Текст книги "Таверна на прокачку. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Сокол

Соавторы: Олег Ковальчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 49 страниц)

Глава 14
Песнь мира

Со стороны леса над деревней прокатился грозный рык.

От этого первобытного рёва холодело сердце и тряслись поджилки. Земля вздрагивала под грузными шагами неведомого существа, что надвигалось из глубины леса.

Ника схватила меня за штанину зубами и принялась рывками тянуть меня, панически сигналя «Уходи‑уходи‑уходи».

Я не понимал, что происходит. Как и остальные в таверне. Мужики осторожно выглядывали в бойницы, но ледяная стена скрывала происходящее.

Пока что были дела важнее, чем неведомый рычащий где‑то вдалеке монстр. Раненые бойцы, вернувшиеся в таверну, требовали внимания. А раз поблизости не было медиков, я взял на себя роль целителя. Я перебрал оставшиеся зелья, подхватил несколько лечебных пирожков и подбежал к Анатолию:

– Вот, ешьте, это с целебным зельем.

Он с благодарностью кивнул и принялся медленно жевать. Николаю и Сычу я тоже всучил пирожки, а Виктор лишь глянул на меня и отрицательно качнул головой.

И оставался Коготь. Он был буквально исполосован мечом, на груди и животе не было живого места. Сыч уложил Когтя на землю и стоял рядом на коленях. Хлопал друга по щеке и пытался привести в чувство. Голова Когтя безвольно покачивалась от этих хлопков, глаза были закрыты.

– Давай же, дружище очнись. Давай у Виктора бутыль с вином утащим, а? Давай же, открой глаза, – повторял Сыч, но Коготь не реагировал.

А ещё, кажется, Коготь не дышал…

В груди стало тесно, я судорожно втянул в себя воздух.

Я посмотрел на пирожок в своей руке. Тут нужно что‑то сильное.

Коготь не был моим другом, всегда был хмур и относился ко мне с недоверием. Но я привык к нему. Он для меня стал своим. А еще он спас мою жизнь.

Вытирая рукавом предательски намокшие глаза, я бегом вернулся к своему столу и достал из мешка бутылёк с коралловым зельем исцеления. Я не знаю, осталось ли еще. Антоний говорил беречь его, но разве можно сейчас жалеть о зелье, когда на другой чаше весов жизнь важного для меня человека? Сжав в ладони бутылёк, я поспешил обратно.

Сыч поднял на меня взгляд, затем посмотрел на коралловое зелье, и я увидел в его глазах надежду.

В голове появилась мысль спросить, давно ли Коготь не отвечает. Вдруг пять минут давно прошли, но я не смог. Чувствовал, что если только открою рот, то просто разрыдаюсь. И мне совершенно не будет стыдно. За эту ночь я пережил столько, что даже взрослому покажется чересчур. Просто я боялся расклеиться. Сейчас нельзя.

Я решительно опустился рядом с Когтем на колени и открыл бутылёк. Сыч придержал голову товарища и помог приоткрыть ему рот. Я влил туда зелье и принялся разминать ему горло.

– Давай, проглоти… – пробормотал я.

Я приложил руку к израненной груди воина. Старался передать свою энергию, чтобы запустить исцеление. Сыч понял, что я делаю, и положил свою ладонь сверху. Тягучий и горячий поток энергии хлынул через наши руки.

С Гришкой получилось не сразу, поэтому когда через минуту ничего не произошло, я не расстроился. Я ждал и продолжал выдавать всю энергию, что мог. Сыч тоже выкладывался на полную, я это чувствовал. Даже подумал сходить за ещё одним зельем, должно ведь было остаться.

Но раны Когтя не светились. Вообще ничего не происходило.

Я встретился взглядом с Сычом, и он догадался без слов.

Медленно убрал свою ладонь и сжал в кулак до скрипа. Взгляд его был спокойным и печальным, губы сжаты в линию.

– Спасибо, что попытался, – произнёс он.

Я кивнул и устало поднялся на ноги. Увидел, что к нам направляется Виктор. Тавернщик молча положил руку на плечо Сыча и опустил голову. Сыч хмуро глядел куда‑то вдаль. Я мог лишь догадываться, какие воспоминания сейчас проносятся в его голове. Их с Когтем связывало многое. Сыч был старше и всегда с терпением относился к горячному порой Когтю. Кто знает, может, он относился к нему как к сыну или младшему брату.

Тихо подошёл Назар, горестно вздохнул и покачал головой.

– Скольких мы сегодня потеряли… – сказал он.

Я отошёл в сторону, не мешая их скорби. Я сам едва держался. Нельзя расклеиваться. Не сейчас.

Не знаю, что за неведомая тварь ревёт в лесу, но пока я на ногах, постараюсь принести максимальную пользу.

Пока я возился у стола, увидел, что Назар, прихрамывая, пошёл ко входу в таверну, бормоча на ходу:

– Сверху надо глянуть.

Он полез на второй этаж по наспех сколоченной лестнице. За ним последовал Анатолий, который уже выглядел гораздо лучше. Туда же поднялись Виктор, Павел, и следом за ними хвостом увязался Сёма.

Когда мы вернулись с нашей вылазки, Сёма принёс груду вещей: мечи убитых охотников, сапоги и ещё какую‑то амуницию. Свалил всё у стены, не глядя, и сидел рядом с Гришкой, держа его за руку. Сейчас любопытство одолело страх, и он полез на второй этаж.

Я пару секунд помедлил и тоже побежал туда. Я должен был увидеть своими глазами, какая напасть надвигается на таверну.

Когда я поднялся на второй этаж и подбежал к широкому проёму, прорубленному для стреломёта, сначала увидел протяжённую белую стену. Затем успел заметить фигурки убегающих людей по ту сторону стены. Одна из фигур светилась зловещим багровым светом и двигалась плавно, будто человек не бежал, а скользил над землёй.

– Похоже, Зеон со своими драпает, – вполголоса сказал Назар, зорко всматриваясь вдаль.

– Это же хорошо? – спросил Сёма. – Мы победили?

Гулкий рёв был ему ответом.

– Пока не знаю, – сказал Назар.

– Да что там за тварь так орёт? – спросил Павел.

Назар промолчал.

Деревья колыхались и падали, смятые неведомым монстром, всё ближе и ближе. Наконец рухнули стволы на опушке, и из‑за деревьев показалась гигантская голова, покрытая сморщенной кожей. Следом появилось и тело чудовищной твари.

Приземистое, широкое, покрытое бронированными пластинами, на четырёх толстых коротких лапах. Сделав ещё пару шагов, от которых дрогнула земля, монстр остановился и огласил окрестности рёвом.

Больше всего чудовище напоминало монструозную помесь черепахи, крокодила и ещё неизвестно чего, размером с трёхэтажный дом. Причём дом с тремя подъездами. Бугристый панцирь на её спине зарос мхом и мелкими деревцами. Голова на фоне огромной туши казалась маленькой, глаза тускло светились зелёным.

Мне показалось, что до нас донёсся запах болотной стоячей воды.

– Твою мать… – прошептал с тоской в голосе Назар. – Это старина Болотень пробудился. Он древний хозяин этих земель.

– Не думал, что его увижу, – мрачно произнёс Виктор.

– Но он ведь не уходит от болота, – произнёс Сыч.

– Если специально не выманивать, не выходит… – покачал головой Назар, а затем грубо, по‑солдатски выругался. Выдохнув, он громко спросил: – А кто‑нибудь видел Альберта?

– Гриша рассказывал, что Альберт ему помог сбежать от воинов Зеона, – тут же подсказал Сёма.

– А потом куда он делся?

– Говорит, просто в лесу остался, а Гришу лунопёс проводил до деревни.

Назар покачал головой и сквозь зубы процедил:

– Вот же упёртый старик, знает же, что я больше не могу играть. Чую, от его помощи проблем ещё больше будет.

– Да какого он ранга? – спросил Павел, заворожённо глядя на махину.

– Пятый. И это далеко не точно. Кто знает, что там, за рубежом такой власти?

В этот момент Болотень, который до этого двигался неторопливо, выискивая, чем поживиться, заметил охотников Зеона, что не успели убраться. Монстр вдруг припал к земле, сфокусировал глаза а потом рванул вперёд со скоростью ракеты.

Монстр в миг настиг отстающего воина Зеона и на лету схватил его пастью. Челюсти с загнутым клювом сомкнулись, переламывая фигурку человека пополам. Я вздрогнул. Показалось, что до нас долетел предсмертный крик ужаса.

Один из воинов Зеона остановился и выпустил по черепахе огненный шар. Пламя бессильно лизнуло панцирь и погасло, не оставив и следа. Тварь явно не ощутила этой атаки. Монстр лишь флегматично покосился на обидчика, мол, сейчас доем и за тебя возьмусь.

Поняв намёк, беглецы ускорились и нырнули в лес, стремясь поскорее скрыться из глаз.

Черепаха, тем временем, медленно заглатывала тело, вскинув голову вверх и дёргая морщинистой шеей.

Я отступил от проёма в стене, наблюдать за трапезой не хотелось.

Мы с Сёмой переглянулись, и в его глазах я увидел ужас.

Черепаха проглотила свою добычу, повела мордой и неторопливо поползла в сторону ледяной стены. Остановилась, опустила голову, подцепила лежащий неподалёку труп и принялась заглатывать его так же неспешно, как предыдущий.

– Он же не пройдёт через эту стену? – дрожащим голосом спросил Сёма. – Нажрётся и уползёт обратно в болото?

Виктор покачал головой и сказал:

– Он скоро почует, что за стеной есть живые. Кто знает, остановит ли его стена.

– А может сразиться с ним? Попробовать измотать? – предложил Павел.

Назар поскрёб затылок и сказал:

– Зеон не зря сбежал. Болотня невозможно победить. Во всяком случае не нам, – Он тяжело вздохнул – Кто только не пытался. Три десятка охотников полегли, когда он в последний раз вылезал. Причём из них было двое бессмертных. Он поел и снова спать пошёл. С ним только договориться. Ну или ждать, когда откормится.

– Хорошо, конечно, что он прогнал Зеона с его бандой, – подхватил Виктор. – Но ему без разницы, кого жрать. Он и от нас мокрого места не оставит.

Разговор слышали и воины, что находились внизу во дворе.

Повисла тишина, а потом все заговорили разом.

– О чём он думал, этот Альберт?

– Стена же крепкая, выдержит!

– Может, уйдём все по реке и переждём?

– Да Болотень все дома разрушит, если до деревни доберётся! А там и в реку пойдёт, если не насытится. Он же умеет плавать.

Вдруг спор прервал громкий звук из‑за забора. Удар и хруст, будто крошится лёд. Дозорный, стоящий у бойницы, испуганно крикнул:

– Он стену долбит!

На моих глазах по ледяной стене, которая ещё недавно выглядела несокрушимой, прошла извилистая трещина, похожая на молнию.

– Мы что, так и будем стоять и ждать, пока она проберётся на эту сторону? – зло спросил Виктор.

– Есть один способ с ним на мировую выйти, – вздохнув, медленно произнёс Назар. – Один раз уже удавалось.

Все повернулись к нему. Старый плотник поднял руки и посмотрел на свои заскорузлые пальцы. Помедлил секунду и проговорил:

– Нужна моя лютня. Она в мастерской.

Анатолий тут же сориентировался. Схватил за плечо Сёму, который ошивался рядом со взрослыми, посмотрел ему в глаза и спросил:

– Быстро бегаешь?

Сёма кивнул.

– Лютня на стене над верстаком, – произнёс Назар, взглянув на парня.

– Найдёшь? – спросил Анатолий. Сёма снова кивнул. – Быстро! Одна нога здесь, другая там!

– Только осторожнее с ней, – крикнул в догонку Назар. – Головой отвечаешь.

Сёма рванул с места к знакомой дыре в заборе и нырнул туда.

Я посмотрел через забор. С той стороны по стене ударило. Трещина разветвилась, на землю посыпались мелкие льдинки. Болотень рвался к живой добыче.

Анатолий спустился во двор и негромко раздавал приказы.

Как говорится, если не можешь решить проблему, не думай о ней. Думай о том, что можешь изменить. Я пока могу готовить. И да, я люблю готовить! И готов это делать даже в такие моменты. Если мне суждено сегодня умереть, я хочу отойти в иной мир, занимаясь любимым делом.

Стиснув зубы, я вернулся к столу под навесом. Ника всё это время пряталась там, дрожа от страха. Я выдал ей несколько листиков из своих запасов, она сжевала, но без особого энтузиазма.

Удары бухали по ледяной стене, давя на нервы. Мужики перешёптывались и обсуждали, отступать или дать бой, если у Назара ничего не получится.

– Баб же надо уводить, – бросил Сыч. – Не надо им ждать.

– Андрей разберётся. У него чутьё на опасность не в пример нашему.

Сёмка ворвался во двор, задыхаясь, красный, мокрый от пота. В руках нёс большую, старую, лютню с потемневшей декой и серебряными колками.

– Вот! – он сунул инструмент Назару.

Старик осторожно принял инструмент, провёл пальцами по струнам, те отозвались низким, гулким звуком, от которого воздух загудел. Подкрутил колки, настраивая звучание.

– Ну, не поминайте лихом, – произнёс Назар и побрёл на выход из таверны.

– Эй, Назар, ты куда?

– К Болотню, – ответил старик. – И пожелайте мне удачи. Если у меня не получится, вас уже ничего не спасёт.

Мужики собрались у бойниц, наблюдая за одинокой хромающей фигуркой плотника, что брёл навстречу монстру.

– А что он делать‑то будет? – спросил дрожащим голосом Сёмка. – Он же старый совсем. И как лютней сражаться?

– Увидишь, – хмуро ответил Виктор.

В тот момент, когда Назар добрёл до стены, раздался грохот, и я понял, что ледяная стена обвалилась. Выглянул за забор и увидел, как в пролом, приминая лапами куски льда, заползает гигантская черепаха. Болотом запахло в два раза сильнее. Я видел мутные светящиеся зелёным глаза и ощущал, насколько древним было это существо.

Назар застыл прямо перед монстром, глядя тому в глаза. Болотень стал разевать пасть, а Назар вдруг сел прямо на землю. Прикрыл глаза и ударил по струнам.

Я ожидал чего угодно. Что монстр сожрёт старика. Или что лютня это древний боевой артефакт. Но уж точно не ожидал, что старик начнёт отыгрывать залихватский мотивчик.

Я не сразу понял, как далеко от нас находится Назар, однако музыку слышал так, будто он находился рядом. Это он так громко играет, или он применил какую‑то технику?

Звук усилился, заполняя всё пространство вокруг. Голос Назара разнёсся по округе, и я едва не раскрыл от удивления рот. Это что, шутка?

Кто там прёт сквозь бурелом?

Прёт сквозь сосны напролом?

То опять голодный,

Старина болотный.

Ты не жри нас, лютый зверь,

Не вкусны мы, уж поверь,

Ляжки тощие у нас,

И горчит незрячий глаз!

Не растёт на нас мясцо,

Жилами всё заросло,

Ты не жри нас, лютый зверь,

Не вкусны мы, уж поверь.

Смотреть на это я не мог.

И так очевидно, старик решил пожертвовать собой. Но ради чего? Его просто сейчас сожрут. Ведь вряд ли монстр послушает старика. Да и вряд ли он понимает человеческий язык…

Но зверь вдруг замедлился. Он выпрямил передние лапы, приняв сидячее положение. На его ничего не выражающей морде вдруг появилось нечто, напоминающее удивление, а потом и улыбку.

Мне это снится? Это всерьёз сейчас происходит?

Это походит на какую‑то дурную комедию.

– Как бы и Назар наш не сгорел, – произнёс Сыч. – Давно он такие сильные техники не применял.

Я с сомнением уставился на воина.

Заметив мой взгляд, Сыч пояснил.

– Своими простыми песенками он фокусирует энергию. А то, что слова звучат по‑дурацки, так это нрав у Назара такой. Ты прислушайся к себе. Он же всю округу покрыл аурой мира. Чувствуешь умиротворение и покой? Человек, может, и заподозрит неладное. А тварь, она ощущениями живёт.

Тем временем Назар продолжал.

Ты иди в свою нору,

Во сосиновом бору!

Чтоб ты не серчал на нас,

Я пою тебе сейчас.

Не ломай мою нору,

Я ведь в ней давно живу!

Возвращайся восвояси

К страшной жёнушке из грязи!

Болотень так и стоял, внимательно слушая Назара. Он наклонил голову набок, будто стараясь разобрать и запомнить слова.

Если присмотреться, можно было в подробностях рассмотреть панцирь монстра, поросший деревцами, которые едва заметно покачивались. Он не делал попыток напасть, просто стоял. Я же затаил дыхание. Неужели у Назара получилось?

Внезапно двор заполнили женщины, появления которых никто не ожидал. Похоже, пробрались через пролом следом за Сёмой. С десяток человек, видимо, самых активных и смелых. Я заметил Марту и Татьяну, мать Сёмы. И верховодила ими Варвара.

– Вы тут что, обалдели? – заорала она. – У них деревня за спинами горит, а они тут песни распевают!

Я глянул в сторону деревни и увидел далёкое зарево. Похоже, пожары занялись от огненных шаров, ведь поджигателей мы перехватили.

– Тихо! – цыкнул на неё Виктор. – Не мешай!

Варвара упёрла руки в бока, женщины позади неё глухо заворчали.

– Ты меня не затыкай! – гаркнула Варвара.

И тут они заметили неладное. Через забор в свете луны можно было разглядеть огромную голову монстра, что как раз повернулась в сторону галдящих баб, будто раздражённый ценитель, которому мешают слушать любимую музыку. Бабий отряд охнул в один голос и подался назад.

Назар продолжал петь, не меняя ни громкость, ни ритм.

Ноздри Болотня с шумом втянули воздух, потом он шумно выдохнул. Похоже, он всерьёз наслаждался музыкой. Болотень вновь поглядел в сторону таверны, оглядел округу. Его глаза явно заметили огни пожарищ.

Там в лесу смердит олень,

Мёртвый волк лежит, как пень,

Лютня в пищу не годится –

Ею в пору подавиться.

– Да что же он его назад никак не отправит? – процедил Сыч.

Назар тем временем продолжал:

Посмотри, мой дом дымит.

Скоро крыша прогорит.

Мне его бы потушить,

Чтобы было, где пожить…

– Это он сейчас сочинил? – хмыкнул Виктор. – А ведь Болотень водник…

Через минуту монстр убрал голову в шипастый панцирь и немного отполз назад.

Потом Болотень повернул голову, и из его пасти вырвалась тугая струя воды, как из пожарного шланга.

Над деревней пролился искусственный дождь.

Плотная струя ударила вглубь деревни, где полыхал горящий дом. Я услышал, как пламя зашипело, задымило и погасло. Потом второй дом, третий. Тварь поворачивала голову и тушила пожары один за другим.

– Угодил Назар бессмертному.

Небо над деревней потемнело. Перепад температур, ледяная стена с одной стороны, жар пожаров с другой, и водяные струи черепахи, всё это смешалось. Из образовавшихся низких туч хлынул уже настоящий дождь.

Проливной и холодный. Он обрушился на деревню стеной, заливая всё – догорающие крыши, дымящиеся угли, кровь на земле, мёртвых и живых. Капли барабанили по панцирю черепахи, по крышам домов, по навесу над моим столом.

Женщины подхватили раненых, которые лежали и сидели на улице, и тихо завели внутрь таверны, переговариваясь шёпотом. Марта прихватила с собой Гришку, который уже мог передвигаться, хотя и был очень слаб. Деревенски бойцы стояли вдоль забора на своих позициях.

Назар продолжал играть. Черепаха слушала, не двигаясь с места, чуть заметно покачивая головой в такт.

Молодец, что приходил,

Много пищи заглотил,

А теперь вертайся спать,

Тебя будем вспоминать.

Песня затихла, давая понять что концерт окончен.

Черепаха моргнула, кивнула башкой, будто поклонившись Назару, затем медленно развернулась и двинулась прочь, сотрясая землю каждым шагом, оставив за собой широкую полосу поваленных деревьев.

Напоследок Болотень подхватил несколько тел про запас и скрылся среди деревьев, похрустывая угощением.

Мне же это не приснилось? Сухонький старик с лютней остановил такого монстра? Да кто он такой?

Назар обессиленно опустил лютню. Руки его едва удерживали инструмент. Он кое‑как поднялся на ноги и, пошатываясь, направился обратно.

Виктор и несколько мужиков, не сговариваясь, бросились навстречу старику, чтобы встретить его и помочь дойти.

– Сыч, неужели этого монстра можно так легко утихомирить? – спросил я.

– Так легко? – хмыкнул воин. – Назар, когда молодой был, немало жизней спас своим искусством. В нём великая сила, хоть он никогда и не рвался к могуществу. Ты не смотри, что песни его глупые. Он может такое сыграть, что от ужаса кровь застынет. И не потому, что песнь плохая. Говорят, он знает песнь смерти, от которой гибнут все, кто её слышат. В нашем мире много необъяснимых сил. Пусть это будет для тебя уроком. Не следует недооценивать людей, даже если они выглядят нелепо.

Глава 15
Забота о ближнем

Бой закончился. Угроза миновала. Казалось, все грозящие опасности резко испарились, остались лишь следы присутствия.

Но люди не могли успокоиться. Кто‑то следил за бойницами, не в силах оторвать глаз, кто‑то работал, кто‑то считал погибших и пострадавших, оценивал ущерб от пожаров. И все то и дело приходили во двор таверны, будто здесь было самое безопасное и защищённое место.

Лишь Назар сидел у забора, подставляя лицо каплям дождя. Он был бледен. Казалось, что он высох и уменьшился в два раза. Но когда его хотели отвести под защиту крыши таверны, он твёрдо отказал, оставшись во дворе.

Зато он принял от меня чашку с похлёбкой и чай, в которые я обильно добавил зелья.

– Спасибо, Макс. Я всё чаще слышу о тебе. Ты немало жизней спас сегодня, – по‑доброму произнёс Назар.

– Я не так много сделал, зато видел, что сотворили вы, – уважительно поклонился я.

Старик очень печально посмотрел на меня, а затем трясущимися пальцами поднёс чашку с бульоном к губам.

– Просто мне повезло, – причмокнув, ответил он. – Я рано узнал, что умею. Мне кажется, тебе так же повезло.

Я скосил взгляд на мокнущую под дождём лютню.

– А она не испортится от воды? Может, её убрать под крышу?

Старик лишь кивнул и снова запрокинул голову под накрапывающий дождь.

Я не стал больше донимать старика и вернулся к работе.

Женщины активно помогали ухаживать за ранеными. Самых тяжёлых уложили на пол в зале таверны.

Периодически во дворе или в зале звучали причитания, когда та или иная женщина, оказавшись в таверне, находила раненого или убитого мужа или сына.

Почему‑то все решили, что главный я, и спрашивали, кому помогать и что делать. Я раздавал указания, помогать с готовкой или делать перевязки. К тому времени как раз подоспела первая порция супа с зельем лечения. Всё же бульон проще использовать в качестве лекарства, нежели пирожок.

Варвара ко мне не подходила, но очень умело бинтовала раненых.

Я осмотрел свой арсенал. Зелья были на исходе.

Уникального кораллового зелья всё же не осталось. На Когтя я истратил последнее. Оставалось надеяться, что Антоний сохранил хотя бы один бутылёк. Сейчас помощь старика была бы очень кстати.

Из деревни пришёл кузнец Фабий, закопчённый, с обожжённым лицом и перевязанной рукой. Отошёл в сторону и тихо заговорил с Анатолием. После этого под взглядами других воинов Фабий нарочито медленно подошёл ко мне и протянул холщовую сумку. Я узнал её, с ней обычно ходил дед Антоний.

Сердце сжалось от недоброго предчувствия.

– Где Антоний? – спросил я.

– Антоний погиб, – объявил кузнец. И вроде обращался ко мне, но его услышали все.

Во дворе стало тихо. Даже дождь, казалось, стал меньше шуметь.

– Он погиб в бою. Он сражался с честью, но его придавило огромным булыжником, который создал вражеский мастер. Мастер Гром отомстил за Антония, испепелив того практика, но тоже героически погиб. Отряд врагов уничтожен, но наши герои погибли.

Я стоял, замерев. Мне было жаль этих стариков. Во всяком случае они казались столпами здравомыслия среди остальных деревенских. Но я всё еще не понимал, почему Фабий подошёл ко мне.

– Я слышал разговор Антония и Грома перед смертью, – продолжил Фабий. – Сумку Антоний передал Грому и велел передать тебе, сказал, это тебе наследство. – Он поставил сумку на стол. – Раз так, думаю, ты знаешь, что с ней делать.

Дальше Фабий отошёл от меня, окинул двор взглядом и направился к Варваре.

Я подвинул к себе сумку и развязал её. Она пахла травами и дымом. Раскрыл и увидел внутри бутыли. Целебные зелья – несколько штук, и знакомые мои, и незнакомые, темнее, с насыщенным цветом, но явно целебные. Во всяком случае, они были подписаны, а еще их распознавала система.

И на самом дне я нашёл два бутылька со знакомой коралловой жидкостью и надписью: «Запасное зелье исцеления для Макса».

Я бегло оглядел зелья исцеления. Несмотря на то, что они не были уникальными, их характеристики не сильно уступали моим уникальным. Всё же Антоний был опытным зельеваром.

Также в сумке нашлась россыпь боевых зелий и их смесей. Еще в сумке находился очень аккуратный и продуманный полевой набор алхимика. Это было похоже на Антония. Он даже из дома выходил, готовый к любым поворотам судьбы. В одном из отделений сумки я увидел небольшой запас ингредиентов и несколько рецептов самых необходимых зелий, переписанных мелким почерком: зелье исцеления, противоядие и зелье бодрости.

Антоний позаботился обо всём даже после смерти.

Я прижал сумку к груди, закрыл глаза и набрал полную грудь воздуха. Постоял так пару секунд, а затем вернулся к работе.

После ухода Болотня Ника вылезла из‑под стола и на радостях, едва передвигаясь, принялась объедать все уцелевшие во дворе кусты без разбора.

Женщины помогали кормить раненых, промывали раны и делали перевязки. Я поглядывал на сосредоточенно работающую Варвару. Руки у неё оказались умелые и крепкие.

Марта сидела над Гришкой и периодически принималась плакать. Варвара, проходя мимо, осадила её:

– Не вой. Твой щенок жив, вот и радуйся. Лучше подумай о тех, кто сегодня мужей и сыновей не дождался.

Когда затих дождь, Марию, слабую и пошатывающуюся, привели в таверну. Виктор подхватил её за плечи и что‑то зашептал ей на ухо. Я видел, с какой нежностью он смотрит на жену. Она выслушала его, заулыбалась, даже щёки порозовели. А Виктор увёл её в комнату.

Так таверна и превратилась в госпиталь. Раненые заняли весь первый этаж.

Звёзды то и дело выглядывали между облаков, а я и не заметил, как небо стало светлеть. Несколько мужиков сделали короткую вылазку и добрались до ледяной стены. Они рассказали, что от неё веет холодом, но она и не думает таять, будто на улице зима.

Я и сам заметил, что стоило ветру подуть с той стороны, и я тут же содрогался от холода.

Когда солнце показалось из‑за горизонта, дозорный окликнул с помостка:

– Эй, кто это там, на опушке? Неужто охотники вернулись?

Я поднял голову. На краю леса, в лучах рассветного солнца, стоял силуэт. Высокий, угловатый, с луком за спиной. Рядом с ним серебристая тень лунопса.

– Это Альберт, – ответил усталый Сыч.

Отшельник постоял секунду, глядя на деревню, потом поднял руку и помахал. Кто‑то помахал в ответ.

Альберт опустил руку, развернулся и ушёл в лес. Лунопёс трусил за ним следом. Через мгновение опушка опустела. Егерь сделал своё дело, егерь может уходить.

– Всё, – сказал Сыч, подходя ко мне. – Хватит.

– Что хватит? – не сразу понял я.

– Когда ты в последний раз ел?

Я задумался и не смог вспомнить.

– Вот именно, – Сыч сунул мне в руки миску с моей же похлёбкой и пирожок и насильно усадил на скамью. – Ешь. Сейчас.

– Но раненые…

– Бабы справятся. Павел, вон, тоже присмотрит. А ты ешь давай и иди спать.

Павел подошёл, кивнул, подтверждая.

– Ты уже достаточно помог. Сделал больше, чем многие. Про себя тоже не забывай.

– А ты сам ел? – спросил я Павла, глядя на его перевязанную руку и опухшее лицо.

Павел усмехнулся. Первый раз за эту ночь.

– Ем. Твои пирожки, между прочим. Очень неплохие.

Я сел на скамью, сам не заметил, как съел похлёбку и два пирожка. Было вкусно. Ужасно вкусно. Я улыбнулся своим мыслям.

Поискал глазами Нику.

Панда спала неподалёку, задрав подрагивающие лапки к верху. Её раздутый от еды живот тяжело вздымался. Не знаю, что ей снилось, но из её пасти торчал недоеденный пучок травы. Еда явно уже не влезала, но панда, даже вырубившись без сил, не собиралась выпускать лакомства из зубов.

Несмотря на то, что она только и делала, что ела, она не меньшая героиня. Если бы не она, я давно бы рухнул без сил.

Потом Сыч лично довёл меня до своего дома. Выдал чистую рубаху и штаны взамен испачканных кровью и показал на лежанку. Я сделал ещё одну попытку возразить:

– Слушай, там же еще много раненных.

– Ложись. Спи. Завтра разберёмся.

– А если…

– Теперь всё точно будет хорошо. Набирайся сил, успеешь поработать. А изматывать себя, это пустое. А твои грязные вещи я Марте отнесу, попрошу, чтобы постирала.

Я вдруг понял, что у меня не было сил даже на то, чтобы возразить.

Только и сказал:

– Скажи Марте, что это мои вещи, я с ней уже договаривался.

Я сел на кровать. Спящую Нику, которую я нёс на руках, положил рядом с подушкой. Пучок травы изо рта она так и не выпустила и не проснулась. Только и подрыгивала задней лапкаой. Панда причмокнула во сне и свернулась клубочком.

Я переоделся в чистое, лёг рядом с ней и закрыл глаза.

И в ту же секунду провалился в темноту.

* * *

Интерлюдия 6. Братская забота

Утро только занималось, и рассветное солнце косыми лучами пробивалось сквозь дымку, которая всё ещё висела над деревней.

Варвара вышла из таверны на задний двор и присела на колоду возле поленницы. Сгорбилась, сунула ладони между коленей. Она не спала всю ночь, обтирала и перевязывала раненых, таскала воду, кормила лежачих с ложечки. От усталости лицо приобрело серый оттенок, глаза словно запали ещё больше. Волосы торчали неопрятной копной. Она выглядела лет на десять лет старше.

Из задней двери выглянул Фабий. Окинул взглядом пустой двор и быстро подошёл к Варваре.

– Чего тебе, братец? – спросила она, не поднимая головы.

Фабий снова огляделся, убедился, что рядом никого, и негромко сказал:

– Разговор есть, сестрица. – Он поглядел в упор на женщину.

– О чём? – вяло поинтересовалась Варвара.

– Я тут занятную вещь узнал от Когтя о твоих подвигах на реке.

Варвара мгновенно подобралась. Выпрямила спину, прищурившись, посмотрела на Фабия.

– И что? Воспитывать меня вздумал? Уму‑разуму учить?

– Да я не…

– Я дело своё спасти хотела! – громко сказала Варвара, и Фабий приложил палец к губам. Но она уже разогналась, всколыхнулась её обида, не пережитая до конца: – Этот сопляк мне всю жизнь поломал!

– Тише, тише! – Фабий схватил её за плечи и заглянул в глаза. – Не буду я тебя воспитывать, чай, не маленькая девочка уже. Но глупостей ты всё же натворила.

Варвара пару секунд сверлила его гневным взглядом, потом дёрнула плечами, высвобождаясь из его рук.

– Это всё? – спросила она.

Фабий вздохнул. Потёр подбородок, собираясь с мыслями. Снова оглянулся и, понизив голос, сказал:

– Перед тем, как Антоний погиб, он сказал, что учил Макса делать зелья. И у того так справно получалось, что дед хотел его в ученики себе забрать. Смекаешь?

Варвара поглядела на брата, пытаясь понять, к чему он клонит.

– И что?

– А то, что не просто так этот сопляк научился хорошо готовить. Его сам дед Антоний учил. Рецепты, травы, зелья – Макс всё от Антония узнал, это как пить дать.

Варвара нахмурилась и спросила:

– А мне‑то какой с этого прок? Был бы дед жив, сходила бы, может, к нему на поклон, попросила поделиться наукой. А сейчас что?

– А то, – сказал Фабий, – что Антоний хотел завещать Максу свой дом и всё имущество.

Варвара моргнула. Секунду соображала, потом лицо её искривилось, и она проговорила сквозь зубы:

– То есть этот сопляк теперь у Антония жить будет? Может, его ещё и главным в деревне сделают?

– Ты подожди с выводами, – осадил её Фабий. – Про это завещание слышал только я и Гром. – Кузнец выразительно посмотрел на Варвару, ожидая, чтобы она сама сделала выводы.

Сестра не подвела. Взгляд её стал хищным, цепким.

– Гром погиб, – медленно сказала она. – А ты ничего Максу не сказал. Так?

Фабий кивнул и быстро проговорил:

– Макс неплохой парень, спору нет. И сегодня он пользу принёс немалую. Но ты моя сестра, а он мне никто. – Кузнец отступил на шаг и сказал: – Книги, рецепты, запасы, всякие баночки‑скляночки – всё сейчас дома у Антония. И пока что никто на это не претендует.