился.

– Забористая штука. Стены точно отдраит.

– Хорошо бы. – протянул я. Надеюсь она справится, учитывая её стоимость.

Павел заткнул пробку обратно и убрал склянку за пазуху. – Завалы вы разобрали?

Я кивнул, а Павел улыбнулся:

– Молодцы! Тогда места точно хватит. Я сейчас обработаю пару участков для пробы, посмотрю, как раствор берёт. Если хорошо, завтра с утра продолжу.

– А что с лестницей? – спросил я. – Завтра получится установить?

Павел покачал головой и ответил:

– Послезавтра. Но ты не волнуйся, никуда она не денется. Стоит себе в мастерской, Яков на неё уже тряпки вешает, как на вешалку. – Павел позволил себе усмешку и поднялся из‑за стола. – Компот у тебя, кстати, хорош. Вкус непривычный, но очень приятный.

Он поглядел на свои руки.

– Вот, и дрожь пропала. Твоя кухня прям волшебная. Спасибо за такое угощение!

– На здоровье, – добродушно улыбнулся я.

– А я, пожалуй, пойду поработаю.

Павел зажёг фонарь, который принёс с собой, подхватил сумку с инструментами и скрылся в полумраке таверны. Через минуту оттуда донёсся стук. Павел обстукивал стены, проверяя, куда наносить раствор.

Ника, которая нажевалась всего подряд и задремала было под лавкой, встрепенулась от звуков. Поняв, где скрывается источник, она крадучись прошла к таверне, принюхалась у порога и, махнув хвостом, прыгнула внутрь. Я ощущал её любопытство и игривый настрой. Похоже, она решила, что Павел затеял весёлую игру с перестуками.

Через минуту из таверны раздался грохот и сдавленное ругательство. Павел появился на пороге, держа панду за шкирку.

– Макс! – голос Павла звучал так, будто он сдерживался из последних сил. – Забери свою зверюгу! Она мне прямо под ноги лезет!

Он поставил Нику на землю и легонько хлопнул по мохнатой заднице. Ника, задрав хвост трубой, рысью промчалась до ворот, описала круг вокруг колодца и, не давшись мне в руки, снова рванула внутрь таверны.

– Ника, ко мне! – Я попытался воздействовать на панду силой мысли и твёрдостью голоса.

Бесполезно.

Я чувствовал только её восторг от новой игры и ни капельки смущения или послушания.

Снова раздался грохот, и Павел крикнул изнутри таверны:

– Да чтоб тебя!.. Она мне молоток на ногу уронила!

Сёма шустро скользнул в таверну. Спустя пару минут и несколько громких проклятий от Павла, им удалось поймать непослушную панду. Сёма вынес её наружу, держа на вытянутых руках.

Ника извивалась и верещала так, будто её режут.

– Не пускайте её больше! – крикнул Павел из глубины таверны. – А то мы так никогда не закончим!

Я забрал Нику у Сёмы и сунул за пазуху. Панда возмущённо пихала меня лапами в живот и пыталась выскочить наружу. На краю сознания я ощущал её обиду, от того что с ней не хотят играть. И она явно не понимала, почему? Ведь она же так ловко хватает того, кто стучит и шуршит!

– Потом я сам с тобой поиграю, – шепнул я, почесав её между ушами. – Павел работает, ему нельзя мешать.

Она демонстративно фыркнула и обиженно притихла. Вот же, а Ника, похоже, умеет обижаться.

Я усмехнулся.

– Ты ж моя капризуля. Это что же, теперь придётся бросить всё и полчаса просто гладить тебя, извиняясь за все грехи мира?

Судя по всему, панда именно этого и ждала.

– Ну, и чем тут угощают? – раздался от ворот негромкий, чуть хриплый голос.

Я поднял голову.

У входа, заложив руки за спину, стоял Антоний. Он оглядел столы с видом ресторанного критика и прошествовал во двор. На нём была чистая рубаха, борода расчёсана, сразу видно, важный человек вышел в люди. Себя показать и на других посмотреть. Остальные посетители, заметив Антония, почтительно здоровались с ним, склоняя головы.

Похоже, меня посетил важный гость.