Текст книги "Таверна на прокачку. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Сокол

Соавторы: Олег Ковальчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 49 страниц)

Зверь закрутился на месте, ткнулся мордой в ближайший куст. Подошёл к крутому оврагу и прислушался. Варвара, лежавшая внизу, перестала дышать.

Зверь постоял. Фыркнул. Потоптался на месте.

А потом откуда‑то издалека донёсся неясный звук. Его явно издавали живые и вкусные. То ли голоса, то ли лошадиное ржание. Рогатень вскинул голову, пошевелил ушами и затрусил на звук, набирая ход. Костяной гребень покачивался в такт тяжёлым шагам.

Через минуту топот зверя затих. Но Варвара долго не решалась вылезти из под спасительных корней. Она прислушивалась к звукам леса, и ей чудилось, что кто‑то снова бродит над оврагом, хрустя ветками.

Лишь когда солнце спустилось ниже, и в лесу повисли сумерки, Варвара выбралась из оврага. С опаской озираясь по сторонам и вздрагивая от каждого шелеста, она медленно пошла, а потом побежала в сторону дома. Грязная юбка тяжело хлопала по ногам. Расцарапанные руки и лодыжки зудели, ссадина на спине пропитала кровью рубаху. Во рту пересохло, а на грязных щеках пролегли дорожки от слёз. Но она не обращала на это внимание.

Жива!

Варвара бежала без оглядки, не вспоминая ни про свою корзину, ни про травы.

Глава 17
Облава

До раздвоенной сосны мужчины шли молча. Были слышны только топот ног и тяжёлое дыхание двух дюжин человек.

Павел держался рядом с мастером Громом. Шёл чуть позади и поглядывал на кувалду, которую Гром нёс на плече. Неровен час повернётся и зашибёт, даже не заметит. По другую руку от Павла шагали двое кузнецов из Медвежьего Брода, молчаливые, широкоплечие, с одинаковыми молотами и одинаковым выражением лиц. Имён их Павел не знал. Коготь возглавлял их маленькое звено, которому поручен был обход по левому флангу.

У сосны задержались на минуту, дожидаясь отставших.

Когда все собрались, Анатолий обратиося к отряду:

– Через сто шагов разделимся. Нужно окружить их стоянку, да так, чтобы они не заметили. Сыч, Коготь, ваши звенья замыкают кольцо. Как увидите друг друга, подадите сигнал. Тогда одновременно и нападки. Лучники, вы держитесь на дистанции, не подставляйтесь. Вы должны страховать нас от неожиданностей. Наша задача: взять живыми всех, кого получится. Нам нужны ответы, а с мертвецов их не получишь. Ясно?

Мужики закивали, только Виктор стоял с каменным лицом.

– Виктор, – окликнул Анатолий. – Задача понятна? Живыми!

– Нашёл, кого учить, – буркнул Виктор. – Поменьше бы языком молол.

Анатолий поморщился, коротко кивнул, ещё раз оглядел отряд и бросил:

– Ну тогда вперёд.

Воины скрылись в лесу.

Под кронами царила тишина. Изредка вскрикивали птицы, да хрустели ветки под ногами.

Анатолий шёл первым. Время от времени он замедлял шаг, поднимал ладонь, и колонна замирала. Он прислушивался, принюхивался, потом опускал руку, и все двигались дальше.

Сразу за Анатолием шёл Виктор, едва не наступая командиру на пятки. Анатолий несколько раз оглядывался на него, и Виктор чуть сбавлял шаг. Но через десяток шагов снова ускорялся.

Николай шёл позади Виктора, готовый в случае чего подстраховать командира.

Яков топал где‑то позади. Его было слышно лучше всех, то ветка хрустнет, то сапог чавкнет в грязи. Он шумно с присвистом дышал, постоянно спотыкался и бормотал проклятия. Когда на него шикали, он затихал, но тишина длилась недолго.

Павел покачал головой. Если они будут так шуметь, охотники услышат их за сотню шагов. Впрочем, вряд ли они ждут нападения со стороны деревенских.

Впереди негромко лязгнуло, кто‑то проверял клинок в ножнах. Справа от Павла один из кузнецов перехватил молот поудобнее и крутанул кистью, разминая запястье. Гром на ходу тронул кувалду и тихо пробормотал что‑то, не то мантру, не то ругательство.

Через сто шагов Анатолий переглянулся с командирами звеньев, и те отделились от основного отряда, забирая по дуге.

Павел пропустил вперёд Грома и двух кузнецов, поравнявшись с Яковом. Надо присматривать за этим дурнем, чтоб не угробился раньше времени.

Яков старался поднимать ноги повыше, чтобы не хрустеть валежником. Вид у болтливого плотника был сосредоточенный и решительный, но от этого он выглядел еще более комично.

Павел положил подрагивающую ладонь на рукоять меча. Ощущение оружия под рукой, будто придавало уверенности и дрожь хоть чуть‑чуть, но стихала.

Яков искоса глянул на него и ехидно прошептал:

– Чё, Пашка, ручки дрожат? – Он кивнул на пальцы, которыми Павел обхватил рукоять. – Штанишки еще не намочил от страха?

Павел взглянул на него с такой угрозой, что Яков осекся, и едва не покатился кубарем, споткнувшись.

И с чего Павел решил, что следует присматривать за Яковом? Угробится, всем же легче жить станет. Кстати, неопытный плотник может легко напороться на острую ветку глазом. Раза три подряд.

Видимо, мысли отразились на лице у Павла, так что Яков ускорил шаг, отходя от напарника на безопасное расстояние.

Павел, продолжая размеренно шагать вслед за своим звеном, поднял руки с растопыренными пальцами и посмотрел на них.

И правда, дрожат, даже сильнее, чем обычно, будто от страха. Вот дрянь!

Эта проклятая дрожь в пальцах изрядно испортила ему жизнь. В последние годы дошло до того, что Павел не мог удерживать меч ровно, дольше нескольких минут. Пальцы немели, кисть слабела. Клинок начинал жить собственной жизнью, дёргался, уходил в сторону при каждом ударе. Обычные для воина тренировки, для Павла превращались в пытку.

Меч, что дал Макс, был другим. Павел почувствовал это, когда пробовал клинок во дворе таверны. Кзалось, калёная сталь вела руку сама. Даже когда пальцы предательски дёргались, меч не рыскал. Хороший клинок, но полностью компенсировать дрожь ему было не по силам.

Павел нащупал за пазухой бутыль, которую передал Макс. Стычка вот‑вот начнётся, можно больше не откладывать.

– Посмотрим, чем там Макс решил меня угостить…

Он вытащил пробку зубами, запрокинул голову и в три глотка опорожнил бутылку. Жидкость была пряной, у Павла даже перехватило на миг дыхание. Зелье прохладной волной прокатилось по горлу и пищеводу.

Отдышавшись, Павел оставил бутылку под корнями приметной сосны. Он посмотрел на руки и тихо выдохнул. Дрожь унялась. Он несколько раз сжал и распрямил кулаки. Ни следа той паскудной мелкой тряски, которая преследовала его постоянно.

Он знал, что стряпня Макса помогает. Бывало, после миски каши с травами руки успокаивались на полчаса, иногда на час. Но даже в лучшие моменты оставалось это проклятое ощущение хрупкости, словно мышцы и сухожилия в любой момент могут подвести.

Сейчас руки были твёрдыми, уверенными, какими он помнил их в дни боевых будней.

Павел обхватил рукоять меча, и клинок отозвался на прикосновение. От ладони к плечу прошла лёгкая пульсация. Появилась уверенность в собственных силах. Такого он не испытывал уже давно.

Захотелось рассмеяться, во весь голос. Он едва сдержался, ведь сейчас шуметь нельзя, хотя его переполнял мальчишеский восторг.

Худой паренёк из таверны отдал ему меч второго ранга и подарил возможность снова почувствовать себя равным среди воинов.

Ай да пацан!

Павел решил обязательно поговорить с Виктором по душам, после возвращения. Ради Макса он готов забыть все упрёки и обвинения и помочь с восстановлением таверны. Уж он отплатит добром поварёнку, раз эта таверна так важна для него.

Павел поглядел вперёд.

Сквозь просветы между стволами показалась поляна. Вот они и на месте.

Три шатра стояли полукругом. По центру чернело кострище, над углями вился дымок.

Рядом на рогатинах сушились шкуры. У костра на обрубках стволов сидели двое. Один чинил упряжь, второй точил нож, лениво водя лезвием по бруску. Где‑то правее, за шатрами, фыркали лошади.

Как и говорил Анатолий, Коготь и Сыч со своиим группами отделились от основного отряда и стали окружать поляну по широкой дуге.

Павел видел, как справа и слева, за стволами, мелькали тени. Под чьей‑то ногой хрустнула ветка, звук показался оглушительным. Но на в лагере охотников ничего не изменилось.

Все ждали сигналов от Сыча, Когтя и от Анатолия.

Вот только Виктор ждать не стал. Его терпение явно закончилось. Он уже шагал навстречу охотникам.

Массивная фигура тавернщика показалась на границе лагеря. Виктор двинулась прямо к кострищу, не сбавляя шага. Анатолий дёрнулся следом, пытаясь придержать его за локоть, но Виктор отмахнулся, как от мухи.

– Проклятье, – одними губами произнёс кто‑то.

Павел видел, как командир на секунду застыл, прикидывая расклад. Анатолий быстро понял, что удержать тавернщика не выйдет.

Он стал жестами раздавать указания. Нужно было пользоваться моментом, пока внимание охотников будет отвлечено на Виктора.

На поляне тем временем Виктора заметили. Один из охотников, что чинил упряжь, поднял голову.

Из‑за дальнего шатра вышел еще один. Крепкий, с широкой седой бородой, в потёртой кожаной куртке.

– Ну, здравствуй, добрый человек, – произнёс он, оглядывая Виктора спокойным взглядом. Голос приветливый, но глаза были цепкие. – Чем обязаны визиту?

Второй охотник, помоложе, худой и загорелый, отложил брусок и лениво потянулся, разминая шею.

– Мы хотели найти место для стоянки подальше от посторонних глаз, чтобы людей не тревожить, – продолжил охотник, не сводя взгляда с тавернщика, – а тут кто только не заходит на огонёк.

Виктор молча шагал прямо на седобородого, от чего тот нахмурился. Приветливость в его лице сменилась настороженностью. Он чуть сместился, переступив ногой.

– Всё хорошо, путник? – спросил он, чуть повысив голос. – Может, случилось что?

Виктор молчал, лишь ускорил шаг.

Молодой парень, который до этого сидел поодаль на поваленном бревне, поднял голову и медленно положил руку на рукоять кинжала. У этого глаза были быстрые, нервные. Он явно заподозрил неладное раньше остальных.

Седобородый, видя, что Виктор не останавливается и не отвечает, всё ещё пытался разрядить обстановку и заговорил успокаивающим тоном:

– А мы тут зверя выслеживаем. Секач‑рогатень объявился в ваших краях. Видели, может? Жуткая тварь, костяные наросты по всему хребту. А уж если расплодится…

Он не договорил.

Виктор без предупреждения бросился на него.

– Мы тоже за зверями…

Седобородый ещё успел вскинуть руки, пытаясь закрыться, но Виктор врезался в него, как разъярённый бык. Оба покатились по земле. Посыпались угли из кострища.

– Эй! Что происходит? – заорал худой охотник, вскакивая и хватаясь за нож.

Короткий свист разрезал воздух. Это был сигнал Анатолия.

Коготь и Сыч двинулись вперёд, и остальные бойцы из звеньев следом. Кусты затрещали разом с нескольких сторон. Из леса посыпались бойцы. Справа выскочил Сыч со своей группой. Слева кузнецы с молотами. Поляна, секунду назад тихая и сонная, взорвалась движением и грохотом.

И тут Яков себя показал.

Плотник вылетел из подлеска раньше всех.

– А‑а‑а‑а‑а!!! Бей их, братцы!!! Руби‑и‑и‑и!!!

Крик Якова перекрыл и треск веток, и топот сапог, и лязг оружия. Лошади за шатрами шарахнулись и заржали. Он орал непрерывно, набирая воздух на бегу.

Плотник мчался через поляну навстречу бою. Глаза бешеные, дубина наперевес. Почти сразу он зацепился сапогом за растяжку шатра, последние три шага проделал полулётом, чудом не рухнув лицом в костёр.

Выровнявшись, он бросился на молодого парня с кинжалом.

Парень долго не раздумывал. Кинжал мелькнул серебряной рыбкой и ушёл в полёт. Яков даже не понял, что произошёл, лишь по наитию попытался уйти в сторону, а потом ощутил удар в плечо. Плотник тут же споткнулся и покатился кубарем. Кое‑как придя в себя, он увидел торчащий из плеча кинжал. Из раны густо потекла кровь.

В глазах у Якова потемнело. Боевой задор пропал.

– Убили! – заорал он. – Меня убили! Братцы‑ы‑ы!

Он зажал рану рукой и завалился на бок, продолжая вопить на весь лес. Молодой охотник метнулся к шатру за мечом, но дорогу ему перегородил Анатолий.

А дальше завязался бой. Павел сам бежал навстречу бою, и лишь урывками выхватывал подробности стычек.

Охотник, ранивший Якова, уходя от Анатолия, бросился между шатрами.

Тени вокруг охотника пришли в движение. Они потянулись к нему будто живые. В мгновение ока его фигура стала растворяться в густеющем полумраке.

Вскоре можно было различить лишь очертания охотника, устремившиеся между палатками к опушке леса.

Анатолий метнулся следом. Он выбросил перед собой раскрытую ладонь, и воздух над поляной загустел. Что‑то невидимое и тяжёлое, как каменная плита, обрушилось на то место, где скрылась тень охотника. Раздался глухой удар, и тень лопнула, обнажая тело молодого парня, распластанного на животе, с лицом, впечатанным в траву. Тёмные ошмётки тени ещё дрожали вокруг него, истаивая в воздухе будто клочья тумана.

Парень захрипел, дёрнулся, попытался перевернуться и не смог. Невидимая сила вдавливала его в землю, не давая пошевелиться.

На противоположном краю поляны развернулась своя битва.

Один из охотников, почуяв неладное, опустился на колени и прижал ладони к земле. Сначала ничего не происходило, но потом воздух вокруг этого охотника загудел.

Воин поднял голову, оглядев поляну новым взглядом. Его глаза вспыхнули изумрудным светом. Из‑под его пальцев в землю полезли тонкие бледно‑зелёные побеги. За секунду побеги превратились в плети, жадно шарящие по поляне, будто щупальца слепого зверя.

Первая плеть хлестнула по ногам ближайшего деревенского. Мужик рухнул, как подкошенный. Вторая обвила щиколотку другого бойца, дёрнула вниз. Тот упал, хватаясь руками за траву, но трава тоже ожила, повинуясь природнику, и впилась в его ладони. Третья плеть обвивала колени Ермолаю. Старый воин рванулся было, но толстые корни, полезли из земли у него под ногами и подобно клешне стиснули его стопы.

Ермолай устоял, но двигаться не мог. Стоял, как вросший в землю столб, и хрипло матерился. Колючая трава поднялась на дыбы вокруг следующего бойца и впилась в голени, прошивая штанины. Мужик заорал и попытался вырвать ноги, но каждый рывок только затягивал хватку.

Природник медленно поднялся на ноги, и зелёное свечение в его глазах разгорелось ярче. Побеги тянулись от его пальцев, выискивая новые жертвы. Лицо его было спокойным и сосредоточенным.

В двадцати шагах за спиной природника появился Николай. Быстро оценив обстановку, он взмахнул рукой, и в воздухе свистнуло каменное ядро.

Камень ударил природника в затылок с глухим стуком. Зелёный свет в его глазах мигнул раз, другой, а затем погас.

Охотник тут же обмяк, и повалился лицом в траву, раскинув руки. Побеги вокруг него затрепетали, как обрубленные хвосты ящериц, и начали чахнуть на глазах.

Рядом с главным костром гортанно кричал третий охотник. Он оказался приручителем. Стоило ему издать свой рёв, и лес ответил.

Из‑за шатра вырвались два серебристых волка с оскаленными пастями. Глаза у обоих зверей горели янтарным светом. Такие вполне могли обладать своими способностями и преподнести сюрприз незваным гостям.

Волки действовали синхронно, выискивая подходящие жертвы и выводя их из боя.

Сверху с пронзительным клёкотом рухнул бурый ширококрылый сокол. В его глазах было то же мутное свечение, что и у волков. Солнечный луч мелькнул по оперению, и сокол обрушился на ближайшего деревенского, целясь когтями в лицо. Мужик отшатнулся, вскинул предплечье, и когти полоснули по рукаву, вспарывая ткань и кожу под ней. Мужик заорал и замахал руками, пытаясь отбить птицу, но сокол уже взмыл вверх, закладывая вираж для нового захода.

Свистнула тетива.

Стрела перехватила сокола на развороте. Чисто, точно, как в сказке. Наконечник вошёл под крыло, и птица кувыркнулась в воздухе, роняя перья, а затем ударилась о землю и затихла. Янтарное свечение в её глазах мигнуло и погасло.

Приручитель охнул, но сфокусировался на других зверях.

Седой лучник, имени которого Павел не знал, уже натягивал вторую стрелу, выбирая следующую цель. Но не успел прицелится как на него набросились волки.

Первый хищник бросился на лучника и сбил его с ног. Второй тут же бросился к жертве, целясь клыками в горло.

Мужик заорал, выставил перед собой лук, отодвигая волчью морду. Челюсти клацнули в дюйме от шеи. Из пасти хищника брызнуло горячей слюной.

Второй волк бросился на помощь брату, но рядом возник Коготь. Он в два прыжка оказался перед поваленным деревенским. Воин замахнулся дубиной и обрушил её на хребет зверя, что пытался порвать горло деревенскому. Раздался хруст. Волк дёрнулся, выгнулся дугой, а потом обмяк. Коготь столкнул его ногой с деревенского. Волк, хрипя, завалился в траву, вывалив язык. Янтарный огонёк в его глазах стал потухать.

Второй волк, яростно зарычав, попытался вцепиться зубами в бедро Когтя. Рванул кожу, брызнула кровь. Воин заревел, отмахнулся дубиной, но промазал. Волк ловко отпрыгнул и припал к земле, оскалив окровавленные клыки. Шерсть на его загривке стояла дыбом, жёлтые глаза горели бешенством.

Рядом появился мастер Гром.

Старый гончар остановился, расставив ноги, и швырнул кувалду в хищника. Волк увернулся, а кувалда бестолково воткнулась в дёрн, оставшись стоять торчком.

Но Гром планировал лишь отпугнуть хищника. Он вскинул правую руку, растопырив пальцы, и между ними забегали искры. Воздух вокруг руки Горшечника затрещал, запахло грозой.

Гром сжал пальцы в кулак и выбросил руку вперёд.

Молния сорвалась с его руки, как ослепительно белая змея, и ударила в волка с оглушительным треском. Зверь коротко взвизгнул, его подбросило на метр от земли. По серой шкуре пробежали голубоватые всполохи, мех задымился. Волк дёрнулся и замер. От него поднялся жирный сизый дымок. Тут же запахло палёной шерстью.

Но Гром не остановился.

Он нашёл глазами прятавшегося среди шатров приручителя. Лишившись всех своих зверей разом, охотник стоял с обвисшими руками. Глаза его метались то к мёртвому соколу, то к волкам. Рот открылся, но ни звука не вышло. Он начал пятиться, поднимая ладони в бессмысленном жесте капитуляции.

Между пальцами Грома снова заплясали искры. Воздух загудел, по траве вокруг его ног побежали крошечные голубые змейки. Вторая молния вылетела с резким хлопком. Она ударила приручителя в грудь. Охотника оторвало от земли и отшвырнуло на шатёр. Он пробил полотнище, нелепо раскинув руки и замер. Из прожжённой дырки в рубахе курился тонкий дымок.

– Гром, сказали же живыми! – возмутился Коготь, зажимая рану на ноге.

– Не боись, дышит салага, – устало улыбнулся старый мастер.

Пока мужики сражались со своими противниками, Павел оказался лицом к лицу с крупным черноволосым охотником. Тот взмахнул мечом, раз другой, то и дело меняя ритм и углы атаки. Первый его выпад едва не снёс Павлу ухо.

Павел отклонился от одной атаки, а под вторую подставил клинок.

Меч Макса стал продолжением его руки. Послушные пальцы держали рукоять так, будто приросли к ней.

Павел отвёл один удар, увернулся от второго, а затем увидел брешь в защите противника и контратаковал.

Клинок должен был пронзить плечо, и тут случилось то, чего Павел не ожидал.

Клинок отскочил от плеча охотника, выбив сноп искр.

Павел атаковал еще раз, в бедро, но с тем же успехом.

Павел вдруг понял, что кожа охотника потемнела, как будто по ней разлили чернила. Тёмные пятна расползлись к локтям, по шее, по скулам. Пятна вздувались, твердели и покрывались мелкими трещинами.

Гладкая кожа на глазах превратилась в каменную корку. Лицо охотника стало похоже на маску, вытесанную из грубого известняка, – только глаза и остались живыми.

Павел ударил еще пару раз, с прежним результатом. Здесь бы дубина помогла, а еще лучше булава.

Однако были и хорошие новости.

Меч в руках охотника больше не порхал. Под каменной бронёй воин двигался медленнее. Каждое движение сопровождалось тихим скрежетом, словно камень тёрся о камень.

Павел оскалился и изо всех сил ударил, целясь в шею охотника.

Охотник не успевал заблокировать удар клинком, поэтому закрылся рукой. Павел даже испугался, что меч не выдержит.

Сильный удар отколол от каменной кожи осколок.

Каменный воин зашипел от боли и неуклюже отступил.

Значит, боль он чувствует, да и защита его не бесконечна. Зато Павел полон сил.

Павел нанёс несколько коротких ударов, затем изо всех сил рубанул противника по ноге. Павел почувствовал, как его энергия заструилась в клинок, и тот вспыхнул обжигающим пламенем.

Сталь рассекла кожаный наголенник, и там, где она прошла, кожа почернела и задымилась по краям. Охотник утробно взревел и припал на одну ногу. Каменная корка на его колене пошла трещинами, будто пересохшая глина.

Его родная природная стихия мало подходила для стихии огня, заключённой в клинке. Но энергия есть энергия, и клинок будто пожирал энергию жизни. Во всяком случае, Павлу хватит еще на несколько ударов.

В этот момент за спиной каменного охотника мелькнула тень.

Это был Сыч. Он быстро сблизился с охотником и двинул того ногой под колено. Воин стал терять равновесие, и Сыч добавил ему в висок рукоятью дубины. Каменный практик рухнул. Сыч навалился сверху и в три движения скрутил ему руки за спиной ремнём.

– С этими каменными можно до утра сражаться, – невозмутимо произёс он. – Лучше сразу вырубать.

Павел лишь ошарашенно кивнул.

Охотник ещё дёргался, каменная корка на его теле тускнела и опадала хлопьями. Будто статуя превращалась обратно в человека.

Павел выдохнул и огляделся.

Поляна выглядела как побоище на ярмарке. Все шатры повалены, а один и вовсе горел – от разбросанных углей занялось полотнище.

Все охотники были побеждены и выглядели, мягко говоря, помятыми.

В центре лагеря Виктор жестоко избивал седобородого охотника. Тот уже отключился, его голова моталась из стороны в сторону, но Виктор не останавливался. Да он же его забьёт!

К тавернщику подскочили Николай и Гром. Они навалились разом, схватили его за плечи и попытались оттащить. Виктор с глухим рычанием рванулся, едва не сбросив обоих.

– Хватит! – рявкнул Гром. – Виктор, хватит! Ты его убьёшь!

Виктор дёрнулся ещё раз, но Николай стиснул его локоть так, что побелели костяшки, а Гром обхватил Виктора за бычью шею и потянул назад.

– Приказ был брать живыми, – тихо, но твёрдо сказал Николай. – Слышишь меня? Живыми.

Виктор обмяк и позволил себя оттащить.

Кажется, всё было кончено. Если не считать стонущего Якова, обошлось без жертв. С таким численным перевесом по‑другому и быть не могло.

Седобродый застонал и попытался приподняться. Воистину крепкий мужик, особенно после того, как его отделал Виктор.

Лицо охотника напоминало кровавую маску. Он сплюнул красным и шепеляво спросил:

– Вы вообще озверели, дурни? Мы ж не враги… – сказав это он снова отключился.

Побитых охотников повалили в одну кучу, хорошенько обыскали и обезоружили. Затем крепко стянули руки и ноги. Сыч подошёл к каждому и лично проверил узлы.

Павел стоял в стороне и контролировал обстановку.

Деревенские, запыхавшиеся и злые, стояли над поверженными, но лишнего не позволяли. Только лучник, которого едва не порвали волки, подошёл к связанному приручителю и от души заехал сапогом в живот. Приручитель согнулся и захрипел.

Отдышавшись, он заорал:

– Вы вообще в своём уме? Мы сюда пришли, чтобы вас защитить! У вас тут монстры, как у себя дома ходят! Ваши егеря не справляются! А вы нас ещё и бьёте? Совсем рехнулись, деревенщины?

Виктор, которого Николай и Гром перестали контролировать, услышал крик. Вырвался одним движением, шагнул к орущему охотнику и без замаха врезал ему в челюсть.

Голова охотника мотнулась, глаза его закатились, и повисла тишина.

Анатолий посмотрел на обмякшее тело. Потом на Виктора. Затем обвёл взглядом пятерых бесчувственных охотников.

– Прекрасно, – протянул он. – И кого мы теперь будем допрашивать?

Виктор стоял, сжимая и разжимая кулаки. Его снова схватили, на этот раз вчетвером, и, не церемонясь оттянули к дальнему краю поляны. Тавернщик не вырывался. Кажется, сам понял, что перегнул.

Анатолий окинул взглядом своих и спросил:

– Раненые, убитые есть?