Текст книги "Таверна на прокачку. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Сокол

Соавторы: Олег Ковальчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 49 страниц)

Глава 16
Общий сбор

– Какие охотники? – неожиданно спокойно спросил Виктор у гонца, и воздух вокруг него сгустился. – Где стоят?

– Охотники? Да тут недалеко, – гонец махнул рукой в сторону леса, всё с той же ленцой, хотя и немного нервно, видимо заподозрил неладное. – От рощи в эту сторону, как с дороги свернёшь. Они сказали, что зверей обнаглевших извести собрались. Говорят, развелись в этих землях твари, которых на убой надо. Дельные ребята, ага… Не то что некоторые…

– Сколько их? – прежним тоном спросил Виктор.

– Чего это ты меня допрашиваешь?

– Сколько, – повторил Виктор, и голос его опустился на полтона. У меня во рту пересохло.

– Пятеро, – сглотнув, ответил гонец.

– Точно пять? – глухо спросил Виктор.

– Я что, считать не умею? – окрысился он, но тут же, видя выражение лица Виктора, добавил суше: – Пять. Да какая разница вообще? Что вы все на меня уставились, как на хвосторыла?

– Где конкретно встали?

– Тьфу ты. – Гонец почесал в затылке, припоминая. – От дороги, где раздвоенная сосна стоит, свернёшь в лес. Там пригорок, с него хорошо просматривается. И деревню видно, и реку с мельницей. Для охоты самое то, вся округа, как на ладони. – Он вдруг запнулся. – А что не так‑то?

Виктор не ответил.

Он побледнел и сжал кулаки так, что захрустели суставы. Плечи развернулись, и тавернщик будто стал на полголовы выше. Я увидел лёгкое свечение в его зрачках и вокруг его кулаков и ощутил внутри беспокойство. Это был страх Макса, который смешивался с беспокойством Ники.

Сыч подскочил к Виктору и положил руку ему на предплечье.

– Сейчас не время пороть горячку, – тихо сказал он. – Слышишь?

Виктор не повернул головы. Он смотрел невидящим взором, и я понимал, что мысленно тавернщик уже мчится туда, где разбили лагерь охотники.

– Виктор, – Сыч сжал локоть тавернщика сильнее. – Мы с тобой. Сейчас главное не наделать глупостей.

Гонец с недоумение переводил взгляд с одного на другого.

– Чего всполошились‑то? – буркнул он.

– Не твоё дело, – отрезал Сыч, не сводя глаз с Виктора.

– Да как ты со мной разговариваешь? – Гонец возмущённо привстал с лавки.

– Доедай и езжай своей дорогой, – оборвал его Сыч.

Гонец сообразил, что атмосфера во дворе изменилась и спорить сейчас себе дороже. Он сел обратно и проворчал под нос:

– Совсем страх потеряли.

Выложил из поясного кошеля пять медных монет и со стуком припечатал их к столу, чтобы все слышали. Потом неспешно поднялся и бросил мне через губу:

– Неплохо готовишь, есть можно.

Я молча кивнул. Слов у меня в этот момент не было.

Гонец в тишине прошёл к коновязи, отвязал коня и вскочил в седло. Но уехать просто так он не мог, ему явно хотелось оставить последнее слово за собой. Так что он задержался у столов и, глядя на Якова сверху вниз, сказал:

– Я тебя запомнил, навозник. Если барон спросит, есть ли в Дубовом Яру смутьяны, я тебя первого назову.

Яков напрягся, и Назар снова придержал его за рукав.

Гонец удовлетворённо кивнул сам себе и направил коня к выходу.

– К Альберту я загляну, как и обещал. Если что передать – говорите сразу.

– Езжай уже, – с лёгкой угрозой в голосе сказал Сыч.

Гонец стегнул коня хлыстом, тот всхрапнул и пошёл рысью. Через минуту топот стих за воротами.

Сёма, который стоял недалеко от меня, расстроенно проговорил:

– Я ж ему дорогу до хижины Альберта так и не объяснил.

– Не маленький, разберётся, – ответил я. – У нас своих забот хватает.

Едва гонец скрылся, Виктор шагнул вперёд, вырываясь из хватки товарища.

– Куда? – гаркнул тот.

– Они там по наши души пришли, – тихо сказал Виктор. – Ты что, не понимаешь?

– Я всё понимаю, – ответил Сыч. – Но горячку пороть не надо. Один ты туда не пойдёшь. – Он быстро оглядел двор и крикнул: – Сёмка! Бегом к Антонию! Скажи, общий сбор у Виктора, охотники рядом. Быстро!

Сёма бросил на меня короткий взгляд, я кивнул, и парень сорвался с места, только пятки засверкали.

Мужики, которые если до этого и понимали ситуацию, то после заявления Виктора зароптали.

– Сколько можно терпеть? – возмутился было Яков, но Назар его в который раз осадил.

Посетители спешно доедали и расплачивались. Во дворе началась толчея, кто‑то ушёл, несколько человек остались и собрались группой в стороне, тихо переговариваясь. Ника, чувствуя общую тревогу, спряталась мне за пазуху и сидела тихо. Я же убирал пустые тарелки и прислушивался к разговору Сыча и Виктора.

Виктор тяжело сопел. Было видно, что его душа рвётся в бой, но разумом тавернщик понимал, что теперь нужно думать не только за себя. Тут вся деревня может под удар попасть.

– Подожди, сейчас все придут, – приговаривал Сыч. – Кому будет лучше, если ты там поляжешь? Леониду? Марии?

Видимо, уговоры Сыча возымели эффект. Я увидел, как Виктор на самую малость ссутулился. Как будто кипящей решимости в нём поубавилось.

Он закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Когда открыл глаза, в них всё ещё светился огонь, но и здравому смыслу было место.

– Хорошо, – сказал он. – Хорошо. Подождём. Надо только момент не упустить…

– Не упустим, – пообещал Сыч.

* * *

Виктор не находил себе места. Было видно с каким трудом ему удаётся ждать когда люди соберутся.

Я осторожно подошёл к Сычу, тронул его за плечо и сказал:

– Если нужна моя помощь, я готов участвовать.

Сыч посмотрел на меня, и в его глазах я увидел одобрение. Но вслух он произнёс:

– Там и без тебя есть, кому шею подставлять. Нет, парень, ты останешься в таверне. Здесь от тебя больше пользы.

Виктор сначала скользнул по мне взглядом, а потом уставился на меня, будто только сейчас увидел, и я с трудом выдержал его взгляд. Его губа дёрнулась и он отвернулся. Сыч хлопнул меня по плечу, остужая накалившуюся обстановку.

– Лучше поставь на огонь чего‑нибудь горячего, – сказал он мне. – Ребята у Антония с утра не евши.

– Точно! Сейчас сделаю, – выдавил я.

Сыч вместе с Виктором отошёл к тем мужикам, что после обеда остались во дворе, и принялся тихо совещаться.

Я посмотрел на котёл, в котором томился горячий рассыпчатый плов. А ведь он уже вполне сойдёт за боевой коктейль. И силу повышает, и бодрость. Конечно, можно было бы еще что‑нибудь намешать, но всему своё время. Лучшее нередко враг хорошего. И так неплохие бонусы. Для людей, которые собираются померяться силами с охотниками, это может стать тем самым преимуществом, что убережёт их от смерти.

Вот только вряд ли они будут тратить время на то, чтобы рассиживаться за столами. И с собой плов не унесёшь, ни в тарелке, ни на ладони. Вот если бы его удобно упаковать «на вынос»…

В восточной кухне моего мира есть вариация приготовления плова под названием шах‑плов. Когда из тонко нарезанного лаваша создаётся оболочка, внутри которой запекаются все ингредиенты плова. Но это не порционная версия, шах‑плов тоже невозможно есть на ходу.

Но сама идея завернуть сытную и полезную начинку в лаваш мне нравится. Это будет блюдо, которого не существует ни в одном из миров. Шаурма с пловом!

Я едва не расхохотался от такого кощунства. Но кто меня осудит в чужом мире?

Осталось только сделать лаваш из пресного теста.

Я метнулся в подвал, набрал муки. Рецепт очень простой: смешать муку со щепоткой соли, добавить воду и вымесить тесто. Раскатывать его, конечно, было нечем. Я очистил рабочую поверхность и смазал её маслом. После чего принялся разминать и растягивать кусочки теста руками, делая тонкие лепёшки.

Обжарил на сухом камне по полминуты с каждой стороны и получил странноватый на вид лаваш.

Перемешал плов черпаком. Рис получился, что надо, каждое зёрнышко отдельно, морковь что золото, сочные кусочки мяса, ароматные приправы. Пальчики оближешь! На тарелке, конечно, смотрелось бы красивее. Но сейчас главное не это.

Для пробы завернул в первый лаваш порцию плова. Конструкция держалась, ничего не вываливалось, руки не пачкало.

Система отреагировала:

Новый рецепт: Походный конверт с пловом

Сытность: 67%.

Эффекты:

Выносливость: +8% на 8 часов.

Бодрость: +25%.

Сила: +3% на 4 часа.

Прогресс физических тренировок удвоен на 7 часов.

Ясность ума: +9%.

Особое свойство: Сохраняет тепло и эффекты в течение 2 часов после приготовления.

Прогресс Кулинария: +0,5

Эффекты чуть ниже, чем у чистого плова, видимо, сыграло роль то, что половина блюда уже готова и за него очки получены. И грех жаловаться, я ведь только тесто раскатал, а дали немало. Зато появилось особое свойство – сохраняет тепло два часа. Для походной еды бесценно.

Выглядела моя шаурма дёшево и сердито. Но это походный паёк для людей, которым сейчас не до эстетики.

Я принялся споро раскатывать новую лепёшку. Не знаю, сколько людей придёт, не меньше десятка, думаю. Надо постараться сделать побольше этих походных конвертов.

Со стороны улицы послышались голоса. Я поднял голову.

За воротами раздались шаги. Много шагов.

Первым во двор вошёл Коготь. Воин молча кивнул Сычу и Виктору.

За ним шёл Глеб, с мечом на поясе и щитом за спиной. По обе стороны от него шли те молодые парни, что пришли вместе с ним.

Потом Николай. На лице у него не было и тени улыбки. Рядом Анатолий. Я заметил у него в петле на поясе топорик, которого раньше не было.

За ними потянулись и другие мужики. Я узнавал знакомых и незнакомых. Кряжистый Ермолай со шрамом через всю щёку и его приятель с седой косой. Худощавый жилистый мастеровой, который всегда приходил на обед первым. Двое кузнецов с молотами на плечах.

Потом ещё трое, потом ещё.

Люди входили во двор по одному и по двое, занимая пространство вокруг столов. Негромко переговаривались, проверяли оружие, кто‑то перетягивал ремни.

Скольким же людям Антоний успел выслать весточку? Люди прибывали и через несколько минут во дворе стало тесно.

Появился мастер Гром, и я сперва даже не узнал старого болтливого гончара. Он широко шагал, расправив плечи, а на плече у него лежала кувалда размером почти с меня. Он нёс её с такой лёгкостью, будто это была прогулочная трость.

Последними вошли мастер Назар и Яков, позади них шагал Павел.

Он выглядел сосредоточенным и решительным. Кудрявые волосы перехвачены ремешком, на поясе висит плотницкий топор. Павел коротко кивнул мне и встал в стороне, подальше от крыльца таверны и от Виктора.

Яков же наоборот подскакивал, как ужаленный, и перебегал от одной группы к другой. Я продолжал делать лепёшки лаваша и поглядывал на собравшихся. Насчитал двадцать с лишним человек. Я же не успею накормить всех! И Сёма, как назло, не возвращался. Я спросил у Когтя, который прохаживался неподалёку:

– А Сёма‑то где?

– Мать его не пустила, – буркнул Коготь. – Как услышала, что охотники пришли и общий сбор в таверне, так вцепилась в парня мёртвкой хваткой.

Понятно. Значит, буду вывозить сам. И я с удвоенной скоростью принялся растягивать лепёшки и заворачивать свою необычную шаурму.

– Ну что, мужики! – воскликнул Яков, остановившись посреди двора и с азартом озираясь. – Пойдём охотников валить? Я с вами! Ух, мы им наваляем! На всю жизнь запомнят!

– Короткая эта жизнь будет, – с угрозой сказал Виктор. Он оглядел всех и сурово уронил: – Выходим.

– Стой, Виктор.

Из‑за широких спин мужиков вышел Антоний. А я и не заметил, когда он пришёл. В руках у Антония был посох из светлого дерева с резным набалдашником.

Когда Антоний заговорил, все почтительно умолкли и повернулись к нему.

– Ты не можешь быть командиром группы, – сказал старик. – У тебя голова кипит от ярости, ты дров наломаешь. Я бы тебе вообще посоветовал тут остаться, за таверной и за поселением присматривать.

– Даже не проси о таком! – оборвал его Виктор. – При всём уважении к тебе я не останусь. У этих охотников мой сын!

– Понимаю, – сказал Антоний и обвёл всех взглядом. – Назар, тогда остаёшься ты. – Старый плотник кивнул. Антоний высмотрел в толпе Анатолия и позвал: – Анатолий, ты среди нас единственный, кто до сих пор на воинской службе. Да и опыта тебе не занимать. Поведёшь отряд?

Анатолий выпрямился. Коротко кивнул.

– Почту за честь.

– И не лезьте на рожон, – добавил Антоний, бросив выразительный взгляд на Виктора.

– Я прослежу за этим, – сказал Анатолий и тоже взглянул на тавернщика.

Тот ответил тяжелым взглядом исподлобья, в котором явственно читалась непокорность и вызов. Но Анатолий глаз не отвёл.

Вдруг за спинами собравшихся послышался тонкий голос, готовый сорваться в истерику:

– Виктор! Ты куда?

Воины оглянулись и расступились. На пороге таверны стояла Мария.

Она вцепилась в обгоревший дверной косяк обеими руками. Казалось, что с прошлой нашей встречи она побледнела ещё сильнее, почти до синевы. Рубаха на боку, там, где швы, снова потемнела. Я видел, каких усилий ей стоит оставаться на ногах.

– Ты меня бросить решил? – Голос у неё звенел. – Оставить одну? Виктор! Ну, что ты молчишь!

Виктор стоял, опустив голову. Не глядя на жену, сказал:

– Я вернусь. Пойми, я должен сейчас пойти туда. – Он всё‑таки поднял голову и посмотрел ей в глаза. Я с удивлением увидел на его суровом лице нежность к жене. – Мария…

– Тебя там убьют! Я совсем одна останусь. Кто меня защитит? Кто вернёт Леонида?

– Послушай, Мария…

– Нет! Не ходи! Я прошу тебя! Пожалуйста! – она зарыдала, сотрясаясь и хватаясь за дверной косяк, будто за последнюю надежду.

Антоний незаметно оказался рядом. Он подошёл к крыльцу и коснулся слабой руки женщины.

– Мария, – мягко сказал он. – Иди в дом. Тебе надо лежать, иначе ты не поправишься. С Виктором всё будет в порядке, я обещаю.

Мария всхлипнула, кивнула и, шаркая ногами, побрела обратно в полумрак таверны.

Я решил воспользоваться паузой и громко сказал:

– Я вам тут в дорогу поесть приготовил.

Все повернулись ко мне.

Я стоял у рабочего стола с подносом, на котором горкой лежали завёрнутые конверты с пловом.

– Это походный паёк, – сказал я. – Плов в лаваше. Ну, то есть в лепёшке. Горячий, сытный, придаёт силу и выносливость. Не знаю, хватит ли на всех, но…

– Ай молодец парень! – воскликнул Сыч.

Антоний одобрительно улыбнулся и кивнул мне.

– Возьмут те, кто не успел пообедать, – перехватил инициативу Анатолий. Он оглянулся на свой отряд и скомандовал: – Подходим по одному.

Бойцы зашевелились, по очереди подходили и брали с подноса мои походные пайки.

Антоний тоже подошёл. Но не для того, чтобы взять лаваш с пловом. Он остановился, посмотрел на меня и улыбнулся в усы:

– Травы добавил?

Я кивнул и отрапортовал:

– Сделано в лучшем виде!

Антоний одобрительно хлопнул меня по плечу.

Тем временем Анатолий уже командовал. Я слышал его голос краем уха.

– Авангард: я, Виктор, Глеб, Николай и Ермолай. Идём напрямик к стоянке, вступаем первыми. Левое звено: Коготь, Гром, Павел и двое кузнецов. Заходите со стороны ручья, отрезаете путь к лесу. Правое звено: Сыч, ты берёшь своих. Прижимаете к оврагу. Тыловое прикрытие – лучники. У кого есть луки?

Поднялись четыре руки. Глеб добавил:

– У меня арбалет.

– Годится. Пятеро на дистанции. Задача – не дать уйти. Стрелять на поражение, только если побегут.

Яков метнулся к Анатолию.

– Меня в авангард! Я с мечом умею, ну, то есть топор есть! Я им покажу, они мне намедни рожу начистили, я в долгу не останусь!

Назар протолкался вперёд и попытался оттащить Якова. Анатолий тоже посмотрел с сомнением.

– Я не обуза, – Яков набычился. – Я плотник, у меня руки крепкие, топором махать привычные. Дайте мне хоть шанс!

– На левое звено, – решил Анатолий. – К Когтю.

– Да хоть на правое, хоть на верхнее! – просиял Яков.

– Яков! – рявкнул Назар. – Под удар не лезь! Слышал?

– Слышал, слышал…

Коготь, хмуро кивнув, забрал у меня поднос и принялся разносить воинам оставшиеся конверты с пловом. И даже не думал возмущаться, что приходится делать не свою работу.

Тем временем Сыч подошёл ко мне.

– Макс, – сказал он вполголоса. – Те мечи, трофейные. Два клинка, которые ты взял у охотников. Они бы сейчас очень пригодились. У троих мужиков вообще ничего, кроме кольев.

Я, не задумываясь, кивнул. Конечно, какой смысл в мечах, если они лежат без дела, а людям идти в бой с палками?

Вот только мечи лежали в комнате Виктора и Марии с тех пор, как я сложил там все трофеи.

– Они в спальне, – сказал я. – Под кроватью.

Сыч понял всё без дополнительных объяснений. Подошёл к Виктору и негромко сказал ему что‑то. Виктор бросил на меня хмурый взгляд и так же тихо ответил Сычу. Тот кивнул и пошёл в таверну.

Похоже, Виктор не захотел лишний раз расстраивать Марию. Долгие проводы – лишние слёзы.

Сыч вернулся со свёртком ткани, в который я завернул мечи, протянул свёрок мне. Словно признавая моё право распоряжаться этим трофеем. Я вытащил оба меча, поразмыслил пару секунд и протянул Сычу лёгкий меч Шныря.

– Отдай этот, кому нужно, – сказал я, и Сыч кивнул.

Второй меч нельзя было отдать, кому попало. Меч Змея требовал от владельца как минимум десятый уровень Холодного оружия.

Я посмотрел через двор на Павла. Тот стоял у дальнего стола, скрестив руки на груди. Отсюда было не заметно, но я был уверен, что пальцы его едва заметно подрагивают. Он не сможет удержать клинок в бою. Однако меч Змея сам вёл руку, я почувствовал это, когда тренировался с ним. Опытного воина второго ранга такой клинок не подведёт, даже если руки дрожат.

– Павел, – позвал я.

Мастеровой повернулся.

Я подошёл к нему и протянул меч Змея рукоятью вперёд.

– Это тебе.

Павел недоверчиво посмотрел на клинок.

– Второй ранг, – сказал я тихо, чтобы слышал только он. – Калёная сталь, огненная обработка. Он тяжёлый, но сам ведёт руку. Такой меч из пальцев не выскользнет.

Павел медленно протянул руку и взял клинок. Поудобнее обхватил рукоять, сжал так, что костяшки побелели. Сейчас пальцы плотника не дрожали, то ли от крепкой хватки, то ли от самого меча.

Павел вытянул клинок из ножен на ладонь. Сталь блеснула красноватым отливом. По лезвию на мгновение скользнула тонкая огненная жилка и тут же погасла.

Павел шагнул в сторону и сделал короткий пробный взмах. Меч описал ровную дугу.

– Добрый меч, – сказал Павел хрипло. – Спасибо, Макс. Я… – Он замолчал, подбирая слова. Потом просто кивнул: – Спасибо. Не подведу.

– И ещё кое‑что, – спохватился я. – Подожди минуту!

Я сбегал в подвал, схватил одну из бутылей из‑под вина. Не зря сохранил про запас! Быстро заварил взвар, покрепче обычного.

Душница для спокойствия рук, телокреп для выносливости, цветочек бодрянки. Не пожалел редкоцвета, бросил пару листьев, хоть запасы его катастрофически таяли. И туда же добавил кусочек стебля хрустальника для усиления эффектов. А воды напротив поменьше, чтобы концентрация повыше была. Залил всё в бутыль, закупорил тряпицей…

Система коротко мигнула:

Критический успех!

Вы приготовили Крепкий боевой взвар. Качество: высокое.

Свойства:

Выносливость +8% на 12 часов.

Физическая сила +5% на 12 часов.

Бодрость +45% на 12 часов.

Ясность ума +15% на 8 часов.

Ускоряет прогресс навыков пути воина в 10 раз на 12 часов.

Ускоряет прогресс физических практик в 2 раза на 8 часов.

Снимает мышечные зажимы и хронические спазмы. Временно подавляет тремор и последствия старых ранений.

Повышает концентрацию в бою.

Очищает сознание от остаточных воздействий слабых проклятий (эффект душницы, усилен хрустальником).

Возможна частичная регенерация застарелых травм.

Устойчивость к ментальным воздействиям.

Зельеварение: +10

Обалдеть! И такое бывает!

Я с лёгкой досадой поглядел на бутыль с получившимся зельем. И почему именно сейчас я решил заварить чуть‑чуть. Тут только Павлу и хватит… Но ему сейчас точно нужнее.

Я вернулся к Павлу и сунул ему бутыль.

– Вот, это тоже для того, чтобы руки не дрожали. Выпей перед боем.

Павел посмотрел на бутыль, потом на меня. Убрал бутыль за пазуху и молча пожал мне руку.

Анатолий тем временем собрал всех в центре двора и провёл быстрый инструктаж. Коротко объяснил жесты и сигналы.

– Поднятый кулак – стоп. Ладонь вниз – залечь. Два коротких свиста – отход. Три – перегруппировка. Если услышите крик совы – это Коготь, значит, звенья сомкнулись. Запомнили?

Мужики сдержанно кивали. Те, кто помоложе, ловили каждое слово.

Анатолий закончил говорить, и мужики разбились на группы авангард, два звена, тыловое прикрытие. Выстроились у ворот. Лица серьёзные, без бравады. Даже Яков притих и не выпячивал себя.

Николай, проходя мимо, задержался на секунду. Положил руку мне на плечо.

– Ты хороший парень, Макс, – сказал он. – Фёдор бы тобой гордился.

Я сглотнул комок и кивнул. Слов не нашлось.

– Выдвигаемся, – скомандовал Анатолий.

Отряд вышел за ворота в назначенном порядке. Последними шли лучники. Через пару минут двор опустел. За дальним столом остались лишь Назар и Антоний.

Я закрыл створки ворот и опустил в пазы засов. Больше я не допущу ситуации, как в тот раз с охотниками. Тронул кинжал, висящий на поясе, и сел на скамью.

Ника, почувствовав, что всё затихло, вылезла из‑за пазухи, спрыгнула на землю и побежала срочно заедать стресс. Я чувствовал, как она постепенно успокаивается. Панда твёрдо верила, что всё будет хорошо. Хотел бы я разделять её уверенность.

Антоний, сидевший через стол, посмотрел на меня.

– Небось тоже в бой рвёшься? Правильно, что остался, – сказал он. – Воинов хватает, а вот повар в деревне один. Ты, парень, сейчас нужнее здесь, чем там.

– Знаю, – ответил я.

– Знаешь, – кивнул он. – Вижу, что знаешь. Это тоже мужество, между прочим. Остаться, когда все ушли. Многие думают, что смелость – это в бой бежать. А на самом деле смелость – это делать то, что нужно, даже когда хочется другого.

Я промолчал. Он был прав, но легче от этого не было.

Назар, который до сих пор сидел молча, вдруг подал голос:

– Ты правильно сделал, что Павлу тот меч отдал.

Я повернулся к нему.

– Руки у него, конечно, не те, что раньше, – Назар сжал и разжал собственный кулак. – Но голова и чутьё у Пашки остались. А с таким клинком… Справятся.

– Справятся, – сказал я. И сам не понял, откуда взялась эта уверенность.

Я перевёл взгляд на ворота. Отряд защитников деревни подготовлен достаточно хорошо, и часть моей заслуги в этом тоже есть. Должны справиться.

Интерлюдия 2

Гонец гнал коня рысью.

Углубившись в чащу, он натянул поводья. Конь всхрапнул и замедлил бег, а после и вовсе перешёл на шаг.

Гонец оглядывался по сторонам и бормотал:

– Что там говорил этот сопляк? Налево до леса, потом какой‑то камень… – Он сплюнул. – Да тут по обочине этих камней…

Конь продолжал шагать вперёд. Почуял воду, свернул с широкой тропы и через несколько шагов вышел к ручью. Гонец с возмущением дёрнул поводья и воскликнул:

– Куда ты прёшь, дурная башка!

Конь, не обращая внимания, склонился над ручьём и принялся пить.

Гонец огляделся и сказал:

– А ведь похоже на тропу. Может, ты и не дурная башка, а куда надо свернул.

Подождав, пока конь напьётся, гонец толкнул его пятками в бока, и конь пересёк неглубокий ручей. Едва заметная тропинка вывела их на поляну, покрытую сочной травой. Из травы тут и там торчали соцветия разных цветов и размеров. По краям поляны на кустах краснели ягоды. В дальней части гонец увидел продолжение протоптанной тропы и дёрнул поводья, направляя коня туда. Но скакун остановился, как вкопанный, лишь дёргал ушами и тревожно всхрапывал.

– Чего встал, дурень? – рявкнул гонец, нервно дёргая поводья. Он всё ещё был зол на то, как с ним обошлись в замызганной таверне. Хотелось быстрее уехать подальше. – Пшёл! Но! Но!

Гонец ударил по крупу хлыстом, но конь только переступил ногами, не решаясь шагнуть дальше. Гонец в гневе спрыгнул на землю и схватил строптивую конягу за уздцы.

– Вперёд, тупая скотина!

Конь заржал и попытался развернуться обратно. Он косил глазом на ту тропу, куда тянул его гонец. Человек тащил коня и не замечал, как за спиной шевелятся кусты. Кто‑то двигался по краю поляны, не видимый за ветками.

Гонец хлестнул коня снова, вымещая гнев. Конь дёрнулся так резко, что человек не удержал поводья. Почувствовав свободу, конь отпрыгнул в сторону, развернулся и помчался назад к ручью, высоко вскидывая задние ноги. Топот копыт затих вдали. Гонец вытер вспотевший лоб и выругался.

Позади послышался шорох.

Гонец обернулся, в следующий миг его глаза его расширились от испуга, а рот раскрылся. Но закричать он не успел.

Секач‑рогатень, тряся костяными наростами на загривке, налетел на него и сшиб с ног. Гонец и вскрикнуть не успел, а зверь уже ударил раздвоенными копытами в грудь своей добыче, проламывая грудную клетку. Воздух с сипением вырвался из лёгких гонца, и он потерял сознание. Последнее, что он ощутил, зубы зверя на своей шее.

* * *

Утолив голод, рогатень поднял голову. С клыков на землю капала кровь.

За последние дни он оголодал. В том лесу оказалось не так много добычи.

Зверь уже успел пожалеть, что упустил тех маленьких двуногих.

Он чувствовал вкусного человека неподалёку, но от него разило такой опасностью, что рогатень не решился даже разведывать обстановку.

Сейчас он утолил голод, но надолго ли ему хватит? Рогатень не самый разумный зверь, но ему было свойственно делать запасы еды на будущее. Это был для него такой же важный инстинкт, как и территориальность.

Этот двуногий пришёл не один, с ним было большое травоядное, и уж его‑то упускать было непредусмотрительно.

Рогатень подошёл к ручью, напился, понюхал воздух и тут же двинулся следом за беглецом. Скоро копытный успокоится и замедлится, а рогатень будет тут как тут, подберётся к нему со спины.

Рогатень трусцой миновал ручей, пробежал тропу, а в следующий миг почувствовал новые запахи. Где‑то рядом бродят ещё двуногие и траводяные. Похоже, сегодня его охота будет удачной, и он запасёт много еды.

* * *

Варвара шла по лесной тропе и разговаривала сама с собой.

– Бродянка, телохруп, частоцвет, – бормотала она, загибая пальцы. – Ещё чего‑то братец не запомнил, дурья башка. Ну и ладно. Я тридцать лет готовлю. Подумаешь, травки в котёл бросать.

Корзину она взяла большую, ту, в которой обычно носила картошку с огорода. Специально вернулась, когда прикинула, что мешка может оказаться мало.

– Я ему покажу, – пообещала она берёзе, мимо которой проходила. – И Виктору с его жёнушкой на орехи достанется.

Она сердито сорвала пучок какой‑то травы у обочины, понюхала и швырнула в корзину. Что это за трава, она понятия не имела. Зелёная, пахнет травой. Сойдёт.

– Фабий говорит, пальчики оближешь. Ха! – Варвара фыркнула так, что с ближайшего куста вспорхнула синица. – Столько лет моя похлёбка всех устраивала, а тут объявился этот паршивец, и все побежали к нему. Даже Антоний! А ещё уважаемый человек, называется, а носится с каким‑то мальчишкой.

Она остановилась, уткнув руки в бока, и оглядела поляну.

– Все травы в округе соберу, – пообещала она. – Все до единой. Посмотрим, как этот Макс будет готовить без своих цветочков. Голая каша на воде, вот что у него останется.

Женщина принялась за дело. Рвала пучками всё, до чего дотягивались руки. Белые цветочки в корзину, широкие листья у ручья туда же, жёлтые соцветия в мешок.

Корзина наполнялась. Варвара углубилась в лес дальше, чем ходила обычно, за ручей, мимо старого вяза, к опушке, куда деревенские редко забредали.

И тут увидела куст, от которого сердце ёкнуло.

Узкие листочки на тонких стеблях. Пряный запах, едва уловимый. Она однажды учуяла этот запах в таверне Виктора, когда заходила якобы за солью, а на самом деле, подсмотреть, чем пахнет на кухне у конкурента. Этот запах она ни с чем не перепутает.

– Редкоцвет, – прошептала Варвара. Название само всплыло в её голове.

Она наклонилась над кустом, протянула руку, но вдруг земля под ней вздрогнула. Что‑то тяжёлое ударило в грунт совсем рядом. Варвара услышала хруст ветки, потом фырканье, от которого по спине пробежал холодок.

Она подняла голову.

В трёх шагах от неё стоял зверь.

Массивный, приземистый, покрытый бурой жёсткой щетиной. Размером с телёнка, только у телят нет загнутых вверх клыков и костяных наростов на загривке. Маленькие глаза зверя горели тусклым рыжим светом. С клыков на землю капало что‑то тёмное.

Варвара замерла. Она не знала эту тварь, но было ясно, что это её смерть в живом воплощении.

Рогатень фыркнул, мотнул башкой, припал к земле, а затем бросился вперёд.

Варвара не была воином, но она тридцать лет таскала котлы с кипятком и выгоняла пьяных мужиков из своей харчевни. Тело сработало раньше головы. Она неуклюже отпрыгнула вбок, и клыки рогатеня рассекли воздух в сантиметре от её бедра. Зверь пронёсся мимо, врезался в густой кустарник и развернулся, готовясь к новому прыжку.

Варвара подхватила свою корзину и с боевым кличем швырнула её в зверя.

Корзина попала в цель и наделась рогатеню точно на морду. Выглядело это нелепо, но именно эта случайность заставила монстра замешкаться. Плетёные прутья зацепились за клыки Зверь даже взвизгнул от неожиданности. Он принялся яростно мотать головой, но корзина держалась.

Зверь фыркал и хрипел. Травы, собранные Варварой, облепили его морду. Сок и пыльца забились в широченные ноздри.

Варвара не стала ждать развязки противостояния рогатеня и корзины. Женщина развернулась и побежала, не разбирая дороги. Она петляла между стволами и ломилась сквозь кусты, не чувствуя боли в расцарапанных руках и ногах.

Промчавшись метров двадцать, она оказалась у оврага, по дну которого протекал один из речных притоков. Не успев затормозить, она кубарем скатилась по глинистому склону, ободрав спину.

Благо овраг был неглубокий и изрядно заросший. В итоге приземление Варвары было мягким. Благодаря дождливой весне берег реки был изрядно размыт. Варвара угодила аккурат в углубление между корнями старой ольхи.

Вся измазанная в грязи и глине, она забилась под корни, как мышь. Прижалась к холодной земле, зажала рот ладонью, пытаясь унять частое дыхание. Ей казалось, что сердце стучит слишком громко, и зверь может ее услышать.

Варвара лежала в грязи среди корней, и в голове у неё не осталось ничего. Ни обиды на Макса, ни злости на Виктора, ни планов мести. Только одна мысль, ясная и острая, как нож:

Пожалуйста.

– Боги небесные, – беззвучно шевелила она губами. – Батюшки земные, духи лесные, кто там есть… Пожалуйста. Я исправлюсь. Слышите? Исправлюсь. Стану хорошей. Долги верну – все до медяка. Перед Марией повинюсь, перед Виктором тоже. Мальчишку этого больше не трону, клянусь. Прощения попрошу у всех, кого обидела. У всех!

Она зажмурилась так, что из глаз брызнули слёзы.

– Только бы выжить. Пожалуйста. Пусть он уйдёт!

Наверху хрустнула ветка. Варвара услышала тяжёлые шаги и фырканье зверя. Она закусила губу, ее затрясло крупной дрожью. Рогатень же бродил по опушке в поисках улизнувшей добычи.

Зверь уже содрал с себя корзину, но те десятки пучков трав, которые Варвара нарвала без разбору, сделали своё дело. Пыльца, сок, пряная взвесь от остролиста и ещё бог знает чего забили зверю нос. Рогатень тряс мордой, чихал, скрёб рылом по земле, пытаясь прочистить ноздри. Мир вокруг него превратился в мешанину резких запахов, перебивающих друг друга. Человеческий след, минуту назад ясный, утонул в обонятельной какофонии.