Текст книги "Таверна на прокачку. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Сокол

Соавторы: Олег Ковальчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 49 страниц)

– А если развито два пути? – спросил я. – Тогда сколько выживает?

– Шестеро из десяти, – ответил Павел. – Для полной гарантии лучше развить три пути или четыре.

– Четыре? – с ужасом спросил Сёма. Похоже, для него сегодня был день откровений. Видимо, он представил, как придётся пахать, чтобы продвигаться вперёд по моим заветам.

Я молчал, обдумывая полученную информацию. Выходит, я делал всё правильно, прокачивая не только физическую оболочку, но и дух, и знания. Всё же система не худший из наставников.

К слову, она тоже напомнила о себе.

Вы получили урок от опытного практика.

Прогресс Острый ум: +10

Прогресс Сила духа: +5

– Ладно, – Павел поднялся с бочки и отряхнул колени. – Вам надо готовить, а мне работать. Хочу закончить со стенами на первом этаже. Думал, вчера всё сделаю, но там… не получилось.

Он подхватил свою сумку и направился ко входу в таверну. На пороге обернулся и сказал:

– Если хочешь совет, то не торопись с рангом. Тренируйся. Каждый день. Не пропускай. И друга своего тренируй, вместе быстрее расти будете. Открой все пути, какие сможешь, время у тебя есть. Ранг сделает тебя сильнее, но лучше быть сильным и живым, чем… Ну ты понял. Каждый путь повысит шанс выжить, а жизнь‑то у тебя одна.

Он скрылся внутри, и вскоре оттуда донеслось шарканье и постукивание.

Я стоял, обдумывая услышанное. Времени‑то у меня как раз катастрофически не хватает. Буду рваться вперёд, вероятно, умру, не буду торопиться, умру наверняка.

Сёма потоптался на месте, глядя по сторонам, и схватил метлу. Отличный у меня всё‑таки ученик. Приходит ни свет, ни заря, готов и к тренировкам, и к обычной работе. Золото, а не помощник!

Пока Сёма подметал двор, я сходил в подвал за продуктами и разжёг костёр.

Сыч, который всё это время скрывался где‑то в таверне, вышел на улицу и одобрительно кивнул. Когтя до сих пор не было. Похоже, он оставался на том совещании у Антония.

– Пойду дров наколю, – сказал Сыч и скрылся на заднем дворе.

Я поморщился. Лучше бы мне эту работу оставил. Лишний прогресс как‑никак. Но моё основное дело – это готовка.

К моменту, когда солнце поднялось над горизонтом, наш зал под открытым небом был готов к приему посетителей.

Система это радостно подтвердила и вернула пару очков за чистоту.

Сёма перешёл к силовым упражнениям под названием «колодец»: натаскал воды для каши, налил свежей воды в кадку для мытья посуды. И поднимал очередное ведро с водой про запас. С заднего двора доносился звон топора, которым орудовал Сыч.

Я тем временем разложил свой набор специй на рабочем столе, подготовил остальные ингредиенты.

Как из‑под земли рядом возникла Ника. Встала на задние лапки и принюхалась. Потянулась к стебелькам, свисающим с края стола.

– Не сейчас, – шепнул я, отводя её лапу. Почувствовал, что она готова разобидеться, и оторвал для неё листик бодрянки. – Вот, держи. Остальное не дам, самому не хватает.

Панда слопала увядший листик и шумно вздохнула. Отошла в сторону, опустив голову и периодически оглядываясь. В её глазах светился немой укор. Дай ей волю, она целую поляну бодрянки схрумкает. Только по дороге обратно всё переварится, и Ника снова будет голодная.

Похоже, надо заводить во дворе собственный огород со специями, и половину отдавать панде. И вроде здесь средневековье, а пандовый рэкет уже процветает.

Я развернулся к котелку, вода уже закипала.

Осталось засыпать крупу и добавить мои секретные ингредиенты – щепотку телокрепа, пару листочков бодрянки. А еще сегодня добавлю в кашу ягод и яблок. Только их надо поварить, чтобы не были слишком кислыми.

Я поймал себя на мысли, что готовка меня успокоила, мрачные мысли улетучились. Я даже стал напевать себе под нос. Да уж, будь рядом Виктор, я точно не чувствовал бы себя так уверенно. И как бы хорошо я здесь всё ни обустроил, а тяжёлый разговор и непростые решения маячат на горизонте.

Словно в подтверждение моих слов скрипнули ворота. Я затылком ощутил недобрый взгляд и обернулся.

У входа во двор таверны, опираясь на палку, стояла Мария. Её рыскающий взгляд не предвещал ничего хорошего.

Глава 12
Хозяйка и ее правила

Мария стояла у ворот, чуть согнувшись. Казалось, что она сейчас рухнет, и только толстая палка, за которую цеплялась хозяйка таверны, держит её на ногах. Лицо Марии было серым, под глазами залегли тёмные круги. Одежда болталась на ней, как на вешалке. За эти пару дней Мария заметно похудела. Скулы выпирали на бледных щеках, губы были сжаты в тонкую белую линию. Но глаза были полны жизни и злости на весь мир.

И эти глаза смотрели на меня.

Её взгляд прозрачно говорил о всех её эмоциях. Она вернулась домой и застала на своей кухне самозванца.

– Ты что здесь устроил? – спросила она хрипло.

Было заметно, что ей тяжело даже говорить, не то что стоять или ходить, однако злость поддерживала её и толкала на глупые поступки. И как её Антоний отпустил в таком состоянии?

– Доброе утро, Мария, – вежливо сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Как вы себя чувствуете?

Она проигнорировала вопрос. Ковыляя, прошла через двор к моему рабочему столу, оглядела его, скривив губы, и ткнула пальцем в доску, на которой лежали нарезанные овощи.

– Что за ножи? Где старые?

– Старые непригодны. Новые заказал у кузнеца.

– Кто решил, что они непригодные? – резко повысила она голос. – И на какие деньги ты их заказал?

– На заработанные.

– Наши деньги воруешь, значит, – заключила она. – А посуда почему другая? Где наши тарелки?

Я стиснул зубы, но спорить не стал. Вместо этого ответил.

– После пожара мало уцелело. Мастер Гром принёс новые, бесплатно.

– Бесплатно? – Мария прищурилась с таким видом, будто слово «бесплатно» означало «украдено». – Так не бывает, он потом нам счёт выставит.

– Мария, это подарок. Гром сам так сказал.

Она цыкнула зубом и покачала головой.

Я заметил взгляд Сёмы, который так и стоял у колодца, держа ворот. Казалось, он боится пошевелиться, чтобы и на него не стали кричать.

– А деньги? Выручку куда дел? – продолжила тем временем Мария. – Как учёт ведёшь?

Я начал терять терпение, но держал себя в руках. Пытался найти оправдания такому поведению. Она ведь ранена, напугана, вырвана из привычного мира. Ей нужен контроль хотя бы над собственной кухней.

– Всю выручку вчера отдал торговцу Борису за продукты, – сказал я без эмоций. – Он привёз запас на две недели, просил шестьдесят серебряных. Сказал, что с Виктором был уговор. Заработанных денег не хватило, пришлось добавить из своих. Но всё равно остались должны тринадцать серебрянных.

– Из каких это своих? – Мария вперилась в меня взглядом

– Из тех, что у Змея забрал, – сказал я. – После того, как его убил.

Мария побледнела ещё сильнее, хотя, казалось, дальше уже некуда, и пошатнулась, ухватившись за палку.

Я набрал полную грудь воздуха, успокаиваясь. Во всяком случае, это просто неуравновешенная женщина.

– Присядьте, – твёрдо сказал я и, приблизившись, хотел поддержать под руку. Мария вскинула ладонь, останавливая меня. Посмотрела с такой ненавистью, что всякое желание помочь тут же испарилось.

– Не трогай меня! – прошипела она ядовитой змеёй. – Я сама могу держаться на ногах.

Я отступил, и Мария, тяжело опираясь на палку, прошла мимо меня к рабочему месту. Глаза её горели фанатичным блеском. Она оглядела мои запасы, выложенные на столе, и спросила:

– Это что за зелень?

– Специи. Для каши.

– Какие ещё специи? Отродясь в кашу специи не добавляли!

– Людям нравится.

– Не выдумывай, – отрезала она и брезгливо смахнула со стола пучки растений прямо на землю. – Людям много что нравится. Это не значит, что им надо потакать.

Ника, которая ошивалась неподалёку, тут же оживилась. Она подбежала и цапнула самое вкусное – редкоцвет. И тут же отбежала с добычей в сторону.

Я присел на корточки и принялся быстро собирать травы, не обращая внимания на Марию. Как бы ей не хотелось тут командовать, но терять из‑за этих истерик свои специи я не собирался.

– Это что за крыса! – взвизгнула Мария, глядя на панду, которая уселась поодаль и с удовольствием чавкала листьями.

– Это мой питомец, – ответил я. – Кошачий медведь. Она приручена, не бойтесь.

– Чтоб духу этой крысы на моей кухне не было! – яростно сверкая глазами, заявила Мария. – Понял?

Я проглотил возражение о том, что кухня Марии вообще‑то внутри таверны. А тут, на открытом воздухе, в полевых условиях кухню организовал я.

– Я буду готовить, – заявила Мария тоном, не терпящим возражений.

Я поднялся на ноги с пучками растений в руках и покачал головой:

– Мария, вам лучше прилечь. Вы ещё не…

– Я сама решу, лежать мне или готовить!

Она через силу выпрямила спину. Пальцы, сжимавшие палку, побелели. Я видел, как тяжело ей даётся каждое движение.

– Мария! – сделал я ещё одну попытку образумить хозяйку. – Ваши раны не зажили до конца.

– Это не твоё дело, я сама решу, зажили мои раны или нет. – Её взгляд, казалось, сейчас прожжёт во мне дыру.

Я сдался и сказал:

– Хорошо. Но я вам буду помогать. Договорились?

Она лишь фыркнула, поянулась к картофелине, которая осталась еще со вчерашнего ужина. До картофелины она так и не дотянулась – пошатнулась и едва не упала, вцепившись в столешницу. Простояв пару секунд, опираясь на стол, она наконец кивнула.

– Ладно, помогай.

Я сложил пучки трав на краю столешницы, притащил к рабочему месту скамейку и кое‑как уговорил Марию присесть. Даже сидя она опиралась на свой посох. Я видел струйки пота на её висках, хотя утро было прохладным. Бледность ушла, теперь на её щеках горел лихорадочный румянец. Она явно слишком рано нарушила постельный режим. Но убедить её лечь и дать ранам затянуться, мог, наверное, только дед Антоний. Или Виктор.

Теперь я сожалел, что тавернщика нет дома.

– Говорите, что надо делать, – сказал я Марии. – Я буду вашими руками сегодня.

В этот момент из‑за угла таверны показался Сыч. В руках он нёс охапку дров. Увидев Марию, Сыч с грохотом швырнул дрова и подскочил к ней.

– Мария, что ты здесь делаешь? – с тревогой спросил он, схватив её ладонь. – Почему одна? Где Виктор?

Она упрямо мотнула головой и ответила:

– Что значит, что я здесь делаю? Я хозяйка, моё место здесь!

Сыч хотел было возразить, но она так зыркнула на него, что здоровенный вояка сник и пошёл подбирать разбросанные поленья.

Сёма всё это время тихо стоял в стороне, не зная, что делать.

Я взглядом показал ему на костёр. Он кивнул, подхватил пару поленьев и осторожно закинул их в огонь, стараясь не привлекать к себе внимания. Мария, поджав губы, наблюдала за ним. Поймав его взгляд, строго спросила:

– А ты чего тут ошиваешься? Мать поди тебя ищет, бездельника!

Сёма часто заморгал, и я ответил за него:

– Он мне помогает.

– Ты нанял помощника? – спросила Мария, нахмурившись. – Тоже на деньги, что забрал у того упыря?

– Нет, он работает за обучение.

– Чего? И кто его обучает, ты что ли? – Мария покачала головой и покрепче ухватилась за посох. Глаза у неё порой теряли фокусировку. Ей явно становилось хуже.

Я зачерпнул из котла кипяток в кружку, выдавил туда сок живолиста, добавил цветочек бодрянки, листик местной мяты и раздавил несоклько ягод. Эх, не силён я в лечебных зельях. Но этот чай должен хоть немного помочь. Добавил чистой холодной воды, чтобы можно было сразу пить, и протянул кружку Марии.

Отмахнулся от уведомлении о доле процента за прогресс зельеварения.

Вы приготовили целебный взвар из трав.

Зельеварение: +0,01.

– Это что? – с подозрением спросила хозяйка.

– Живолист, – честно признался я. – Чтобы раны быстрее затягивались.

Видимо, она уже устала со мной спорить, потому что покорно взяла кружку и сделала маленький глоток. Потом ещё один, с жадностью.

Ваше зелье ускорило выздоровление страждущего.

Зельеварение: + 0,03.

Глаза Марии прояснились. Она поставила кружку рядом на стол и тяжело вздохнула. Взгляд её зацепился за Сёму, который маячил неподалёку. Она поморщилась и вяло махнула рукой:

– Ладно, пусть помогает.

Мы с Сёмой переглянулись, я ободряюще кивнул ему и указал рукой, мол, присядь пока.

– Ну, что, приступаем к готовке? – спросил я осторожно, и Мария взяла командование в свои руки.

* * *

Следующий час был пыткой.

Мария готовила так, как привыкла.

Вместо каши она велела делать похлёбку на копчёном мясе. Я хотел было возразить, но в её взгляде было столько упорства и решимости, что я решил прикусить язык и промолчать, хотя во мне всё протестовало. Будь у меня чуть больше сил, я бы спорил до победного конца…

Каша даёт медленные углеводы, а это энергия на долгое время. Суп на завтрак – тоже вариант, но он не из копчёного же мяса! Но как спорить с Марией, которая вознамерилась опротестовать всё что я скажу?

Поэтому просто буду делать, что скажут, и попытаюсь спасти ситуацию.

Но это было полбеды. Беда началась, когда она стала добавлять продукты.

– Режь картошку мельче, – скомандовала она. – И мясо крупнее. И соли добавь.

– Соль уже есть, Мария. Если добавить ещё, будет пересолено.

– Не учи меня готовить!

Я добавил щепотку. Совсем маленькую, чтобы Мария видела, что я послушался, но похлёбка при этом осталась съедобной.

Каждое её указание заставляло меня скрипеть зубами. Если морковь не чистить, похлёбка будет горчить. Если сыпать соль сразу, то это верный путь к тому, что жидкость выкипит, и в итоге суп окажется пересолен.

Я делал, как она велела, незаметно внося свои корректировки. Но понимал, что никакие мои хитрости не сгладят масштабы бедствия.

Мария была неплохой кухаркой. В её голове жило понимание, как довести еду до готовности. Но такой опыт без понимания, что делать, и стремления приготовить нечто вкусное лишал её работу всякого смысла.

Возможно, в молодости Мария готовила лучше. Старалась, вкладывала душу. А теперь устала, перегорела, и готовка её шла скорее по инерции, без особых изысков и осмысленности. По принципу: люди съедят, что дадут. Пусть радуются, что их тут вообще кормят.

Когда во двор подтянулись первые посетители, похлёбка была условно готова. Вернее часть овощей была переварена, а другая наоборот недоварена.

Пересоленная похлёбка низкого качества.

Сытость 30%

Возможны негативные последствия.

Обезвоживание. Упадок сил.

Я с тяжёлым предчувствием разлил еду по тарелкам, и Сёма понёс их к первым посетителям.

Первый мастеровой зачерпнул ложку и с предвкушением отправил её в рот. Лицо его вытянулось.

– Это что такое? – спросил он, глядя в тарелку с недоумением.

– Похлёбка с копчёностями, – ответил я ровно.

– С копчёностями? – Он попробовал ещё ложку и скривился. – Совсем не то, что вчера. Пересоленая, ещё и горчит.

– А мясо‑то! – подхватил его сосед, ковыряя ложкой в тарелке. – Жёсткое, как подошва! Вчерашний рассольник из огурцов был в сто раз лучше!

Качество блюд ухудшилось. Лояльность посетителей снижена.

Уровень таверны: −0,5

Уровень таверны: −0,5

– Малец, ты ж обещал удивлять каждый день! – крикнул кто‑то с дальнего стола.

– Ага, и правда удивил, Варвара и та повкуснее варит!

Это был удар ниже пояса. Все мои усилия по повышению репутации таверны шли прахом. Я покосился на Марию. Она сидела на скамье, сжав палку побелевшими пальцами, и по её лицу было видно, что каждое слово стегало её, будто плеть.

Признаться, проскочила крамольная мыслишка, сказать, что готовила Мария, и это её провал. Но это было бы подло. Тем более она и так слышит ругань от посетителей.

Мария поднялась на ноги и обвела столы сердитым взглядом.

– Вы что, не видите, что я еле на ногах стою! – Голос её зазвенел на весь двор. – Готовлю им, а они ещё и недовольны! У вас совесть вообще есть?

За столами притихли. Мужики опустили глаза в тарелки и принялись молча хлебать, не решаясь больше жаловаться. Но по лицам было видно, что еда в рот не лезла.

Мария тяжело села на скамью и опустила голову. Я видел, как дрожат её пальцы, стискивающие посох. Она встала сегодня с постели, гонимая чувством долга, ну или каким‑то другим, менее благородным инстинктом… Кое‑как доковыляла до таверны, превозмогая боль. Выложилась, как ей казалось, на полную, но в ответ получила критику. На секунду мне стало её по‑человечески жалко, хотя… что‑то мне эта ситуация напоминает.

Но потом хозяйка подняла голову и посмотрела на меня. Её черты исказились, и она прошептала:

– Это всё ты испортил! Надо было самой готовить!

Жалость испарилась. Даже злости не было, скорее опустошение. Если эта парочка не включит наконец мозги, я ведь могу… А, к чёрту!

Я‑то прекрасно знаю, что без меня тут бы ни одной живой души не появилось, таверна бы не заработала ни одного медяка! А сегодня я бы такой завтрак сделал, что из соседних деревень бы прибежали!

Я сжал рукоятку шеф‑ножа и с силой воткнул его остриём в столешницу.

Мария вздрогнула. И в глазах её промелькнул страх. Она же не видела, как я прикончил Змея и Шныря. Но, наверное, ей рассказал Коготь или Виктор.

Нож задребезжал, чуть покачиваясь и отбрасывая блики.

Надо взять себя в руки и исправлять ситуацию. Злость и шумные разборки между поварами сейчас ни к чему, они никак не поправят репутацию таверны.

Пока Мария в растерянности смотрела на нож, я взял парочку пучков трав. Перебрал, выбирая подходящее. Что может исправить пересоленную похлёбку с разваренной картошкой и жёстким мясом?

В моём мире я бы просто вылил неудавшееся варево и приготовил новое. Но в условиях, когда ресурсы ограничены, такой поступок не поймут.

Так что первым делом я долил воды, чтобы снизить концентрацию соли в бульоне. А затем кинул в котёл листья медвежего щавеля. Его кислота отвлечёт вкусовые рецепторы, снизит солёность блюда. А ещё его свойства размягчат мясо. Добавил редкоцвет.

Система немедленно подтвердила мои догадки:

Мясная похлёбка из копчёностей с медвежьим щавелем и редкоцветом.

Качество среднее.

Сытость 40%

Временная защита от ядов.

Повышает бодрость на 5%.

Ускоряет прогресс укрепления тела.

Уже лучше. Но это решение подойдёт для новых посетителей. А как быть с теми, кто уже сидит и давится невкусной похлёбкой?

Не обращая внимания на Марию, я выдернул шеф‑нож, зловеще торчащий из столешницы, и быстро измельчил медвежий щавель, петрелию и разлапник. Смешал всё и высыпал смесь на тарелку. На другую тарелку нарезал жгучий остролист.

Хозяйка пыталась что‑то сказать, но я не смотрел на неё. Сейчас нужно ликвидировать катастрофу с похлёбкой, а с Марией разберёмся попозже.

Я прошёл к столам с тарелками в руках и объявил:

– Внимание! Я обещал вас удивить, и я это сделаю. Сегодня к нашей похлёбке предлагается добавка из специй, которая меняет вкус и любое блюдо делает вкусным. Добавьте щепотку в тарелку, и вкус моментально изменится. Можете попробовать только одну, можете сразу обе. Но предупреждаю, что вторая жгучая, Настоящее испытание для мужчин, так что много не берите.

Я протянул тарелки двум ближайшим мастеровым. Те переглянулись и пожали плечами, мол, хуже не будет. Набрали по щепотке смеси и сыпанули в тарелку.

Остальные наблюдали за ними с интересом и с некоторым волнением. Первопроходцы поболтали ложками в бульоне и попробовали похлёбку с зеленью. Повисло напряжённое молчание. Даже Мария перестала ворчать и ждала, что скажут дегустаторы.

– О, – сказал первый мастеровой. – А теперь ничего так!

– А ну, дай‑ка теперь жгучую попробовать. – Второй подцепил чуток остролиста, помешал в тарелке и осторожно втянул с ложки жидкость. – Ох, забористо! – похвалил он.

Остальные загомонили и потянулись к тарелкам. Я обошёл всех сидящих, раздавая специи. Следил, чтобы не сильно увлекались остролистом, этой приправы требовалось совсем чуть‑чуть, чтобы разжечь на языке приятный жар.

Люди заулыбались, зашевелились. Кто‑то просил добавку, правда не похлёбки, а специй. Кто‑то спорил, какой вариант вкуснее, с остролистом или без. Атмосфера за столами ожила. Я нарезал ещё зелени и дал Сёме разносить.

Репутация восстановлена.

Новые впечатления значительно повышают хорошее отношение посетителей. Репутация повышена.

Уровень таверны: 150,37

Хмм, выходит, даже такое маленькое шоу повышает репутацию! А это интересная информация. Надо это использовать.

Мария наблюдала за моими действиями с непроницаемым лицом. Я видел, как двигаются её желваки. Она всё поняла. И то, что я исправил её стряпню прямо у неё под носом, и то, что люди это заметили, и то, что без моих «сорняков» её похлёбка была бы провалом.

Я ждал взрыва, и он пришёл.

– Ты что себе позволяешь? – Мария поднялась со скамьи, и палка застучала по земле, как молоток судьи. – Кто тебе разрешил добавлять свою траву в мою еду? Что ты вообще суёшь людям? Может, ты их травишь!

– Мария, это просто специи, они…

– Я тебя не спрашиваю, что это! Я спрашиваю, кто тебе разрешил? Это моя кухня, мои рецепты, мои правила! Ты совсем обнаглел, свои порядки устанавливать! Кормишь людей не пойми, чем, а потом они от нормальной еды нос воротят!

За столами притихли. Мастеровые опустили головы в тарелки, делая вид, что их тут нет. Сёма с тарелками в руках замер, боясь пошевелиться.

– Мария, – начал я, – я просто хотел помочь…

– Помочь?!? – Она шагнула ко мне, и толкнула меня в грудь. – Ты только всё портишь! Дуришь людям головы так, что от моей еды они теперь отказываются! Это ты виноват!

Я не успел ничего возразить. От ворот раздался знакомый чуть хриплый голос деда Антония:

– Что, пацан, опять удивляешь всех своими талантами?

Мария осеклась на полуслове и медленно повернулась.

Старик стоял в воротах, сложив руки перед собой. В одной руке он сжимал холщовый мешочек. Оглядев двор, Антоний неторопливо прошёл к свободному месту.

– Налейте мне этой вашей похлёбки попробовать, – сказал он, усаживаясь. – И с теми самыми сорняками. Очень уж интересно, из‑за чего вы тут спорите.

Я налил ему из котелка свежей похлёбки. Антоний попробовал, кивнул и заключил:

– Добротно. – Попробовал ещё ложу, затем нашёл взглядом хозяйку. – Мария, пускай парень поработает, а ты присядь, голубушка. Дай посмотрю на тебя.

– Что? – Голос Марии звенел от еле сдерживаемой злости.

– Присядь, говорю, – громче сказал Антоний. – Напомни мне ещё и капли для слуха тебе дать.

Мария, злобно пыхтя, проковыляла к столу Антония и села напротив него.

В душе её боролись злость на ситуацию и почтение к старому целителю, который несколько дней вытаскивал её с того света.

Антоний прожевал, отложил ложку и наклонился ближе к Марии.

– Ты чего скачешь, как коза? – сказал он ей строгим тоном, как расшалившемуся ребёнку. – Какая тебе готовка? Я тебя вокруг дома отпустил пройтись, а ты что? Ты еле ходишь! Кто тебе вообще сказал, что можно уходить? Стоило отвлечься на совет, как ты сорвалась в таверну.

– Это мой дом, и я…

– Тебе что, мало досталось? – Антоний повысил голос, и впервые за разговор в нём прорезалась настоящая злость. – Я на тебя целебных трав перевёл немеряно! Ночей не спал, пока ты в горячке металась. А ты всю мою работу крысоволку под хвост пустить хочешь? Ходишь, ругаешься. Посмотри, швы‑то расходятся! Ну?

Мария побледнела. Рука её легла на бок, туда, где под рубахой и правда проступили пятна крови.

– Вот то‑то, – сказал Антоний. – А от парня отстань! Смотри, как у него хорошо получается. Вся деревня на ушах стоит, все его еды хотят. Приходят, платят деньги, а ты ещё и недовольна. Или приревновала, что у него хорошо получается? Так он у тебя учился, глупая. Ты радоваться должна, что палец о палец не ударила, а у тебя тут всё само собой делается.

– Само собой? – Мария вскинулась. – Он тут без спросу хозяйничает, какую‑то зверюгу в дом притащил! Он…

– Он таверну спас, пока ты без сознания валялась, – отрезал Антоний. – И если ты сейчас его отсюда прогонишь, через неделю у тебя не будет ни таверны, ни посетителей, ни денег. Одни стены обгоревшие.

Мария переводила взгляд с Антония на меня. Губы её дрожали, а тени под глазами, казалось, стали ещё больше. Она понимала, что старик прав, и ненавидела его за это.

– А ты‑то что пришёл? – выплюнула она. – Тебя там мужики ждут, совет ведут, а ты тут…

– Без меня обсудят, – спокойно ответил Антоний. – Пришёл поесть вкусной еды. Да на тебя, бессовестную, посмотреть. Столько сил на тебя угробил, а ты… Иди ложись, если не хочешь снова без сознания свалиться. Второй раз вытаскивать с того света не стану, если сама себя изжить желаешь.

Мария открыла рот, закрыла. Потом встала, опираясь на посох, и, не глядя ни на кого, пошла к таверне. Спину старалась держать прямо и шагать твёрдо, но я видел, как она вцепилась в палку, и видел, что каждый шаг даётся ей через боль.

В дверном проёме она обернулась.

– Виктор вернётся, и мы поговорим, – сказала она, глядя на меня долгим взглядом, после чего скрылась внутри.

За столами стояла тишина. Потом один из мастеровых осторожно кашлянул и попросил добавки. Жизнь потекла дальше.

Антоний допил компот, поднялся и подошёл ко мне. Протянул холщовый мешочек, с которым пришёл.

– Вот, – сказал он тихо. – Хрустальник и тысячеголов, как обещал. Времени только нет рассказывать, сам разберёшься.

Я благодарно кивнул и взял мешочек, внутри которого что‑то шуршало под пальцами

– Спасибо, – сказал я. – И за травы, и за… ну, вы поняли.

– Не благодари, – Антоний помолчал и добавил совсем тихо, наклонившись к моему уху: – Имей в виду, парень, главный на кухне должен быть один. Мария тебя не простит, если станешь ей перечить. И Виктору расскажет такое, что мало не покажется. Ты лучше не выпячивай себя, скромнее будь.

Я понимал, о чём он. Но надеялся поговорить с Марией в спокойной обстановке. Пока она окончательно не поправилась, я мог бы отвечать за готовку и отчитываться ей во всём, как хозяйке. А потом видно будет.

– Книжку‑то смотрел? – спросил Антоний, прищурившись.

Я виновато качнул головой и ответил:

– Не успел. Вчера Виктор вернулся, и…

– Понимаю, – кивнул он. – Как с охотниками разберёмся, поговорим с тобой про алхимию подробнее. Вижу у тебя явный талант.

Он похлопал меня по плечу и направился на выход. Я вернулся к рабочему столу и положил мешочек на край. Ника, пока Мария была во дворе, где‑то пряталась. А теперь подбежала и принялась нюхать новые интересные запахи. Попыталась стащить лапой мешочек, но я отодвинул его подальше от края.

Тут же почувствовал её обиду, которая смешалась с моей собственной, или с Максовой…

Не то, чтобы я хотел услышать слова благодарности, но и такой реакции тоже не ожидал. Совсем им горе разум затмило, что они ничего дальше носа не видят. Но ладно Мария, она женщина, а Виктор как себя ведёт? И ведь Мария ещё настраивает его против меня. Так глядишь, я по Леониду начну скучать. И ведь не поможет тут ни защита Антония, ни похвалы посетителей, скорее наоборот. Для Марии чужая похвала – это доказательство того, что чужак захватил её кухню и настроил весь мир против неё.

А ведь я просто готовил вкусную еду. Вот такие реалии средневековья. Не высовывайся и не делай ничего слишком хорошо, иначе за это могут наказать. Во всяком случае, пока не отрастил зубы.