Текст книги "Таверна на прокачку. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Сокол

Соавторы: Олег Ковальчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 49 страниц)

Глава 17
Взгляд в будущее

Я не заметил момент, когда над двором таверны повисла тишина.

Разговоры за столами как‑то разом стихли. Я почувствовал ожидание, повисшее в воздухе, и осмотрелся. Люди принялись переглядываться, никто не решался взять слово.

Наконец с места поднялся Фабий. Кузнец выглядел важно, выпятил подбородок и внушительную грудь, оглядел тяжёлым взглядом собравшихся. Взгляды людей обратились к нему.

– Раз Антоний умер, стало быть, надо решить, кто дальше нас поведёт. – сказал Фабий. – Негоже деревне без старосты оставаться. Антония нет, преемника он себе не назначил. Значит все вместе выберем старшего. Я от себя предлагаю Назара, как самого опытного из нас.

Мужики повернулись к старому плотнику. Назар сидел всё в той же позе, ссутулившись над кружкой. Услышав своё имя, он поднял голову, поморщился и закряхтел.

– Какой из меня староста, – сказал он. – Я всю жизнь с деревом работал, а не с людьми. Стамеской управлять умею, а людьми – нет. Отродясь к власти не рвался и начинать не собираюсь.

– Тогда ты предложи кого, – произнёс Фабий.

Назар помолчал, погладил бороду и обвёл двор взглядом. Его покрасневшие от усталости глаза останавливались на лицах, задерживались, шли дальше.

– Так ты, Фабий и сгодишься, – сказал он наконец. – Дело знаешь, в кузне у тебя порядок. И ума хватает, и хватки.

На пороге таверны появился Виктор с пустой тарелкой в руках. Видимо, возвращался от Марии. Взгляд Назара перескочил на хозяина таверны.

– Виктор вот тоже мужик толковый. – Назар пару секунд помолчал и продолжил: – Да только молод и горяч. Рановато его в старосты. А больше и не осталось никого.

Повисла пауза. Потом кто‑то от дальнего стола крикнул:

– Фабий!

– Фабий! – подхватили с другого конца.

– Фабия в старосты!

Я посмотрел на кузнеца. Тот оглядел окружающих, кивая каждому кто выкрикивал его имя. Затем тягостно вздохнул, будто решаясь принять на себя тяжкий груз, и, наконец, кивнул.

– Раз такова воля нашего народа, я, так и быть, приму эту ношу, – заявил он.

Мужики взревели, застучали кружками и кулаками по столам.

А вот меня поведение Фабия насторожило. Слишком уж складно всё выходит. Да и он ведёт себя как опытный политикан. Я на таких насмотрелся, и не только по телевизору.

Тем временем, Фабий, сердечно благодарил всех за доверие, положив ладонь на грудь. Улыбнулся сдержанно, но было видно, что он доволен. Проследив за его взглядом, я увидел Варвару, которая стояла у забора. Кузнец едва заметно кивнул ей, и это не понравилось мне вдвойне. Варвара криво усмехнулась и быстро стрельнула взглядом в мою сторону.

Похоже, новый староста будет Варвару защищать, не в пример Антонию.

Видно было, что Фабий пользуется уважением среди деревенских. Против него пока не прозвучало ни одного голоса.

Я перевёл взгляд на Виктора. Тот стоял в дверях, глядя на кузнеца. Лицо тавернщика ничего не выражало. Да уж, ему сейчас не до общественных дел. Виктор развернулся и ушёл обратно.

Фабий убедился, что большинство высказалось за него, и с достоинством поклонился:

– Благодарю за доверие!

Кузнец решительно взял ситуацию в свои руки. Долго не раздумывая, он перешёл к насущным вопросам.

– После боя в деревне большие разрушения, – сказал он и посмотрел на группу воинов, что пришли из соседних деревень. Я видел, что Ермолай со своими напарниками держится чуть в стороне от местных. Фабий продолжил: – Если кто из соседей пожелает остаться и помочь с восстановлением, обещаю, без награды не уйдёте. А кто захочет тут остаться насовсем, так поможем и с жильём, и с работой.

Несколько человек переглянулись, кивнули. Фабий повернулся к Анатолию, который сидел во главе одного из длинных столов.

– Анатолий, ты человек бывалый и опытный боец. Мужики тебя слушают, как командира. Слышал, ты желаешь осесть и заняться мирной жизнью. Может, останешься у нас? С жильём решим, отстроим.

Анатолий поднялся с места и чуть склонил голову. Помолчал и сказал:

– Спасибо за приглашение. Я и правда подумываю, где бы осесть. – Он хлопнул по плечу Николая, сидевшего рядом, и закончил: – Но мне больше по нраву деревня Лесная Глушь, где живёт мой друг Николай. Я там уже и местечко присмотрел.

– Что ж, – Фабий развёл руками. – В любом случае мы рады, что у нас такие соседи.

Анатолий кивнул и сел на скамью.

– Также хочу поблагодарить нашего Виктора, за то что предоставил свой двор для раненых и для поминальни, – кузнец оглядел двор, но не найдя Виктора, лишь улыбнулся.

Фабий хотел было перейти к другому насущному вопросу, но тут поднялась фигура из‑за дальнего стола.

Я удивился, увидев одного из охотников из отряда Ставра.

– Что будет с пленными охотниками из отряда Зеона? – спросил он.

– А, Данила. Рад, что ты ещё не ушёл. Мы все благодарим тебя за участие в обороне.

Охотник поморщился, но глаз не отвёл, ожидая ответа.

– Сам понимаешь, они нам враги. Решать их судьбу сейчас несвоевременно. После допроса с антониевыми зельями, они нескоро придут в себя. Одно могу пообещать, самосуд над ними не допущу. Либо решим всем миром, как поступить с ними, либо отдадим на справедливый суд барона. Но и прощать их никто не собирается. Они должны ответить.

Данила постоял, хмуро глядя на новоиспечённого старосту. На его скулах играли желваки. Однако он кивнул и молча сел за стол.

Фабий оглядел двор и перешёл к следующему вопросу. Голос его приобрёл печальные нотки. А ведь он прирождённый лидер, умеет управлять вниманием толпы и создавать нужный настрой. Вот такие люди обычно опаснее всего.

– На берегу всё готово для прощания с погибшими, – сказал кузнец негромко. – Пора пройти туда и отдать последние почести нашим героям.

Он указал на выход, и народ потянулся прочь из таверны.

Фабий подошёл ко мне и оглядел с головы до ног. Я ждал, гадая, для чего я ему понадобился.

– Обычно Антоний готовил зажигательные смеси, – сказал Фабий в ответ на мой недоумённый взгляд. – Для сжигания тел на церемонии прощания. – Он снова оглядел меня и спросил: – Он же учил тебя, Макс? Разберёшься? Других алхимиков‑то у нас не осталось.

Я нахмурился, припоминая содержимое сумки Антония.

– В сумке что вы принесли, есть несколько оранжевых склянок, подписанных: «Зелье жаркого пламени». Может, это они?

– Да, Антоний так их и называл. Их нужно вылить на костры, а дальше просто зажечь. Справишься?

– Попробую. – кивнул я. Подхватил на плечо сумку Антония и отправился следом за толпой. Ника побежала рядом.

Мы шли к реке всей деревней, растянувшись длинной вереницей.

Я видел, что люди несут соломенных куколок, перевязанных цветными ленточками, букеты из полевых цветов, глиняные миски с кашей, ломти хлеба. Одна из женщин прижимала к груди деревянную фигурку лошади.

Солнце висело над кромкой леса, окрашивая всё происходящее в красноватый оттенок. Молчаливая цепочка людей прошла через деревню до мельницы и дальше к реке. Здесь у самой воды стояли погребальные костры. Невысокие помосты из сухих брёвен, обложенные хворостом и корой, сверху на каждом лежало тело, завёрнутое в холстину так, что виднелось только лицо.

Фабий и Назар обходили помосты, что‑то негромко бормоча. Назар касался древесины, а Фабий выкладывал поверх тел медные монеты.

Когда они закончили обход, к помостам потянулись люди. Они укладывали свои подношения рядом с телами. Женщина с деревянной лошадкой положила фигурку на грудь одному из погибших и долго стояла рядом, беззвучно шевеля губами.

Назар уселся прямо на землю. В его руке появилась лютня, и он стал играть тихую мелодию. На этот раз не было и намёка на разухабистость.

Лицо Назара было хмурым и бледным. Павел подошёл и что‑то хотел сказать плотнику, но тот лишь отмахнулся, мол, не мешай.

Я достал из сумки оранжевые склянки Антония. По кивку Фабия я обошёл помосты и плеснул на каждый по несколько капель. Зелье пропитывало дерево мгновенно, растекаясь по хворосту и впитываясь в кору.

Фабий оглядел костры скорбным взглядом и громко изрёк:

– Они погибли как воины, сражаясь за свой дом и за нас. Теперь они устремятся в новую дорогу, по небесному пути, вздымаясь по ступеням из дыма и пепла.

В этот момент мелодия Назара подхватила слова и разнесла их над рекой. А костры вдруг сам собой вспыхнули, будто только и ждали этих слов.

– Если кто‑то хочет сказать последние слова, – произнёс Фабий, обращаясь ко всем, – то говорите сейчас. Пока герои могут вас слышать и, запомнив ваши слова, унести их с собой.

Николай шагнул вперёд первым. Встал в трёх шагах перед пылающим помостом, где лежал Коготь, посмотрел на его лицо и сказал:

– Коготь был хорошим воином. Молчаливым, не бросал своих, и шагал до конца даже будучи смертельно раненым. Пусть эти качества и дальше будут служить ему на небесном пути.

Назар, не прекращая играть, произнёс глядя на костры где лежали Антоний и Гром:

– Лёгкого пути, старики. Вы уж далеко не уходите, дождитесь меня.

Люди говорили разное. Про Грома вспоминали, как он кричал на подмастерьев, но всегда подкармливал чужих собак. Про молодого мужика, которого я не знал, рассказали, что он плавал лучше всех в деревне и собирался построить лодку, чтобы уплыть вниз по реке до самого моря.

Я стоял в стороне. У меня не находилось слов, в горле стоял комок. Да я и не знал, какие слова здесь уместны. Антоний научил меня варить зелья. Гром показал, как чувствовать энергию. Коготь вытащил меня из реки. Я задолжал каждому из них, и долг этот теперь не вернуть.

Ника забралась мне на плечо, чтобы не потеряться в толпе, и тихо сопела. Общее настроение светлой грусти передалось и ей.

Я встал рядом с Сычом, который хмуро и задумчиво смотрел на костры. Иногда он кивал, но так и не проронил ни слова.

Пламя поднималось высоко, выше деревьев, рыжее и яростное на фоне темнеющего неба. Дымные столбы тянулись вверх. Они поднимались к закатным облакам и смешивались с ними, и облака окрашивались в багровое, оранжевое и золотое.

Я стоял и смотрел на дым, и мне показалось, что в клубах проступают лица. Вот Антоний, с кустистыми бровями и усмешкой в бороде. Рядом Гром, широколицый, хмурый. Выше них Коготь, с недоверчивым взглядом.

Я моргнул. Лица исчезли, остался только дым.

Может, и померещилось. А может, в этом мире дым действительно уносит не только тела, но и что‑то ещё, чему я пока не знаю названия.

Река рядом с кострами отражала пламя, и казалось, что горит не только берег, но и вода. Тени от костров качались по песку, по лицам людей, по стволам деревьев. Где‑то плеснула рыба, будто тоже пришла проститься.

Люди стояли молча, пока костры не прогорели до углей.

Потом Фабий сказал:

– Все дела – на утро. Идите отдыхайте.

Народ стал медленно расходиться, оглядываясь на тлеющие угли.

Я шёл от реки, раздумывая, стоит ли возвращаться в таверну. Остановился на перекрёстке. Наверное, надо прибраться после такого количества посетителей. Мои помощники разошлись по домам, помахав мне на прощанье.

Меня догнал Сыч, тронул за плечо и скупо сказал:

– Иди в дом, отдыхай.

– А ты?

– Проведаю Виктора и вернусь. Сегодня вечер скорби, ты заслужил отдых. Да и не стоит мозолить Виктору глаза. Завтра разберёмся.

Я кивнул. Сыч скрылся в темноте, а к перекрёстку подошли Николай и Анатолий, ведя под уздцы лошадей.

– Вот ты где, – сказал Николай и протянул мне руку.

Мы обменялись рукопожатиями.

Ладонь у него была мозолистая и горячая.

– Мы до утра оставаться не станем, – сказал Николай. – Сейчас выезжаем.

– А как же… – я хотел упомянуть охотников, но Анатолий перебил меня:

– Думаю, охотники так спешили убраться подальше от Болотня, что мы о них ещё долго не услышим. Да и остальных зверей этот монстр распугал. Что же до Зеона, если он не дурак, то на ближайшее время затаится и не будет показываться.

– Хорошо, – кивнул я.

– Макс. – Николай не выпускал мою руку. Смотрел прямо в глаза. – Пойдём со мной, а.

Я не сразу сообразил, о чём он.

– Что тебе здесь делать? – продолжил Николай. – Я вижу, как к тебе тут относятся. От меня не скроешь. Да, тебя хвалят, и заслуженно. Но и за глаза много чего говорят. А Виктор, хоть и опекун твой, тебя защищать не станет. Да и от него бы тебя оградить…

Анатолий стоял рядом и молча кивал.

– Идём, – повторил Николай. – Будет у тебя и таверна, и что захочешь. Я твоему отцу многое задолжал, пора бы начать возвращать.

Я тяжело вздохнул.

В ту же секунду перед глазами полыхнуло уведомление.

Внимание! Задание «Путь хозяина» активно.

Привязка: Таверна «Без названия» в поселении Дубовый Яр.

В случае отказа от улучшения этой таверны задание будет провалено.

Провал задания ведёт к необратимым последствиям.

Я сглотнул. Вот так. Система не давала легко соскочить. Привязала меня к этой полуразрушенной забегаловке, как цепного пса к конуре. Даже если бы я захотел уйти, наплевав на всё, Система не оставляла выбора. Всё же путь хозяина очага и крова важен для меня.

Но дело было не только в системе. Здесь были и те кто верил в меня и поддерживал. А что до Виктора, уж как‑нибудь справлюсь с его характером. А вот когда выполню задание системы, тогда меня здесь ничего держать не будет.

– Я с радостью приму твоё приглашение, – ответил я, – но не сейчас. Тут много работы. Многое нужно сделать. А как закончу, то приду к тебе, и займёмся твоей таверной.

Я крепко сжал его ладонь в ответ.

Николай долго смотрел на меня. Потом его губы тронула улыбка.

– Весь в отца, – сказал он. – Если уж взялся за дело, не отступишь, пока не закончишь. Я уже говорил, что уважаю твоё решение, и повторю это ещё раз.

Он отпустил мою руку и отступил на шаг.

– Тогда до встречи. Надеюсь, скоро увидимся.

Анатолий пожал мне руку вслед за Николаем и добавил:

– В тебе есть огонь. Если переберёшься к нам в деревню, поучу тебя боевым премудростям.

Я фыркнул. Анатолий улыбнулся и запрыгнул на лошадь.

Николай задержался.

– Макс, помни, – произнёс он тише, так, чтобы слышал только я. – Я всегда буду тебе рад. Виктор – твой опекун, и не мне его учить, коли он взялся тебя воспитывать. Но знай: если что, я всегда тебя приму, хоть завтра, хоть через год.

Эх, знал бы Николай, в каких условиях Макс жил раньше. Хотя сейчас не намного лучше. Зато сам Макс изменился. И это, пожалуй, важнее.

Я смотрел, как Николай и Анатолий садятся в сёдла. К перекрёстку подъехали ещё несколько всадников, видимо, тоже гости из соседних деревень. Кони фыркали, переступали с ноги на ногу, раздувая ноздри. Копыта глухо стучали по утоптанной земле.

Николай обернулся и поднял руку. Я махнул ему в ответ.

Всё же, понимание, что я не один, вселяло уверенность.

Отряд двинулся по дороге и вскоре растворился в сумерках. Стук копыт ещё доносился какое‑то время, а потом стих.

Я постоял пару минут, глядя на пустую дорогу. Ника зевнула на моём плече, обдав ухо тёплым дыханием. Я почувствовал, что она не против перекусить на сон грядущий и завалиться на боковую. И я был с ней согласен. Всё‑таки за последние двое суток я спал совсем ничего.

– Пойдём‑ка спать, – сказал я и повернул к дому Сыча.

Дорога заняла больше времени, чем я ожидал. Пришлось ждать Нику., которая спрыгнула на землю, увидав сочный куст, и принялась хрустеть листьями. Я стоял, вдыхая ночной воздух. В голове крутилось столько мыслей, что я не мог их все удержать, и перепрыгивал с одной на другую.

Я столько всего пережил за последние дни. И несмотря ни на что, добился повышения уровня таверны. Это тот путь, который греет моё сердце, которым я хочу идти.

Таверну я отстрою. Договорюсь с Виктором, найду правильные слова. Может, заварю какой‑нибудь чай убеждения, кажется, что‑то подобное было в моём арсенале. А потом займусь любимым делом. Обустрою таверну, сделаю нормальное меню и обслуживание. Доработаю рецепты Антония и такую кухню сделаю – каждое блюдо будет не только вкусным, но и обладать разными свойствами. А самое лучшее блюдо назову в честь Антония. Жаль, что старик погиб. Я так ему и не отплатил за доброту.

А таверна ещё прославится на всю округу. Люди будут приезжать из соседних деревень и говорить: в Дубовом Яру кормят так, что и барону не стыдно подать.

А если сюда явится Зеон…

Что ж. У меня всё равно нет другого выхода, кроме как становиться сильнее. Павел обещал, что научит меня сражаться. Я видел его технику в бою, как он перемещался и пробивал вражескую защиту одним ударом. Я обязательно научусь так же. Чтобы всегда быть в состоянии защитить себя и тех, кто рядом.

Буду этаким боевым тавернщиком. Так и представил, как протираю стаканы, травлю байки о том, как побеждал монстров. Правдивые, кстати, байки. Крысоволка я победил сам, простой палкой. Леонид тоже вполне сойдёт за монстра, буду рассказывать, как победил жирного тролля. А ещё будет история, как одна старая ведьма пыталась меня утопить, но я выжил. Правда, победить её так и не смог, очень уж изворотливая карга оказалась.

Ну да и чёрт с ней.

Ника наелась, и мы быстро добрались до дома Сыча. Внутри было темно и тепло. Самого Сыча не было, видимо, он ещё оставался у Виктора. Лежанка ждала меня, застеленная чистой простынёй.

Ника запрыгнула на кровать и устроилась рядом с подушкой. Свернулась клубком, закрыв хвостом нос. И тут же заснула, не дождавшись, пока я лягу.

Я стянул сапоги, аккуратно снял куртку, которую мне сделал мастер Хорь, и положил на табурет. Лёг и уставился в потолок.

Все мои прекрасные планы осуществятся, я был в этом твёрдо уверен, и я для этого сделаю всё возможное и невозможное.

Ну, а завтра меня ждёт испытание ничуть не легче, чем битва с монстрами или охотниками. Нужно уже взять и поговорить с Виктором. Расставить все точки над i. Прояснить, каково моё место в таверне, что я уже сделал и чего хочу. Без крика, без ссор. Поговорить как мужчина с мужчиной. Нельзя больше допускать, чтобы он шпынял меня при каждом удобном случае.

Я начал обдумывать начало своей речи, но глаза закрывались, а мысли таяли.

Завтра. Всё завтра.

Я повернулся, уткнулся носом в тёплый бок панды, и последнее, что почувствовал перед тем, как уснуть, ровное биение её сердца и исходящее от неё спокойствие. Она тоже не сомневалась в моём успехе.

Глава 18
Последняя несправедливость

Мне снился Болотень, который с рёвом ломал ледяную стену, а потом направился к Дубовому Яру, абсолютно игнорируя песни Назара, и просто сравнял деревню с землёй.

Я усилием воли выдрал себя из кошмара, но рычание монстра всё ещё вибрировало у меня в ушах. Открыл глаза и понял, что это храпит Сыч.

Он лежал на спине на узкой лавке, одна рука упала на пол, и храпел он так мощно, что, казалось, стены дома трясутся.

Я не слышал, как он вернулся, так крепко уснул. День за окнами только начинался, небо было светло‑серым. Ника сонно заворочалась рядом и я почувствовал её слабую мысль: куда в такую рань?

Но я ощущал бодрость и прилив сил. Мышцы всё ещё ныли, но уже не так, как вчера. Я поднялся и на цыпочках вышел из дома.

Утренний воздух охватил меня прохладной влажной свежестью. Я вдохнул полной грудью и аж зажмурился. Сегодня предстоит много дел и разговоров. Но я был готов и заряжен на успех.

Облился водой из колодца, крякнув, когда ледяная вода обожгла с головы до ног. Сделал несколько приседаний и махов руками, попрыгал на месте и побежал в дом одеваться.

Поверх рубахи натянул кожаную куртку, стараясь не слишком громко звякать. Обулся и подхватил сонную панду. Она повисла тряпочкой у меня на руках, категорически не желая просыпаться. Я перекинул её через плечо будто сардельку и, придерживая за пушистую заднюю часть, отправился в таверну.

Солнце ещё не поднялось над кронами, но было уже светло. Роса блестела на траве. Тихое и свежее утро предвещало спокойный жаркий день. Только ледяная стена, от которой ощутимо сквозило холодом, напоминала о том, что произошло совсем недавно.

Я шёл быстрым шагом и предвкушал, что сегодня буду заниматься привычными делами: готовить еду, тренироваться, двигать вперёд восстановление таверны. Нормальная жизнь, пускай и в средневековье.

Ника наконец‑то проснулась и попросилась на землю. Схрумкала пару листиков и потрусила рядом, задрав хвост.

Ворота таверны были приоткрыты. Я толкнул створку и вошёл. Во дворе пусто, столы стоят, как попало, несколько скамей перевёрнуто. Никто не прибирался тут после вчерашнего сборища. Котёл грязный, тарелки громоздятся неопрятной грудой, палочки, служившие шампурами, валяются на земле.

Даже не стал заглядывать в уведомления, и так ясно, что уровень таверны немного снижен из‑за беспорядка. Но не опустился ниже границы

Я бодро кивнул сам себе. Не зря я поднялся так рано. Уборка предстоит знатная. И я к этому готов!

Ника, брезгливо дёргая лапками, прошла через двор и запрыгнула на лавку рядом с моим рабочим местом. Да уж, от неё помощи не дождёшься точно.

За спиной скрипнули ворота, и жизнерадостный голос Сёмы нарушил тишину:

– Мастер Макс! Здравия тебе!

Мой помощник ввалился во двор, а следом за ним бочком вошёл Гришка. Сёмка выглядел бодрым и свежим. Гришка был ещё бледен и двигался скованно, придерживая рукой живот. Но глаза его были полны решимости.

– Ну что, будем тренироваться? – спросил Сёмка. Поискал глазами подходящую палку, подхватил её и встал в атакующую позу. – А потом за работу, да?

– Я с вами, – Гришка тоже взял палку, правда, поменьше, и, поглядывая на Сёму, попытался повторить его стойку.

Я окинул его взглядом и сказал:

– Да ты едва стоишь. Повремени с тренировками пока. Ты вчера еле выкарабкался после ранения.

Гришка посмотрел мне в глаза, и я увидел в его взгляде уверенность.

– Может, и так, – тихо сказал он. – Но когда враг придёт, никто не спросит, здоров я или болен. Лучше быть готовым.

Я молча кивнул, уважая его решение. Быстро же парень повзрослел. Что ж, можно провести тренировку в щадящем режиме. А потом примемся за работу, три пары рук быстро наведут порядок.

Следом в ворота вошёл Павел, ещё один, кто вскочил ни свет ни заря. Он был одет в рабочий фартук, рукава закатаны. На плече висела холщовая сумка с инструментами.

– Смотрю, вся компания в сборе, – сказал он с улыбкой и по очереди обменялся с нами рукопожатиями. – Я Назара предупредил, что с утра в таверну зайду. Сейчас и в деревне плотники нужны, да и баронский заказ никто не отменял. Но я упросил его начать отсюда. Всё‑таки все сюда поесть приходят, хотя бы начерно надо всё сделать.

– Может, с нами потренируетесь? – спросил Сёмка, приплясывая от нетерпения. Гришка переводил взгляд с Павла на меня и, судя по его лицу, был готов сделать, что угодно, хоть с палкой тренироваться, хоть с метлой порядок наводить.

Павел рассмеялся, но не успел ответить. На пороге таверны появился Виктор. Он остановился, сложив руки на груди, и окинул нас суровым взглядом.

Мальчишки тут же сникли, будто из них выпустили воздух. Павел, наоборот, выпрямился, улыбка ушла с его лица. Я тоже подобрался, внутренне готовясь. Даже Ника прижала уши, но не двинулась со своего места, словно готовясь отражать нападки тавернщика.

Виктор молча спустился с крыльца, безразлично окинул нас взглядом, подошёл к ближайшему столу и поднял упавшую скамью. Поставил её ровно, отряхнул ладонью сиденье. Принялся собирать тарелки со столов.

Мы наблюдали за ним, ожидая хоть какой‑то реакции. Но он, не обращая ни на кого внимания, поднял следующую скамью и пододвинул её к столу.

Молчание стало уж совсем гнетущим.

– Виктор, доброе утро,– сказал я и шагнул к нему.

– Чего шумите? – бросил он, не оборачиваясь.

Я набрал полную грудь воздуха и сказал максимально спокойно.

– Готовимся к рабочему дню. Сейчас немного разомнёмся, а потом парни будут помогать с уборкой и готовкой. А Павел пойдёт дальше стены после пожара восстанавливать.

В дверях показалась Мария. Сегодня она выглядела значительно лучше. Волосы собраны в аккуратный пучок, чистая рубаха, новый фартук поверх юбки. Мария прислонилась к косяку и с прищуром смотрела на меня. Потом перевела взгляд на Виктора.

Он коротко кивнул ей, поставил стопку тарелок на стол и медленно повернулся, наконец‑то посмотрев мне в лицо. Помедлил секунду, а потом холодно произнёс:

– А с чего ты решил, что будешь здесь готовить?

Сердце заколотилось. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, как перед боем.

Виктор, может, раньше и готовил, но только когда Мария не справлялась. Раз она уже на ногах, возможно, он хочет, чтобы она вернулась к готовке, а я снова отхожу на вторые роли. Ну, что ж, такое меня тоже устраивает. Опыт уже был, надо только деликатно подсказывать и помогать ей.

Сёмка и Гриша переминались рядом, ожидая, чем закончится разговор.

– Хорошо, – терпеливо ответил я, подходя к нему ближе. – Я буду делать то, что ты скажешь. Могу просто помогать.

Виктор скрестил руки и расправил плечи, возвысившись надо мной на целую голову. Он окинул меня оценивающим взглядом и безразлично произнёс:

– Мне твоя помощь здесь не нужна.

До меня не сразу дошёл смысл его слов. Я перевёл взгляд на Марию. Она спустилась с крыльца и подошла к мужу. Также окинула меня взглядом с головы до ног и твёрдо заявила:

– Мы сами справимся.

В груди что‑то оборвалось.

– Но люди, они ведь привыкли к моим рецептам, – произнёс я, пытаясь подобрать хоть какие‑то слова. Вся заготовленная речь вылетела из памяти.

– Я буду готовить по своим рецептам, – с нажимом сказала Мария. – Раньше ели и не жаловались.

Я попытался возразить, но она вскинула руку в упреждающем жесте и повторила:

– Твоя помощь здесь не нужна. Ночлег ты себе где‑то находишь в последние дни, так что… – Она махнула ладонью в сторону ворот, указывая мне путь.

Повисла тишина. Солнце поднималось выше, свистели птицы. Но чудесное утро, полное планов, скомкалось и перестало радовать.

Сёмка, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, смотрел по очереди на тавернщика с женой и на меня. Казалось, он ожидает, что сейчас все засмеются и скажут, что это была шутка.

Но никто не смеялся.

Гришка побледнел ещё сильнее, его взгляд потух.

Я почувствовал, как Павел положил мне руку на плечо. Он переступил с ноги на ногу и кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Виктор, Мария, – сказал он мягко, – вы бы не торопилась с такими…

– А ты чего лезешь, плотник? – рыкнул Виктор, шагнув к нему. – Не твоё это дело. Пришёл стены чинить – вот и чини. А в этим паршивцем мы сами разберёмся. А то устроили тут…

Он не договорил. Махнул рукой, мол, и так всё понятно.

Я пытался выровнять дыхание. Пытался осмыслить то, что только что услышал. Это было настолько неожиданно, что мозг отказывался обрабатывать информацию. Меня словно второй раз за утро окатили ледяной водой из колодца.

Да, я не владею этой таверной. Да, у нас с Виктором отношения далеки от идеальных, мягко говоря. Но разве я не заслужил хотя бы нормального разговора? Я даже не про благодарность, чёрт с ней. Просто человеческого отношения, вот и всё.

Я понимаю, что для меня лично это даже к лучшему. Не придётся цепляться за людей, для которых я – пустое место. Но ведь они не меня вышвыривают. Они вышвыривают подростка. Прекрасно зная, что на улице его ждёт голод, холод и, вполне вероятно, смерть. Их это не волнует?

А ещё моё задание завязано на эту таверну. Путь хозяина очага и крова. Это что – провал? Миссия провалена? Конец? Это особенно обидно после вчерашнего прорыва…

Мне стоило огромных усилий удержать себя в руках.

– Выходит, вы меня выгоняете? – Я сам подивился тому, как спокойно это прозвучало.

– А ты не понял? – Виктор скривился, но не успел продолжить.

Со стороны улицы послышался топот копыт и скрип колёс.

Мария охнула, быстро поднялась на крыльцо и спряталась за косяк. После нападения охотников у неё, похоже, любой звук извне вызывал панику. Виктор опустил руки и сжал кулаки. Те едва заметно засветились.

– Хозяева, не спите? – донеслось снаружи.

Голос показался мне смутно знакомым.

Виктор смерил меня взглядом, потом направился к воротам и распахнул их пошире. Во двор въехала телега, груженная мешками и бочками. На козлах сидел знакомый торговец, Борис.

Он спрыгнул на землю и, улыбаясь, подошёл к Виктору:

– Здравия тебе, дружище! – воскликнул он, обмениваясь с тавернщиком рукопожатием. – Что тут у вас стряслось, пока меня не было? Уезжал, только таверна обгорелая была. А теперь всю округу не узнать. Дома в деревне разрушены, всё стрелами утыкано, и стена эта ледяная. – Он махнул рукой за забор. – Это откуда вообще? Я вдоль неё несколько часов пёрся, пока пролом не нашёл. Теперь на ваш тракт вообще не понятно, как выезжать. Вы тут своё отдельное баронство решили сделать что ли и отгородились?

– Долго объяснять, – хмуро сказал Виктор, скользнув по мне взглядом. – Ты чего хотел‑то, Борис?

Борис замолчал, вгляделся в лицо тавернщика, и сменил шутливый тон на деловой.

– В прошлый раз я тебя не застал, – сказал он уже без улыбки. – Продукты оставил и дальше поехал. Парень твой товар принял.

Борис нашёл глазами меня и кивнул. Я кивнул в ответ, хотя внутри всё горело от возмущения после неоконченного разговора с Виктором. Торговец продолжил:

– Вот теперь назад возвращаюсь, заехал к вам по пути. Новый заказ будешь делать?

Виктор почесал щёку, пожал плечами и ответил:

– Я ещё запасы не проверял. Но думаю, стандартный заказ. Овощи, соленья, вино, эль. Мяса вдосталь, его не нужно.

– Хорошо. – Борис кивнул, но залезать обратно в телегу не спешил. Помедлил, глядя на Виктора с ожиданием, потом сказал: – Там же ещё долг за тобой. Твой парень со мной расплатился, но не полностью. Сказал, мол, как позже заеду, будет оплата. Он же тебе всё передал? Я в долг отгрузил, под честное слово.

Виктор медленно повернулся ко мне. Глаза его сузились.

– Ты ещё и долги на меня вешаешь, – криво усмехнулся он. Потом бросил Борису: – Вот ты ему в долг давал, с него и спрашивай. Я здесь ни при чём.

Меня будто кипятком ошпарило.

– Виктор, я из этих продуктов готовил на всю деревню, – ровным тоном произнёс я. – Всю выручку складывал. Да и с Борисом я расплатился из своих денег, девятнадцать серебряных отдал. Это несправедливо.

– Смотрю, хорошо считать научился, сопляк, – процедил Виктор. – А то, что ты у меня за просто так жил, харчи мои ел, посуду бил – это ты не посчитал? Или, может, ещё деньги, которые ты Борису отдал, с меня спросишь? Знал бы я раньше, какую змею в своём доме пригрел.

Каждое слово било точно в цель. Возразить было нечего, потому что формально всё так и было: Макс жил здесь на полном обеспечении Виктора, ел, пил, портил посуду. Только вот правда была вывернута наизнанку.

– Виктор, я не пойму, что за дела? – нахмурился Борис. – Я вообще‑то тебе продукты привёз. Парень их просто принял. Договорённость у нас с тобой, а не с ним. Или ты отказываешься платить? Что‑то я в толк не возьму.