Текст книги "Таверна на прокачку. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Сокол

Соавторы: Олег Ковальчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 49 страниц)

Глава 9
Кто старое помянет

Голос разнёсся по двору, будто от удара молота по наковальне. Ника на моём плече вздрогнула и тут же полезла за ворот рубахи, подальше от страшного человека. Я сам непроизвольно отступил на шаг.

– Это были охотники, – быстро заговорил Сыч, внимательно следя за реакцией Виктора. – Банда Самсона. Пришли на рассвете, почти сразу, когда ты уехал. Мы не ожидали, не успели ничего предпринять…

– Где Мария? – Виктор шагнул вперёд. Он словно увеличился в размерах и навис над Сычом, и тот невольно отступил. – Где мой сын? Почему их нет?

Сыч замешкался, подбирая слова.

– Мария у Антония, – сказал Коготь. Голос его был ровным, но я видел, как побелели его костяшки, сжавшие рукоять дубинки. – Она ранена, но Антоний её лечит, скоро на ноги поставит.

– Ранена? – Виктор повернулся к Когтю. – Кто посмел? Придушу!

– Охотник по кличке Змей, – ответил Коготь и скользнул по мне взглядом. – Но он уже мёртв, Макс его прикончил.

Виктор не услышал последнюю фразу. Или услышал, но не обратил внимания. Его мысли перескочили дальше.

– А Леонид?

Теперь и Коготь медлил с ответом. Виктор ждал, вперившись в него взглядом.

– Ты что, оглох? Где мой сын⁈ Отвечай!

– Леонида, – Коготь сглотнул, – забрали. Охотники угнали его с собой.

Виктор замер, как будто слова Когтя вбили его в землю. Несколько секунд он стоял неподвижно, и я видел, как вздуваются жилы у него на шее, а суставы стиснутых кулаков белеют.

А потом он взорвался.

Тавернщик схватил Когтя за грудки одной рукой и рванул к себе. Здоровый крепкий Коготь повис в руках могучего тавернщика, как тряпичная кукла.

– Ты должен был следить! – Виктор тряс охранника, и голос его больше походил на рык. – За этим я тебя здесь оставил! Следить! За моей! Семьёй! За моим домом!

Он отпустил Когтя и с размаху влепил ему молодецкую оплеуху. Коготь дёрнулся, но устоял. Он не отвернулся, не поднял руки в защиту. Принял удар, как заслуженное наказание.

– Виктор! – подал голос Сыч и встал между ними. – Остановись! Послушай!

– Что мне слушать⁈ – Виктор развернулся к нему. – Что мой дом сожгли, жену избили, а сына… – Его голос дрогнул. – украли!?!

– Они пришли на рассвете, – Сыч говорил быстро, стараясь вклинить слова в паузы между вспышками ярости Виктора. – Десять человек. Мы с Когтем к тому времени еще не пришли. Когда заметили неладное, всё уже было кончено. Пока потушили пожар, пока разобрались в ситуации, люди Самсона уже ушли. Мы не стали их преследовать. Мария всё это время без сознания была, нельзя было её оставлять. Она только сегодня очнулась.

– Так если Мария без сознания была, с чего вы тогда взяли, что это были люди Самсона? Кого вы собирались преследовать? – с вызовом спросил Виктор.

– Так, Макс сказал, он всё видел. Кое‑как выжил в пожаре, мы его из подвала вытаскивали. Этот пацан ещё и двоих охотников умудрился убить. Того, Шныря, который перед этим захаживал, а еще Змея, Огневика.

Виктор замер. Он будто только сейчас услышал слова Сыча. Впервые за эти минуты он повернул голову в мою сторону и по‑настоящему посмотрел на меня. Взгляд его был тяжёлым, как каменная плита.

Выглядел я, надо полагать, не как герой, убивший двоих бандитов, а как побитый жизнью мальчишка‑посудомойка с перевязанной головой, да еще и трясущейся пандой под рубахой.

Виктор отвернулся, не сказав мне ни слова.

– Может, поедите с дороги, – тихо сказал я. – Я как раз рассольник сделал.

Никто не ответил. Виктор развернулся и направился к своему коню. Снял с крупа тушу оленя одной рукой, будто та весила не больше кролика, и бросил на землю у забора.

– Коня привяжите. Я к Марии, – сказал он мёртвым голосом. И этот ровный тон звучал страшнее, чем когда он кричал. – Потом поговорим.

Он, чуть ссутулившись, зашагал к воротам. Коготь кинулся следом.

Сыч тяжело опустился на скамью и провёл ладонями по лицу. Впервые за всё время, что я его знал, он выглядел уставшим и растерянным.

– Поешь сам, малец, – сказал он глухо. – Думаю, Виктору новости аппетит отбили.

Мне есть тоже не хотелось. Но я заставил себя, тело нуждалось в топливе.

Сыч ел молча. Потом отодвинул пустую тарелку и посмотрел на меня.

– Не бери в голову, – сказал он. – Виктор отойдёт. Увидит Марию, успокоится. Она скажет ему правду.

Я кивнул, хотя как раз в словах Марии не был уверен.

Закончив с едой, я принялся убирать рабочее место. Поглядывал на тушу оленя у забора. В конце концов, это Виктор её привёз, пусть сам решает, что делать с этим мясом.

Я механически мыл тарелки, складывал травы, протирал стол. Голова гудела, похоже, усталость брала своё. Мысли в голове едва ворочались. Ника за пазухой успокоилась и задремала.

Я всерьёз опасался, что Мария может наговорить Виктору чего угодно. Учитывая его состояние, мне тоже может достаться. Меньшее, чего бы мне сейчас хотелось, так это выяснять отношения с Виктором.

Прошло примерно полчаса. Я уже заканчивал уборку, когда со стороны дороги послышались громкие голоса. Это возвращались Виктор и Коготь.

Они ввалились во двор, продолжая спорить.

– … Нельзя ехать одному! – Коготь хватал Виктора за руку, тот отмахивался. – Там десяток бойцов. И таверну опять бросишь! А ведь еще Зеон может наведаться.

– Мне плевать на таверну! Мой сын у этих тварей!

– Виктор, послушай…

– Кого слушать? Тебя? Жизни меня учить вздумал?– Виктор остановился посреди двора, и ткнул пальцем в грудь Когтя. – Это мой сын уже третий день там! Что они с ним делают, ты думал⁈

Сыч поднялся со скамьи.

– Виктор, брат, я всё понимаю. Но Самсон не позволит измываться над Леонидом. Он скорее всего ждёт от тебя выкуп, чтобы порадовать свой отряд. Но если ты полезешь к ним с кулаками, то тут Коготь прав. В одиночку против десятерых – это верная смерть. А если тебя убьют, кто тогда спасёт Леонида?

Виктор стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. Я увидел золотистое мерцание вокруг его кулаков. Тавернщик был на грани.

– И ещё, – тихо добавил Сыч. – Самсон, это полбеды. Коготь дело говорит. Сегодня утром в деревне побывали люди Зеона, и ушли недовольные. Если ты уедешь, а они вернутся, то защищать людей будет некому.

Имя Зеона подействовало. Виктор замер, и мерцание вокруг его кулаков погасло.

– А он с чего должен заявиться? – спросил Виктор.

– Троих его людей наши поколотили и выгнали, – пояснил Сыч и покачал головой. – Один на выходе пообещал деревню сжечь.

Виктор закрыл глаза. Постоял так несколько секунд, а когда открыл, в них плескалась ярость, которая искала выхода. На крыльце таверны вдруг появился Павел. Похоже, он так был увлечён работой, что пропустил всё, что происходило до этого.

– Виктор! Здравия тебе, – поклонился мастеровой. – Рад, что ты вернулся, и сочувствую твоей семье.

– Ты что здесь делаешь? – голос Виктора был ледяным.

– Я тут стены обрабатываю, – ответил Павел охотно. – Погляди, как раствор хорошо берёт, копоть сходит, скоро таверна будет как новенькая…

– Кто тебе разрешил здесь хозяйничать?

Пауза. Я увидел, как Павел растерянно моргает.

– Так… Макс. Мы договорились. Он нанял меня для восстановления…

– Это моя таверна, – отрезал Виктор. – Мой дом и мои стены. – Голос его усиливался с каждым словом, пока не сорвался на крик: – И я тебя сюда не звал! Убирайся!

– Виктор, послушай…

– Вон отсюда, пока я тебе руки не переломал!

Павел быстро спустился с крыльца. Лицо его покраснело, губы сжались в тонкую линию. Он прошёл мимо меня, не поднимая глаз, и у самых ворот остановился.

– Я зайду завтра, – сказал он, обращаясь не к Виктору, а ко мне. – Когда хозяин успокоится.

И ушёл.

Виктор направился внутрь сгоревшей таверны.

Я стоял посреди двора и чувствовал, как сердце падает куда‑то вниз, в желудок, становясь свинцовым комком.

Я слышал тяжёлые шаги Виктора, звук от них гулко разлетался по пустой таверне. Открылась и закрылась дверь, единственная уцелевшая дверь в их с Марией комнату. Ненадолго воцарилась тишина.

Я представил, как Виктор пристально осматривает комнату, где я свалил всё ценное. Возможно, открывает сундук. И наверняка проверяет свой тайник под половицей.

Я вознёс хвалу всем богам за то, что решил не трогать чужие деньги.

Через минуту дверь снова хлопнула, и Виктор вышел во двор. Лицо его было искажено гневом.

– Кто устроил бардак в моей комнате?

– Я там ночевал, – ответил я. Голос звучал ровно, хотя внутри всё тряслось. – Больше спать было негде. Ваши вещи я не трогал. Только для Марии одежду взял и себе вот, вместо обгоревшей. – Я провёл рукой вдоль рубашки и подумал, что после беготни по лесу и купания в реке одежда выглядит не так прилично, как хотелось бы. Видя, что Виктор закипает, добавил успокаивающим тоном: – Больше ничего не брал. Можете проверить.

– Я уже проверил, – холодным тоном ответил Виктор.

Он подошёл ко мне размеренным шагом и остановился почти вплотную, пристально глядя мне в лицо. Я не отводил взгляд. Скрывать мне было нечего.

– Мария мне всё рассказала, – бесцветно начал Виктор.

– Что именно? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Что ты хозяйничаешь тут, как у себя дома. Тратишь деньги на мастеров, распоряжаешься продуктами. Устанавливаешь свои порядки в моём доме. – Он наклонился ко мне, и я увидел в его глазах подавляемый гнев.– А еще, что если бы ты не лез со своими выходками, ничего этого не случилось бы.

Он почти дословно повторил обвинения Марии. То ли она его накрутила, то ли он сам взвинтил себя до предела. И теперь гнев вперемешку с обидой застилает его разум.

Сыч шагнул ближе и напряжённо сказал:

– Виктор, одумайся. Парень тут вообще ни при чём. Наоборот, он после пожара держит всё на плаву. Люди из дальнего конца деревни приходят в сгоревшую таверну, ты подумай! Он даже умудрился денег заработать, чтобы с Борисом расплатиться. И похлёбку его нахваливает вся округа.

Виктор повернулся к Сычу и сквозь зубы проговорил:

– Ты его защищать вздумал? Если бы он не выпендривался! Если бы не привлекал внимание! То всё обошлось бы, ясно тебе?

– Охотники пришли бы в любом случае, – тихо сказал я.

Лицо Виктора исказила гримаса такой ярости, что на него страшно было смотреть. Он шагнул ближе.

Я не отступил, хотя тавернщик навис надо мной. Лишь прикрыл ладонью панду, до этого мирно сопящую под моей рубахой. Из‑за шума, что поднял Виктор, Ника проснулась и пыталась понять что происходит.

Если он замахнётся, я не буду стоять и терпеть. После всего, что я пережил за эти дни, я не позволю втаптывать свои достижения в грязь.

– Ты мелкий, бесполезный, – Его кулак начал подниматься, и я напрягся всем телом, готовый уйти в сторону. – Ведь…

Виктор не успел ни договорить, ни что‑то сделать. Его прервали.

– Привет хозяевам!

От ворот раздался громкий весёлый голос, абсолютно неуместный в этой наэлектризованной тишине.

Виктор медленно повернул голову, оглядывая гостя.

В воротах стоял рослый мужчина, с окладистой бородой и добродушным лицом. Габаритами он не уступал тавернщику. За его спиной маячили ещё двое, помоложе, в дорожных плащах, с мешками за плечами.

– Глеб? – Виктор моргнул, опуская кулак, и ярость в его глазах сменилась удивлением. – Ты откуда здесь?

– Что за вопросы! – Бородатый шагнул во двор, раскинув руки. Он сгрёб массивную тушу Виктора и облапил его так, будто они не виделись сто лет.

Виктор, секунду назад готовый разнести меня в щепки, неловко похлопал гостя по спине. С двумя другими путниками он обменялся крепким рукопожатием, пока Глеб объяснял:

– Антоний же разослал весточки по всей округе. Написал, что у вас назревает серьёзная заваруха с охотниками. Вот мы и пришли. Не бросать же соседей в беде.

Он отступил, оглядел двор и присвистнул.

– Ну, и дела! Это охотнички вам устроили? Совсем совесть в своих дебрях потеряли. Ничего, мы им спуску не дадим. – Он одобрительно похлопал Виктора по предплечью. Потом оглянулся на котелок, висящий над потухшим костром, и спросил: – Накормишь с дороги? И ночлег бы нам организовать, мы с самого обеда топали.

Виктор хмуро мотнул головой и начал:

– Некому…

– Я накормлю, – сказал я, доставая обратно чистые тарелки. Ника, услышав звяканье посуды, высунулась из‑за пазухи, любопытно моргая. Я ощутил её желание немножечко перекусить.

Глеб с интересом посмотрел на мою перевязанную голову, на панду, которая выбралась из‑за пазухи и уселась у меня на плече, разглядывая новых людей. Потом повернулся к Виктору и сказал:

– Шустрый парнишка. Твой сын?

Виктор ничего не ответил. Лишь скривил лицо, и уселся за стол, приглашая гостей последовать его примеру.

Зато Сыч полушёпотом, начал что‑то разъяснять Глебу.

Я наливал рассольник по тарелкам и компот по кружкам. Старался не глядеть в сторону Виктора.

Кажется буря миновала. Во всяком случае сейчас.

Бородатый Глеб ввалился в самый нужный момент, будто кто‑то на небесах решил, что с меня на сегодня хватит. Но это не значит, что Виктор больше не вернётся к этому разговору. Стоит гостям разойтись, и я останусь один на один с настоящим хозяином таверны и его несправедливым гневом.

Я покосился на Виктора. Тот сидел на скамье, ссутулившись, уронив руки между коленей. Огромный, грузный, и вместе с тем опустошённый, будто из него вынули стержень, на котором всё держалось. Я осторожно подошёл и поставил перед ним тарелку дымящегося рассольника и кружку компота. Напиток по правилам сервировки поставил справа и чуть выше линии, где должны лежать ножи. Даже в этой ситуации старые привычки и правила меня не оставляют.

Виктор смотрел в одну точку, словно пытаясь сквозь обугленные стены увидеть события недавних дней и как‑то на них повлиять. Я понимал, что творится у него на душе. И что лучше его сейчас вообще не трогать.

Сыч тем временем взял инициативу на себя. Подхватил оставшуюся посуду с такой ловкостью, будто всю жизнь только тем и занимался, что разносил еду. Он расставил перед Глебом и его спутниками исходящие паром тарелки. Пока те рассаживались и принимались за рассольник, Сыч коротко, без лишних подробностей пересказал события последних дней.

Глеб слушал молча, работая ложкой. Его спутники, двое крепких парней лет двадцати пяти, загорелых, с мозолистыми ладонями и настороженными глазами тоже молча ели и слушали. Один из них, рыжеватый, с россыпью веснушек на обветренном лице, при словах Сыча «Леонида забрали» перестал жевать. Ложка зависла в воздухе, и парень медленно положил её на стол.

– Погоди, Сыч, ты сейчас серьёзно? – сказал он, и голос его стал жёстким. – Ты так спокойно говоришь, что сына Виктора украли?

Сыч поморщился, но кивнул.

– Отец мне всё детство рассказывал, как они с Виктором бок о бок ходили на магических тварей и диких погонщиков, – парень завёлся не на шутку. – Сам он плох здоровьем, но когда услышал, что Дубовый Яр просит о помощи, меня снарядил и велел постоять за друга, как за себя. Да я и сам, без указки отца пришёл бы. – Рыжий так и подпрыгивал от переполнявших его эмоций. – Я только одного не пойму, чего мы тут рассиживаемся, когда сын Виктора в беде?

– Сядь, – сказал Сыч, но рыжий продолжал возмущаться:

– Надо разнести этих ублюдков, пока они не ушли далеко!

– Сядь и послушай! – В голосе Сыча прорезались металлические нотки. Рыжий осёкся на полуслове. – Не надо пороть горячку.

– Сыч дело говорит, – сказал Глеб. Он доел, аккуратно отодвинул тарелку и протёр губы тыльной стороной ладони. – У Самсона десяток человек в отряде. Лезть на них сейчас – это самоубийство. Вот наберётся человек пятнадцать добровольцев, тогда и пойдём громить охотников.

– Да мы и впятером справимся, – запальчиво заявил рыжий.

– А деревню без присмотра оставишь? Не надо забывать про отряд Зеона. Антоний попусту не стал бы людей собирать.

Рыжий попытался было возразить, но, видимо, не нашёл слов и умолк.

Виктор молчал и по‑прежнему смотрел в стену.

– Мы сейчас втроём пришли, – продолжал Глеб, и голос его стал твёрже. – Завтра подтянутся ещё. Антоний весточки разослал по всем деревням в округе. Люди уже собираются. Когда старая гвардия соберётся, когда все наши подойдут, – он обвёл рукой стол, будто за ним уже сидели десятки бойцов, – тогда и потолкуем с этими охотничками. По‑другому потолкуем. По‑нашему.

Он помолчал и добавил тише, наклонившись к Виктору:

– И там совсем другой разговор пойдёт, – он рассмеялся и ободряюще хлопнул Виктора по плечу. – Помнишь, как в старые добрые?

Тавернщик не ответил. Но что‑то в его лице дрогнуло.

Сыч подсел к Виктору с другого бока. Я стоял у рабочего стола, протирал тарелки тряпкой и слушал краем уха. Сыч говорил негромко, но в тишине двора каждое слово было слышно отчётливо.

– Вот увидишь, всё образуется и станет, как прежде. Ты главное не переживай, сына твоего мы спасём. И Макса не гоняй, почём зря.

– Мария сказала…

– Мария сейчас на кого угодно набросится, хоть на Антония, хоть на луну. Макс просто под руку попался. Но ты‑то не слабая женщина. Ты воин и должен разделять, где правда, а где злословие.

Виктор скользнул взглядом по мне и тут же отвернулся. Взгляд его был пустой и безразличный. Как на предмет мебели смотрел. А потом и вовсе отвернулся.

Меня как будто выключили из разговора одним поворотом головы.

Ладно. На ближайшее время я свободен от внимания хозяина. Хорошо это или плохо – разберёмся потом.

Коготь нырнул в подвал и через минуту вышел с двумя пузатыми глиняными бутылями. Это было вино, что привёз торговец Борис вместе с продуктами.

Коготь срезал воск кинжалом, разлил по кружкам. Мужчины с глухим стуком сдвинули кружки, чокаясь, и выпили. Кто‑то едва пригубил, Виктор же выпил залпом, будто воду. Мне естественно не наливали, а я и не просил. Хотя расслабиться бы не помешало. Или просто пойти спать, вот только закончу здесь…

Глеб позаимствовал мой топорик для мяса и они вдвоём с Сычом споро разделали тушу оленя. Большую часть мяса Сыч унес в погреб, оставил один окорок.

– Нарежь‑ка нам, малец, мясца, – сказал Глеб. – Зажарю для старых друзей.

Я подготовил небольшие кусочки, как для шашлыка, и подумал о маринаде. Думаю, хорошо подойдёт медвежий щавель и остролист. Мне аж спать перехотелось.

– Давайте помогу, – предложил я Глебу.

Но тот качнул головой, достал из поясной сумки мешочек с солью и принялся мариновать куски оленины в большом котле. Не я один люблю готовить.

Тем временем, разговоры за столом набирали обороты. Вино развязало языки.

Сначала обсуждали расклад сил. Сколько людей у Самсона, сколько у Зеона. Где они стоят лагерем, какие у них практики, какое оружие. Есть ли среди них стихийники или кто‑то, владеющий рунами. Сыч рассказывал всё, что знал. Коготь вставлял короткие, рубленые реплики. Глеб слушал, кивал, время от времени задавал уточняющие вопросы. Виктор молчал и пил.

Потом, как это бывает у людей, прошедших вместе через огонь и кровь, разговор потёк в ином русле.

– А помнишь, Виктор, – заговорил Глеб, – как мы с тобой тех троих карагачников гоняли через всё Чернолесье? Как ты на переправе в болото ухнул по самую грудь. Я стою на берегу, смотрю, а из трясины только макушка торчит и руки.

– Ага, до сих пор помню, как ты стоял и ржал, – буркнул Виктор, и это были первые слова, которые он произнёс по‑человечески.

– Сначала ржал, – признался Глеб, широко ухмыляясь. – А потом вытащил. И мы их всё‑таки догнали на том берегу! И тогда Фёдор…

Он осёкся. Покосился в мою сторону и продолжил чуть тише:

– Фёдор вожака одним ударом завалил. Тот на целую голову выше был и тяжелее в полтора раза, а Фёдор ему поднырнул под замах и всадил кинжал в солнечное сплетение. Тварюгу аж пополам перегнуло! И второго удара даже не потребовалось. Я такого больше ни разу не видывал.

При имени отца я замер с тряпкой в руке, но виду не подал. Продолжил протирать стол, делая вид, что поглощён работой.

– А засаду на рогачей помнишь? – подключился Коготь, и я с удивлением услышал в его голосе добродушную расслабленность. – Когда старик Назар из лука промазал и попал в собственную лошадь.

– Не промахнулся я! – проскрипел хриплый голос от ворот. – Лошадь дёрнулась! Сколько раз вам повторять!

Все разом обернулись.

В ворота вошёл мастер Назар, он тяжело ступал и опирался на суковатую палку. Старый плотник выглядел так, будто пробежал от своего дома до таверны на одном дыхании – лицо багровое, борода всклокочена, грудь ходит ходуном. Но глаза горели молодым, яростным огнём.

Назар прошёл через двор, не глядя ни на кого, и остановился прямо перед Виктором. Встал над ним, упёр свободную руку в бок и прошипел, как рассерженная змея:

– Ты что, Виктор, совсем сбрендил на старости лет?