Текст книги "Таверна на прокачку. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Сокол

Соавторы: Олег Ковальчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 49 страниц)

Глава 10
Старые друзья

Виктор поднял голову, явно не понимая сути претензий Назара:

– Ты о чём, Назар?

– Ты помолчи и послушай, щегол! – Назар не дал ему и слова вставить. – Мой подмастерье! Лучший работник, что у меня появился за последние годы! Сам вызвался тебе стены очистить! – Каждую фразу Назар завершал стуком палки по земле. – Пришёл сюда после полного рабочего дня в мастерской. По‑братски, из уважения к тебе и к твоей семье. – Назар набрал воздуха и выпалил: – И ты его взашей гонишь⁈ Как шелудивого пса⁈

– Я никого не просил ничего чинить, – процедил Виктор, и желваки на его скулах заходили ходуном.

– Вот и будешь тогда сам! – Назар выпрямился во весь свой немалый рост и ткнул узловатым пальцем в обгоревшую стену таверны. – Вот это видишь? Сам будешь ковырять! Своими ручищами! Без мастеров, без инструмента, без раствора! Может, через годик и вычистишь! А Павел будет делать заказы для нормальных людей, которые не возомнили о себе невесть что!

– Назар, ну войди в положение, – начал было Коготь.

– Не лезь, когда старшие говорят, – отрезал мастеровой.

Он шумно выдохнул и ткнул тем же пальцем в мою сторону:

– Вон, у пацана своего учись дела делать! Пока ты не вернулся, он здесь всё на себе тащил! Мастеров нашёл, договорился, продукты достал, людей кормит! Я таких деловых мальцов за свою жизнь по пальцам могу пересчитать! А ты вернулся и первым делом всех разогнал! Полководец, мать твою!

Виктор медленно повернул голову и посмотрел на меня исподлобья. Взгляд говорил яснее любых слов: мы с тобой ещё не закончили.

Я выдержал его взгляд. Я знаю, что прав. И если потребуется, докажу это, хоть словами, хоть чем.

Сыч поднялся и уважительно положил руку Назару на плечо.

– Назар, уймись. Человек только вернулся, а тут такое. Дай в себя прийти, разобраться. Ну что он, каменный что ли?

Назар посопел, хмуро глядя на Виктора, стукнул палкой о землю. Но было видно, что старик уже стал медленно остывать. Буркнул что‑то под нос, оглядел гостей, сидящих за столом.

Глеб подвинулся, хлопнув ладонью по доске.

– Садись, старый скандалист. Давно не виделись.

– Давно, – проворчал Назар, грузно опускаясь на скамью. Кто‑то сунул ему кружку вина, он выпил залпом, крякнул и вытер усы. Добродушно толкнул Глеба в плечо. – А ты, смотрю, всё такой же свежий да гладкий. Молодильные яблоки где‑то нашёл, а, Глеб?

– Орать надо меньше, чтоб рожу не крючило, – усмехнулся Глеб.

– Я не ору! Я воспитываю!

Мужчины за столом засмеялись, все, кроме Виктора. Даже вечно невозмутимый Коготь дёрнул уголком рта.

Я почувствовал, что напряжение, висевшее в воздухе, уходит. Появление Назара дополнило эту компанию, будто только его и не хватало. Виктор тоже слегка расслабился, всё же они были старыми друзьями. Вот оно, боевое товарищество.

Пока я суетился у костра, во двор вошли ещё двое.

Первый – кряжистый мужик со шрамом, пересекавшим всю левую щёку от уха до подбородка. Он слегка прихрамывал на правую ногу, но шёл уверенно. Второй – высокий, худой, седые волосы сплетены в короткую косу, а глаза на морщинистом лице неожиданно молодые, внимательные. Он двигался мягко, как хищник семейства кошачьих, привыкший ходить по лесу, без малейшего шума.

Оба остановились у ворот, окинули взглядом столы, костёр, обгоревшие стены, сидящих людей, и лица их расплылись в широких улыбках.

– Живы, черти! – крикнул тот, что со шрамом, и голос у него оказался неожиданно звонким для такого мрачного лица.

– А ты, Ермолай, сомневался⁈ – отозвался Глеб, поднимая кружку.

– Ну, когда Антоний присылает весточку, что у Виктора таверну спалили, поневоле засомневаешься!

Ермолай прошёл через двор и по очереди обнялся с Глебом и Сычом. Коготь от объятий увернулся, протянув гостю ладонь для рукопожатия. Виктору Ермолай тоже пожал руку и сочувственно заглянул тавернщику в глаза:

– Ну, ты как, брат? Держишься?

Виктор хмуро кивнул, и Ермолай уселся на скамью напротив него. Сцепил пальцы и потребовал:

– Рассказывайте, что тут у вас за война?

Второй гость, с косичкой, тихо поздоровался со всеми за руку и сел рядом с Ермолаем. Я поставил перед ними тарелки с остатками похлёбки, не дожидаясь просьбы.

Когда их ввели в курс дела, Ермолай стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули кружки.

– Совсем обнаглели, выродки! – Шрам на его щеке побелел от злости. – Мы эту землю кровью поливали, от тварей чистили, каждый клочок отвоёвывали! А теперь какие‑то безродные бродяги будут жечь наши деревни и воровать наших детей⁈

– И ведь знают, сволочи, что барон на восточном рубеже, – добавил тот, с косичкой. Голос у него оказался тихий и ровный. – Знают, что некому за нас вступиться. Потому и обнаглели.

– Давно мы охотничков на место не ставили, – встрял Назар, который к этому времени расправился с третьей кружкой вина и порозовел от ушей до бороды. – Жалко, конечно, Виктора и его семью, ох как жалко. Но повод‑то есть знатный. Давно я не разминал старые кости. А то сижу в мастерской, глину мну, мальчишек ругаю. Скука смертная. А тут славно развеяться можно будет!

– Ты, Назар, разомнёшься, а потом неделю охать будешь, – хмыкнул Глеб.

– Ничего не буду! Я ещё крепкий!

Ермолай повернулся к Назару, и в его глазах зажёгся весёлый огонёк.

– Назар, а лютня твоя ещё цела?

Назар перестал жевать и посмотрел на Ермолая долгим взглядом.

– Цела. Дома стоит, пылью покрывается. Я на ней лет десять уже не играл. Руки не те. – Он растопырил узловатые пальцы, изуродованные артритом и годами работы с деревом и инструментом. – Вон как суставы скрючило, какая тут лютня.

– Жаль, – вздохнул Ермолай. – Душа музыки просит.

– Ну, раз просит… – сказал Назар и вдруг стукнул кулаком по столу.

Я вздрогнул. Неужели опять конфликт? Что опять не поделили старые вояки?

Но Назар не орал и не возмущался. Он низко загудел на одной ноте, отбивая кулаком ритм по столешнице. Потом взял ноту чуть выше, и снова вернулся к первой.

Глеб подхватил. Его кулак ударил по доскам в том же ритме, но чуть позже, создавая эхо. А его голос наложился поверх басовитой мелодии Назара, добавляя переходы вверх и вниз.

Остальные подхватили ритм, кто‑то стучал кулаком, кто‑то топал по каменистой земле.

Я хоть дела делал, но уши развесил и слушал каждое слово. Интересно тут у них. Будто средневековый фильм смотришь про воинов, собирающихся в боевой поход. Хотя… Кажется, я сам в этом кинофильме играю ключевую роль.

Тем временем Назар на удивление чисто запел:

Туман окутал Чёрный лес,

Но наш отряд идёт вперёд.

И смотрят павшие с небес

На тех, кого победа ждёт.

Сжимает меч моя рука,

Плечом к плечу шагает строй.

Очистим землю на века,

Вернём себе наш дом родной.

Этой песни я никогда не слышал, не знал что за Чёрный лес, но от этих слов перехватывало горло. Была в этой песне душа, память предков об очень тяжёлых временах и надежда, что таких времён больше не будет.

Виктор не пел. Сидел с кружкой в руке, глядя в пламя костра, куда Сыч подбросил дров. Лицо тавернщика было неподвижным, только блики от костра порой отражались в зрачках.

Песня закончилась. Прозвучал последний удар кулака по столу, затихла последняя нота, развеявшись, как дым. Во дворе повисла тишина. Каждый из воинов думал о своём, вспоминая былые дни.

Мужчины затихли и переглянулись. Глеб поглядел на меня, а затем вдруг произнёс.

– Давайте выпьем за наших товарищей, за тех кого мы потеряли. За Фёдора…

– За Фёдора, – повторили голоса, одни тише, другие громче, но все звучали искренне.

У меня кольнуло сердце. Я чувствовал тоску Макса и разделял её.

Ника, которая давно выдохлась и посапывала под столом, вдруг завозилась. Видимо, тост Глеба заставил её встрепенуться. Она выглянула из‑за стола, сонно моргая. Хотя, возможно она ощутила, что я опечален, и хотела убедиться, что со мной всё в порядке. Обнюхав мою ногу, она снова свернулась в клубок, закрыв хвостом нос.

Виктор поднял кружку последним. Выпил и опустил голову, чтобы никто не видел его лица.

Я догадывался, о чём он думает. Что‑то типа: Фёдор спас его когда‑то давно, а сын Фёдора угробил его дом и семью.

Или я просто устал и думаю о плохом.

Я подавил в себе желание подойти, взять Виктора за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы мозги его встали на место.

Меж тем разговоры за столом потекли дальше. Старые друзья хохотали, вспоминая случаи из молодости, поднимали тосты, спорили и хлопали друг друга по плечам.

– А помнишь, Коготь, как ты в Каменном логу один на трёх секачей вышел? – спросил Ермолай, подливая вина. – Мы на холме сидим, смотрим, а ты внизу, без щита, с одним топором, и они на тебя прут все трое разом!

– Двое, – поправил Коготь. – Третий убежал.

– Да ладно тебе! Третий не убежал, ты ему башку снёс ещё до того, как мы успели спуститься!

– Повезло, – буркнул Коготь. Он пытался сохранять суровый вид, но улыбка растягивала его губы.

Назар, раскрасневшийся от вина и воспоминаний, повернулся к Глебу.

– А ту историю с древесным ходоком помнишь? – спросил Глеб, будто прочитав его мысли.

– Какую из? – проворчал Назар, но было видно, что ему приятно.

– Ту, когда он из Каменного лога на нас попёр. Деревья гнёт, земля трясётся, мы все стоим, ни взад, ни вперёд. Бежать бесполезно, он своими корнями из‑под земли достанет. И тут ты садишься на пень, достаёшь лютню и начинаешь играть. Мы думали, всё, старик рехнулся, помирать собрался с музыкой. А ходок встал, послушал, покачался и ушёл обратно в лог

– Это не музыка, – поправил Назар строго, и голос его приобрёл наставительные нотки. – Это резонанс. Я всегда чуял дерево и лес. Если правильно задать тон, найти частоту, которая совпадает с внутренним ритмом существа, можно успокоить любую тварь, связанную с лесом. Или наоборот, – добавил он тише, – довести до бешенства. Но это мы не будем обсуждать за ужином.

– А лютня‑то пригодится, – заметил мужик с косичкой, который до этого больше слушал, чем говорил. – Если лесные твари через барьер полезут, каждый практик на вес золота будет.

Глаза у меня слипались, но при этих словах я тряхнул головой и прислушался. Выходит, Назар тоже практик.

– Руки у меня уже не те, – повторил Назар, но в этот раз в его голосе не было прежней уверенности. Он посмотрел на свои скрюченные пальцы, пошевелил ими и тяжело вздохнул. – Хотя… может, и попробую. Если дойдёт до дела.

– Дойдёт, – сказал Глеб просто. – К бабке не ходи – дойдёт.

Я убрал опустевшие тарелки и снял с костра котелок. Голова уже не соображала, я двигался на автомате. Панда дрыхла под столом без задних ног. Но система периодически подкидывала мне сообщения:

Питомец применил активную способность.

Транслирует бонус: Бодрость +15%. Сила +7%.

Похоже, Ника тайком наелась листьев бодрянки из моих запасов, и теперь передавала мне через ментальную связь полезные эффекты.

Я украдкой погладил её. Спасибо, Ника, без тебя я бы давно рухнул.

Назар затянул ещё одну песню, на этот раз весёлую, разухабистую, с такими словами, что я порадовался отсутствию Сёмы. Мужчины хохотали, стучали кружками, перебивали друг друга.

Виктор по‑прежнему не веселился. Он сидел, уперев локти в стол, и смотрел перед собой невидящими глазами. Время от времени односложно отвечал на вопросы. Только и отхлёбывал из кружки с вином. Тело его было здесь, за столом, среди старых друзей, а мысли где‑то далеко, в лагере охотников, где томился его сын.

Мужчины же и не думали расходиться. Глеб принялся жарить оленину. Коготь сбегал в подвал ещё за одной бутылью, старые воины сели тесным кругом и разговаривали вполголоса. Назар сидел, подперев кулаком щёку, и покачивался, что‑то тихо напевая себе под нос.

Сыч отошёл от компании и приблизился ко мне.

– Малец, тебе ж сегодня нужно где‑то на ночлег пристроиться, – произнёс он.

Я осоловело посмотрел на него, пытаясь сообразить, о чём речь. Потом до меня дошло. Виктор вернулся и будет спать в своей комнате. И вряд ли он согласится разделить со мной ночлег.

Сыч продолжил:

– Иди ночевать ко мне, место найдётся. Помнишь, где я живу? Давай, беги, а то на ногах еле стоишь. Мы тут сами управимся.

Я посмотрел на него. Спать мне действительно больше негде, не под столом же рядом с Никой. А после сегодняшних событий я только и мечтал, что лечь да закрыть глаза.

А ведь хотел перед сном посмотреть книжку, что мне дал Антоний. Но сил оставалось только на то, чтобы дойти до кровати. Знать бы ещё, где эта кровать находится.

Сыч правильно истолковал моё долгое молчание и выдал инструкцию:

– От колодца направо, третий двор, синяя калитка. Там не заперто. В дальнюю комнату иди, ложись и спи. Давай, давай.

Он легонько подтолкнул меня в спину в направлении ворот.

Я подхватил Нику, которая продолжала спать, ни на что не реагируя, сунул за пазуху и побрёл к выходу.

– Кстати, – сказал он вдогонку вполголоса. – Рассольник твой, это нечто. Продолжай в том же духе, парень.

Мужчины проводили меня взглядами и вернулись к беседе. Виктор сидел чуть в стороне от основной компании, уронив голову на скрещённые на столе руки. Дышал он медленно и тяжело. Но когда я проходил мимо, он резко выпрямился и схватил меня за руку.

Я вздрогнул и с испугом посмотрел на него. Глаза Виктора с красноватыми прожилками вперились в меня, и он выдохнул:

– Я с тобой не закончил.

Сыч подскочил к нам и отцепил руку Виктора от меня.

– Всё‑всё, – успокаивающим тоном сказал он тавернщику. – Всё завтра.

Виктор уронил голову обратно и тяжело вздохнул.

Сыч проводил меня до ворот. Сюда почти не доставал свет от костра, но круглая местная луна давала достаточно света. Да и звёзд высыпало столько, что при одном взгляде на небо голова кружилась. В моём мире я давно не видел такой звёздной россыпи.

Я замедлил шаг и сказал:

– Спасибо, Сыч.

– Не за что. – Он помолчал, глядя мимо меня, в темноту за воротами. Потом добавил: – Виктор отойдёт. Он мужик справедливый, просто сейчас не в себе. Мария пойдёт на поправку, в таверну вернётся, и они увидят, что ты для хозяйства сделал. Да и люди расскажут. Дай им время.

Я лишь кивнул.

Сыч по‑отечески хлопнул меня по плечу и пошёл к костру. На прощанье махнул рукой:

– Давай, шевели ногами. Завтра рано вставать.

Я вышел за ворота. В траве стрекотали насекомые, где‑то в отдалении вскрикивали ночные птицы (я очень надеялся, что это птицы). Дорогу было хорошо видно, луна светила не хуже фонаря. Я торопливо шагал в сторону домов, придерживая за пазухой спящую панду.

Просёлочную дорогу освещала лишь местная луна. Моя тень, уродливой кляксой тянулась по утоптанной земле. Некстати вспомнился рассказ сегодняшнего путника из столицы о том, что стаи диких тварей прорываются через барьер. А ещё эти истории старых вояк про неведомых мне рогачников и древесных ходоков. Я не встречал никого, кроме крысоволка, поэтому фантазия заработала на полную катушку. В каждой тени у обочины мерещилась затаившаяся тварь.

С колотящимся сердцем я добрался до жилых домов.

Третий двор за колодцем, синяя калитка. Ноги нашли её раньше, чем голова, похоже Макса не раз ходил этой дорогой.

Калитка скрипнула, и я вошёл в небольшой двор. Прошёл к крепкому маленькому домику с тёмными окнами. Дверь, как и говорил Сыч, была не заперта.

Не осматриваясь, сразу двинулся вглубь дома. В дальней комнате обнаружилась и обещанная кровать. Она была узкая и жёсткая, с соломенным матрасом, который колол сквозь ткань. Подушка напоминала набитый тряпьём мешок.

Я стащил сапоги, лёг и укрылся тяжёлым одеялом, которое пахло пылью и дымом. Ника выбралась из‑за пазухи, повозилась у меня под боком, устраиваясь, и улеглась, уткнувшись холодным носом мне в ключицу.

Я думал, что засну, едва голова коснётся подушки. Но пережитое сегодня крутилось в голове бесконечной каруселью. Да и незнакомое место добавляло напряжения. Я лежал и вслушивался в тишину. Дом поскрипывал, где‑то под полом шуршали мыши, с улицы доносился еле различимый лай собаки.

Я лёг на спину и вгляделся в потолок, где плясали блики лунного света.

Да сейчас тяжело, но это лишь эмоции. Причём, чужих эмоций в разы больше.

В общем надо разделять ситуацию и эмоци. Если унять гнев, возмущение несправедливостью, страхи, обиды… и еще пару десятков негативных эмоций, всё не так уж неплохо. Я не только получил вторую жизнь, но и удачно ассимилировался в напрочь враждебном мире и даже получил союзников. Один Сыч чего стоит, он ведь даже против Виктора выступает, чтобы меня защитить.

Кажется, мне удалось перевести мысли на более позитивный лад. Я почувствовал, что проваливаюсь в сон.

Давно пора, завтрашний день тоже будет непростым.

Что бы там ни говорил Виктор, но я хочу продолжить готовить и восстанавливать таверну. И даже не в системе дело. Главное, чтобы мне не мешали.

Овец я не считал, но повторял про себя, как мантру:

Каша массового поражения. Рассольник стратегического назначения. Компот тактической поддержки.

Я закрыл глаза. Ника спала у меня под боком, и последнее, что я почувствовал перед тем, как провалиться в темноту, – её тёплое, ровное, сонное дыхание.

Глава 11
Новый день. Бонусная глава для наших читателей!

Казалось, стоило мне задремать, как меня тут же принялись расталкивать.

– Подъём!

От громогласного рыка зазвенело в ушах. Меня тряхнули за плечо так грубо и безжалостно, что голова мотнулась, отозвавшись вспышкой боли.

Повязка за ночь сползла и закрыла мне глаза. Я приподнял ткань и, щурясь, всмотрелся в человека у кровати.

– Вставай, кашевар! Работать пора! – гаркнул знакомый голос.

– Сыч, ещё даже солнце не встало, – простонал я. – Который час?

– Время готовить завтрак! – жизнерадостно возвестил Сыч.

Он явно был в прекрасном расположении духа. Встреча со старыми друзьями подняла ему настроение.

Я не слышал, как он вернулся. Да и не был уверен, что он в принципе ложился спать. Но выглядел старый вояка до отвращения бодро.

– Подъём! Котелок зовёт! – не унимался Сыч. – Столы не протёрты, двор не метён, хватит разлёживаться!

Я сел на кровати и тут же скрючился. Мышцы ныли, суставы выворачивало, а грудная клетка отказывалась распрямляться. Дополняла картину сухость во рту и головная боль. Виски давило так, будто это я вчера выпил всё вино, а не Виктор с компанией.

– Да что там по темноте делать? – предпринял я ещё одну попытку.

– Как что? Готовиться к завтраку! – Сыч стащил с меня одеяло. – Каша сама себя не сварит, дорогой друг! Да и чтобы Виктор призадумался, как несправедлив к тебе.

Я кое‑как поднялся и, не обращая внимания на Сыча, начал разминаться. Застывшее тело нужно было оживить и привести в рабочее состояние. Наклоны, повороты, растяжки. Сыч возился возле сундука в углу, поглядывая на меня. Мои упражнения он никак не комментировал.

Ника, которую разбудили вместе со мной, сидела на кровати с полуприкрытыми глазами. Одно ухо у неё торчало вверх, второе свисало набок. На краю сознания я чувствовал её сонное возмущение.

Она всем своим видом транслировала вопрос: зачем так рано‑то?

– Полностью согласен, – пробормотал я панде и потащился к двери.

Во дворе стояла бочка с водой, на бортике висел деревянный ковш. Я поплескал на лицо и тут же взбодрился – вода была ледяная.

Повязка на голове промокла, и пока я раздумывал, что с ней делать, во двор вышел Сыч с чистым рулончиком ткани.

– Садись, перевяжу, – скомандовал он, указывая на лавку у стены дома.

Я присел на холодные доски. Он размотал мою старую повязку, промыл рану водой и пробормотал:

– Быстро заживает. Это хорошо.

Я и сам чувствовал, что ускоренная регенерация, которую я получил на первом уровне прокачки тела, работает. Вряд ли бы я встал на ноги сегодня, если бы не мой повышенный уровень.

Ника вышла на крыльцо и плюхнулась на попу, всем своим видом выражая недовольство. Но потом взгляд её упал на траву возле забора. Похоже, Сыч не слишком заботился о своём дворе, здесь буйно росла разнообразная зелень. Воодушевлённая Ника побежала туда и бодро захрустела бесплатным угощением.

Пока я натягивал сапоги и ловил панду, Сыч ушёл вперёд. Я догнал его, ёжась от предрассветной прохлады, и пошёл рядом. Очень хотелось спросить, как там Виктор. Стоило ли меня вообще будить, если тавернщик по‑прежнему зол и выставит меня, едва я появлюсь. Пока я подбирал слова, Сыч заговорил сам:

– С утра к Антонию все собрались, совет держат. Виктор тоже там, так что готовь завтрак спокойно.

Я облегчённо выдохнул. Готовка идёт гораздо лучше, если у повара никто не стоит над душой.

Двор таверны встретил меня следами вчерашних посиделок. На столах – кружки с остатками вина, крошки, пятна. Скамья перевёрнута, под столом пустые бутыли. Котёл с присохшими остатками маринада. Костёр давно погас, и пепел разнесло ветром по утоптанной земле.

Уровень двора временно снижен

Следите за чистотой.

Сыч скрылся в доме, оставив меня один на один с грязным двором.

Я поднял перевёрнутую скамью, собрал пустые кружки, составил в ряд у корыта с водой. Туда же отнёс бутылки. Вряд ли в этом мире легкомысленно выкидывают стеклотару. Помою и отнесу в подвал. На что‑то да пригодятся.

Долго скоблил котелок и оттирал столы, сгоняя винные разводы и жирные пятна. Не то чтобы они были такие грязные, просто за такой монотонной работой проще думается. Ника бегала за мной хвостиком, хватала за ноги и всячески отвлекала от дел.

– Иди погуляй по двору, – отгонял я её. Но местная растительность её не интересовала. Похоже панда дожидалась, когда я достану запасы вкусных специй.

Но готовить я не торопился, слишком рано. По ощущениям до рассвета около часа, все ещё спят. Может, Сыч привык вставать затемно, вот и меня растолкал ни свет, ни заря. Хотя скорее видел, что столы и двор надо привести в порядок перед завтраком.

Наконец система сообщила, что уровень таверны частично восстановлен, грязь в нашем «зале» убрана. Однако двор по‑прежнему был в статусе «следите за чистотой».

Я со вздохом взялся за метлу, и тут в воротах показался знакомый силуэт.

– Мастер Макс!

Сёма влетел во двор, раскрасневшийся и запыхавшийся, будто бежал от самого дома.

– Ты чего так рано? – удивился я. На улице всё ещё было темно, только край неба на востоке начал сереть.

– Да вот, решил пораньше прийти, чтобы время на тренировку было, – радостно сообщил Сёма, хотя от меня не укрылось какой он был помятый. Вчерашние нагрузки явно не прошли даром.

Он выхватил у меня из рук метлу и чуть поморщился. Увидел мой вопросительный взгляд и пояснил:

– Болит всё с утра.

– Тем более надо размяться. Пробежку ты себе уже устроил, молодец. А теперь давай разминку.

Я отнял у Сёмы метлу, и он усердно принялся делать наклоны и приседания.

На отжиманиях он поднялся трижды, прежде чем рухнул, а вчера смог лишь один раз.

– Прогресс, – одобрил я.

– Правда? – Глаза Сёмы загорелись.

– Правда. Теперь спарринг.

Я достал вчерашние палки, и мы встали друг напротив друга. Ника разочарованно вздохнула, поняв, что вкусняшки будут не скоро, и уселась обгрызать листочки с ближайшего куста.

Я замахивался палкой, но удары обозначал не в полную силу. Сёма блокировал и даже контратаковал, Правда, неуклюже, но и это было лучше, чем вчера.

– Не замахивайся так сильно, – сказал я, уходя от удара. – Короче движение, быстрее возврат. Будешь высоко задирать руку, получишь в бок, – что я сразу и продемонстрировал.

Сёма охнул, а мне пришло уведомление от системы.

Прогресс Наставник: +0,3

Прогресс Холодное оружие: +0,1

Прогресс Укрепление тела: +0,05

Мы работали минут десять, когда у ворот кашлянули.

Я обернулся, машинально вскидывая палку. У входа стоял Павел, одетый в рабочий фартук, с тканевой сумкой через плечо. Он с интересом посмотрел на нас и сказал:

– Доброе утро!

– Доброе, – я опустил палку. – Вы рано.

– Назар отправил. – Павел прошёл во двор и огляделся. – Велел прийти и продолжить работу. Сказал, что они с Виктором договорились.

Я кивнул. Потом поколебался секунду и сказал:

– Павел, я хочу извиниться за вчерашнее. Виктор сейчас не в себе, и…

– Да брось, – Павел махнул рукой. – Я понимаю. Человек вернулся, а дома такое. Тут любой взбесится, я не в обиде. – Он помолчал и добавил тише: – Я видел и похуже случаи, но ничего, Виктор со временем придёт в себя.

Павел поставил сумку на стол и повернулся к нам.

– А вы, значит, тренируетесь?

– Каждое утро, – ответил Сёма с такой гордостью, будто он тренировался не два дня, а два года. Он встал в картинную стойку и замахнулся, демонстрируя успехи в обучении.

Павел наблюдал за ним, чуть склонив голову набок, и в глазах его я видел неподдельный интерес.

– Стойка неплохая, – сказал он. – Где учился?

– Мастер Макс показал, – Сёма кивнул на меня.

– Мастер? – Павел хмыкнул, перевёл взгляд на меня и спросил: – А где научился мастер?

– Сам, – ответил я. Это было чистой правдой, в этом мире меня никто не учил.

– Сам… – Павел покачал головой.– Ты, Макс, если хочешь, чтобы от этих тренировок был толк, добавь после каждого удара небольшую паузу.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Ты ведь не просто удары отрабатываешь, верно? А практикуешь движение энергии, – он с хитринкой посмотрел на меня.

Я неохотно кивнул. Сёма охнул и уставился на меня восторженным взглядом.

– Ты просто попробуй. После удара замри в конечной точке и прислушайся, как циркулирует энергия. Куда ушла основная масса потока. Если сила ушла в ноги, значит, стойка правильная. Если в плечо, значит, ты напрягаешь не те мышцы, а значит энергия циркулирует неправильно. А это и замедленное развитие, и уставать будешь раньше.

Я поудобнее перехватил палку и попробовал сделать то, что посоветовал Павел. Сначала нанёс удар, повторяя технику из книги, затем отступил и замер в исходном положении, прислушиваясь к себе. Мантру «Шу» по привычке протянул про себя.

Удивительно, но я отчётливо ощутил энергию. Будто вихревые потоки блуждали по моему телу. Тело представлялось огромным лабиринтом, а энергия бурным ветром.

И в некоторых местах, энергия сталкивалась с барьерами, которые мешали течению энергии. Где‑то я не так поставил ногу. Где‑то слишком медленно довернул корпус. Угол рук не верный. Я попытался скорректировать то, что заметил, и энергия по телу заструилась совсем иначе. Я вдруг заметил, как по палке прошла вполне заметная волна, и она на секунду засветилась голубым.

– О, ты практикуешь воздух, – заметил Павел. – Хорошая стихия.

– Откуда вы всё это знаете? – спросил я осторожно.

– Правду говорят, вы были воином? – брякнул Сёма. Я ткнул его локтем в бок, и парень тихо ойкнул.

Павел присел на лавку и вытянул ноги. Взгляд его устремился вдаль, мимо меня.

– Я не всегда был плотником. Семь лет назад, когда меня забрали в гвардию барона, я поступил в стрелковый корпус. Я очень хорошо стрелял из лука, – начал он. – Был одним из лучших в своём отряде. Попадал в серебрушку с пятидесяти шагов. Командир говорил, у меня глаз ястреба. Мне прочили хорошую карьеру. – Павел криво ухмыльнулся и посмотрел на свои ладони. Я заметил, что пальцы у него заметно дрожат. – На глаза до сих пор не жалуюсь, а вот с руками что‑то случилось. То ли хворь, то ли ранняя старость. Я сначала не обращал внимания, думал, пройдёт. Но стрелы начали лететь мимо. Меня перевели в мечники, да только руки становились всё хуже и хуже. В итоге и меч стал подводить. – Павел сжал кулаки и опустил руки на колени. – Какая уж тут карьера, если я меч в руках не мог удержать. Я понял, что пора завязывать, когда не смог отбить прямой удар от слабого дикаря с деревянным копьём. Я в том бою чуть не сдох. Едва товарищей не подвёл. – Павел помолчал, потом закончил: – В общем, выбор был простой – либо я ухожу сам, либо следующую битву не переживу.

Сёма слушал, раскрыв рот. Я же понимал, о чём говорит Павел. Как‑то встречал одного повара, у которого начался сильный тремор. Он себе чуть палец не отрубил. В итоге с поварской карьерой завязал, но стал вести курсы. Благо у него был настолько колоссальный опыт, что к нему толпами бежали, чтобы почерпнуть новых знаний.

– Как стали плотником? – спросил я.

Павел улыбнулся и ответил:

– Чутьё помогло. У меня есть чутьё к дереву. Бесполезный для воина талант, поэтому я его никак не развивал. Хотя лук и стрелы, всегда чувствовал как продолжение своей руки. Наверное, секрет моей меткость не только в зорких глазах был. У Назара такой же дар, он научил меня чувствовать дерево по‑настоящему. Не как оружие, а как… друга что ли. Где волокна идут, где сучок спрятался, где можно гнуть, а где треснет. Он даже учит меня разговаривать с деревом. Сначала я смеялся, а потом дерево стало отвечать… – Павел погладил столешницу и и я вдруг увидел, как на дереве стали появляться заусенцы, будто дерево стало топорщиться и обрастать щепой. А в следующий миг все торчащие щепки будто спрятались. Поверхность столешницы сгладилась и стала идеально ровной. Мне даже показалось, что она блестит, как отполированная.

Я вчера всё правильно понял. Старый Назар не только петь и пить горазд. Теперь я представлял, каким даром владеет мастер плотников. Вообще удивительно, насколько непростые жители живут в этой деревне. Может, и зря я опасаюсь шайки охотников.

– А Яков? – спросил я.

Павел усмехнулся:

– У Якова такого дара нет. Руками работать умеет, этого не отнимешь, но чутья ни капли.

– Завидует? – с пониманием спросил я. Отношения Павла и Якова теперь тоже прояснились.

– Это его проблемы. – Павел пожал плечами.

Я помедлил, обдумывая следующий вопрос.

– Павел, а когда вы были воином, вы повышали ранг?

Он посмотрел на меня внимательнее, чем раньше.

– Рановато ты такие вопросы задаёшь, парень.

– Но всё же…

– Повышал, – кивнул он. – Перешёл на второй. Старые мастера называют его рангом зарождения ядра.

– Как это было? – с жадным любопытством поинтересовался я.

– Больно. Едва не погиб, но справился, – поморщившись сказал Павел. Воспоминания явно были не радостные. – Нужно максимально развить навыки, так чтобы ощутить барьер. Ты практикуешься, а энергия больше не идёт, и сила не прибавляется. Понимаешь?

Я осторожно кивнул.

Павел лишь хмыкнул, мол, ага, понимает он…

– Потом нужно подготовить ядро или стихийный кристалл. И чтобы пробить барьер между рангами, получить заряд энергии, да помощнее. И молиться, чтобы тело выдержало. Говорят, на второй ранг переходят лишь четверо из десяти воинов.

Сёма восхищённо охнул, а я почувствовал, как пересохло во рту.

– Но лучше делать это под присмотром наставника, – продолжал Павел. – Мой наставник не позволил мне переходить сразу, как только я добрался до вершины пути тела. Заставил открыть для путь духа и развивать навыки этого. Правда, я тогда не дерево практиковал.

– Зачем ещё один путь? – уточнил я.

– Больше шансов выжить. – Павел понизил голос ещё сильнее, и мы с Сёмой невольно наклонились ближе. – Мало кто знает об этом. Большинство молодых дураков лезут на следующий ранг, едва добравшись до барьера пути тела. И гибнут. Даже мне было рисково, с двумя развитыми путями.