Текст книги "Таверна на прокачку. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Сокол

Соавторы: Олег Ковальчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 49 страниц)

Глава 8
Тактическая похлебка и боевые пирожки

Гришка, трясясь крупной дрожью, шёл через тёмный лес. Поляна с костром осталась позади.

Гришка то и дело оглядывался, пытаясь заговорить с воином, который размеренно шагал следом.

– А куда мы? В деревню, да? Зеон сказал отвести меня обратно, правильно?

Воин не ответил.

– Послушай, я же всё рассказал. Всё, что знал. Зеон обещал, что…

– Зеон тебе ничего не обещал, – оборвал воин. – Иди и не болтай.

– Но вы же меня отпустите?

Воин молча толкнул его в спину. Гришка споткнулся, но удержал равновесие.

Они вышли на небольшую проплешину среди деревьев. Лунный свет пробивался через кроны и падал на поляну неровными пятнами.

– Стой, – сказал воин.

Гришка остановился. Его всё сильнее трясло, аж зубы лязгали.

– На колени.

За спиной раздался протяжный звук, с которым меч покидает ножны. Гришка, не решаясь оглянуться, прошептал:

– Не надо, пожалуйста! Я же ничего не сделал!

– На колени, – повторил воин.

Гришка упал на колени. Сквозь штанины в ноги вонзились хвоинки, в нос ударил запах грибов и сырости. Перед глазами плыло, слёзы текли по щекам, мешаясь с подсохшей кровью от пореза.

– Пожалуйста, – прохрипел парень. – Отпустите. Я ни в чём не виноват.

– Все ни в чём не виноваты, – ответил воин. – Расскажешь об этом на том свете. Но умирают при этом все.

Гришка сжался, стараясь стать меньше. Он со страхом ожидал последний удар, который прервёт его жизнь.

Над головой прошелестело, и рядом с Гришкой в землю воткнулся меч. Парень ошарашенно оглянулся и увидел, что из плеча воина торчит стрела. Она вошла с такой силой, что охотника развернуло на полшага. Воин не успел поднять оружие, как вторая стрела вошла ему в грудь, ниже ключицы. Он с удивлением посмотрел на оперение, торчащее из доспеха. Перевёл взгляд на Гришку.

В следующий миг из‑за деревьев вылетела тень и набросилась на воина.

Гришка успел заметить серебристо‑серую шерсть и оскаленную пасть, которая сомкнулась на плече воина. Хрустнуло, и воин закричал.Тень отскочила, и в неровных пятнах света Гришка разглядел, что это лунопёс.

Шестым чувством ощутив, что смерть миновала, но ещё не отступила, Гришка принялся действовать. Тело вспомнило то, что когда‑то показывал Сыч, – подсечку, простейший приём, который работает на любом противнике, если тот не ожидает. Гришка развернулся на коленях и ударил пяткой под щиколотку воина, который несмотря на вцепившегося в него пса, оставался на ногах и колотил левой рукой зверя по загривку.

Воин, и так едва сохраняющий равновесие, рухнул как подкошенный.

Гришка вскочил на ноги и тут же отпрянул, увидев, что лунопёс принялся трепать человека, будто тряпичную куклу.

Парень секунду соображал, куда бежать. Точно не к поляне, где горят костры и слышны утробные вопли. Не разбирая дороги, он рванул в другую сторону, в темноту.

Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Он бежал, задыхаясь, хватая воздух ртом. Казалось, что за спиной топают шаги преследователей.

Кто‑то схватил его за шиворот, Гришка дёрнулся и заорал. Рот накрыла шершавая ладонь.

– Тихо, придурок, – прошипел голос. – Ты не туда бежишь.

Гришка испуганно таращил глаза, пытаясь разглядеть, кто его схватил. Волосы незнакомца, перехваченные кожаным ремешком, серебрились, как шерсть лунопса. Из‑за плеча его виднелся колчан со стрелами.

– Альберт, – попытался выдохнуть Гришка, но вышло только мычание.

Лесник отвёл ладонь, зажимавшую гришкин рот, разрезал верёвку на его руках и сказал:

– Тебе туда.

Он развернул парня в нужную сторону и ткнул пальцем в темноту. Гришка сглотнул, потёр запястья со следами верёвки и отрицательно затряс головой.

Альберт подтолкнул его в спину и буркнул:

– Он проводит.

Из теней между деревьями словно соткался лунопёс. Шерсть грозно вздыблена, глаза светятся, морда перемазана кровью, которая казалась чёрной в темноте. Пёс бесшумно подбежал к Альберту, ткнулся носом в ладонь.

Лесник снял с пояса что‑то маленькое и прижал к ошейнику пса. Раздался щелчок. Альберт положил руку зверю на голову и несколько секунд смотрел ему в глаза.

После этого лунопёс моментально успокоился. Он мотнул хвостом, подошёл к Гришке и боднул его головой, толкая туда же, куда велел идти лесник. Парень в нерешительности взглянул на Альберта.

– Беги, – сказал лесник. – Пёс тебя выведет. И передай Антонию, что с охотниками будет сложнее, чем он думал.

Гришка суетливо кивнул и побежал. Лунопёс стелился рядом, обходя то слева, то справа, не давая свернуть.

Альберт проводил их взглядом, потом развернулся и пошёл обратно к поляне, где лежал на земле мёртвый воин.

Альберт опустился на одно колено, спокойно вырезал стрелы и положил их обратно в колчан. Провёл ладонью, закрывая мертвецу глаза и тихо сказал:

– Лес тебя примет.

Поднялся на ноги, прислушался к звукам, что доносились от лагеря охотников. Немного подумав, лесник развернулся в противоположную сторону и двинулся вглубь леса. С теми силами, что неистовствовали там, на стоянке охотников, людям справиться не под силу.

* * *

Мне оставалось до ворот таверны шагов тридцать. Вдруг впереди из темноты, шатаясь, выскочил Гришка.

Выглядел он жутко. Лицо вымазано в грязи и крови, рубаха разодрана, глаза перепуганные, рот открыт. Он влетел в ворота таверны, даже не посмотрев по сторонам.

Из‑за забора я услышал его срывающийся голос:

– Напали!.. Охотники!.. Еле ушёл!.. Они вот‑вот придут!..

Я рванул следом, и в этот миг краем глаза увидел свет.

С той стороны, где начинался лес, мелькнули огни. Десятки багровых огоньков двигались между стволами. А потом до моих ушей долетел рёв, от которого у меня поджилки затряслись. Десятки глоток орали одновременно, и в этом рёве не было ничего человеческого.

Над моей головой с гудением пролетел огненный шар, оставляя за собой дымный хвост, и ударил в крышу дома за моей спиной. Бухнул взрыв, и окрестности озарила вспышка. С треском разлетелись щепки и обломки.

Следом пролетел второй шар, расчертив небо багровой дугой.

Я подбежал к воротам таверны, и в этот миг ударил стреломёт, установленный на втором этаже. Тяжёлая стрела с гулом ушла в темноту, и со стороны леса раздался яростный вопль.

Я вдруг услышал крик Анатолия из‑за забора:

– Закрывайте ворота! Живее!

Меня же сейчас здесь оставят! Я увидел Когтя, который, не глядя по сторонам, принялся запахивать створки. Я поднажал и кое‑как успел протиснуться в щель, едва не сбив с ног Сыча.

– Ты? – коротко бросил воин, сжал моё плечо и быстро заглянул в глаза, после чего оттолкнул меня в сторону.

К воротам подтаскивали заготовленные заранее баррикады.

Я по инерции сделал пару шагов вглубь двора, прижимая к груди мешок с зельями, и огляделся. Гришки нигде не было видно.

Всего час назад, когда я уходил, всё казалось тревожным, но более менее понятным. Стучали молотки, переговаривались мужики, я стоял за рабочим столом и занимался знакомым делом, готовил еду.

А теперь мир словно раскололся на до и после.

Мужики во дворе побросали инструменты и суетливо носились по двору, выполняя приказы Анатолия. В руках у каждого было оружие. Со стороны леса слышались крики, оттуда явно приближались воины и судя по разнообразию криков, их там было немало. Небо периодически прочерчивали трассирующие следы.

Словно в подтверждение моих мыслей над головой снова пролетел огненный шар и ударил в крышу конюшни. Вспышка ослепила и обдала теплом, посыпались щепки.

Я вдруг с тоской вспомнил те времена когда я только очнулся в этом мире, и моя задача состояла лишь в том, чтобы разносить похлёбку. Похоже, как прежде уже не будет никогда.

Панда испуганно пискнула и юркнула мне за пазуху. Скользнула мыслишка, что я бы и сам сейчас с удовольствием спрятался в безопасном месте, подальше от гудящих снарядов.

Тут же отбросил сомнения. Антоний уже не успеет прийти. А без него кто наших воинов поддержит?

Только я. И у меня есть, чем помочь.

Как назло, возле уха свистнуло, отвлекая от геройских мыслей. Я тут же присел, оглянулся и увидел стрелу, что воткнулась в стену таверны за моей спиной.

Тут же сверху с гудением сорвался в полёт снаряд нашего стреломёта. Из расширенного оконного проёма выглянул Павел, увидел меня и крикнул:

– Макс, в укрытие!

Он скрылся, и я увидел, как стреломёт поворачивается, меняя угол выстрела. Тут же в проём окна влетели несколько стрел. Я испугался, что Павла задело, но он снова появился, а затем стреломёт выстрелил.

Я отступил к забору и прижался спиной к доскам. На середине двора есть опасность получить стрелу, пущенную навесом. А прямо у забора такой шанс меньше… Будто в «подтверждение» моих мыслей, одна из досок забора в метре от меня переломилась. Посередине доски появилось рваное отверстие, в котором застряло каменное ядро. Сердце заколотилось, адреналин зашкаливал.

К забору лучше не прислоняться. Такое ядро может и покалечить. Да здесь десятки способов умереть! Причём вне зависимости от того, буду я прятаться или просто стоять посреди двора.

У бойницы в заборе стоял Сыч с большим луком в руках. Он выглянул, прицелился и выстрелил. Тут же отступил, и в стену снаружи со стуком воткнулось несколько стрел. Сыч потянулся за следующей стрелой, мельком глянул на меня и бросил:

– Там Павел тебе навес сделал над твоим столом, спрячься.

Я глянул в сторону, где было моё рабочее место. Увидел, что стол перенесли за угол, под защиту южной стены таверны. Над столом увидел наспех сделанный навес, что укрывал не только стол, но и пространство вокруг. От стрел, перелетающих через забор, точно убережёт. От прямой атаки вряд ли, да и если враги ворвутся сюда… Лучше об этом не думать.

Я метнулся под защиту навеса, прикрывая голову руками. Бросил мешок с зельями на стол. Руки тряслись, сердце колотилось, дыхание сбилось, будто я пробежал стометровку.

Система мигала на краю зрения сообщениями о том, что уровень таверны ухудшается. Ещё бы! Я проигнорировал эту информацию, сейчас важнее другое.

Когда я перевёл взгляд на котелки над костром, то невольно задержался, изучая сообщения. И были они безрадостными.

Пока меня не было, за кухню отвечали Сёмка и Сыч. Сыч, похоже, быстро переключился на оборону и бросил готовку. А Сёмка… Сёмка старался.

Похлёбка почти выкипела. А ведь я хотел сделать из неё боевой суп. Я зачерпнул ложкой, попробовал и сморщился: пересолено. Немудрено, жидкости‑то почти не осталось.

Пирожки, которые я начал делать, мой помощник честно попытался повторить. Судя по остаткам на столе, он слепил из теста, риса и мяса несколько кривых комков, парочку из них сжёг до состояния углей, сдался и бросил это дело. И это были хорошие новости, потому что он перестал портить заготовки.

Времени на расстройство не было. Над головой прогудел ещё один огненный шар и ударился о стену таверны. Здание тряхнуло, посыпалась древесная труха, но стены выдержали, едва заметно мигнув рунами Антония.

С той стороны забора ревели голоса, мало похожие на человеческие. Но защитники таверны методично отстреливались из луков и арбалетов.

Подняв голову, я увидел, как Назар, стоя у бойницы и сжав губы в тонкую линию, ведёт ладонью, от которой исходит зеленоватый луч.

Николай, высматривая что‑то в бойнице, вдруг взмахнул кистью, и с его ладони в темноту сорвалось нечто быстрое и гудящее.

Сыч запустил очередную стрелу в небо, затем будто задумался и повёл рукой, будто изображая полёт стрелы.

Над головой пролетел очередной шар с шумным воем, и через пару секунд раздался взрыв где‑то в глубине деревни. Как бы там пожар не начался.

Во дворе приземлилось нечто и тут же разлилось лужей, едва не задев Сыча. Лужа задымилась и забурлила. К ней быстро подбежал один из мужиков и принялся сгребать к шипящей массе землю ногами.

Краем глаза я заметил Сёмку. Он скорчился за углом здания таверны и испуганно выглядывал. Ну и правильно, пускай там сидит. И под ногами не мешается, да и безопаснее там, наверное…

Оторвав взгляд от происходящего, я заглянул в мешок и пересчитал бутылочки. Коралловых, с сильным зельем исцеления, всего четыре. Красных, с зельем закалённой доблести – восемь. Во дворе таверны я уже насчитал шестнадцать человек. И это не считая Павла и тех, кто ему помогает на втором этаже.

Одних зелий мало, других и того меньше. В общем, будем выкручиваться, как умеем. Я скользнул взглядом по котелку с выкипевшей похлёбкой. Будем исправлять.

Я решительно влил половину бутылочки закалённой доблести в похлёбку, добавил туда же воды, чтобы разбавить соль. Следом отправил туда же часть имеющихся у меня трав, необходимых для зелья закалённой доблести и помешал, пустив из ладони каплю доступной мне энергии.

Из‑за суеты сложно было сосредоточиться и почувствовать, что происходит в котелке. Надеюсь, у меня выйдет хоть что‑то путное.

Колотящееся сердце и шум вокруг побуждали действовать. Я просто не смогу спокойно стоять и помешивать похлёбку, когда вокруг такое. Поэтому я переключился на второе дело.

В миске рядом стояла начинка из риса и мяса для пирожка. Сёмка зачем‑то всё перемешал, но это не так плохо. Не долго думая, я вылил остатки зелья в начинку и принялся перемешивать.

Ника осмелела и выбралась наружу, но от пролетевшего мимо огненного шара тут же спрыгнула и спряталась под лавку, поджав хвост.

– Никуда не убегай! – скомандовал я панде. – Сейчас опасно гулять по двору.

Но она и так не собиралась.

Тщательно перемешав начинку для пирожков, я принялся поспешно лепить и выкладывать на стол тесто.

Краем глаза взглянул на похлёбку. Процент её качества значительно подрос, кажется, удалось спасти. Тактическая похлёбка и боевые пирожки. Как я и задумывал когда‑то.

У меня ещё оставалось немного простого лечебного зелья, и несколько пирожков я приготовил с целебной начинкой. Выложил их отдельной кучкой. Главное теперь не перепутать, где какие.

Снова жахнуло, и в стену таверны ударил ещё один огненный шар. В ответ с нашей стороны полетел очередной монструозный снаряд от Павла.

Один из деревенских рядом со мной вскрикнул и упал с помоста у забора. Из его плеча торчала стрела. Мужик скорчился, зажимая рану.

– Тащите его сюда! – крикнул я. – Под навес!

Никто не услышал. Или не обратил внимания, в грохоте боя мой голос тонул, как мышиный писк. Я вспомнил о своём помощнике и оглянулся.

Сёма по‑прежнему сидел у стены, обхватив колени руками. Бледный, с расширенными глазами, губы тряслись.

– Сёмка, помоги! – Я махнул, указывая на раненого.

Мой помощник мелко кивнул, но так и остался на месте.

Я не ждал, схватил пирожок из стопки «лечебных» и побежал к раненому сам. Упал на колени рядом с мужиком. Тот, стиснув зубы, протолкнул стрелу дальше и прохрипел:

– Помоги обломать…

– Чего? – спросил я.

– Стрелу снизу подержи, – стиснув зубы просипел мужик, затем схватился за древко стрелы и стал брать её на излом. – Стрелу держи, – зашипел он.

Я не раздумывал, просто сделал как он сказал – ухватился за стрелу, стараясь хоть как‑то её зафиксировать.

Воин, зашипев от боли, резко обломал навершие стрелы с жёстким оперением.

– А теперь вытаскивай.

Он повернулся боком, демонстрируя торчащую из задней части плеча наконечник стрелы.

– Живее! – прорычал воин.

Я поспешно огляделся. Мне на помощь по‑прежнему никто не спешил. Да и раненного мало интересовало, что я повар, а не медик.

Я ухватился за конец стрелы и потянул, вытаскивая древко из раны.

Твою ж…

Из раны обильно пошла кровь. Я попытался зажать рану, где‑то читал про давящие повязки, чтобы остановить кровотечение. Вот только чем перевязать? Я действовал на автомате. От вида крови меня обуяла суета, мысли путались, Макс внутри меня, похоже, и вовсе потерял сознание.

Опомнившись, я отнял руку от плеча воина и протянул ему целебный пирожок, с которым сюда прибежал.

В глазах воина промелькнуло удивление.

– Что за… – отмахнулся он. – Ты обезумел парень?

– Там лечебное зелье, – крикнул я. – Ешь!

Тот хотел было возразить, но мне было не до споров. Стоило ему открыть рот, как я пихнул ему пирожок между зубами. Ошарашенный мужик принялся механически жевать.

Наверное, из меня хреновый медик.

К моему облегчению рядом возник Сыч. Молча подхватил скривившегося от боли раненого под руки и поволок под навес. Я поспешил следом, пытаясь на бегу придерживать рану.

Свечения вокруг раны не было, но кровотечение стало замедляться. Мужик, который едва не поперхнулся пирожком, скосил глаза на плечо и тяжело выдохнул.

– Шпашибо, – произнёс он с набитым ртом.

Сыч посмотрел на меня.

– Не геройствуй, будь здесь, – бросил он и бегом вернулся к бойнице.

Мне нужна помощь. Сёма по‑прежнему сидел у стены, раскачиваясь. Я плеснул в тарелку недоготовленную «специальную боевую похлёбку», подбежал и сунул ему в руки.

– Ешь, – приказал я. – Немедленно.

– Я не хочу… – вяло простонал Сёма.

– Это не еда. Это зелье. Ешь! – рявкнул я.

Сёмка посмотрел на тарелку, потом на меня. Видимо, выражение моего лица не располагало к спорам. Ещё бы, я только что из мужика стрелу вытягивал…

Сёма поднёс тарелку к губам и отпил бульон через край.

Я оставил его и побежал обратно к очагу. Нужно было следить за пирожками и похлёбкой.

В навес над головой периодически стучали стрелы. Раненый с удивлением глядя на своё плечо выпрямился. Рана никуда не исчезла, но уже не кровила.

Через минуту я услышал голос Сёмы и не поверил своим ушам.

– Мастер Макс, я готов! Что надо делать?

Я поднял взгляд и буквально не узнал парнишку, это был другой человек.

Плечи расправлены, глаза горят, на лице азарт. Он перестал трястись, щёки порозовели, а ноги нетерпеливо переступали, словно готовясь мчаться во всю прыть.

Неужто зелье подействовало? Я заметил, что кожа на руках Сёмы чуть потемнела, приобретая сероватый оттенок. Ну, а бесстрашие и решимость аж пёрли из него.

– Помогай с ранеными! – приказал я. – Если кого подстрелят, тащи под навес.

– Понял! – воскликнул Сёмка и огляделся.

– Но иди под защитой забора, и не высовывайся!

– Будет сделано, мастер Макс!

Он увидел у забора мужика, который зажимал простреленную руку, и будто гончая, заметившая кролика, бросился к нему.

– А есть еще пирожки? – спросил меня раненный в плечо мужик.

– На, вот, – протянул я ему миску с похлёбкой.

Похлёбка была почти готова, но судя по Сёме, и без того действовала неплохо.

Сёма привёл раненого, который тут же получил лечебный пирожок. Я протянул новому раненому второй пирожок. Надо бы побольше их сделать…

– Какой, к лесным дырявкам, пирожок? Парень, мне рану надо перевязать.

– Жуй, не спорь, – перебил его первый раненый, с хлюпаньем потягивая похлёбку. – Вкусно же! Ужасно вкусно!

Недолго думая, я поступил со вторым спорщиком уже проверенным методом, молча сунув ему целебный пирожок и не оставляя возможности отвертеться.

Я услышал голос Когтя.

– Кажись, мы их отпугнули! – проревел воин. – Не ожидали они такого отпора.

– Они перегруппировываются, – качнул головой стоящий неподалёку Сыч.

– Готовимся к вылазке, попробуем их удивить, – скомандовал Анатолий.

Вот чёрт! Надо торопиться! Необходимо накормить всех воинов моей боевой похлёбкой!

Глава 9
Самоуверенность

Я больше не подросток. Я машина по производству боевых и тактических блюд. Я должен успеть доготовить и разлить по тарелкам похлёбку.

Одной рукой помешивал варево в котелке, а другой остервенело разминал пирожковое тесто, наверное, это был мой способ бороться со страхом.

Я уже не вздрагивал, когда в навес, сделанный Павлом, врезались стрелы. Происходящее во дворе закрывала южная стена таверны, к которой перенесли мой стол. Эта стена также была моим щитом. В неё уже два раза врезались огненные шары, разбрызгивая искры, но благодаря рунам Антония стены не загорелись.

Был момент, когда мне хотелось спрятаться под стол и не вылезать, но потом что‑то во мне перегорело. Страх не ушёл, но перестал мной владеть. Я скорее стал винтиком, который должен выполнять свою функцию, во что бы то ни стало. Да, мне страшно, я не хочу умирать, но без меня никто не сделает моё дело. Осознание того, что приготовленный мной пирожок может спасти кому‑то жизнь, побуждало активнее работать руками, пока у меня есть такая возможность. Я должен готовить.

Я зорко осмотрел линию защитников возле забора.

Перевёл взгляд дальше по периметру и заметил Гришку. Тот сидел в дальнем углу, вжавшись в забор с такой силой, будто пытался породниться с ним. Над его головой торчали несколько шальных стрел, а грязное лицо освещали всполохи света от летящих огненных шаров.

Я указал Сёме на Гришку.

– Приведи его сюда, под защиту стены. И пусть тоже помогает, – сказал я. – Не время раскисать.

Сёма, бодро кивнув, резво побежал к приятелю. Он то и дело пригибался, когда где‑то свистели стрелы или гудели огненные шары, но будто не ощущал страха. Зелье воина в действии…

Настигнув товарища, Сёма проорал ему что‑то и потащил за собой.

Гришка сначала вяло сопротивлялся, явно не понимая, что от него хотят. Но Сёмка был настойчив. Он схватил товарища за рукав и силком потащил к нашему навесу. Гришка, едва не завалившись носом в землю, поднялся и, еле переставляя ноги, побрёл за другом. Подошёл, увидел окровавленную одежду раненого и тут же рванул в обратную сторону. Отбежал на несколько шагов, упал на колени, и его стошнило.

– Привёл, мастер Макс! – отчитался Сёма, который не видел, что Гришка уже успел смыться.

Я лишь покачал головой.

Сёма, заподозрив неладное обернулся, обнаружил пропажу товарища и снова побежал к Гришке, который опять вжался в ту же самую стену и мотал головой, не слушая убеждения приятеля.

Сёме похлёбка явно пошла на пользу, может, и мне попробовать?

Я оценил характеристики реабилитированной похлёбки, сравнил с зельем.

Грибная похлёбка крепкого воина.

Свойства: сила +20%, выносливость +25%, скорость реакции +12%, скорость +6% на 3 часа. Боевая ярость: притупляет страх, вызывает жажду боя. Кожа затвердевает и покрывается твёрдой коркой.

Характеристики те же, что на зелье, но раза в три слабее, в целом очень неплохо выходит.

Я спешно расставил на столе тарелки и принялся разливать по ним похлёбку. Накладывал больше бульона, меньше гущи. Не успел опомниться, как Ника, которая всё это время тихонько сидела под лавкой, вскочила на стол и сунула морду в ближайшую тарелку.

– Эй, не лезь! – воскликнул я.

Но было поздно, панда уже лакала, жадно работая языком. Я стащил её за шкирку со стола, но почувствовал её недовольство и голод. Устало вздохнул.

Тут такое творится… В самом деле, пусть поест, чего я жадничаю… Я отпустил панду, а следом сунул под стол ту самую миску, к которой она успела приложиться. Зверушка тут же вернулась к похлёбке.

Я вернулся было к работе, но через несколько секунд почувствовал мощный прилив сил. В голове прояснилось. Движения стали чётче. Я вдруг обнаружил, что кожа слегка побелела и стала потрескивать при сгибании рук. Это еще что…

Похоже, что в действие вступило зелье закалённой доблести. Я едва справился с порывом выловить панду из‑под стола и расцеловать. Но не буду отвлекать умницу, пускай кушает.

Однако тут же вспомнил про побочные эффекты. Надеюсь, меня сейчас не накроет яростью. Всё же в готовке нужна сосредоточенность.

Однако, сколько я ни прислушивался к себе, не ощущал ни ярости, тянущей в бой, ни повышенного бесстрашия. Кожа будто бы стала крепче, но двигаться медленнее я не стал. Я припомнил, что в описании способностей Ники было упомянуто купирование побочных эффектов. Кажется, вливать зелья в панду гораздо выгоднее, чем в себя!

Ника облизнула усы и требовательно посмотрела на меня. Я почувствовал, что она ждёт добавки, и подлил ей похлёбки. Удивляться не было ни сил, ни времени.

– Совсем сдурел? – услышал я над собой грозный голос. – Раз за тебя заступаются все, кому не лень, решил, что можно страх потерять?

Я медленно выпрямился и увидел над собой массивную фигуру Виктора. Он шагал от ворот, в руке держал меч. На его плече я заметил свежую ссадину, но Виктор не обращал на неё внимания.

Да что же ему неймётся? Ну, чего он ко мне пристал? Лучше бы делами занимался.

– Если бы здесь был Леонид, он бы оборонял нашу таверну вместе с мужчинами, а не кашеварил бы, как баба, – бросил Виктор.

Плохо же он знал своего сына…

Я промолчал, но, кажется, мой взгляд оказался куда красноречивее. Виктор же униматься не собирался.

– А ты мало того, что бабью работу делаешь, так еще и мои продукты на зверьё разбазариваешь! – Он пнул под столом налитую панде миску с похлёбкой.

Ника испуганно пискнула и юркнула прочь от Виктора, спрятавшись за моими ногами. Панда высунула нос, вздыбила шерсть на загривке, но шипеть не решилась.

Я не отводил взгляда от Виктора. Внутри разгоралась злость на происходящее, но эта злость придавала сил и уверенности, не превращаясь в ярость.

– Я делаю свою работу, ту, которую могу, – ровным тоном ответил я.

Виктор шагнул ближе. Наклонился, вглядываясь мне в глаза, и тихо сказал:

– Радуйся, что сейчас бой. Когда всё закончится, я с тобой ещё поговорю. Никто тебе не поможет. Вышибу всю дурь и выкину в канаву.

Его угроза меня абсолютно не тронула. Я больше не боялся этого человека и его угроз. Что бы там дальше ни произошло, я справлюсь со всем. Главное эту ночь пережить, да помочь нашим отразить нападение. А там Виктор вряд ли меня чем‑то удивит.

Чаша моего терпения переполнилась, и я вдруг обнаружил, что мне всё равно.

– Когда бой закончится, тогда и поговорим, – спокойно ответил я, глядя ему в глаза. – А сейчас мне нужно готовить.

Виктор замер. Он явно не ожидал такого ответа. Думал, что я промолчу и отведу взгляд или съёжусь, как обычно. А я смотрел ему прямо в глаза и не думал идти на попятную.

Борьба взглядов длилась несколько секунд.

Сбоку затрещал забор. Еще в одном месте от попадания огненного снаряда во все стороны брызнули искры. Туда тут же бросился Назар, который приложил к дереву ладонь. Древесина под его рукой потухла. По моему навесу раздался перестук попавших стрел. Рядом вскрикнул воин, щёку которого обожгло пролетевшей рядом стрелой.

– У Антония жарковато! – прокричал сверху Павел. – Толя, там не помешает помощь.

Виктор отстранился, развернулся и молча ушёл к воротам.

Я шумно выдохнул. Всего пара секунд, а столько всего произошло.

Сёмка носился по двору, как заведённый, помогал мужикам перезаряжать арбалеты, подносил стрелы, помог добраться под навес ещё троим раненым и наконец‑то убедил позеленевшего Гришку выползти из‑под стены.

В какой‑то момент Сёмка так разошёлся, что попытался выглянуть из‑за забора. Я рявкнул на него, но Сёма не услышал. Благо подоспел Сыч и сдёрнул парня с забора. Затем за шкирку подвёл его к столу.

– Еще раз высунешься, хворостиной отхлестаю, – пообещал Сыч.

– Интересно же, – возмутился Сёмка.

– Голову снесёт, нечем интересоваться будет, – отрезал Сыч.

Я протянул Сычу тарелку с похлёбкой.

– Как там? – спросил я, не найдя слов лучше.

– Нас обстреливают, а из леса не показываются, будто ждут чего‑то, – поморщился Сыч. Он махом опрокинул в себя похлёбку и поспешил к Анатолию.

То и дело грохотало. Забор трещал под ударами. Где‑то со стороны дома Антония сверкнуло зарницей, причём на небе ни тучки. Видимо, мастер Гром разрядил молнию.

Павел стал реже бить из стреломёта, вглядываясь в темноту. Несколько раз он отходил от своего орудия, и, взяв в руки простой лук, запускал в небо стрелы. Мужики у бойниц тоже нет‑нет, да отстреливались из луков и арбалетов.

А потом к навесу подошёл Анатолий.

Лицо командира было сосредоточенным и спокойным. Рядом с ним шли Сыч, Коготь, Николай, Виктор и ещё пятеро крепких мужиков. Все вооружены, все готовы.

– Собираем ударный отряд, – сказал Анатолий. – Обходим с фланга, заходим со стороны ручья. Ударим сбоку.

– Я тоже иду! – Павел высунулся из окна второго этажа.

– Нет, – отрезал Анатолий. – Ты как стрелок принесёшь больше пользы здесь. Стреломёт наш главный козырь, а без тебя он бесполезен. Назар остаётся за старшего в таверне. Удерживайте таверну и отвлекайте. Шарашьте из всего, что есть. Отвлекайте внимание на себя, чтобы мы дошли до них незаметно.

– Анатолий! – окликнул я. – Подожди!

Он обернулся. Я указал на разлитую по мискам похлёбку.

– Выпейте перед выходом. Это не просто еда. Там зелье, что мне дал Антоний. Она придаст силы и выносливости.

Коготь хотел было отмахнуться, но я поймал его взгляд.

– Коготь, я серьёзно. Это зелье закалённой доблести. Антоний рецепт дал. Вам каждая мелочь может жизнь спасти.

Коготь посмотрел на миску. Потом на Сыча. Сыч молча взял свою порцию и выпил в три глотка. Коготь последовал его примеру. За ними Николай и остальные.

Виктор стоял последним. Посмотрел на миску, потом на меня, брезгливо скривился и отошёл, не сказав ни слова.

Мне оставалось лишь махнуть рукой. Ну, и дурак, значит. Всё же недалеко он ушёл от своего сына.

Через минуту я увидел, как кожа Сыча потемнела и покрылась едва заметными серыми разводами. Зелье начало действовать. Коготь расправил плечи и хрустнул шеей. По его напрягшимся мышцам было заметно, что сила в нём прибывала. Николай сжал и разжал кулаки, проверяя их крепость, потом посмотрел на меня и подмигнул.

Анатолий на секунду прикрыл глаза, словно прислушиваясь к своим ощущениям, потом взглянул на меня и коротко кивнул:

– Спасибо, Макс.

Ударная группа скользнула к задней части забора. Затем воины принялись перелезать через забор и растворились в темноте.

– Назар! – крикнул Анатолий перед уходом. – Шумите! Громче!

Назар, который стоял у помостков с топором, кивнул.

– Шуметь мы умеем, – буркнул он и повернулся к мужикам. – Ну что, братцы! Покажем этим ублюдкам, из какого дерева наши заборы сделаны!

Мужики загалдели. Кто‑то застучал мечом о щит. Кто‑то заорал боевой клич. Павел разрядил стреломёт, и за забором кто‑то взвыл.

Я вернулся к навесу и продолжил работу, на этот раз сфокусировавшись на целебных пирожках.

Нападающие усилили натиск, и раненые прибывали постоянно. Раздробленное арбалетным болтом плечо, обожённые огненным шаром руки. Были и ожоги, похожие на кислотные. Люди уже спокойно относились к целебным пирожкам. Зелья я приберёг. Во‑первых, их мало, во‑вторых, лучше их использовать как основу для еды. Во‑третьих, бой только начался, и зелья еще пригодятся.

Так что я продолжал лепить пирожки и разливать похлёбку.

Сёмка проявлял далеко не подростковое рвение. Зелье разогнало его не на шутку, глаза горели, движения стали резкими. Чтобы он не стремился выглядывать за забор, я поручил ему разносить пирожки и похлёбку на позиции воинов. Так он будет под защитой забора и сможет утолить любопытство в относительной безопасности. Всё же не надо было давать ему зелье. Да, с одной стороны, он не боится и приносит пользу, но с другой стороны, рискует жизнью. Как бы до беды не дошло.